Текст книги "О, Мари!"

Автор книги: Роберт Енгибарян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

– Разумеется, во всем и всегда виноват Давид, но в данном случае я отметаю его участие. Ему меня похищать незачем, я сама согласна пойти туда, куда он укажет. А кроме того, у меня нет врагов и никогда не было, поэтому, думаю, это случайная акция.

– Но ведь они несколько дней следили за тобой, пока улучили подходящую минуту, – возразил я. – И о какой случайности может идти речь, если они знали, где ты живешь! Значит, кто-то направил их по твоему адресу. Этот кто-то определенно знает тебя. Но какую цель он преследует – пока не известно.

– Не начинайте, ребята, я еле начала отходить от этого кошмара, – поежилась Мари.

– Твоя версия, Давид? И вообще, она у тебя есть?

– Версий у меня несколько, но все имеют много пробелов, нестыковок и неувязок, – признался я. – Может, подождем еще несколько дней и все прояснится? Не будут же эти подонки молчать вечно, скоро наверняка запоют некрасивыми голосами: о, Мари, о Мари, ой, прости нас, ой, прости…

– Видишь, несостоявшийся прокурор, из твоих же слов вырисовывается первая версия, – потер руки Рафа.

– Ну тогда просвещай нас, интеллектуальный представитель неподкупной советской милиции!

– Значит, так, – продолжал мой друг, – заказчиком является не какая-нибудь мелкая сошка, а свирепый авторитетный чувак, с которым шутки плохи. Если что – хана.

– В твоей речи много латинских слов, что делает честь настоящему юристу, но я надеялся услышать что-то более существенное.

– Ну, во-первых, это не Жоко. Этого недоумка-инвалида – к чему ты, защитник обиженных девушек, тоже приложил руку, могу засвидетельствовать как нейтральный очевидец, – никто не будет бояться. Во-вторых, это не почерк воров-авторитетов, их полет мысли дальше официанток в харчевнях и трамвайных кондукторов не идет. Конечно, их полностью не исключаем, а вдруг! Бывшего воздыхателя Мари, аспирантика, исключаем: он женился на дочери начальника «Плодовощторга», трижды небедного человека, по которой, кстати, прошлись многие достойные ребята, к числу которых я, к сожалению, не отношусь. Остаются беспредельщики, самый авторитетный из которых – Монстр. С другой стороны, его брат – нормальный парень и твой друг. Правда, это для Монстра мало что значит, но, главное, он попался в Риге и, кажется, сидит в СИЗО. Есть еще Миша Золотой Зуб, но он работает в связке с милицейскими кругами, и это не их профиль. У них своя излюбленная область – экономика. Остаются более-менее мелкие бандиты и случайные шакалы. Думаю, мелких бандитов они сдали бы сразу.

– А может быть организатором Бифштекс? – внезапно спросила Мари.

– С чего ты вдруг вспомнила этого жулика? Его даже я не боюсь, он фарцовщик, а не бандит. Короче, кто бы ни был, найдем. Если мои ребята отыщут гада раньше, чем славные мои коллеги, уверяю, от всей души угощу его большой порцией мышьяка или дам полкило снотворного – смотря что выберет, я не жадный, – закончил свою зловещую шутку Рафа.

– Гаяне, не бойтесь, он не такой кровожадный, каким хочет показаться, – улыбнулся я. – Что верно, то верно, ко всякой мрази он беспощаден. Но друг непревзойденный, и душа у него добрая. Только вот язык колючий.

* * *

– Смотри, как интересно Рафа живет: что ни месяц, то новая девушка. А ты?

– Я старомоден.

– Как-то неубедительно звучит из твоих уст, особенно после того, как отчаянно ты взялся помогать бакинке, – надула губки Мари.

– Тогда сама найди причину.

– Ты хочешь хорошо выучить французский язык и, как только достигнешь своей цели, меня бросишь.

– Каждый раз я удивляюсь, откуда у этой девушки такой феноменальный философский склад ума! – я театрально всплеснул руками.

– Хотя… французский у тебя еще очень далек от совершенства, всей моей жизни еле хватит, чтобы довести его до нужного уровня. Придется, похоже, заниматься с тобой до глубокой старости. Следовательно, я тебе нужна!

– Железная логика! Меня интересует другое: что с твоим отцом? Он какой-то болезненный, издерганный, весь на нервах. Посмотри, какой у него цвет лица, руки дрожат… мне его очень жаль. Еще интересно, что они так бурно и эмоционально обсуждают с Варужаном, а иногда с твоей матерью. При этом от нас стараются скрывать, о чем идет речь.

– Я тоже заметила, и мне это не нравится. Но они меня не посвящают в свои дела.

– Должно быть, это связано с продажей дома, с переездом, мало ли что их сегодня беспокоит. Когда покупатели принесут деньги, дома их не держите, отнесите в банк. У вас законная сделка, бояться нечего. Многим известно, что вы продали дом, мебель и прочее в связи с переездом. Повторяю, будьте осторожны.

* * *

– Давид, Сильвия просит тебя к телефону.

– Мам, спроси, что случилось? Если не срочно, я им с работы позвоню.

– Сильвия очень хочет поговорить с тобой до того, как ты уйдешь на работу.

– Слушаю, мадам Сильвия. Что-нибудь случилось с Мари?

– Нет, Давид, все в порядке, просто мне надо срочно поговорить с тобой. Очень прошу, можешь заехать сначала к нам?

– Мадам Сильвия, что-то я беспокоюсь. Позовите Мари к телефону.

– Ты же знаешь, она в это время еще спит.

– Хорошо, скоро буду.

По дороге заехал в прокуратуру, сообщил только что пришедшему на работу секретарю, что задерживаюсь на час, и помчался к Мари. В гостиной нашел во взволнованно-сумасшедшем состоянии мсье Азата, мадам Сильвию и Варужана.

– Давид, прости, что тебя беспокоим, – начал Варужан, – но нам не к кому обратиться. Вопрос к тому же очень деликатный, и только ты можешь нам помочь.

– Где Мари, что с ней?

– Мы бы не хотели, чтобы Мари принимала участие в этом разговоре.

– Тогда я пойду к ней.

– Ну что ты, не беспокойся. Я сейчас приведу ее, – с этими словами мадам Сильвия поспешно вышла из комнаты.

– Давид, – дрожащим голосом начал Варужан, – нас обманули, ограбили.

– Кто, когда, как? Покупатели дома, что ли?

– Да нет, этот подонок Бифштекс!

– Подожди, Варужан, он ведь с тобой как будто в нормальных отношениях. Мне показалось, что он тебя уважает. Его мать работает в твоем подчинении, твоя жена Аида общается с ней.

– Да, все это так, но кто мог подумать, что он окажется таким мерзавцем! Все, что ты говоришь, значимо для нормальных людей, но для него человеческие отношения – пустой звук…

Все это время мсье Азат сидел весь бледный и не говорил ни слова. Видно было, что ему плохо. Подошли Сильвия и Мари – с припухшими от сна глазами, в шелковом белом халате. Она подсела в кресло, прижавшись ко мне.

– Ну, Варужан, так каким образом он обманул вас?

– Все деньги от продажи дома – шестьдесят тысяч рублей – мы вручили ему, чтобы он купил для нас валюту [19] .

– Какой идиот может целиком передать такую огромную сумму такому скользкому типу, как Бифштекс?!

– Ну я этот идиот, я! – закричал Варужан. – Я убью его, пусть меня арестуют, расстреляют!

– Понимаешь, Давид, – заплакала мадам Сильвия, – это все наши деньги, которые мы заработали здесь страшным трудом за долгие пятнадцать лет. Думали поменять на валюту, через знакомых постепенно переправить во Францию. И там несколько лет спокойно жить, пока не устроимся как следует, привести в порядок нашу квартиру, наладить дело. Сразу же мы не сможем включиться, пока адаптируемся, пока откроем мастерскую, найдем обученных людей, пройдет год, а то и два.

Я знал, что так поступают многие, так как менять такую сумму в банке никто бы не разрешил. Официальный лимит устанавливался очень небольшим, каждому выезжающему полагалось не больше пятисот долларов. Валюта в Стране Советов была бесценной, да и ювелирные изделия можно было вывозить лишь в очень ограниченном количестве. Люди уезжали фактически голыми, что, по мнению наших гуманных властей, должно было воспрепятствовать им в стремлении покинуть страну.

– Вы начали это дело, вы его и заканчивайте, – подняла голову Мари. – Не надо втягивать сюда Давида! А если с ним что-нибудь случится? Ведь Бифштекс не так уж прост, у него много знакомых в криминальном мире, а может, есть и оружие.

– Что же, дочь, ты хочешь, чтобы мы уехали туда нищими? Этот дом уже не наш, – медленно, с трудом подбирая слова, начал мсье Азат, – мы даже в милицию не можем обратиться. Варужана и нас посадят за незаконные операции с валютой. Я сейчас даже согласен не уезжать, остаться, но где мы будем жить? Тот путь, который я прошел в молодости, невозможно повторить…

Мсье Азат тихо заплакал. Видно было, что он переживает больше всех.

– Азат, я хотел тебе помочь, но оказался доверчивым идиотом! Отдам тебе свою квартиру, а подонка точно убью, вот этими руками! – рвал на себе волосы Варужан.

– Варужан, успокойся, – начал я.

– Подожди, Давид, – опять вступила в разговор Мари, – они же с тобой не посоветовались, даже мне ничего не говорили. Сами приняли решение уехать и хотят сейчас решить эту проблему твоими руками. А здесь всякое может случиться. Бифштекс тебе может навредить, или ты ему, тогда тебя накажут.

– Не ожидала, дочь, от тебя такого, ты говоришь, как чужая! – покачала головой мадам Сильвия. – Мало того, что мы с отцом одни уезжаем, брошенные тобою и сестрой, так ты даже не хочешь нам помочь. Эгоистки вы, устроили себе жизнь за счет нашего труда! Мы вам ни в чем не отказывали, работали, как проклятые, – и мадам Сильвия снова расплакалась. Видно было, что Мари тоже с трудом сдерживает слезы.

– Варужан, – спросил я, – как получилось, что ты сразу всю эту огромную сумму отдал ему?

– Он уверял меня, что чем больше будет сумма, тем легче будет ее обменять на валюту по хорошему курсу.

– И почему Бифштекс этого не сделал? Ведь свой навар он в любом случае получил бы? Он что, отказывается вернуть деньги?

– Фактически да, уже больше двух месяцев, как он получил деньги, и все это время по разным причинам откладывает выполнение своего обещания. А сейчас я случайно узнал, что дома он не ночует, где-то у него есть другая, тайная квартира. Более того, на днях он собирается улететь в Москву. Понятно, что там его уже не найти, и вернуть деньги будет невозможно.

– Как ты узнал об этом?

– Случайно. Его мать, отвечая на мой вопрос, почему Генрих не подходит к телефону, сказала, что он уже несколько дней не появляется дома.

– Адрес новой квартиры известен?

– Где-то в районе крытого рынка, первого участка.

– Это ничего не говорит. Более конкретно что известно?

– Более конкретно я ничего не могу сказать. Вообще мне сказали, что у него две квартиры в разных местах, но вероятней всего – то здание, о котором я тебе уже говорил.

– Точнее – какой подъезд, какой этаж?

– Я ничего не знаю! Даже об этом здании говорю со слов матери и наших общих знакомых. Может, спросить ее еще раз?

– Тогда ты их спугнешь, и Бифштекс убежит окончательно. А может, привезем сегодня маму к вам или еще куда-нибудь? Можно даже против ее воли. Я сейчас посоветуюсь с Рафой. Подержим ее день-два, пока адрес сынульки не скажет.

– Нет, такой ценой я не согласен, – возразил мсье Азат, – лучше мы станем бездомными, чем поступим таким образом. Женщина она нездоровая, а вдруг умрет? От этого нам еще хуже станет. Давид, мать Генриха – слабая, несчастная женщина, не следует с ней так поступать.

– Ну, тогда надо стараться, чтобы ничего не случилось. Впрочем, риск всегда есть. Но меня больше беспокоит не ваша забота о ближнем, а то, что этот шаг спугнет подонка и он исчезнет бесследно. Это не тот тип, чтобы стал особо беспокоиться о матери. К тому же он знает, что мы ничего угрожающего ее жизни не сделаем. Ну и наконец, что меня больше всего беспокоит, мама Бифа может попросту не знать его адреса. Скорее всего, так и есть. Варужан, какие еще могут быть приметы? Может, мама скажет, во что он был одет – в пальто, дубленку? Ведь он одевается очень ярко, тогда кто-нибудь из дворовых ребят по тем приблизительным адресам, где мы будем его искать, мог обратить на это внимание.

– Да, конечно, последний раз, когда мы встречались, пять дней назад, он был одет в черное лайковое пальто с мехом внутри и большим меховым воротником и норковую шапку, как она называется… «пирожок».

– Ну что же, тогда каждый занимается своим делом. Мари, я позвоню, сегодня вечером, возможно, не встретимся.

– Не делай глупостей! Пропади он пропадом, этот подлец, а заодно и задуманный вами дурацкий переезд в «счастливый рай»! – закончила Мари в сердцах.

* * *

– Рафа, есть разговор.

– Освобожусь только вечером.

– Я сейчас подъеду к тебе, выходи на десять минут.

– Ну, фехтовальщик прокурорский, подходи ближе – понюхаю, как сегодня пахнешь. Опять что-то случилось с Мари? Не много ли?

– Да нет, а впрочем, почти да. Скорее, все связано с ее семьей.

Кратко рассказал Рафе о случившемся.

– Значит, единственная зацепка – его пижонская одежда… А если он надел телогрейку или еще какую дрянь, тогда что? Пока мы будем дергаться, размножим его фотографию, раздадим ребятам – а ведь им тоже надо что-то пообещать, – твой фарцовщик в лайковом пальто ускользнет, нырнет в глубокие московские воды. Этак будешь его искать в очереди у Мавзолея, а он, представляешь, не скучает по великому вождю пролетариата! Даже, страшно сказать… он его не уважает!

– Рафа, ты же сам понимаешь, обращаться в милицию – все равно что искать помощи у Бога. Последнее даже более надежно. Услышав о такой сумме, менты скорее дважды закатают поганца в асфальт вместе с мамочкой, на куски разрежут и крысам скормят, чем бабки вернут.

– Как ты плохо думаешь о моих коллегах. Так ведь эта сумма – годовая зарплата целого отделения. А они ребята нормальные, правда, не как некоторые – белье каждый день не меняют и моются реже, симфонические концерты или оперу не посещают, гуляют в ресторанах, пьют не только минеральную воду, а еще у них есть жены, веселые подружки и, наконец, прожорливые дети. Слушай, прокурор, а может, у чувака имеется постоянная телка? Узнай, кто она, и через нее выйдем на «друга семьи» Мари – сопроводим ее интеллигентно до пункта назначения, там и побеседуем душевно о нечестности.

– Вспомнил! Варужан сказал, что последнее время у Бифштекса была какая-то приезжая русская девушка.

– Все?

– По-моему, да.

– Негусто. Можно, конечно, поинтересоваться, покупал ли он авиабилет. А может, он уже улетел в Тбилиси или Баку, или уехал поездом, или на машине, а оттуда рванул еще дальше… Понимаешь, да?

– Удивляюсь, Рафа, почему ты так плохо учился в университете, а сейчас себя выдаешь за крупного мыслителя.

– Учеба для фраеров, для тех, у кого нет природного ума, а я талантлив по жизни. Можешь – помоги, если нет, не суйся. Помнишь клятву Гиппократа – «не навреди»? Я ребят заряжу, но с тебя причитается.

– Обещаю при твоих подружках не рассказывать, как ты учился все пять лет. И не говорить, кто писал для тебя курсовые и рефераты, которые ты с трудом зачитывал.

– А я-то думал, ты от этого получал истинное наслаждение! Вот и старался предоставить тебе такую возможность…

Глава 22

Поздней ночью Рафа позвонил:

– Адрес есть, приезжай за мной. Кто за рулем?

– Рубо.

– Годится, хороший парень. Тогда к двум часам ночи жду.

– Что ты задумал, Давид, с кем говоришь? – вышла из родительской спальни мама.

– Спите, мам, дежурный прокурор просит заменить его. Мы все-таки близко живем, неудобно человеку отказывать.

– Тепло одевайся, на улице холодно.

Тихо подкатили по названному Рафе адресу, машину с водителем оставили метров за пятьсот.

– Рафа, я поведу. Адрес как добыли?

– Просто знали его окружение, вышли на ближайшего подельника, Каро, ты, может, его знаешь. Такой, с тонкими усиками, волосы вечно бриолином прилизаны, носит узкие брюки и обувь на толстой подошве. Припомнил?

– Кажется, да, знаю такого.

– Ну вот, взяли его, он тут же в штаны и наложил. Это тебе не ворюги и бандиты. Фарцовщики ребята хрупкие, у них девиз: дал, взял, выгоду получил. Чего ему скрывать? Но пока держим в отделении, чтобы вдруг не предупредил Бифа. Не беги так резво, спокойно.

– Раф, у тебя оружие есть?

– Какое тебе дело?

– Дай, я проверю.

– Пошли, пошли. Быстрее надо заканчивать твою прогулку. Надеюсь, ты когда-нибудь оценишь мою дружбу. Представь: тепленькую Гаяне в два часа ночи оставил, тащусь с недобитым под Бородино французом по холодным городским закоулкам…

– Конечно, оценю. Порекомендую тебя в ряды КПСС, великой, светлой и гуманной организации передового отряда советских людей – сразу станешь лучшим.

– Ну спасибо. Чего еще ожидать от прокурорского халявщика, все деньги на нижнее белье и духи спускает. Кстати, хороший анекдот на эту тему вспомнил…

– Перестань, Рафа, – мы вошли в подъезд и стали пешком подниматься по лестнице.

– Дав, надень галоши, чтобы шума не было. Вот сволочь, забрался на седьмой этаж. Говорить будешь ты, он мой голос хорошо знает. Представишься дежурным водопроводчиком из домоуправления.

– Знаю, знаю, скажу, что заливает соседа этажом ниже. Да, как договорились – веду я и никакого оружия.

– А ты что-нибудь взял с собой?

– Тупой кастет, без острых граней.

– В любом случае, надень перчатку. А то сделаешь рассечение, крови будет много, забрызгаемся.

– Да, я уже все предусмотрел.

– В голову не бей, а то может насовсем отрубиться. Коридоры узкие, стой левым боком, чтобы хорошо замахнуться. Помни, трус стреляет сразу, без предупреждения. То, что у него пушка есть, даже не сомневаюсь. Он и дверь может пойти открывать с пушкой… Первым же ударом гаси его. У меня ствол наготове, мало ли что может случиться, – шепотом инструктировал меня Рафа.

– Не учи попа молиться.

– Слушай, поп, самое неожиданное случается именно тогда, когда ничего не ждешь. Пошли, гаси свет в подъезде…

– Вот молодец, и кто сказал, что милиционеры тупые?..

* * *

Пару минут тихо постояли у двери. Все вокруг было спокойно. Конец февраля, темнеет рано, на улице сыро, холодно и неуютно, все нормальные люди давно спят. Я постучал в дверь – ни звука. Через полминуты – еще раз, более громко. Послышались приближающиеся шаги.

– Кто там, – услышал я недовольный голос Бифштекса, – чего надо?

– Открой, друг, это водопроводчик Карлен из домоуправления! Сильно течет на соседа, он нас позвал.

– Как течет? У нас все выключено.

– Может, скрытая течь? Извини, открой, проверю за минутку и уйду.

Послышались звуки открывающегося замка. Как только дверь чуть приотворилась, мы с Рафой вдвоем навалились на нее. Бифштекс отскочил, мы вошли в коридор. На всякий случай я без замаха ударил кастетом ему в грудь. В этот самый момент фарцовщик нагнулся, и удар пришелся ему по горлу. Бифштекс рухнул на пол и страшно захрипел от удушья.

– Давид, Рафа, я ожидал, что вы придете, не убивайте, все скажу, – еле выговорил он.

– Дав, дай ему воды.

– Пей, тварь, твоя черная кровь нам не нужна. Верни ворованное.

– Давид, конечно, верну, куда денусь! Я просто ждал, когда Монстр мне их вернет…

– Надо же, я так и знал, что этот сукин сын какой-нибудь фокус выкинет! – сильным ударом ноги в грудь Рафа свалил сидящего на полу Бифштекса на спину, нагнулся и вытащил из кармана его халата пистолет. – Видишь? А говоришь, без оружия, безобидный фарцовщик… Минуту бы промедлили – и застрелил бы он нас без размышлений о ценностях гуманизма.

– Вставай, мразь, не прикидывайся мертвым! Ну что, Рафа, начни, пожалуй, с пальцев рук, он же не пианист какой-нибудь. Зачем ему пальцы? Деньги что ли, пересчитывать?

– Не надо, ребята, я все отдам, когда Монстр вернет! Еще пять тысяч баксов сверху, – Бифштекс с большим трудом выговаривал слова. Видно было, что ему на самом деле плохо.

– Что ты врешь, гнида, Монстр уже четыре месяца, как сидит в Риге, а ты деньги взял у Варужана от силы сорок дней назад. Зачем врешь? Ты же не дебил, понимаешь, что мы так легко тебя не отпустим.

– Було от имени Монстра приехал, сказал, что деньги нужны для освобождения, если не дам, зарежет!

– Откуда Було знал, что у тебя такая большая сумма? Это во-первых. Во-вторых, это же не твои деньги. И, наконец, я с тобой останусь, а Рафа поедет и привезет Було сюда. Понятно, что ты врешь. И я заставлю Було собственными руками утопить тебя в ванной. Полминуты на размышление!

– Дав, ты только посмотри, кто у нас в комнате! Бифа не оставляй одного, тащи тоже сюда.

– Було?

– Какой Було?! Приятное знакомство приготовил для нас, мерзавец. Глянь, какая молодуха! Беленькая, чистенькая, да еще и сисястая!

– Рафа, не дури, мы сюда не за этим приехали.

– Ты займись своими делами, а в мои не лезь. Я с девушкой поведу светский флирт, она, правда, пока онемела от радости, увидев такого джентльмена, как я.

– Биф, лучше отвечай. Ты же понимаешь, если Було приведем, у нас выхода не останется, как тебя выбросить с седьмого этажа. Шансов даже для такой живучей мрази, как ты, никаких. Или утопим в ванной, или тихонько через подушку пристрелим из твоего же пистолета. Форменное самоубийство. Но тогда придется пристрелить и девушку, и Було, а как-то не особо хочется. Не тяни, тварь, отвечай. Не пытайся падать в обморок, пой, птичка!

– Дав, ты же знаешь, как я тебя уважаю…

– Докажи, и я тебе отвечу взаимностью.

– У меня … у меня… шесть тысяч фунтов…

– И где они?

– Ты не найдешь… проводи меня в ванную, я не могу ходить, ноги подкашиваются.

– Дав, я слышал, что он говорит, сейчас подойду, – сияющий Рафа вернулся из спальни, в руках – несколько галстуков Бифштекса. – Смотри, какие шикарные галстуки, жаль, придется их использовать не по назначению.

Своими могучими руками он перевернул Бифштекса и крепко связал ему сзади руки.

– Ай, больно!

– Ничего, мразь, недолго тебе осталось, потерпи.

За зеркалом, под приклеенным картоном, нетолстыми пачками лежали деньги.

– Молодец, даже ты иногда способен говорить правду. А где остальное?

– Я же сказал, я обязательно отдам, клянусь честью! Ну, пять тысяч отдал Було, остальное ребята еще должны поменять на валюту, деньги у них на руках.

Ничего не говоря, я начал заполнять серую, нечистую на вид ванну водой.

– Ты что делаешь?

– Ты, скотина! Честью он, видите ли, поклялся! Издеваешься, да? Готовься к водным процедурам. Выдержишь – выживешь, нет – судьба у тебя такая. Пойми, идиот, у тебя полон дом добра: картины, ювелирные изделия, серебро. Мы же все заберем. Не лучше ли нам отдать деньги, и мы уйдем? Ты зачем пришел, Рафа? Выйди, займись поиском денег, а я пока с человеком мирно побеседую, он поклялся честью, как же я могу ему не поверить?

– Слушай, Дав, чего мы с ним цацкаемся? Смотри, сколько добра у этого говнюка, всю оставшуюся жизнь можно прожить без напряга. Ты не видел, а там два Айвазовских, правда, небольшие, Башинджагян, Коровин, Шишкин, Сарьян, а ювелирки сколько!..

– И что?

– Как что? Шлепнем его на хрен из его же оружия и уйдем! Правда, у меня ствол тоже не зарегистрирован, могу использовать, искать его без вариантов.

– Ты что, садист сумасшедший, а девочку?

– Жалко, конечно, девка аппетитная, но, значит, не судьба. Неразборчива она в выборе друзей, попала в дурную компанию.

– Но нельзя же так просто лишать людей жизни, ты что, Бог? Тем более, невинную душу губить?

– Какую невинную, одной шлюхой меньше станет! Кому какое дело? Бесследно исчезнет, и всё, они тысячами пропадают, кто их ищет? А эта вонючая крыса заслужила смерть сполна. Пусти меня, не держи, а то первая пуля в твою дурную башку влетит!

Рафа говорил настолько искренне, что даже я не заметил в его голосе и интонациях ни малейшей фальши. Только взглянув на его лицо, чуть не захохотал от неожиданности. Жестом он велел мне молчать и вошел в ванную.

– Рафа-джан, умоляю, не убивай! Все отдам! Только обещай, что слово сдержишь и не убьешь меня! Девушка будет ваша, что хотите, то и делайте, но она не проститутка, она студентка института Мориса Тореза, подрабатывает у меня…

– Пошли быстро, твою мать!

* * *

В спальне я увидел сидящую в кровати смертельно напуганную, полуголую девушку лет двадцати.

– Вика, встань, – проскулил Бифштекс, – под матрасом двойное дно, деньги там. Только лишнее верните мне.

– Послушай, Дав, ты раньше мог себе представить человека, который деньги любит больше, чем жизнь? Сволочь! А как же наши переживания?! Мы же интеллигентные люди, а по твоей вине заняты совсем неинтеллигентным делом, вынуждены в присутствии девушки говорить грубые слова… Знаешь, как нам от этого тяжело? А впрочем, посмотрим, сколько там. Укройся, Вика, чужие мужчины не должны видеть тебя раздетой, – обратился к ней Рафа. – Мы с тобой одинокие сердца и только что нашли друг друга, давай, шевелись, твою мать! Сколько здесь, Биф?

– Двадцать тысяч долларов, шесть тысяч фунтов вы уже забрали, еще десять тысяч франков и семь тысяч немецких марок.

– Короче, курс мы не знаем. Ты должен Азату тридцать пять тысяч долларов?

– Нет, тридцать три с половиной, остальное мне причитается за обмен.

– Смотри, как чирикает! Ожил, подлец, как речь пошла о деньгах. Биф, я забираю чуть больше тридцати пяти, остальное твое. Забирай и исчезни, чтобы завтра тебя в городе не было. А пистолет заберем и составим акт, подпишешь и ты, и девушка. Потом я с вас возьму короткую объяснительную, что ты добровольно вернул нам деньги. Пока между нами всё, но если начнешь петь, эти документы с пистолетом представлю прокурору. Ясно? Рафа, вот фотоаппарат, сними меня с улыбающимся Бифштексом, как он радостно выполняет акцию гражданской сознательности и передает мне деньги. А сейчас с Викой вместе фотографируй. Биф, ты меня понял? Завтра исчезни, чтобы я тебя не видел, и не вздумай выступать или обращаться к авторитетам. Тогда у меня руки будут развязаны, и за твою жизнь я не ручаюсь.

– Разрешите спросить, товарищ прокурор, вы лишили меня голоса, или я могу еще говорить?

– Заканчивай клоунаду, Рафа, пошли.

– А мне здесь очень даже нравится, просто этот плачущий мужчина портит общую радостную картину! Я тоже принадлежу к стану победителей и как истинный джентльмен предпочитаю деньгам это прелестное невинное создание. Одевайтесь, моя Дульсинея, ваш паспорт пока останется у меня, вдруг этот нехороший человек его украдет. Скажите, моя прелесть, этот низкий человек оплатил вам ваши романтические услуги?

– Вика, этот великий артист спрашивает, Бифштекс отдал вам причитающиеся деньги?

– Ну так, по мелочи.

– Во сколько вы оцениваете вашу дружбу с ним?

– Авиабилет до Москвы – тридцать пять рублей, еще сорок, пока не получу стипендию…

– Подожди, Давид, эта светлая душа стесняется таких грубых, материальных отношений. Думаю, одна тысяча рублей – достаточное, хоть и скромное, возмещение ее усилий. Так вот, мразь, я забираю оставшиеся деньги, завтра проверю, улетел ли ты, насчет остального – включи свою фантазию. Давид, курс валюты скачет, забери еще две картины в качестве гарантии от неожиданностей. Мало ли их в нашей жизни! То банки рушатся, то валюта падает в цене. Выйди на минутку, хочу два слова сказать.

– Рафа, на хрена нам эти картины? Деньги забрали и всё.

– Да нет, француз, нам надо провентилировать такой невинный вопрос, как покупка картин через комиссионный магазин. Интересно, что выкинет этот подлец и кто выйдет его опекать. И вообще, исчезнет он или…

– Ладно, раз чувствуешь какую-то опасность, давай включим перестраховочные варианты.

* * *

Мы вернулись в спальню.

– Биф, продашь мне эти два Башинджагяна?

– Дав, возьми лучше Айвазовского.

– Слушай, нечестный человек и недостойный член советского общества, завтра в двенадцать тридцать ты будешь на углу улицы Амиряна, подойдешь к Минасу Ленинаканскому, товароведу комиссионного магазина, и оформишь сдачу этих двух Башинджагянов для продажи по нормальной цене, после получишь свой паспорт. Годится?

– Дав, верни хотя бы записную книжку! Там телефоны серьезных людей, они мне по работе нужны.

– Ну нет, я еще буду изучать, какие там номера, с кем ты работаешь. Возможно, найду много интересного для себя.

– Пожалуйста, хочешь, возьми японский магнитофон, только записную книжку верни!

– Верну, когда изучу. Уверен, что найду что-то, о чем даже не догадываюсь. И вообще, нечего оскорблять нас такими предложениями, будто мы грабители. Мы берем только то, что ты украл.

Неожиданно резким движением Бифштекс попытался отнять у меня записную книжку. Завязалась небольшая потасовка, но быстрый удар в голову отправил Бифштекса на пол.

– А, черт, теперь придется задержаться, пока придет в себя…

– Ничего, сейчас приведем его в чувство. Дав, держи за ноги, потащили в ванную….

После холодного душа Бифштекс пришел в себя.

– Ну что, успокоился? Все нормально? Жив, невредим? Кроме твоего наворованного, мы ничего не взяли, а вот блокнот останется у меня. Я так хочу. Может, и правда что-нибудь там найду. Пошли, Рафа.

– Постой, девушка с нами. Она – мой трофей.

– Да ладно, я думал, ты шутишь! Ты и впрямь, что ли, чокнутый?

– С такими серьезными чувствами, как любовь с первого взгляда, я не шучу.

– Вика, ты хочешь с ним идти? Решай сама.

– Ну, да. Он же советский офицер, показал свое удостоверение, обещал помочь вернуться домой и дал большую сумму денег… Да и паспорт мой у него.

– Ну что ж, поехали. И помни, Биф, чистая совесть – залог спокойного сна.

Оставив Бифштекса на полу в ванной комнате, мы вышли из квартиры.

С рассветом я уже был дома. Дверь открыла Мари в ночной рубашке.

– Ты что тут делаешь? – удивился я.

– Как видишь, тебя жду. Дома не могла оставаться. Слава Богу, ты вернулся!

– Давай поспим хоть несколько часов, уже почти утро. Потом пойду на работу, хоть и с опозданием. Не хочешь спросить, удачно ли завершилась моя миссия?

– Догадываюсь. Тебе удалось забрать деньги? Надеюсь, без крови?

– А почему тон такой невеселый?

– Потому что это означает, что мои родители теперь точно уедут.

– Но это огромные деньги! Стоимость вашего дома и всего проданного имущества…

– К сожалению, да, у каждого свой выбор. Мы не смогли убедить друг друга в своей правоте. Главным инициатором является мама, и это понятно, ей все здесь чуждо. Папа мечется между нами. Ну ладно, пошли спать, жизнь расставит все по местам. Будь что будет.

* * *

Я уже собирался выйти из дома, когда зазвенел телефон. Голос Рафы был радостным и бодрым.

– Представь, мне вообще ночью не дали спать, в семь тридцать уже вызвали в управление. И знаешь, почему?

– Ну?

– Что «ну», фраер прокурорский, твои друзья-похитители, они же колхозники, запели! Ты даже представить не можешь, как интересно было слушать их чириканье!

– И что, кто заказчик?

– Увы, это оперативная тайна, узнаешь, когда дело будет официально передано прокуратуре. Я, как законопослушный сотрудник республиканского управления уголовного розыска, не имею права сообщать тебе об этом.

– Тогда зачем звонишь?

– Чтобы ты знал: советская милиция не спит, стоит на страже интересов нашего гуманного общества.

– Ты что, покурил с утра? Что за веселье? Ах, да, девушка, как ее… Виктория, так, что ли? Она с тобой?