355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Роберт Рик МакКаммон » Люди и призраки » Текст книги (страница 5)
Люди и призраки
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 03:05

Текст книги "Люди и призраки"


Автор книги: Роберт Рик МакКаммон


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

Глава 4
Гнев Пяти Раскатов Грома

В понедельник утром я обнаружил, что Демон ко мне охладела; ее вероломные пальцы оставили в покое мой затылок. Теперь ее взгляд был устремлен на одного Лэдда Девайна. И все это сделала поздравительная открытка и легкомысленное заявление Лэдда, что это он ее написал. В старших классах школы из Лэдда вышла настоящая звезда футбола, наверно потому, что с некоторых пор ему только и приходилось, что без устали практиковаться в умении быстро бегать и уворачиваться.

История с днем рождения Бренды имела и еще одно последствие. Во время большой перемены, когда Демон наблюдала, как Лэдд делает пас Барни Гэллоуэю, я поинтересовался у нее, как прошел праздник. Она взглянула на меня так, словно я лишь на йоту отстоял от состояния полной невидимости.

– О, было очень весело! – ответила она, и ее взгляд вновь обратился к юной звезде футбола. – Собрались все мои родственники. Был именинный пирог и мороженое.

– А подарки были?

– Угу. – Демон принялась грызть свой грязный ноготь, свисающие прядями сальные волосы упали ей на глаза. – Мамочка и папуля подарили мне детский медицинский набор, тетя Гретна – перчатки, которые сама связала, а моя кузина Чили – засушенный венок из лесных цветов, чтобы повесить его над кроватью на счастье.

– Здорово, – проговорил я. – Это действительно…

Я уже готов был уйти, но тут меня словно током ударило.

– Кузина Чили? – переспросил я. – А как ее фамилия?

– Перселл. Вернее, раньше у нее была такая фамилия. До тех пор, пока она не вышла замуж и аист не принес им ребеночка.

Демон вздохнула.

– Правда, Лэдд самый красивый в школе?

Иногда мне кажется, что Бог просто обожает над нами насмехаться.

Прошел сентябрь, и однажды утром мы проснулись уже в октябре. За одну ночь холмы, словно по волшебству, оказались расписаны золотом и пурпуром. Днем по-прежнему было тепло, даже жарко, но утром хотелось надеть свитер. Стояло бабье лето, в витринах бакалейной лавки появились корзины, полные кукурузы с багряно-желтыми зернами, а на тротуаре под ногами стали попадаться шуршащие палые листья.

У нас в классе прошел урок «Покажи и расскажи», на который каждый должен был принести что-нибудь важное и интересное и рассказать, что это такое. Я притащил несколько выпусков «Знаменитых чудовищ», зная наперед, что, увидев их, Луженая Глотка взорвется, как шутиха, отчего я надолго укреплю свою репутацию героя сопротивления. Дэви Рэй принес сорокапятку «Я тусуюсь» и фотографию электрогитары, на которой он мечтал научиться играть, когда его родители смогут оплачивать уроки. Джонни принес свои наконечники для стрел, аккуратно завернутые в вату и рассортированные по отдельным ящичкам металлической коробки для рыболовной наживки.

Без всякого сомнения, коллекция Джонни казалась нам настоящим чудом, любоваться которым можно было бесконечно. Наконечники были маленькие и большие, гладкие и шершавые, светлые и темные: они наводили на размышления о временах, когда леса еще были густыми и девственными, единственным источником света ночью были индейские костры, а Зефир мог существовать лишь в воспаленном воображении какого-нибудь бесноватого шамана. Джонни собирал эти наконечники, сколько я его знал, то есть со второго класса. В то время, когда все остальные лишь бегали и играли, совершенно не интересуясь пыльными осколками прошлых эпох, Джонни обшаривал лесные тропинки и русла ручьев в поисках этих остроконечных предметов для пополнения своей коллекции. К тому моменту у него было уже около сотни экземпляров. Он любовно чистил свои наконечники, избегая пользоваться шеллаком, – это было бы оскорбительно для умельца, вырезавшего кремневые орудия, – а потом прятал их обратно в коробку для рыболовной наживки. Иногда я представлял себе, как Джонни перебирает по ночам свое богатство, размышляя при этом, какой была жизнь в Адамс Вэлли двести лет назад. Возможно, в воображении Джонни возникают четыре приятеля-индейца, у которых есть четыре собаки и четыре быстрые лошади. Индейцы живут в вигвамах в одной деревне и любят поболтать о жизни, о школе и прочих вещах. Я никогда не спрашивал Джонни, но, наверно, он думал именно об этом.

В день, когда должен был состояться урок «Покажи и расскажи», которого я дожидался с тайным содроганием, пытаясь угадать, что же принесет нам похвастаться Демон, я встретился со своими друзьями перед началом занятий на обычном месте, у гимнастических брусьев на пыльной игровой площадке. Мы оставили наши велосипеды рядом с десятками других, приковав их цепями к ограде. Некоторое время мы посидели на солнышке, которое в это прохладное ясное утро только-только начинало пригревать.

– Давай покажи, – попросил Бен. – Не терпится посмотреть.

Трясшийся над своей коллекцией, словно над редкостными драгоценностями, Джонни тем не менее всегда с удовольствием демонстрировал ее желающим. И на этот раз его не пришлось упрашивать.

– Вот, нашел в прошлую субботу, – сказал он, разворачивая комочек ваты и показывая нам наконечник стрелы бледно-серого цвета. – Если присмотреться, можно увидеть, что этот наконечник делали в спешке. Видите, какие неровные и грубые сколы? Не было времени думать о красоте – просто был нужен наконечник для новой стрелы, чтобы пойти и добыть себе еду.

– Судя по его размеру, этот парень вряд ли сумел раздобыть что-нибудь больше суслика, – заметил Дэви Рэй.

– Наверно, это был неумелый стрелок, – предположил Бен. – Он знал, что, скорее всего, промахнется.

– Может, и так, – согласился Джонни. – Возможно, этот наконечник сделал мальчик, который только учился этому ремеслу.

– Если бы каждый раз, чтобы добыть еду, мне нужно было делать наконечники для стрел, то я бы очень скоро протянул ноги от голода, – заметил я.

– Сколько у тебя здесь наконечников, Джонни! – У Бена явно чесались руки покопаться в коробке, и его сдерживало только уважение к собственности приятеля. – А какой у тебя из них самый любимый?

– Сейчас покажу. – Достав комок ваты, Джонни развернул его и показал нам свой лучший наконечник – черный, гладкий, почти идеально правильной формы.

Я его сразу узнал.

Этот наконечник Дэви Рэй нашел в лесной чаще во время нашего памятного похода.

– Здорово красивый! – восхитился Бен. – Как будто его маслом смазали.

– Я просто недавно начистил его. А вообще он сам так блестит.

Легко потерев наконечник смуглыми пальцами, Джонни положил его в пухлую ладонь Бена.

– Пощупай, – сказал Джонни. – Ты не ощутишь ни одного скола, такой он гладкий.

Подержав наконечник в руке, Бен передал его Дэви Рэю, а тот – мне. На поверхности наконечника имелась всего одна маленькая зазубрина, но все равно казалось, что лежавший на ладони овальный предмет сливается с кожей. Стоило слегка сжать пальцы – трудно было сказать, где кончается наконечник, а где начинается плоть.

– Интересно, кто его сделал? – поинтересовался я.

– Хотелось бы и мне это знать. Ясно одно: тот, кто его делал, никуда не спешил. Он стремился, чтобы его наконечник вышел таким, как надо, чтобы снаряженная им стрела летела точно в цель, пусть даже ему и не удастся потом найти ее. Для индейцев наконечники стрел были больше чем просто наконечники, они были как деньги – показывали меру труда и усердия, вложенного в работу. По наконечникам можно было судить, насколько ты хороший охотник: нужно ли тебе множество дешевых старых наконечников или немного, но самого высшего качества, которые тебя не подведут. Да, было бы здорово узнать, кто сделал этот наконечник.

Чувствовалось, как важно это для Джонни.

– Готов биться об заклад, что это был вождь, – сказал я.

–  Вождь? – Глаза Бена удивленно расширились. – Откуда ты знаешь?

– Кори приготовил для нас новую сказку, – объяснил ему Дэви Рэй. – Ни единого слова правды, одно вранье с начала до конца.

– Конечно же, это был вождь! – настаивал я. – Самый молодой вождь из всех, что когда-либо были у племени! Ему было всего двадцать, а до него вождем был его отец!

– Ой, мама! – Дэви Рэй подтянул к груди колени, на его лице появилась понимающая улыбка. – Если бы у нас в городе разыгрывался конкурс на лучшего трепача, то Кори наверняка отхватил бы там первый приз!

Джонни тоже улыбнулся, но в его глазах горел неподдельный интерес.

– Рассказывай дальше, Кори. Давайте послушаем историю этого вождя. Как его звали?

– Я не знаю. Может быть… Бегущий Олень, я еще…

– Нет, это имя не подходит, оно какое-то девчоночье! У вождя должно быть имя воина. Например, Большое Грозовое Облако!

– Большое Грозовое Хныканье! – хихикнул Дэви Рэй. – Очень подходит тебе, Бен.

– Вождя звали Раскат Грома, – сказал Джонни, глядя мне прямо в глаза и не обращая внимания на пререкавшуюся парочку. – То есть не совсем так. Его звали Пять Раскатов Грома. Потому что он был высок, силен, мрачен и…

– Косоват, – подал голос Дэви Рэй.

– Скорее, косолап, как медведь, – закончил обсуждение Джонни, и Дэви Рэй перестал хихикать.

Я какое-то время молчал, глядя на наконечник, который поблескивал на моей ладони.

– Давай, Кори, – тихо, но настойчиво повторил Джонни. – Расскажи нам историю об этом вожде.

– Вождь Пять Раскатов Грома, – задумчиво проговорил я, пытаясь соединить воедино отдельные фрагменты истории, при этом сжимая нагревшийся в ладони кусок кремня, – он был чероки.

– Нет, из племени крик, – поправил меня Джонни.

– Хорошо, он был из племени крик, и до него у них был вождем его отец, который погиб на охоте. Отец ушел охотиться на оленей и не вернулся. Его нашли уже умирающим: он сорвался с утеса и разбился. Перед смертью старый вождь успел рассказать своему сыну, что видел Первоснега. Да, именно так. Он видел Первоснега так близко, что отчетливо разглядел его белоснежную шкуру и рога, огромные, словно ветви дуба Старый вождь сказал, что мир будет существовать до тех пор, пока в этих лесах будет жить Первоснег. Но если Первоснега кто-нибудь убьет, миру придет конец. После этого старый вождь умер, и Пять Раскатов Грома стал новым вождем вместо своего отца.

– Мне всегда казалось, нужно быть воином и сражаться, чтобы стать вождем, – заметил Дэви Рэй.

– А кто сказал, что Пять Раскатов Грома не сражался? – возразил я. – Всем была известна его воинственность. Ему пришлось вступить в борьбу со многими храбрецами, которые тоже хотели стать вождем. И все же он предпочитал жить с людьми в мире, а не сражаться. Не то чтобы он не умел драться, когда это было необходимо, он просто знал, когда лучше решать споры мирно, а когда дракой. У него был характер. Именно поэтому его звали не Раскат Грома и даже не Два Раската Грома. Пять Раскатов Грома не часто удавалось вывести из себя, но уж если это случалось, тогда берегись! Его гнев напоминал пять одновременных раскатов грома.

– Скоро звонок, – сказал. Джонни. – А что было дальше?

– Он был вождем… гм… довольно долго. Пока ему не исполнилось шестьдесят лет. Тогда вождем стал его сын Мудрый Лис.

Я оглянулся на школу: дети уже потянулись на уроки.

– Люди запомнили Пять Раскатов Грома, потому что при нем все племена жили в мире. После смерти вождя индейцы взяли его лучшие наконечники для стрел и рассеяли по лесу, чтобы их нашли через сто лет. Потом люди из его племени вырезали его имя на скале и похоронили его на тайном индейском кладбище.

– Вот как? – хихикнул Дэви Рэй. – А где это кладбище?

– Не знаю, – признался я. – Это тайна.

Мои приятели тяжело вздохнули – зазвенел звонок, возвещавший начало занятий. Я вернул наконечник стрелы Джонни, и он снова завернул его в вату и спрятал в коробку для рыболовной наживки. Поднявшись, мы направились к дверям школы, вздымая башмаками облака пыли.

– Как ты думаешь, может быть, такой вождь, как Пять Раскатов Грома, действительно существовал? – спросил меня Джонни перед самой дверью.

– Само собой! – подал голос Бен. – Раз Кори говорит, что он был, значит, так оно и есть.

Дэви Рэй издал звук, словно пустил ветры, но я был уверен, что он сделал это не ради насмешки надо мной. У него была особая роль в нашей компании – роль зубоскала и задиры, и он играл ее очень хорошо. Я отлично знал, кем был Дэви Рэй на самом деле, – ведь, в конце концов, именно он дал жизнь Пяти Раскатам Грома.

И тут я услышал крик Лэдда Девайна.

– Отойди от меня со своими беличьими головами!

Несколько девчонок завизжали, потом кто-то закричал. Демон была в своей стихии.

Как я и предсказывал, демонстрация киношных чудовищ всему классу вызвала недовольство Луженой Глотки. Она впала в такую ярость, в сравнении с которой гнев Пяти Раскатов Грома мог показаться детской забавой. Луженая Глотка хотела знать, известно ли моим родителям, каким мусором я забиваю себе голову. Она разразилась длинной тирадой: мол, как жаль, что все чистое и прекрасное в этом мире приходит в упадок, и почему я не читаю хорошие книги вместо этой макулатуры про монстров? Я тихо сидел за партой и молча внимал поучениям стоявшей рядом Луженой Глотки, как и подобало в моем положении. Но тут Демон открыла свою коробку, ткнув ее чуть ли не в лицо Луженой Глотки, – и зрелище четырех отрезанных беличьих голов с выковырянными зубочисткой глазами, по которым ползали муравьи, заставило учительницу поспешно вернуться на свою кафедру.

Наконец в три часа прозвенел звонок, и мы радостно покинули школу до следующего утра. В классе осталась лишь Луженая Глотка, крики которой скрипучим тихим эхом все еще звучали в наших ушах. На игровой площадке в теплом дневном воздухе стелились клубы пыли – школьники спешили воспользоваться дарами свободы. Как обычно, Дэви Рэй поддразнивал Бена, Джонни поставил на землю свою коробку, чтобы отомкнуть велик, я тоже опустился на колени, пытаясь разобраться с цепью, которой Ракета крепилась к ограде.

Дальнейшее произошло очень быстро. Обычно так и бывает.

Они появились из клубов пыли. Я почувствовал, их прежде, чем увидел, и покрылся мурашками.

– Все четыре сосунка тут! – прозвучала первая насмешка.

Моя голова дернулась: я узнал этот голос. Дэви Рэй и Бен прекратили свою перепалку. Джонни поднял голову, и его глаза потемнели от страха.

– Вот мы их и накрыли, – проговорил Гота Брэнлин, из-за спины которого выглядывал Гордо. Их улыбки напоминали лезвия опасной бритвы, позади виднелись черные велики. – Ты только посмотри на этих щенков, Гордо!

– Точно, щенки и есть.

– А это что такое?

Молниеносным движением Гота выхватил у меня из рук журнал. Обложка, на которой граф Дракула в исполнении Кристофера Ли шипел от бессильной ярости, разорвалась на две половинки.

– Гляди, что за дерьмо! – толкнул локтем в бок своего братца Гота.

Гордо мерзко захохотал, кивая на изображение холеной женщины-робота из «Метрополиса».

– Все видать, вплоть до ее долбаных титек! – воскликнул Гордо. – Дай-ка мне взглянуть! – Он попытался вырвать у Готы страницу, но тот не хотел расставаться с добычей, и страничка журнала исчезла в их ладонях, словно разъеденная кислотой. У Готы осталась большая половина картинки – та, где через отливавшую металлом одежду проглядывали груди, – скомканная и грязная, она исчезла в кармане его джинсов.

Гордо завопил:

– Ты, засранец, ну-ка верни ее!

Он вцепился в остатки журнала, однако Гота тянул его к себе. В следующее мгновение скрепки не выдержали такого напора и страницы журнала, запечатлевшие мрачные и великолепные сны, героев и злодеев, фантастические видения, заколыхались в пыльном воздухе, как летучие мыши, вдруг оказавшиеся в потоке дневного света.

– Ты порвалего! – завопил Гота и так сильно пихнул братца в грудь, что тот грохнулся в пыль на спину, а изо рта у него брызнул фонтан слюны.

С перекошенным от гнева лицом Гордо поднялся с земли и сел. Выражение его лица было трудно передать словами. Гота стоял над братом с занесенным кулаком, словно Годзилла над Гидрой.

– Ну что, мало тебе? – вопросил Гота. – Вставай и получишь еще!

Гордо и не думал двигаться с места. Его локоть упирался в картинку с Кинг-Конгом, сражающимся со скользким гигантским змеем. Даже у чудовищ случаются столкновения и смертельные битвы. На лице Гордо застыло выражение злобы и обиды. Любой другой мальчишка, получивший такой сильный удар, непременно бы заплакал. И я понял, что слезы для Брэнлинов такая же диковина, как зубы дракона, и что все непролитые слезы и кипящая на медленном огне ярость превратили Гордо и Готу в тех, кем они были, – в диких зверей, лишенных возможности покинуть свои клетки, как бы отчаянно они ни дрались и как бы далеко ни заезжали на своих хищных велосипедах.

Возможно, поразмыслив, я бы даже пожалел их, но они не дали мне на это времени.

Прежде чем Джонни успел схватить свой ящичек для рыболовной наживки, Гота сгреб его с земли и спросил:

– А тут у нас что такое?

Когда Гота откинул защелку и поднял крышку, Джонни издал жалобный, всхлипывающий звук. Здоровенная грубая лапа забралась внутрь и стала разворачивать ватные комочки.

– Эй, приятель! – крикнул Гордо. – Погляди, что тут прячет этот недобитый индеец! Наконечники для стрел!

– Почему бы вам не оставить нас в покое? – начал было Дэви Рэй. – Ведь вас никто не трогает…

– Заткни пасть, придурок! – заорал на него Гота, а Гордо, ухмыляясь, поднялся с земли.

Братья, враз забыв о вражде, принялись перебирать коллекцию Джонни, хватая то один, то другой наконечник, – это было отвратительное зрелище, напоминавшее пиршество стервятников.

– Отдайте, они мои, – подал голос Джонни.

Увы, слова не могли остановить Брэнлинов раньше, не остановили они их и на этот раз.

– Эти наконечники мои. Отдайте, – повторилДжонни, его щеки блестели от пота.

В голосе Джонни прозвучала нотка, заставившая Готу поднять на него глаза.

– Что ты там бормочешь, черномазый?

– Это мои наконечники, и я хочу… чтобы вы их мне отдали.

– Он хочет получить их обратно! – прокаркал Гордо.

– Вы, мерзкие щенки, принесли нам кучу неприятностей. – В правой руке Гота держал пригоршню наконечников. – Пошли плакаться шерифу, чтобы он заставил нашего папашу надрать нам задницы.

Этот выпад не мог отвлечь Джонни от поставленной цели.

– Отдайте мои наконечники для стрел, – повторил он.

– Эй, Гота! Сдается мне, что этот индейский ублюдок хочет получить назад свои долбаные наконечники!

– Ребята, – начал я, – почему бы вам не…

Но через мгновение проворный Гордо уже дышал мне в лицо, его руки стискивали отвороты моей рубашки, а моя голова была прижата к ограде.

– Маленький сосунок. – Гордо издал ртом противный всасывающий звук. – Маленький сосунок-извращенец.

Я заметил, как в фаре Ракеты на миг появился золотой глаз, словно оценивающий создавшуюся ситуацию, и так же быстро исчез.

– Держи свои наконечники, индейский сын.

С этими словами Гота швырнул пригоршню наконечников в пыль игровой площадки. Джонни явственно дрожал, словно его пробрал озноб. Он молча смотрел, как рука Готы снова пошарила в коробке и как полетела очередная пригоршня наконечников, словно это была дешевая щебенка.

– Сосунок, сосунок, сосунок! – твердил мне в лицо Гордо, стискивая мою шею своей крепкой, как проволока, рукой.

От него пахло машинным маслом и какой-то тухлятиной, да еще вдобавок текло из носа.

– Перестань, – прохрипел я.

Даже дыхание его никак нельзя было назвать ароматом французской парфюмерии.

– Ву-у-ву-у! Ву-у-ву-у! – Гота принялся издавать индейские вопли, продолжая разбрасывать вокруг коллекцию Джонни. – Ву-у-ву-у! Ву-у-ву-у!

– Хватит! Прекрати это сейчас же! – заорал что есть мочи Дэви Рэй.

И тогда в руке Готы появился тот самый наконечник стрелы, гладкий и черный, почти идеальной формы. Даже Готе хватило ума понять, что он держит в руке что-то особенное, потому что он вдруг прервал свое подлое занятие и стал пристально рассматривать черный наконечник.

– Не надо, – с мольбой в голосе прошептал Джонни.

Что бы там ни разглядел Гота в черном наконечнике вождя Пять Раскатов Грома, это было мимолетное видение. Широко размахнувшись, Гота разжал пальцы, и черный наконечник пронесся в воздухе. Он высоко взмыл вверх, а потом упал в заросли сорной травы у мусорных бачков. Я услышал, как Джонни захрипел, словно его ударили кулаком в живот.

– Что ты на это скажешь, индейский… – начал Гота, но не успел договорить, потому что в следующее мгновение Джонни бросился к нему и, размахнувшись, сильно ударил кулаком в подбородок.

Гота покачнулся, удивленно заморгал, на его лице отразилась сильная боль. Из его рта вывалился язык, на котором отчетливо видна была кровь. Отбросив в сторону коробку с наконечниками стрел, Гота прохрипел:

– А вот теперь ты труп, негритянское отродье!

– Задай ему, Гота! – заорал Гордо.

Джонни не следовало начинать драку. Я знал это, да и сам Джонни это понимал. Кулаки Брэнлинов однажды уже уложили его в больницу. До сих пор Джонни временами страдал, от приступов головокружения, к тому же он был гораздо ниже Готы.

– Беги, Джонни, беги! – закричал я.

Но Джонни теперь не мог быстро бегать.

Гота, шатаясь, пошел на него. Удар пришелся Джонни в плечо и отбросил его назад, от второго удара в лицо Джонни увернулся и тут же всадил что есть силы свой кулак Готе под ребра.

– Драка'Драка! – раздались крики детей, которые все еще оставались к тому времени на школьном дворе.

Что было силы я оттолкнул от себя Гордо. Ему пришлось разжать руки, сжимавшие мне горло, и, чтобы удержаться на ногах, он схватился за руль Ракеты.

– Мать твою! – вдруг заорал Гордо и, приблизив к лицу руку, посмотрел на палец.

Между большим и указательным пальцами, в белой ложбинке плоти, показалась кровь.

– Эта дрянь меня укусила!

Я было подумал, что он имел в виду неплотно затянутый винт или заусенец, – что-нибудь в этом роде. Впоследствии я тщательно осмотрел Ракету и не нашел ни выступающего винта, ни острой металлической кромки.

Гордо повернулся ко мне спиной и пнул Ракету. И вот тут во мне заговорил индейский вождь Пять Раскатов Грома.

Он сказал мне то же самое, что сказал недавно Джонни: «С меня хватит».

Я никогда не был драчуном, но если Гордо захотелось пнуть Ракету – пусть пеняет на себя. Сделав шаг вперед и чувствуя, как в жилах бурлит кровь, я ударил его ногой в голень. Он завопил и стал прыгать, словно в каком-то безумном танце. Джонни и Гота, сцепившись, катались по земле, вокруг них клубилась пыль, их кулаки взлетали и падали. Дэви Рэй и Бен уже были готовы ввязаться в драку, если бы Гота оседлал Джонни и начал молотить его кулаками, но Джонни успешно отбивался. Извиваясь, как змея, он вырывался и уклонялся от ударов, его мокрое лицо было бледным от пыли. Гота ухватил Джонни рукой за волосы, но тот сумел освободиться. Гота врезал Джонни кулаком в подбородок, но в глазах того не отразилось и тени боли. Джонни набросился на Готу с отчаянием человека, которому нечего терять, кроме своего достоинства. Пропустив целую серию ударов, Гота стал хрипеть от боли и извиваться, как червяк.

– Драка! Драка! – несся отовсюду веселый клич.

И вот уже вокруг Джонни и Готы, отчаянно молотивших друг друга кулаками, собралось кольцо зевак.

И тут Гордо погнался за мной с палкой в руке.

Меня совсем не радовало, что из моей головы вот-вот выбьют мозги или вместо меня пострадает Ракета. Я прыгнул в седло, ловко убрал подножку и налег на педали, мечтая как можно больше увеличить расстояние между нами. Я надеялся, что, может быть, Гордо отвернет в сторону и даст мне возможность ловким маневром выбить из его руки палку. Но мои расчеты не оправдались. Вскочив на своего черного скакуна, Гордо пустился за мной вдогонку, оставив Готу сражаться в одиночку.

У меня не осталось времени, чтобы хоть что-то прокричать Дэви Рэю и Бену. В любом случае они вряд ли услышали бы меня сквозь рев толпы, распаленной видом крови. Я направил Ракету прочь от Гордо и бешено покатил через площадку для игр к калитке в ограде и дальше, чтобы выехать на городские улицы. Оглянувшись, я увидел налегавшего на педали Гордо. Его голова была низко наклонена к рулю, ноги работали как сумасшедшие. И я, не доехав до калитки, попытался свернуть назад, в сторону игровой площадки, надеясь, что друзья хоть как-то мне помогут.

Но Ракета не позволила мне это сделать.

Она летела вперед к калитке. Руль будто приварили к раме. У меня не было другого выбора, оставалось только гнать вперед и вперед по выбоинам тротуара.

И тут случилась странная вещь.

Педали начали крутиться быстрее, ход стал таким легким и быстрым, что я едва мог удерживать на них ноги. По правде сказать, мои теннисные туфли не раз и не два слетали с педалей, которые продолжали крутиться самостоятельно. Перестук велосипедной цепи превратился в какое-то высокое мощное пение.

Ракета неслась все дальше вперед, а я лишь старался удержаться в седле своего взбесившегося коня. Скорость нарастала, так что ветер свистел в ушах. Я оглянулся через плечо: Гордо по-прежнему висел у меня на хвосте, подобно неотвратимому року.

Он был готов содрать с меня шкуру и не собирался останавливаться до тех пор, пока эта шкура не окажется в его руках.

На школьной площадке Гота с трудом поднялся, но, прежде чем ему удалось прицелиться и нанести новый удар, Джонни схватил его за колени и снова повалил на землю под восторженные крики зрителей. Дэви Рэй и Бен, потеряв меня, оглядывались по сторонам, но обнаружили лишь, что Ракета исчезла, а вместе с ней и черный велосипед Гордо.

– Вот это да! – только и мог сказать Бен.

Велосипед Гордо был очень быстрым: на нем можно было обогнать любой велик в Зефире. Но Ракета не была похожа на остальные велосипеды: она неслась с адской скоростью, и я с ужасом думал, что будет, если цепь соскочит со звездочки. Мы пролетели мимо человека, сгребавшего граблями палую листву со своей подъездной аллеи, пронеслись мимо двух женщин, беседовавших во дворе перед домом. Мне до смерти хотелось остановиться, но всякий раз, как я пытался надавить на тормоза, Ракета сердито шипела, отказываясь мне повиноваться. На следующем перекрестке я попытался свернуть направо, к дому, но Ракета хотела повернуть влево. Когда мой велосипед свернул за угол на бешеной скорости, я заорал от страха, потому что заднее колесо занесло, и я едва избежал катастрофы. Но Ракета снова неслась по мостовой, и ветер по-прежнему свистел в моих ушах.

– Чего ты добиваешься? – заорал я. – Куда ты меня везешь?

Увы, ответ мог быть только один: Ракета взбесилась.

Вновь оглянувшись, я убедился, что Гордо все еще держится у меня за спиной; он тяжело дышал, его лицо покрылось алыми пятнами.

– Лучше остановись! – заорал он мне в спину. – Я ведь все равно тебя поймаю!

Едва ли, пока Ракете по силам такая гонка. Каждый раз, когда я пытался заставить Ракету свернуть к дому, она отказывалась повиноваться. У моего велика было впереди собственное место назначения, и мне оставалось лишь отдаться на волю событий.

Бойцы, сражавшиеся в клубах пыли на школьном дворе, снова поднялись на ноги. Гота, не привыкший получать отпор, стал давать слабину: он бил наудачу, не целясь, и так устал, что шатался как пьяный. Джонни танцевал вокруг него, уклоняясь от ударов, заставляя Готу раз за разом промахиваться. Когда же Гота, взревев от ярости, бросился на него, невысокий Джонни ловко уклонился, так что Гота, споткнувшись, упал головой вперед, ободрав до крови о каменистую землю свой и без того покрытый синяками подбородок. Гота нашел в себе силы подняться и вновь бросился в атаку, но Джонни увернулся, поворачиваясь на своих косолапых ногах с такой ловкостью, словно то были копыта Пана [3]3
  Пан – древнегреческий бог пастушества и скотоводства, плодородия и дикой природы.


[Закрыть]
.

– Стой на месте! – заорал Гота, ловя ртом воздух. – Стой на месте, негритянский ублюдок!

Грудь Готы вздымалась, его щеки были красными, как говядина.

– Хорошо, – кивнул Джонни, у которого текла кровь из носа, а на скуле зияла здоровенная ссадина. – Давай, иди сюда.

Гота пошел в атаку, Джонни сделал ложный выпад влево. Дэви Рэй рассказывал потом, что смотреть на это было все равно что воочию видеть в бою самого Кассиуса Клея. Гота поддался на обман, и Джонни вложил всю оставшуюся силу в прямой удар в подбородок противника, отчего голова Готы резко дернулась. В тот миг, по словам Бена, глаза Готы закатились, так что были видны только белки. Но у Джонни оставался для Готы еще один удар грома: шагнув вперед, Джонни так врезал Готе по зубам, что все услышали, как костяшки пальцев Джонни щелкнули, как пистолетные выстрелы.

Гота не издал ни звука. Даже не всхлипнул.

Просто упал на землю, как большое подрубленное дерево.

Так он и лежал, весь перемазанный кровью. Один из передних зубов выскользнул из его губ, после чего в тяжкой, гнетущей тишине Гота затрясся и зарыдал.

Никто не предложил ему помощь. Кто-то засмеялся, кто-то презрительно фыркнул:

– Рева-корова, иди плакаться домой к мамочке!

Бен похлопал Джонни по спине. Дэви Рэй сказал ему, обняв за плечи:

– Ты показал ему, кто здесь крутой, верно?

Джонни, высвободившись из объятий, вытер нос тыльной стороной ладони (вскоре доктору Пэрришу придется наложить на сломанные суставы пальцев две шины). Родители Джонни зададут ему перцу. Они в конце концов поймут, почему он столько времени проводил один в своей комнате: долгими летними днями он читал книгу за три с половиной доллара, заказанную по почте и присланную прямо из издательства. Книга называлась «Основы рукопашного боя», автор Шугар Рэй Робинсон.

– Никакой я не крутой, – ответил Джонни и, наклонившись к Готе, спросил: – Помочь?

К сожалению, я не был знаком с теорией рукопашного боя Робинсона. Подо мной была лишь Ракета, а позади – Гордо, неумолимый преследователь. И когда Ракета внезапно повернула на лесную тропинку, я с ужасом понял, что гонка близится к концу.

Ракета не слушалась тормозов, не отзывалась даже на мои отчаянные попытки повернуть руль. Если мой велосипед окончательно спятил, пора с него слезать. Привстав в седле, я приготовился нырнуть в кусты.

Однако когда Ракета прорвалась сквозь заросли на опушке, мы оказались перед большой канавой, полной сорняков и всяческого мусора, и мой велик понесся прямиком туда со скоростью, от которой волосы у меня на затылке встали дыбом.

Наверно, я пронзительно заорал. Штаны, во всяком случае, намочил точно и так крепко вцепился в руль, что кисти у меня болели после этого еще долго.

Ракета перелетела канаву и приземлилась на другой стороне, ударившись о землю с такой силой, что зубы у меня лязгнули, а позвоночник натянулся, как тетива. Этот прыжок обошелся недешево и самой Ракете: рама издала бренчащий звук, шины заскользили по ковру из листьев и сосновых игл, и мы кубарем полетели на землю. Я видел, как продирается ко мне сквозь кусты Гордо, как перекосилось от страха его лицо, когда он увидел внезапно разверзшийся перед ним ров. Гордо нажал на тормоза, но он ехал слишком быстро, чтобы остановиться вовремя. Черный велосипед Гордо, скользнув, опрокинулся набок, а его хозяин упал в сорную траву, перемешанную с мусором.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю