Текст книги "Портрет Дженни"

Автор книги: Роберт Натан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

Глава семнадцатая

Прошел июль, за ним август, наступила осень, а Дженни все не появлялась.

Желтели листья, тростник по берегам реки стал белесо-бурым, и уже по-сентябрьски искоса заглядывало в мои окна заметно поостывшее солнце. И чем короче становились дни, тем больше появлялось птиц, спешащих в теплые края. Прощально носились над рекой ласточки, будто старались получше запомнить места, с которыми пришла пора расставаться. И все чаще по вечерам я видел в небе стаи диких уток, летевших на юг.

Я получил от Мэтьюса приличный чек (хотя и не понял, за что, – о портрете не говорилось ни слова). И я подумал, что, пожалуй, могу себе позволить взять напрокат небольшую парусную шлюпку. Искать долго не пришлось: брат Джона Уотингтона Билл, чей дом стоял возле железнодорожного моста, у самого устья Пэмит, разрешил мне за небольшую плату пользоваться его «посудиной». Это была восемнадцатифутовая шлюпка с выдвижным килем, пришвартованная в маленькой заводи, в какой-то сотне метров от того места, где Пэмит впадает в залив.

Да, залив был рядом, но требовалось немалое искусство, чтобы выйти в него под парусами через узкий проход меж песчаными наносами. При моих скудных мореходных навыках это удавалось сделать лишь при попутном ветре. Но к счастью, все эти недели восточные ветры как раз и преобладали, и к тому же у меня появилась команда в лице часто приезжавшего ко мне теперь Арне. Вдвоем мы наловчились выходить в залив даже в часы прилива, хотя в отлив, по течению идти было куда легче.

Зато когда мы возвращались из своих плаваний, ветер, дувший с суши, становился нашим противником, и приходилось, дождавшись прилива, идти против ветра крутым бейдевиндом. Надо было видеть в эти минуты Арне, который, сидя впереди меня (я на корме управлялся с рулем), торжественно и самозабвенно орудовал шкотами, поворачивая парус под нужным углом, и его пиратская борода, казалось, тоже принимает самое активное участие в нашей борьбе с ветром. Первое время руки у нас были в волдырях и мозолях, однако постепенно мы приноровились и к исходу второй недели почувствовали себя уже такими бывалыми мореходами, что пару раз даже сплавали в Провинстаун.

Там, в заливе, был свой особый мир – мир безбрежней синевы, солнечного сияния, вольного ветра, распахнутого, захватывающего дух простора. Она словно вливалась в грудь, эта светлая очищающая ширь.

В один из дней – заканчивалась уже третья неделя сентября – мы услышали по радио об урагане в Карибском море. И ничуть не удивились: в это время года ураганы в тех местах нередки, они обрушиваются то на Флориду, то на Багамы или другие острова. Этот, похоже, двигался к Флориде, но мы, слава Богу, находились почти на три тысячи миль северней.

На Кейп-Коде стояла в эти дни удивительно ясная, тихая погода – и, пользуясь необычно теплыми для осенней поры деньками, мы с утра уходили в море. Сезон подходил к концу, вот-вот мог подуть северный ветер, тогда уж не поплаваешь. И мы забросили все свои сухопутные дела, чтобы в оставшееся время вволю надышаться морем.

В понедельник радио сообщило, что ураган прошел западней Флориды и движется к северу – на Южную Каролину. Это могло изменить погоду и у нас, и мы с Арне насторожились. Однако во вторник утром диктор нас обрадовал: ураган внезапно повернул на восток и, как полагают, должен скоро потерять силу и иссякнуть в просторах Атлантики. Это означало, что у нас в запасе по крайней мере еще пара дней хорошей погоды, и мы решили достойно завершить сезон: дойти до острова Грейт-Айленд, переночевать там и назавтра вернуться домой.

Мы отплыли за час до полудня и к вечеру были на острове. Разбили палатку, разожгли на берегу костер и, поужинав, принялись болтать. Обступившая нас ночь, ее таинственная тишь, звезды, мерцавшие в вышине, – все настраивало на философский лад. И мне захотелось поделиться с Арне мыслями, часто посещавшими меня с некоторых пор. О том, как ничтожно мало мы знаем о простершейся вокруг Вселенной.

– Живем на этом шарике, как в потемках, – говорил я. – Кое-как различаем то, что у нас под носом, а дальше – полный туман. Ты задумывался над этим?

– «Под носом» – целый огромный мир, – не согласился Арне. – Тебе что – этого мало?

– Но есть бесчисленное множество других миров – и там, в небе, и, может, в каждой капле волы… А время, что мы знаем о нем? Что если и прошлое, и настоящее, и будущее существует одновременно, в едином океане Хроноса – как острова в этом заливе?

– Любопытная мысль… – Арне зевнул. – Пошли-ка лучше спать.

– И кто знает, может, где-то есть паруса времени, – не унимался я. – И кто-то плавает по Хроносу, как мы по этим волнам. Узнать бы, что за ветер наполняет те паруса…

– Ладно, как хочешь, а я пошел спать, – заявил Арне, вставая. – Утро вечера мудренее.

И мы улеглись у костра, завернувшись в свои одеяла.

Этой ночью мне впервые приснилась Дженни. Не та, с которой я писал портрет, и не та, что тогда, в мае, ушла в темноту, запретив мне себя провожать, – а маленькая девочка, повстречавшаяся мне зимой в парке. Мы снова шли по дорожке мимо длинных рядов пустых скамеек, и она пела свою странную, единственную в мире песенку:

Откуда к вам пришла я,

Никто-никто не знает…

Я проснулся с ощущением, что что-то неладно. Вскочив на ноги, я первым делом оглядел нашу шлюпку. И несколько успокоился: она по-прежнему стояла на якоре у каменистого берега, покачиваясь на волнах. Ветер, как и вчера, дул с юго-востока, вроде бы лишь немного усилившись. Легкая дымка висела над морем. Но меня встревожили облака: они не плыли, а мчались по небу, будто подгоняемые бурей.

Я разбудил Арне. Мы быстро собрались, подняли паруса и, не теряя времени, снялись с якоря.

На море ветер был куда сильней. Он дул нам в спину, но не прямо, а под некоторым углом, норовя сбить с курса, и мне приходилось изо всех сил налегать на румпель, чтобы шлюпка двигалась точно на север. Окутавшая залив дымка постепенно густела, а тучи над головой неслись все стремительней, принимая самые неожиданные формы – это были то длинные цилиндры, то какие-то зловещие щупальца, клубящиеся пальцы самых разных оттенков – от белого до свинцово-сизого.

Ветер все крепчал, и я стал опасаться, выдержит ли парус. Видимо, и Арне тревожило то же самое.

– Может, взять риф? – спросил он.

Я кивнул, и Арне принялся за дело. Но прошло немало времени, прежде чем ему удалось немного уменьшить площадь паруса. Однако бешеный напор ветра свел на нет его усилия: скорость шлюпки ничуть не убавилась. Я попытался сместить курс ближе к берегу – прибрежные холмы в какой-то мере ослабили бы воздушный напор, – но мне это не удалось. Пальцы мои дрожали, я чувствовал, как слабеют руки.

– Поскорей бы выбраться отсюда, – пробормотал заметно побледневший Арне.

Волны вздымались все круче. Я всем телом навалился на румпель – иначе было не удержать курс.

– Гляди! – Сидевший ко мне боком Арне показал назад.

Я оглянулся. Там, на юге, горизонт исчез – все застлало непроглядной серо-желтой пеленой. В первый момент я подумал, что это дождь. Нет, даже самый сильный ливень выглядел бы иначе – это было что-то похуже…

– Слава Богу, нас там уже нет! – вырвалось у меня.

Руки ломило от напряжения, я боялся, что не выдержу и сделал знак Арне сменить меня за рулем. Он тут же занял мое место на корме, а я, чтобы передохнуть, стал вычерпывать воду, которой набралось уже порядочно. Когда я наклонялся, волны казались вдвое огромней. Вал за валом ударял в корму, окатывая нас фонтаном брызг, шлюпку подбрасывало. На какой-то миг она зависала на пенном гребне – и рушилась в водяную бездну, грозя вот-вот перевернуться. А ветер ревел так, что объясняться приходилось лишь жестами, или орать в самое ухо.

И все-таки нас мчало к цели. И когда вдали показалось Труро, мы сумели повернуть чуть восточней – туда, где должно было быть устье Пэмит. В разгуле волн, затопивших прибрежную низину, само устье невозможно было разглядеть, однако у нас был ориентир – железнодорожный мост. Но когда до берега оставалось ярдов двести, случилось то, чего мы больше всего боялись: порвало парус. И наверно, с нами было бы все кончено, если б разорванные края полотнища не зацепились за ванты. Эти поймавшие ветер останки паруса вместе с приливными валами и повлекли нас дальше. В ревущих бурунах, в белой ярости пены захлестываемую волнами шлюпку, как щепку, внесло в разлившуюся, запертую нашествием моря реку и вышвырнуло на песок в сотне ярдов от берега.

Арне первым выскочил на сушу и стал отцеплять разорванный парус, но шквальный ветер тут же вырвал его и унес за реку. Кое-как приходя в себя, мы бросили якорь и нагребли на него кучку песка, хотя и понимали, что это вряд ли поможет: шестифутовые валы, будто табуны диких коней, накатывались через устье, грозя смести все на своем пути.

– Дело худо, – сказал я Арне. – Похоже, ее все равно утащит к мосту. Хорошо еще, если сломает только мачту…

Но что мы могли поделать, промокшие и измотанные? Только одно: побрести восвояси.

Поднявшись по песчаному откосу, мы неверными шагами вышли на дорогу и наткнулись на Билла Уотингтона, стоявшего у своего «форда». Оказывается, он видел нашу «швартовку» и ждал, когда мы появимся.

– Ну, слава Богу, выкарабкались, – проговорил он, стискивая наши ладони своей крепкой рыбацкой дланью.

– Ты уж извини за шлюпку, – виновато улыбнулся я, чувствуя, как дрожат ноги. – Знать бы, что такой шторм…

– Какой, к черту, шторм. – Билл помотал головой. – Это, парни, ураган.

Глава восемнадцатая

Билл рассказал нам, что штормовое предупреждение появилось на Хайлендском маяке еще рано утром, но никто не думал, что разразится такое. И было ясно, что это только начало.

Втроем мы спустились к шлюпке и, как могли, закрепили якорь, вкопав его поглубже в песок. А затем вернулись на дорогу, и Билл подбросил нас до дому. Ветер бил по бортам машины шрапнелью песка, и ехали мы с черепашьей скоростью, а пару раз яростные порывы едва не столкнули «форд» под откос. Наконец мы вылезли у дверей своей обители, а Билл поехал обратно. Его дом стоял за мостом, на том берегу, недалеко от реки, и вода подступала к нему все ближе.

Только тут, на береговой круче, мы смогли оценить всю силу урагана. Там, в бушующем море, в самой утробе стихии, нам, поглощенным одной целью – выжить, было не до осмысления. И лишь теперь, с высоты нам открылась подлинная картина бедствия.

Этому ветру не подходило слово «дул» – то была осатанелая лавина плотного, словно спрессованного воздуха, она низвергалась с неведомых небесных круч, сбивая с ног, вздымая тучи песка, в три погибели сгибая сосны. Во всем этом было что-то потустороннее, будто некие неземные силы в черной злобе обрушились на мир. Еще ни разу в жизни не слышал я такого ревущего гула – казалось, он возвещает о приближении чего-то еще более чудовищного. Не той ли зловещей серо-желтой пелены, что медленно и неотвратимо надвигалась с юга?

Но то было еще вдали, а вспухавшая на глазах взбаламученная река – прямо под нами. И невольно думалось, сколько может натворить эта затопившая всю долину бурая вспененная вода. Еще слава Богу, что до нас ей не добраться.

– Хорошо, что мы здесь, – прокричал я в ухо Арне. Хотя стена частично заслоняла нас от ветра, рев его заглушал все звуки.

– Если дом устоит, – благоразумно уточнил Арне. И указал рукой вниз: – Гляди, что к нам летит.

Это была ветка белой акации. Лежавшая у самой воды, она вдруг воспарила вверх по склону. Но до нас не долетела: порыв ветра унес ее с глаз.

Оба мы продрогли и решили зайти в дом. На маленькой веранде валялась коробка с разбитыми, растекшимися яйцами – теми, что бакалейщик завез в наше отсутствие. Надо было затереть, пока не присохло, но я махнул рукой. Едва мы отперли дверь, ветер буквально втолкнул нас в дом. И нам обоим пришлось изо всех сил приналечь, чтобы затворить дверь изнутри.

В доме было холодно, и, переодевшись в сухое, мы затопили камин. Но теплей от этого не стало: ветер врывался во все щели.

– Что ж, давай согреемся изнутри. – Я достал из шкафа бутылку виски.

Мы выпили и немного поели. Аппетита не было, хотя со вчерашнего вечера мы не проглотили ни крошки. Ураган за стеной ревел все неистовей. Дом то и дело вздрагивал, дребезжали стекла, и порой казалось, что дряхлое строение вот-вот рассыплется, как карточный домик. Мне вдруг вспомнилось, что в такие бури рекомендуется опускать жалюзи, – но, увы, их не было в нашей обители.

– Представляю, что сейчас творится в Провинстауне, – проговорил Арне.

– По крайней мере, стены там покрепче, чем у нас с тобой, – заметил я.

– Зато море с трех сторон, – мрачно напомнил Арне.

И снова мы молчали, слушая завывания ветра. В конце концов нам надоело сидеть взаперти, да это было и небезопасно, и мы решили выйти. Но тут за окном хлынул ливень – целые водопады, опрокинувшиеся с неба. В какие-то минуты целая лужа растеклась у двери, и нам пришлось поработать тряпками, чтоб уберечься от потопа. Слава Богу, это длилось недолго, стена дождя ушла к заливу, и мы смогли выбраться из дому.

И сразу почувствовали, насколько усилился ветер. Даже под защитой стены перехватывало дыхание, и, чтобы вздохнуть, приходилось прикрывать лицо руками. Моря не было видно, его скрыла пелена ливня и гонимые ураганом тучи песка и пыли. И по всему Труро, куда ни глянь, не осталось ни одного неповаленного столба. Деревья сопротивлялись упорней, но и они валились одно за другим. Едва мы с Арне вышли из дверей, с треском рухнул росший позади дома развесистый вяз, чуть не полоснув нас ветвями.

Но самое зловещее происходило на том берегу разлившейся реки. На наших глазах подмытый наседавшими волнами завалился набок и поплыл сарай Билла Уотингтона. Теперь на очереди был сам дом – вода подступила к нему вплотную. Если б мы могли хоть чем-то помочь Биллу! Но увы, у нас не было крыльев, да и они вряд ли перенесли бы через реку в такой ураган.

Неожиданно сквозь рев бури донесся рокот мотора. Мы оба обернулись и увидели остановившийся на дороге грузовик береговой охраны. Дверца открылась, и из кабины вылез высокий усач в дождевике с капюшоном.

– Чего это вы там, ребята, высматриваете? – подойдя к нам вплотную, спросил он.

Мы показали на плывущий сарай и на дом Билла.

– Это еще цветочки, – перекрикивая ревущий гул, сообщил усач. – Океан прорвался через Низкие дюны. Минут через десять увидите… Шли бы вы, парни, отсюда.

Мы ответили, что до нашей верхотуры воде все равно не добраться, и усач, махнув рукой, вернулся в кабину. Грузовик поехал дальше, похоже, к дому Джо Гоббса.

Ждать пришлось недолго. Прошло с четверть часа, и показался водяной вал, кативший с верховьев вниз по реке. Он не выглядел особенно высоким – просто вспененная масса воды, грязно-бурой даже на фоне и без того мутной, взбаламученной Пэмит. Вал прокатился внизу, под нами – и река будто разом раздалась в плечах. Дом Билла оказался в воде, плескавшейся уже у самых подоконников. Но я не успел толком разглядеть – внимание мое привлекло что-то, мелькнувшее внизу, здесь, на нашем берегу. И, вглядевшись, я вдруг увидел…

Там – не под нами, а немного правей – взбиралась по крутому откосу женская фигурка. Цепляясь за камни, она пыталась лезть вверх, навстречу осатанелому ветру, но внезапно, потеряв равновесие, чуть не упала, и ноги ее заскользили вниз, к воде… А в какой-то полусотне ярдов уже катил с верховьев новый пенный вал.

Сам не знаю, как я успел. Чуть не кубарем скатившись с обрыва и едва не свалившись в воду, успел подхватить ее под руки за секунду до того, как, обдав нас брызгами, в каком-то футе от наших ног прокатился грязно-бурый вал.

– Я боялась, что не смогу… – Она прижалась ко мне всем телом, и лишь тут я понял, насколько она обессилена. – Боялась не успеть…

Вокруг нас ревел ураган, но – сам не знаю как – я слышал каждое ее слово. Или догадывался по движениям губ?

– Дай мне посмотреть на тебя… – Она чуть отстранилась, обхватила ладонями мое лицо, и глаза ее, казалось, заглянули в мою душу. – Я спешила, родной, но все равно это было так долго…

– Потом, Дженни, – нетерпеливо перебил я. – Мы все скажем друг другу потом, а сейчас – скорей наверх! – Я потянул ее за собой, помогая взбираться, но она вскрикнула от боли.

– Нога… наверно, вывих… когда падала…

– Тогда держись за меня крепче! – Я поднял ее – и тут же понял, что не смогу сделать и шага. Нет, она не была тяжелой, но по крутому, скользкому после дождя откосу и против такого ветра – нечего было и думать. Но Арне, что же он медлит?! Я вскинул голову и увидел: там, на обрыве, пусто. Господи, да как я мог забыть – он же зачем-то отлучился в дом за несколько секунд до того, как я заметил Дженни…

– Арне! – что есть мочи крикнул я, но ураган с легкостью заглушил мой крик, словно это был слабый шепот. – Дженни, ради Бога, – взмолился я, – постарайся преодолеть себя! Надо подняться хоть на пару ярдов – иначе ты же видишь…

Я опустил ее, и она, сжав зубы, попыталась двинуться – но с тем же успехом. Как я ни пытался помочь ей – ничего не получалось.

– Видишь, какая тебе досталась рохля… – Она попыталась улыбнуться, но на глаза навернулись слезы. – Я не смогу, родной… Поднимайся сам и позови кого-нибудь. Я подожду.

«Подожду» – а раскисшая глина уже уходила из-под ног, и вода заливалась в ее туфли…

Я гладил мокрые от слез щеки и уговаривал ее, как малого ребенка, попытаться еще раз. Уговаривал, а сам уже знал: надежды нет. Надежда могла появиться только наверху, у дома – но там по-прежнему было пусто.

– Арне! – снова крикнул я. И у меня перехватило дыхание: я увидел Волну.

На этот раз она катила с другой стороны – из залива, огромная, как стена. Неотвратимо надвигалась с каким-то странным сосущим звуком, будто хотела всосать все живое, что еще оставалось. И по лицу Дженни я понял: ей тоже все ясно.

– Обними меня крепче, – прошептала она и закрыла глаза. – Еще крепче… теперь мы уже не расстанемся…

Я целовал ее губы и говорил, что Арне уже увидел нас, я уже слышу, как он спускается, вот сейчас он подхватит ее своими большими, добрыми ручищами, он с одной стороны, а я с другой, – и мы успеем ускользнуть. А она, не открывая глаз, все повторяла:

–…уже не расстанемся. Теперь уже никогда…

И в самый последний миг, когда я уже кожей чувствовал нависший над нами водяной холм, она, прижавшись к моей щеке, успела шепнуть слово, которого никто из нас еще ни разу не произнес:

– Люблю…

И волна рухнула на нас всей своей ледяной тяжестью. Захлебываясь, теряя сознание, я пытался удержать ее, но слепая свирепая сила вырвала ее из моих рук – и это было последнее, что я помню…

Арне нашел меня, застрявшего в ветвях поваленной сосны, что лежала на берегу, полузатопленная водой, в нескольких десятках ярдов восточней нашего дома. Уж не знаю, как удалось ему наперекор урагану втащить меня, еле живого, на такую кручу. Дома он уложил меня в постель, заставил выпить чуть не целую пинту виски и просидел возле меня всю ночь до утра. Отойти он не мог, потому что я все время порывался встать и бежать к реке. Обо всем этом Арне рассказал мне потом, когда я пришел в себя, сам же я ничегошеньки о той ночи не помню – сплошной черный провал.

Прошла неделя, прежде чем я смог подняться с постели. Но пришлось задержаться в Труро еще на пару дней – пока по восстановленной дороге не пошли первые поезда. Я молча слонялся по дому, стараясь не думать о том, что произошло, а Арне пытался меня отвлечь, чередуя рассуждения об искусстве с местными новостями. Он рассказывал, что число погибших еще уточняется, но, судя по всему, их не более десятка. В заливе разметало сети, и одно судно выброшено на скалы, в Провинстауне и окрестностях повалено множество деревьев, сорвано несколько крыш, нарушена связь. Но в самом Труро ущерб, причиненный ураганом, оказался меньшим, чем мы поначалу думали. Даже дом Билла Уотингтона уцелел, хотя в нем и побывала вода. И всюду все быстро восстанавливается.

Я вернулся в Нью-Йорк ясным октябрьским днем. Спокойно светило охладевшее осеннее солнце, голубело небо, и небоскребы все так же отчужденно и чуть снисходительно взирали со своих высот на вечную людскую суету.

В галерее меня ждала радостная встреча.

– Мы так тревожились за вас, Эдвин, – пожимая мне руку, говорил Мэтьюс. – Я и мисс Спинни – ей Богу, мы просто места себе не находили, когда услышали, что там у вас стряслось. Но, слава Богу, вы живы и здоровы… – Он растроганно похлопал меня по плечу. – Рад, очень рад за вас, мой мальчик.

Мисс Спинни не произнесла ни слова. Только молча смотрела на меня, и мне показалось, что у нее заплаканные глаза.

– А теперь, Эдвин, главная новость, – покончив со вступлением, торжественно проговорил Мэтьюс. – Сейчас я назову сумму, которая причитается вам за портрет, и, бьюсь об заклад, вы захлопаете в ладоши.

– Не сейчас, – остановил я его. – Как-нибудь в другой раз. – И попрощавшись, ушел.

С Гэсом мы встретились вечером.

– Я подумал, может, ты не видел это, Мак, – неловко переминаясь с ноги на ногу, он протянул мне маленький бумажный квадратик.

Это была вырезка из «Таймс» от 22 сентября.

«С борта «Латании», совершающей рейс из Гавра в Нью-Йорк, по радио сообщили о гибели одной из пассажирок. Это произошло во время разыгравшегося шторма в ста милях восточней плавучего маяка «Нантакет». Мисс Дженни Эплтон, возвращавшаяся в Америку после нескольких лет учебы в Париже, была смыта волной. Водяной вал снес также часть капитанского мостика, в результате чего было ранено трое пассажиров. Пароходная компания разыскивает родственников мисс Эплтон…»

Прочитав, я молча вернул вырезку Гэсу.

– Извини, Мак. – Он виновато взглянул на меня и отвел глаза. – Я думал, может, ты не знаешь.

И я ему ответил, что знаю.