Текст книги "Семнадцатая (СИ)"
Автор книги: Родион Примеров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)
– Вот этот пульт? – подойдя к стене, Вика поигралась с кнопками и, после нескольких творческих неудач, вызвавших у нее радостный смех, соорудила в гостиной прохладную синеватую мглу с лиловыми тенями по углам. – Ну, вот: то, что надо… Прости, ты что-то сказал?
– Нет, просто размышлял кое о чем… Чем еще заняться в третьем часу ночи? А, кстати, почему ты не спишь, уважаемая соседка? Из-за меня? В смысле, это я тебя разбудил?
– А разве ты меня будил? Когда? И зачем? – Вика снова вернулась к моему дивану.
– Не нарочно, разумеется. Но мог пошуметь по неосторожности. Вышло довольно громко. Не слышала, как тут громыхнуло?
– Не знаю, возможно. Мне послышался какой-то шум, и я проснулась. Со сна почудилось, будто отчим опять куролесит, а потом я увидела Аленину макушку из-под одеяла и вспомнила, где нахожусь…
– Виноват! Прошу прощения за беспокойство…
– Ничего страшного. С полчасика я, наверное, вздремнула – для отдыха вполне достаточно. Решила, что можно и прогуляться. Поцеловала Алену и пошла…
– Очень мило… Как там у вас, кстати? Все в порядке?
– Более чем, – коротко ответила Вика. – Было замечательно. Алена сразу уснула.
Девушка на мгновение приподняла подбородок, чтобы полюбоваться на красивые синие сполохи под потолком, и я с изумлением различил на ее шее отчетливые отметины, оставленные чьим-то голливудским прикусом. Любопытно. Раньше, мне кажется, сестренка никогда не пыталась загрызть своих любовниц.
– Что ж, если уснула, то уже с концами. Однако до этого, я смотрю, она лихо порезвилась.
– Ты про зубки? – догадалась Вика. – Знаешь, это нормально. Кусаться вообще полезно, а некоторым – просто необходимо. Я рада, что у нее так сразу получилось. Многие люди всю жизнь не разрешают себе делать то, чего они по-настоящему хотят. Даже если отчаянно в этом нуждаются. Не удивительно, что Алена тоже из их числа…
– Не удивительно для Алены? Ты серьезно? Впрочем, понятия не имею, зачем я спросил… Прости, отвечать не нужно. Не хочу вторгаться куда не следует…
– «Куда не следует» – это, видимо, про секс?
– Бинго! Именно это я и имел в виду. Слово чересчур витиеватое – из головы вылетело. Спасибо, что напомнила…
– Ну вот, теперь ты сердишься… Я вижу, что ты волнуешься за Алену. Это понятно. Вы сильно друг на друга похожи, и оба, хотя и по-разному, очень многое себе запрещаете. И в сексе, и в обычных отношениях с людьми.
– Неужели? – очередное самоуверенное высказывание девчонки привело меня в раздражение. – А ты не слишком торопишься с выводами? Боюсь, у тебя недостанет фантазии, чтобы вообразить, сколько всего запретного мы в состоянии себе позволить. И едва ли хватит испорченности, чтобы одобрить хотя бы половину.
– Дима, – Вика задумчиво почесала сзади под полотенцем, – все, что ты сейчас сказал, означает одно: иногда ты совершаешь поступки, которые считаешь плохими. И чему здесь, по-твоему, я должна удивиться? Мне все же шестнадцать, а не шесть. Я видела, как делают плохое. Я сама делала плохое: не раз, не два и не три. И со мной делали плохое. Вряд ли ты можешь оказаться хуже всех людей, которых я встречала в своей жизни. Вернее, я уже знаю, что это не так.
– Не стану спорить. Возможно, для своего возраста ты повидала многое, но, извини великодушно, рассуждения у тебя все еще детские: то – плохо, это – хорошо. И, нужно заметить, ты и меня умудрилась заразить. Не верится, что я веду подобную беседу.
– А это плохо?
– Ну, вот опять. Я не собираюсь разыгрывать суперзлодея, но, поверь, если по поводу моих деяний мы найдем с тобой общий язык, значит, я действительно в тебе ошибся, и ты уже достаточно испорчена для нашей компании. Забавная была бы ошибка, но едва ли такое возможно в твоем случае.
– Моя испорченность тут ни при чем – ты ведь сам не одобряешь собственных поступков, если так о них говоришь. Наверное, тебя редко наказывают, а ты думаешь, что заслуживаешь наказания. Вот и Алена думает про себя то же самое. И, должно быть, поэтому каждый из вас пытается запретить своему телу быть счастливым…
– Давай оставим эту тему. За ужином она себя исчерпала. Твои воззрения я принял к сведению, но имей в виду: мы с моим телом живем душа в душу и надеемся умереть в один день…
– Как хочешь… – Вика слегка замялась. – А можно я с тобой посижу? В этом кресле, например…
– В кресле, говоришь? – вещим взором я окинул скудную сиреневую упаковку девушки, и их совместная будущность не внушила мне особых надежд. – Собираешься усесться сюда прямо как есть? В полотенце? А о последствиях, случайно, не догадываешься?
– Нужно снять? – рука Вики суетливо дернулась к какой-то краеугольной скрепе возле плеча, удерживающей в целокупности все ее ненадежное облачение.
– Господи, Вика! Нет, конечно! – я в изумлении покачал головой. – Что ж такое! Не снять, а одеться по-человечески.
– Ах, в этом смысле… – девушка нахмурилась и осуждающе зыркнула на свои голые ляжки. – По-человечески уже не получится – я только что штаны постирала. А теперь они сохнут: на той горячей штуке для полотенец…
– Просто пейзанка какая-то… Ты что же, руками их стирала? Не в корыте, надеюсь?
– Штаны? Нет, в ванной. А что тут такого? Почему сразу «пейзанка»?
– Да нет, все в порядке. Но в следующий раз рекомендую воспользоваться машинкой. Там и сушилка имеется. Однако тебе, конечно, виднее. Твоя ванная – твои правила.
– Дима, а я придумала. Ты не против, если я позаимствую твою футболку? Ту, что на дверь повешена. Ведь, кажется, тебе она сейчас не нужна…
– Бог с тобой, надень хоть ее. На большее, чувствую, рассчитывать не приходится…
Похоже, Вика как-то по-своему истолковала назначение предписанного ей дресс-кода (возможно, как дань уважения креслу, а не моей персоне), поскольку приступила к переодеванию немедленно – едва развернувшись к дверям. Я насилу успел возвести очи горе, когда треклятое полотенце соскользнуло с ее спины. Однако уже через секунду, с некоторым запозданием осмыслив полученное мельком впечатление, я вновь опустил взгляд. «Какого черта?» – щелкнуло в моей голове… Нет, вовсе не ладная фигурка удаляющейся от меня Калли́пиги завладела моим вниманием, а куда более знаменательная вещица, нацепленная на ее правую лодыжку и по какой-то таинственной причине не замеченная мною раньше. Мой подарок Алене! Золотой браслет с кучей самоцветных финтифлюшек, который я торжественно преподнес сестре всего год тому назад. Алена была в экстазе, а у меня выдался неплохой денек… Как же так, родная моя? Что делает на этой посторонней ноге, какими бы сказочными свойствами она ни отличалась, мой скромный братский дар, сверкающий отнюдь не самыми скромными каратами? Впрочем, нетрудно было догадаться, как попала сюда эта безделушка. Очертания маленькой стопы с весьма изящной розовой пяткой служили тому лучшим объяснением, а стоило взглянуть повыше, и никаких, круглым счетом, объяснений мне уже не требовалось. Безусловно, девушка была хороша. Добавьте к этому крепкому самодовольному заду Аленину влюбленность, помножьте на восторги первой романтической ночи, и развязка вас уже не удивит. Сестренку явно переполняли чувства, которые она не сумела выразить по-другому, иначе как передарив по-настоящему дорогую ей вещь столь же бесценному и, вероятно, до крайности близкому в тот момент человеку. Душевный порыв Алены я более или менее понимал, но с побуждениями ее подруги все было далеко не так вразумительно… Что значила для нее эта сверкающая мишура? Чем она ей представлялась? Залогом вечной любви? Соразмерной платой за ее привязанность? Конфискацией излишков в стиле ненаглядного Робина Гуда?
Моя футболка пришлась Вике почти до колен. Забравшись в кресло, она подтянула под себя ноги и, блюдя приличия, пуритански запихнула длинный подол в пространство между бедрами, от чего вверху под тонкой тканью еще четче обрисовался ее бюст, некстати напомнивший мне ту странную сцену из моего сна… Однако это было уже кое-что, и жаловаться я не собирался. В конце концов, у иных представительниц туземного бомонда я видывал вечерние платья и пооткровеннее, чем этот довольно милый домашний минимализм. Свои влажные волосы Вика наскоро расчесала пальцами и, очевидно, сочла, что и так выглядит лапушкой. Возможно, так оно и было.
– Мартини? – предложил я. – Или, быть может, пропустим стаканчик-другой как взрослые люди? Могу угостить таким кальвадосом, от которого твоя шевелюра высохнет за одну минуту. Обещаю, что маме мы ничего не расскажем…
– Что-то не хочется, – отказалась Вика. – И мамы у меня нет, только отчим. Хотя с ним я тоже уже не живу… Спасибо тебе, что опробовал мой халат. Как ты себя в нем чувствуешь?
– Неплохо, – выпалил я, несколько огорошенный как случайно всплывшим фрагментом ее семейной истории, так и внезапным переходом к халату, с которым я настолько свыкся, что даже забыл о его существовании. – Весьма удачно, что он подвернулся под руку. У меня как раз небольшой кризис по части одежды: она как бы имеется, но находится в слишком многих местах.
– Я знаю, где лежит один носок, – с серьезным лицом поведала девушка. – Могу поискать второй. Только не нужно их сейчас надевать – это лишнее. Лучше мы их постираем.
– Лучше мы о них забудем, – отрубил я. – Если не хочешь пить, то, может, тогда покуришь? Есть сигары. Отменные. А коли хорошенько попросишь, так и быть – сооружу тебе кальян.
– Дима, я же не курю. Вернее, могу покурить за компанию – после секса, если моей паре так нравится, но сейчас немного не тот случай.
– Воистину не тот, – согласился я. – Интересная ты особа. Пьешь мало, куришь редко… Ну, не чаще, чем приходится… Следующий вопрос напрашивается сам собой. Вероятно, матом ты тоже никогда не выражаешься? Или только в моем стариковском обществе?
– Вообще-то, я очень хорошо выражаюсь. В колледже без мата никак – иначе со мной даже разговаривать не станут. Во всяком обществе свой язык: если хочешь найти в нем место, нужно это уважать.
– Да ты, выходит, конформистка?
– А это плохо?
– Знакомый вопрос. Иными словами, ты просто не в курсе, кто это?
– Понятия не имею. Зато теперь я знаю, кто такой эксги… эксги… биционист.
– Даже не сомневался, что Алена не преми́нет заняться твоим просвещением. Тем паче, по такому важному предмету.
– Не такой уж он и важный, как тебе кажется… Про конформистку тоже у Алены спросить?
– Нет, вот этого у нее, пожалуй, спрашивать не стоит. Еще, чего доброго, примет на свой счет… Придется мне самому с тобой повозиться. Ну-с, как бы тебе это объяснить попроще…
– Попроще? Дима, а ты точно справишься? – Вика дурашливо заломила брови. – Ладно, давай попробуем…
– Помнишь, ты рассказывала мне, как давеча представлялась хамелеоном?
– В ванной, перед зеркалом? Конечно, помню… Я тогда еще нагишом была, совсем как эксги… биционистка.
– Не отвлекайся… Грубо говоря, конформист – это человек с повадками хамелеона. Только внешней средой для него служит не природа, а общество. Он старается поступать и выглядеть так, как поступает и выглядит большинство окружающих его людей. Даже если самому человеку такое поведение не свойственно, а иной раз и не слишком по душе. Теперь понятно?
– Похоже, да. Ты очень доходчиво объясняешь… То есть, этот человек хамелеон не потому, что сам так хочет, а оттого, что все вокруг него хамелеоны?
– Постой-ка, – я впал в сомнения. – Дай подумать…
– Дима! – позвала Вика. – Я же пошутила. На самом деле, все ведь понятно. Ты спрашиваешь, приноравливаюсь ли я к другим людям. Конечно, приноравливаюсь. Их много, а я одна. За ними сила, а я почти ничего не значу. Большинство из них прожило долгую жизнь, а я все еще на пальцах могу показать, сколько мне лет. Неохота ноги из-под теплой попы доставать, а то бы ты убедился… Поэтому, если мне это не трудно, я делаю так, как все. А делать, как все, обычно не трудно… Буду теперь знать, что я конформистка… И эксги… биционистка тоже, если тебе интересно.
– А трудно разве не бывает? Что если для того, чтобы делать, как все, требуется превозмочь собственную натуру?
– Как это? – удивилась Вика. – Никакую натуру я не превозмогаю. Я просто открываю рот и говорю… – здесь девушка вставила несколько коротких слов, не имевших прямого отношения к нашей беседе. – Вот и все дела. Всего лишь язык, не хуже прочих. И уж попроще твоего, кстати. А местами и поточнее. Мне даже напрягаться не приходится.
– А я уже не про язык тебя спрашиваю. С ним мы, пожалуй, закончили. Вопрос скорее умозрительный…
– Тогда ничего у нас не получится. Про умозрительное я разговаривать не умею.
– Видишь ли, мне так не показалось…
– Правда? Не знаю, о чем ты, но буду теперь к себе прислушиваться… Во всяком случае, я точно не умею разговаривать про умозрительное специально. У меня от этого голова кружится, как от высоты. Мне нужно на что-то опираться – на что-то прочное.
– Что ты имеешь в виду? Мы попросту говорим о людях…
– Когда я говорю о людях, в мыслях у меня обязательно возникает какой-то знакомый мне человек. То один, то другой, то третий. Я не всегда помню, как его зовут, но хорошо представляю, как он выглядит. Я даже вижу, какая на нем одежда. В тех случаях, когда она у него есть… К примеру, ты, Дима, рисуешься мне теперь исключительно в этом халате. Он очень тебе идет. Ты еще не привык к нему, но уже чуточку изменился…
– Как ты и предсказывала, – вяло съязвил я, снова закурив и обдав струей дыма синие полы, прикрывавшие мои колени. – С каждой минутой чувствую себя лучше и лучше. И все благодаря твоему совету.
– Ну, это ты надо мной насмешничаешь. Совет правильный, только для начала ты должен ему последовать. Хотя на первый раз и так хорошо…
– Погоди! А с чего ты решила, что я не последовал? – я подозрительно поглядел на Вику. – Глаза у тебя, конечно, цыганские, этого не отнять, но не рентгеновские же.
– Хочешь поспорить? – девушка снисходительно наморщила нос. – Дима, я же вижу, как ты сидишь. Осанка, жесты, выражение лица… Будь на тебе один халат, такой, как ты, держался бы иначе.
– Такой, как я? – во мне зашевелилась досада. – А что насчет тебя, беспорточница?
– А на меня можно даже не смотреть. Я сижу, как нравится тебе. Я ведь конформистка, помнишь?
– Кстати, о халате… – решил я переменить тему. – Солидная вещь. Знатная фирма. Сколько ты за него отвалила?
– Почти семьдесят тысяч, – без обиняков призналась Вика, чему я вовсе не удивился (кажется, она совсем не имела представления о том, как можно увильнуть от заданного ей вопроса). – Это дорогой халат. Потому что хороший.
– Дорогой – не то слово, – неискренне пробормотал я, невольно отыскивая взглядом браслет, находившийся ныне где-то под пятой точкой моей собеседницы вместе с ее грациозной щиколоткой. – Как же ты потянула такую сумму?
– Да просто у меня сейчас много денег, вот и все.
– Неужто? – ее уверенный тон произвел на меня впечатление. – Вероятно, это не мое дело, но, как один состоятельный человек другому, не могла бы ты намекнуть на источник своего капитала?
– Чего?
– Откуда дровишки? – перешел я на язык великого народного классика. – На чем сколотила состояние, если не секрет?
– Отчим дал, – сообщила Вика, – чтобы я от него съехала. Половину я потратила на халат, а половина еще осталась.
– Вот что, милая, – заявил я непререкаемым тоном. – Эти деньги я тебе верну.
– Зачем? – непритворно изумилась юная толстосумка. – Я же сказала: у меня есть деньги. Они сейчас в спальне вместе с паспортом. Штаны-то я постирала… Там еще много.
– Поверь, это не совсем так, – деликатно пояснил я. – Много денег – у меня. Много денег – у Алены. А у тебя, дружок… как бы поточнее выразиться… совершенно другая финансовая ситуация. Неужели ты этого не понимаешь?
– Пытаешься сказать, что ты богат? – Вика оглянулась вокруг, после чего зачем-то посмотрела на мои босые ноги. – Ну, наверное… А сколько денег у тебя?
– Затрудняюсь ответить. Скажем так, по сравнению с тобой я баснословно богатый человек.
– «Баснословно»! – рассмеялась девушка. – Прости, мне слово понравилось… Ну, что я могу сказать. Молодец!
– Вот только не делай вид, что деньги для тебя ничего не значат!
– Дима, я знаю, что такое деньги, – Вика с недоумением взглянула на мою кислую мину. – Многое из того, что мне нужно, я могу получить, только заплатив. И для этого у меня есть семьдесят тысяч. От того, что ты дашь мне еще столько же, я богатой не стану. Я стану такой же, какой была сегодня утром. В чем же тут смысл?
– Действительно… – мне показалось, я уловил ее намек. – Смысла здесь маловато, особо не разгуляешься… Однако, судя по твоим словам, ты вовсе не против сделаться богатой?
– Богатой я еще не была, – Вика зашевелилась в кресле и переместила согнутые коленки на другую сторону, решив, вероятно, что вид на ее правое бедро мне уже наскучил и настал черед левого. – Должно быть, это интересно. Но, чтобы кем-то «сделаться», нужно что-то делать. Большой вопрос – что именно. Я делаю только то, что мне нравится, и пока не разбогатела. Посмотрим, что будет дальше.
– Если ничего не менять, дальше будет то же самое. Разве не очевидно?
– Ну и ладно! Самое главное – я ни в чем не нуждаюсь.
– Всего-то? И ты согласна всю жизнь мордоваться в каком-нибудь паршивом салоне: месить людские тела, как тесто, только ради того, чтобы ни в чем не нуждаться?
– Сначала в паршивом, потом – как получится… А что ты предлагаешь? Стать в очередь за богатством? Во-первых, я не знаю, где его выдают, а во-вторых, там и без меня наверняка немало желающих. В длинных очередях мне всегда неуютно. Все, что ты видишь – это множество людей, которые хотят того же, что и ты, но при этом все как один повернуты к тебе задом.
– Ты мыслишь, как неудачница, моя дорогая. Зачем обычно стоят в очередях? За бесплатной похлебкой или, ближе к твоей повседневности, за уцененными колготками. Ничего лучшего ты там не получала и впредь не получишь… Вот и извлеки из этого урок. Твоя антипатия к человеческим задам – уже неплохое свойство. Преврати его в свое кредо. Никогда не пристраивайся в хвост, никогда не спрашивай: «кто последний?» В противном случае, можешь не сомневаться: последней окажешься именно ты. А если случилось так, что тебя уже занесло в очередь – выйди из нее.
– Дима, становится умозрительно…
– А между тем, мы разбираем прописные истины. Уже и не вспомнить, кто и когда их высказал впервые. Не исключено, что как-то так говорил Заратустра…
– Вам с Заратустрой легко говорить. Вы с ним, поди, колготок не носите. А знаете, что это такое? Одних хватает максимум на неделю, и то если своими руками каждый раз снимаешь. Бывает, что сразу рвутся. А в колледж, между прочим, без них не пускают, если только ты не в брюках. Вернее, пускать-то пускают, но могут сделать замечание. И кому это понравится – замечания от Лидии Марковны?
– Вика, мы отвлеклись…
– Хорошо, давай посмотрим… Вот выйду я из очереди, как ты советуешь. Скажу очкастой селедке сзади, что ей теперь не за мной, а за той малиновой кофтой впереди. И что дальше? С колготками я, считай, пролетела. А что получу взамен?
– Разумеется, для того, чтобы что-то получить, придется что-то предпринять. Первый шаг – забыть о том, что нравится тебе, и выяснить, что по нраву твоему кошельку. Понять, от чего он становится тугим и увесистым. После чего нужно беззаветно делать для него все, о чем бы он тебя ни попросил, как для любовника, которому ты предана всей душой. А дальше, шаг за шагом, вы приведете друг друга туда, где вам обоим уготовано процветание. Ему и той Вике, в которую ты к тому времени превратишься. И помни: в таком тандеме важнее всего – не останавливаться. Уж если взялась процветать, крути педали до последнего вздоха.
– Вот видишь! Плохо нуждаться в самом насущном. Но нуждаться во все больших деньгах, чтобы с каждым днем становиться малость богаче, ничуть не лучшая участь. И то и другое – нужда. И кончится это тем, что ты будешь замордован собственными руками.
– Для таких, как ты, – тлеющим кончиком сигареты я многозначительно обвел силуэт сидевшей передо мной девушки, – существуют и менее утомительные способы справиться с нуждой. А также весьма действенные и непыльные средства обеспечить себе роскошную жизнь, не натирая прелестных ног о разные тернистые тропы. Буквально за один день. И мне почему-то кажется, что ты великолепно все это себе представляешь…
– Для таких, как я? – задумчиво переспросила Вика, со вниманием проследив за моими художествами. – Ты же в курсе, что утку сейчас нарисовал?
– Отнюдь не утку! Я нарисовал молодую, красивую и не по годам рассудительную особу, в каждой черточке которой брезжит стремление любыми путями завоевать свое место под солнцем.
– Дима, ты серьезно? Тогда если как-нибудь соберешься писать картину, – не в воздухе, а по-настоящему, – начинай сразу с названия… И в натурщицы меня даже не приглашай… – Вика важно покивала подсыхающей головой. – Ладно! Предположим, что все это правда. Пусть я буду молодая, красивая и рассудительная… Кстати, еще и талантливая – здесь я уже от себя добавлю. И что же мне с этим делать, по-твоему?
– С чем, прости?
– Со всем этим букетом качеств. Я знаю, как получать от них удовольствие. Знаю – и уж получше твоего, – какие хлопоты и неприятности к ним прилагаются. Но каким чудом превратить их в золотые горы – об этом мне ничего не известно. Может, ты расскажешь?
– Вика, полагаю, ты меня разыгрываешь… Уж парочкой рецептов ты наверняка владеешь…
– Вовсе нет! Откуда? Но если такие рецепты и правда существуют, я хочу им научиться. Возможно, мне скоро понадобится богатство, чтобы купить одну вещь…
– И все-таки сложно тебе поверить, подруга. Знаешь, я ведь уже далеко не мальчик. Меня не так просто одурачить… – на этих словах девочка тщетно попыталась сдержать ухмылку и, потерпев фиаско, рывком натянула ворот футболки на нижнюю часть физиономии, оставив снаружи только темные, искрящиеся смехом гляделки. – Ну, и что смешного я сказал?
– Извини, – с натугой произнесла Вика, явно готовясь нырнуть под футболку целиком, если с моей стороны воспоследуют какие-нибудь репрессии. – Звучит потешно. Последний раз я слышала похожее от своего однолетки. А вообще, все молодые мальчики примерно так и говорят… Божечки, как тут пахнет! Когда я мылась, пахло елочкой, а теперь даже не знаю, что это… Бергамот? Хочешь понюхать?
– Воздержусь, – сухо отказался я. – Так что там про мальчиков?
– Просто заметила для себя одну вещь. Мальчикам почему-то очень важно, чтобы ты не морочила им голову, а мужчин постарше это уже почти не волнует… Только, Дима, я ведь, честно, не собираюсь тебя дурачить. Что мне сделать, чтобы ты мне поверил?
– Побожись! – в шутку предложил я, так и не распознав в ее щебете ни малейших признаков фальши.
– Бля буду! – торжественно пообещала девушка. – А теперь расскажешь про рецепты? Как мне сделаться богатой за один день?
– Не раньше, чем ты вылезешь из своего хиджаба. Глаза, конечно, зеркало души, но, если по ходу рассказа тебе вздумается показать рассказчику язык или тебя одолеет зевота, я хочу об этом знать.
– Ладно уж… Но знай ты, как тут здорово, у тебя бы духу не хватило меня отсюда вытаскивать.
Вика шумно вдохнула, набрав полную грудь своего бергамота, после чего явила мне лицо, готовое внимать всему разумному, доброму и вечному, что только имелось в моем распоряжении.
– Собственно, ничего сенсационного я тебе не открою, – осторожно начал я свою лекцию. – Для того, чтобы в одно прекрасное утро встать с постели нуворишем, а именно это нас так живо интересует, имеется, по сути, всего два классических средства…
– Дима, постой! – перебила меня Вика. – Кто там встает с постели? Нувориш? Это ведь хорошо?
– Поскольку в этом и состоит наша цель, нувориша мы с тобой считаем верхом совершенства. Я мог бы сказать «богач», но, прости, погнался за красотой слога.
– А про постель там тоже для красоты слога? Или, кроме нее, других средств еще не придумали?
– Успокойся, постель там тоже для красоты. А что, для тебя это принципиально?
– Пока не знаю…
– Тогда хватит болтать… Первое из наших средств всецело зависит от случая. От того, как повернется фортуна. На него трудновато рассчитывать, но сбрасывать со счетов тоже не стоит. Второе – гораздо надежнее, но, скорее всего, потребует от тебя определенных жертв. По меньшей мере, готовности чем-то поступиться…
– Все умозрительнее и умозрительнее…
– А как бы ты хотела?
– Можно пример? Что такое «случай»? Ты ведь, наверное, не в карты предлагаешь играть? Я, конечно, умею, но почти всегда проигрываю…
– Да, здесь ты права. С твоим лицом я бы за покерный стол не садился. Но в играх другого рода это же наивное личико способно склонить удачу на твою сторону. Скажем, расположить к себе кого-то настолько основательно, что этот кто-то совершенно добровольно и бескорыстно тебя… – я сделал паузу. – Ну?.. Что?
– Что «ну что»? Поимеет? А говорил, постель – для красоты…
– Нельзя ли мыслить платоничнее, юная леди? И потом мы все-таки о мамоне рассуждаем, а не о Содоме с Гоморрой.
– Ну, я не знаю… Поимеет и оставит на чай?
– Мне кажется, ты слишком переоцениваешь одни свои качества и в то же время недооцениваешь другие. Короче говоря, этот кто-то совершенно добровольно и бескорыстно тебя озолотит. Обеспечит твое безбедное существование. Как выражаются в народе: за красивые глаза…
– Вот так сразу? – Вика похлопала красивыми глазами. – Разве в жизни такое бывает?
– А разве в твоей жизни такого еще не случалось? – я красноречиво помолчал и, так как девушка всего лишь недоуменно пожала плечами, продолжил. – Взять, например, меня. Безусловно, ты мне симпатична. Почему бы по такому изрядному поводу не предложить тебе огромную кучу денег? Не жалких семьдесят тысяч, а гораздо больше. Под влиянием светлых чувств. Или из каприза. Я чувствителен и капризен – вполне могу себе такое позволить…
– В качестве подарка? – осведомилась Вика.
– Именно! Так мы это и назовем для краткости.
– Зачем тебе дарить мне деньги?
– А сама как считаешь? Вероятно, что-то может меня к этому побудить. Что-то задушевное, к примеру… Зачем, по-твоему, Алена подарила тебе тот самый анклет, что скрывается теперь под твоим чудным седалищем?
– Вот эту штуковину? – девушка вытянула на свет правую ногу и погладила блестящие звенья кончиками пальцев.
– Ее самую. Более подходящего символа для кучи денег и не придумаешь…
– Дима, но это же никакой не подарок. Это просто… Ну, как… Алена попросила меня надеть ее украшение и побыть с ним какое-то время… Недолго…
– Ах, вот в чем дело, – признаться, я ощутил сильнейшую неловкость и не вполне понимал, как продолжать этот разговор: мой менторский азарт весь куда-то улетучился. – А я было подумал… С чего вдруг Алене взбрело такое в голову?
– Ну, видишь ли… – как ни странно, Вику тоже охватило какое-то таинственное смущение. – Это всего лишь причуда. Ей так захотелось. Так нужно было… для секса…
– Прошу прощения! – я поднял вверх обе руки. – Вопрос снимается! Секс – занятие креативное. В таком случае хоть личинами меняйтесь – это не моя забота.
– А что насчет денег?
– Каких денег? Ах, да… Тут все просто. Есть такое выражение: «приспичило». За ним может стоять все что угодно – иной раз сам не знаешь, что тобой движет. Вчера тебе приспичило подарить мне халат – и ты подарила. А сегодня или, допустим, завтра мне точно таким же манером приспичит подарить тебе уйму денег. То самое «богатство», как ты его окрестила. Отчего нет?
– Миллион? – прагматично уточнила девушка.
– Почему миллион? По-твоему, это богатство? Что ты будешь делать с миллионом?
– Не знаю еще… Возможно, куплю что-нибудь, что стоит миллион, если мне это понадобится.
– Ну, естественно… Для примера это не важно, так что пусть будет миллион. Хотя нет, этого даже для примера маловато. Лучше уж семьдесят… Семьдесят миллионов к твоим семидесяти тысячам… Кстати, любопытно: приняла бы ты от меня эти деньги, если я бы вдруг предложил?
– Семьдесят миллионов?
– Да…
– Так нельзя спрашивать, – Вика с укоризной покачала головой. – Сначала предложи, а там посмотрим.
– Почему ж нельзя, моя милая? Не охота отвечать?
– Дима, а сам ты не понимаешь? Я могу ответить на вопрос. Могу ответить на предложение. Но не получится ответить на предложение внутри вопроса. Да и задавать такой вопрос должно быть неудобно… Послушай, как это звучит: «согласилась бы ты стать моей женой, детка, если я бы вдруг предложил?» Ты всегда так делаешь? И как, успехи имеются?
– Если честно, поздравлять пока не с чем… – я внимательно поглядел на Вику, которая тем временем демонстрировала незаурядный цирковой номер: поочередно сгибала и разгибала пальцы правой ноги – то ли в рассеянности, то ли пытаясь таким образом подсчитать, велика ли разница между семьюдесятью миллионами и ее нынешним достоянием. – Сдается мне, что с первым средством мы дальше не продвинемся. Налицо явный мировоззренческий раскол. Конфликт поколений… Имеет ли смысл продолжать?
– Первое оказалось жидковато, – серьезно подтвердила девушка. – Бульон да капуста. Но, надеюсь, хотя бы со вторым повезет. Если все еще помнишь, я осталась без колготок. И, между прочим, по твоей милости. Очкастая селедка их получила, я нет…
– Да, только все это исключительно в твоем воображении…
– В моем? Дима, ты видишь на мне колготки? – Вика звонко шлепнула себя по ляжке. – Не похоже, что они тут есть. В своем воображении можешь рисовать меня в чем пожелаешь, я же не против. Хоть в чулках в сеточку. Но в колледж я в таком виде не пойду…
– Занятная логика… – только и смог выговорить я.
– Кстати, в том магазинчике еще и хипстеры неплохие продавались. Как раз моего размера. Их у меня тоже теперь нет… Поэтому у нас только два пути: или мы с тобой продолжаем, или я сейчас же возвращаюсь в очередь.
– Вика, ты нечто… А может, вместо этого мне просто взять и купить тебе колготки? И эти самые… хипстеры… Не моя в том вина, но к размеру я уже присмотрелся. Единственный вопрос: какой у них цвет в твоих фантазиях и встречается ли подобный в реальном мире?
– Дима, ты такой серьезный, – девушка обезоруживающе улыбнулась. – Я же снова пошутила. Ничего, люди ко мне не сразу привыкают… Я умею отличать фантазию от реальности, это легко: в первой у меня туфельки, как у Золушки, а во второй только мозоли от них.
– То есть, заодно с колготками мы с тобой еще и туфельки покупаем?
– Смешно. Но, заметь, ты снова спрашиваешь, а не предлагаешь.
– На этот раз предлагаю. Дюжину колготок! Килограмм хипстеров! И столько туфелек, что Золушка лопнет от зависти. А взамен мы оставим эту тему и поговорим о погоде… Ветерок от кондиционера сегодня довольно свеж, не находишь?
