Текст книги "Слушатель (ЛП)"

Автор книги: Роберт Маккаммон,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

– Ты убьешь меня, если я откажусь?

– А что бы ты сделал на моем месте?

– Ты чокнутая, – прошептал он, хотя разум уже рисовал ему картины Мексики. На сто тысяч выкупа можно было купить прекрасный особняк к югу от границы. На земле было множество мест, где человек мог попросту исчезнуть – один или со своей женщиной. Где он мог бы остаток жизни наслаждаться плодами своих трудов. Сто тысяч. Кто, кроме банкиров, бизнесменов и топ-моделей, вообще держал в руках такие деньги? Разве что… да… да… такие же азартные игроки, как он или Джинджер ЛаФранс. Партлоу представил себя на пляже… белый песок… голубая вода… рыболовецкая лодка поодаль… возможно, даже уютная каменная вилла на холме у него за спиной… и деньги в сейфе – готовые к тому, чтобы их потратили на что угодно. А затем он снова обнаружил себя в отеле «Клементина» под дуновением скрипучего вентилятора, гонявшего по комнате душный воздух. Перед ним была женщина, которая предлагала ему шанс изменить его жизнь раз и навсегда – да так кардинально, что он с трудом мог себе это представить. Он ответил:

– Я в деле – до той поры, пока мы не уткнемся в стену и не поймем, что это невозможно провернуть. Как только не останется ни единого шанса, я уйду.

– Неплохое начало. К тому же у меня отлично получается обходить стены – я миновала уже не одну, – ответила она.

– Это мы еще посмотрим.

Ее брови заговорщицки приподнялись.

– Итак… значит, мы партнеры, да? До самого конца?

– До самого конца, – эхом отозвался он. Образы Мексики вновь заполнили его воображение.

Джинджер кивнула. Затем она убрала коробку обратно в шкаф и положила ее на верхнюю полку. Пару мгновений она рылась в чем-то, похожем на стопку одеял, а когда снова повернулась к Партлоу, в ее руке был маленький револьвер .38 калибра, который помог отправить Ханикатта на тот свет.

Она крутанула барабан.

– Ну что ж, тогда давай праздновать!

6

Она обманула меня.

Эта мысль не выходила из головы Джона Партлоу с тех самых пор, как Джинджер обрисовала ему новые детали плана два дня назад. Та же мысль снедала его всю дорогу во время переезда длиною в четыре сотни миль от Шривпорта до Нового Орлеана.

Сейчас он сидел с Джинджер на одной из длинных деревянных скамей, напоминающих церковные, внутри огромного здания Станции Юнион на Южной Рэмпарт-Стрит. Здесь пахло едкой смесью сигарного и сигаретного дыма, моющего средства для черно-белой напольной мраморной плитки и чем-то еще – чем-то вроде озона, которым обычно пахнет после миновавшей грозы. Задумавшись о последнем аромате, Партлоу решил, что, возможно, это обманчивое ощущение – как после грозы – создается за счет скопления поездов, останавливавшихся на четырех прилегающих путях и испускавших пар, подобно угрюмым медведям. Два больших вентилятора под потолком, поскрипывая, создавали мощную циркуляцию воздуха; звуки голосов отскакивали от стен и медленно превращались в неясное эхо, а что-то металлическое лязгало и грохотало за аркой, ведущей к путям. Носильщики – негры, которые помогали пассажирам с багажом – сновали туда-сюда к местам своей работы. Они носили тщательно выглаженную темно-синюю униформу с золотыми пуговицами и неизменные красные цилиндрические фуражки на головах.

Партлоу курил сигарету и думал, что носильщики могли бы стать хорошими солдатами, потому что все они выглядели так, будто даже спали по стойке смирно. Это же касалось и старика-негра, который выглядел таким древним, что его, надо думать, уже во времена Гражданской войны звали дедушкой.

Прерывая мысли Партлоу, затрещал спикер, и мужской голос объявил о прибытии поезда Иллинойс-Централ из Мемфиса, но это был не тот поезд, которого они с Джинджер ожидали, поэтому он затушил окурок своей сигареты о темно-коричневую пепельницу, которая стояла рядом с его коленом, и тут же зажег следующую. Что-то в его движениях, должно быть, вызвало у Джинджер раздражение и отвлекло ее от тихих раздумий, которыми она укрывалась, словно саваном, с тех самых пор как они добрались до станции. Она поинтересовалась:

– Ты все еще дуешься?

Черта с два Партлоу собирался торопиться с ответом! Он молча продолжал наблюдать за тем, как молодой носильщик толкал тележку, заполненную полудюжиной чемоданов. За ним следовали белые джентльмены в летних костюмах и соломенных шляпах, а чуть поодаль шла пара красивых и ухоженных женщин с шелковистой кожей, щебечущих о предстоящем путешествии. Партлоу подумал, что экономика страны может продолжать оставаться в канаве – причем канаве из скользкой глинистой грязи – но те, у кого были деньги, совсем не обращали на это внимания, направляясь на север, в более холодные края. Глядя на этих пижонов, позади которых тянулся нежный флер хрустящих банкнот, Партлоу невольно желал им всем погибнуть под тоннами горящего железа, когда их поезда сойдут с рельсов. Подобные мысленные образы заставили его на мгновение побледнеть.

Стояла середина августа, и дни были ужасно жаркими. Партлоу прикинул, что на земле не может быть более жаркого и более адского места, чем Новый Орлеан. Здесь, когда жара усиливалась, воздух раскалялся и сгущался от зноя, а Миссисипи выглядела так, будто была сделана из песчаного коричневого супа, который отражал лучи солнца тусклыми бликами, и если коснуться ее вод, то можно ощутить не ожидаемую прохладу, а то, что кожа буквально сгорает на костях. На такой жаре нелегко было вести машину от Шривпорта до Нового Орлеана. Это касалось даже черного четырехдвернгого городского седана «Форд» модели «А», который Партлоу и Джинджер, скооперировавшись, купили за сотню баксов, вырученных с продажи «Паккарда». Джинджер объяснила, что новый автомобиль (не такой уж он, кстати, был и новый – это была модель 1930 года с 4-цилиндровым двигателем и хвостом из трех тысяч пройденных миль) был необходим для реализации их плана, к тому же «Окленд» заработал удивительные двадцать баксов по трейд-ин, так что в итоге это оказалось не плохой сделкой. «Форд» выглядел хорошо – по крайней мере, на нем не было вмятин – а Джинджер настаивала, что люди часто судят других по машине, поэтому Партлоу, в очередной раз найдя в ее словах много смысла, согласился.

Он поерзал на скамейке, выпустил кольцо дыма «Честерфилда» в сверкающее пространство станции Юнион и, наконец, запальчиво ответил:

– Да, может быть.

– Ну хватит уже, – протянула она, оглядевшись вокруг, чтобы убедиться что другие люди не сидят достаточно близко, чтобы слышать их разговор. – Сколько тебе лет, а ты все еще не вырос из пеленок?

– Послушай, – рявкнул он ей прямо в лицо, и увидел, что свирепость его голоса заставила ее поджать губы, как будто ее вдруг хлестнул по щекам сильный ветер, – ты ничего не сказала о том, что придется отдавать долю кому-то еще. Ты сказала, что мы разделим все между собой.

– Без его помощи нам это все не провернуть, поэтому не будет его – не будет ни дележки, ни самих денежек, – отозвалась она.

– Я не знаю этого молокососа! А ты так просто пригласила его сюда. Что я должен при этом думать, по-твоему?

– Ты должен помнить, что я делаю то, что необходимо, – Джинджер замолчала и подождала, пока пожилая пара пройдет мимо их скамейки, следуя за худым, как тростник, носильщиком, который ловко толкал тележку с багажом. Затем она снова посмотрела на Партлоу и наклонилась к нему, прорывая облако сигаретного дыма. – Нам понадобятся шесть рук. Ты и я – мы не сможем сделать это сами.

– Хорошо, что ты не сказала мне, что привлекла своего чертового племянника до того, как втянул меня во все это.

– Мой племянник – надежная сила, вызывающая доверие, – сказала она. – У него есть мускулы, которые нам нужны. И я не привлекала его до тех пор, пока не поговорила с тобой… до тех пор, пока не просчитала все варианты. Хорошо, ты можешь кричать о долях и дележке все, что захочешь, но план требует присутствия Донни.

– Сильно сомневаюсь, – хмыкнул Партлоу.

– Он будет нашей рабочей лошадкой, – сказала она, а затем протянула руку, вытащила «Честерфилд» из его пальцев, затянулась и выпустила поток дыма через нос. – Мы обговорим с ним оплату чуть позже, после того, как все уладится. Просто расслабься, Золотко. Настанет время, когда ты будешь рад, что Донни помог нам, черт возьми, я это гарантирую.

– Я подозреваю, что ты ему все обстоятельно объяснила по телефону для того, чтобы Вестерн-Юнион получила свое чертово зрелище?

– Хватит нести чушь. Донни было сказано, что у меня есть для него работа. Это все, что ему нужно знать. Он скажет моей сестре, что отправляется в Новый Орлеан по некой причине, которую выдумает. Он и дальше будет придерживаться этой версии.

– Похоже, ты привлекала его и раньше.

– Конечно же, привлекала, иначе, с чего бы мне тогда захотелось видеть его здесь? Как я уже сказала, он будет нашей рабочей лошадкой, – она сделала еще одну затяжку сигареты и вернула ее Партлоу, сопроводив это одной из своих фирменных холодных ухмылок.

– Твоя сестра тоже в игре?

– Может быть. Но ей не нужно знать больше, чем я ей сказала. В любом случае, просто не думай о ней. У нее своя собственная дорога.

– Ты, должно быть, из неблагополучной семьи, – оценивающе хмыкнул Партлоу, зажав сигарету между зубов.

– А ты нет? – в одно мгновение ее голос и манера поведения изменились – она погладила его по щеке кончиками пальцев, и заговорила, как маленькая девочка, болтающая со своим кавалером в соседнем кафе-мороженом. – О, обиженный малыш плачет из-за ранки, потому что большая плохая тетя Джинджер привлекла к делу третьего… и теперь малыш хнычет и распускает нюни, не понимая, что тетя Джинджер старается заботиться и о его интересах тоже. Разве не этого ты хочешь, Золотко?

– Прекрати.

Он раздраженно оттолкнул ее руку, но Джинджер, хихикая, снова попыталась погладить его по щеке. Казалось, ей доставляло несказанное удовольствие наблюдать за тем, как он ежится от дискомфорта – для нее это словно было интересной комедией со времен, когда Братья Маркс бушевали во Фридонии в «Утином супе»[17]17
  Кинофарс братьев Маркс «Утиный суп» – доведенная до абсурда пародия на пуританскую прозу, вышедшая на экраны в 1933 году, рассказывает о том, как богатая вдова, госпожа Тисдейл, соглашается пожертвовать на спасение от банкротства маленькой страны Фридонии 20 миллионов долларов. В ленте снялись четверо из пяти братьев Маркс. Братья Маркс – пять братьев, популярные комедийные артисты из США, специализировавшиеся на «комедии абсурда» – с набором драк, пощёчин, флирта и «метания тортов».


[Закрыть].

Партлоу почувствовал, что кровь его начинает закипать от гнева. Однако все это действо не успело превратиться в уродливую скандальную сцену – диспетчер объявил по громкой связи о прибытии на второй путь поезда Язу-Сити & Миссисипи Вэлли из Джексона.

– Вот и наш мальчик, – сказала Джинджер и в последний раз коснулась щеки Партлоу. Она встала, и он начал подниматься вслед за ней, но женщина положила ему на плечо руку, останавливая. – Подожди здесь, пока я пойду и приведу его.

– Зачем? Ты хочешь напомнить ему, не называть тебя твоим настоящим именем в моем присутствии?

– Я знала, что у тебя варят мозги. Будь добр, сохрани их для случаев, когда они понадобятся.

Она отвернулась от него и целеустремленно зашагала к сводчатой арке, ведущей к платформам. Партлоу вознамерился отправиться вслед за ней, и уже поднял ногу, но передумал, решив не давить на нее. Он снова опустился на скамью и принялся докуривать сигарету. Ему в голову пришла мысль, что каждый, кто смотрел на Джинджер ЛаФранс сегодня – с этой ее убогой прической, с отсутствием макияжа и соблазнительного покачивания бедер, одетую в консервативное темно-фиолетовое платье с отделкой цвета светлой лаванды – скорее всего, принимал ее за школьную учительницу или библиотекаршу, пришедшую на вокзал, чтобы встретить своего пожилого дедушку.

А она хороша, – подумал Партлоу. Он курил сигарету и наблюдал за тем, как люди перемещаются по вокзалу и иногда бросают взгляды в сторону арочного прохода, где обрывки пара от поездов залетали в терминал, словно блуждающие призраки.

И тут он снова увидел Джинджер: она возвращалась в компании молодого человека, которому на вид нельзя было дать больше двадцати пяти лет. В руках он нес единственный потертый коричневый чемодан, пока Джинджер тихо рассказывала ему о чем-то. Лицо ее в этот момент лучилось самодовольством и давало понять, что в личном мире Джинджер ЛаФранс было все в порядке.

Когда они приблизились Партлоу затушил сигарету и поднялся им навстречу. Молодой человек, которого, по словам Джинджер, звали Донни Байнс (хотя это имя звучало не менее сомнительно, чем ее собственное) окинул его сдержанным взглядом. При детальном рассмотрении новый член их команды имел вид примитивного пещерного неандертальца, судя по его массивной выступающей нижней челюсти и нависающему лбу, к тому же его голова оказалась увенчана прядями сильно отросших рыжеватых волос, в то время как по бокам она была выбрита наголо. Ростом около пяти футов и восьми дюймов, так называемый Донни обладал широкими плечами, на фоне которых бедра казались чрезвычайно узкими. Этот человек выглядел так, будто легко мог вступить в бой даже с лучшими бойцами. Его глубоко посаженные глаза под нависающим лбом уже бегали по сторонам, как будто искали драку, в которую можно было бы ввязаться.

Одевался он совсем не по нынешней моде: на нем были коричневые сапоги, коричневые брюки с более темными коричневыми пятнами на обоих коленях и простая голубая рабочая рубашка с закатанными рукавами – видимо для того, чтобы демонстрировать его накачанные жилистые предплечья. Завидев Партлоу, Донни уставился на него и в это самое мгновение будто отправил ему мысленное сообщение: Я надеру твою чертову задницу, если захочу.

Партлоу натянул на лицо улыбку.

– Итак, – непринужденно заговорил он, когда они оказались в пределах слышимости, – ты и есть Донни!

Донни не улыбнулся. Он смотрел на протянутую руку Партлоу на секунду или на две дольше положенного, прежде чем пожать ее, а затем его темно-коричневые, почти черные глаза застыли на лице Партлоу, и он усилил хватку до такой степени, что последний испугался, что суставы его руки могут треснуть, но удержал улыбку на месте.

– Как дела? – спросил Донни таким голосом, какой был бы у реки Миссисипи, полной песка, грязи и плотного старого ила, если бы река обладала даром речи. Заговорив, парень блеснул серебряным зубом во рту, и Партлоу посчитал, что остальные зубы выглядят черными и стертыми из-за постоянного пережевывания жесткой плоти других пещерных людей, с которыми он сражался.

– Хорошо доехал? – спросила Джинджер.

Донни пожал плечами. Похоже, в жизни он был не больно-то многословен.

– Голоден?

– Да, поесть можно.

Партлоу решил, что все лошади в этом районе теперь должны быть настороже – он прикинул, что этот задира может съесть лошадь до костей, и, вероятно, именно обгладывание костей существенно проредило его зубы.

– Мы найдем место, где можно чем-нибудь перекусить, прежде чем вернемся.

Донни кивнул. Он долго смотрел на Джинджер.

– Ей-богу, ты выглядишь как-то по-другому, – сказал он. – Никогда бы тебя не узнал, – он моргнул пару раз, словно с трудом соображая. – Ладно, если ты зовешься Джинджер, а этот парень – мистер Перли[18]18
  В оригинальной версии текста Джинджер обращается к Партлоу, используя прилагательное Pearly – Жемчужный. Однако т.к. транслитерация «Перли» была неблагозвучна для русскоязычного читателя, а дословный перевод казался бы странноватым, было принято решение переводить обращение Джинджер к Партлоу как «Золотко», дабы частое употребление «Перли» сократить. Вдобавок такое обращение несло в себе определенный подтекст их отношений. Аналогичное обращение от Донни содержало бы совсем другой подтекст, поэтому в данном случае было принято решение применить прямую транслитерацию.


[Закрыть], то кто я?

– Имя Донни нам прекрасно подойдет, – заверила она его.

В следующие несколько секунд никто не проронил ни слова, а тем временем Донни Байнс водил оценивающим взглядом по Партлоу. Вдруг Донни внезапно качнулся в сторону выхода на Южную Рэмпарт-Стрит, и из-за резкости движения его чемодан задел проходящего мимо носильщика, который толкал перед собой пустую тележку. Носильщик пошатнулся, колеса тележки пошли юзом и заскрипели по полу, а Донни Байнс зарычал:

– Смотри куда прешь, нигер!

Это был худой молодой носильщик, которого Партлоу уже видел чуть раньше. Паренек на вид был не старше двадцати, и Донни было достаточно один раз хорошенько дунуть, чтобы опрокинуть его долговязую фигуру на пол. Но парнишка сделал то, чего делать не следовало: когда он снова обрел равновесие, то поднял свой взгляд на Донни. То, что в поднятых глазах мальчика с кожей цвета эбенового дерева мелькнул испуг, уже не имело никакого значения – одним этим движением он совершил ошибку: оказался в совершенно неподходящее время и столкнулся с неподходящим человеком.

Почти мгновенно лицо Донни сделалось кроваво-красным. Сначала кровь прилила к шее, а затем быстро поднялась до самой линии роста рыжеватых волос, и, казалось, что такой цвет лица заставил его волосы пылать.

– Хватит пялиться, нигер! – рассвирепел Донни. Он сжал кулак и шагнул к пареньку, что, как понял Партлоу, может запороть дело еще на старте.

– Успокойся, Хайнц, – сказала Джинджер тихим успокаивающим голосом, и положила руку не на его плечо, а на его сердце, словно стараясь унять его безумный порыв. Она шагнула меж ним и носильщиком, создавая собой препятствие. – Тише, тише, – повторяла она.

– Опусти свои чертовы глаза! – прорычал Донни тоном старой грязной реки. Его собственные глаза, горящие, как пламя ада, были прикованы к несчастному носильщику, и он дрожал, словно собирался отшвырнуть Джинджер в сторону и броситься в драку.

Но тут носильщик опустил взгляд на пол и сказал тихим дрожащим голосом:

– Да, сэр.

Он подошел к своей тележке, которая стояла в нескольких футах от него. Его узкие плечи ссутулились, словно в ожидании удара в спину. Не оглянувшись, он поправил красную фуражку, которая из-за столкновения сместилась на полдюйма, и покатил тележку дальше.

– Тише, – повторяла Джинджер, почти шепча. – Все закончилось. Пусть уходит.

– Нигер вынудил меня, ударить его! – буквально выкрикнул Донни. Клоки пены выступили в уголках его губ. – Надо выбить черное дерьмо из этого ублюдка!

– Все закончилось, – повторила Джинджер. Она медленно водила ладонью по его груди в области сердца, как бы регулируя его биение. – Люди смотрят на нас, Донни. А нам это не нужно, потому что мы не хотим привлекать к себе излишнее внимание. Ты согласен?

Донни не ответил, его тело дрожало, клокочущая ярость все еще пыталась найти выход и вырваться.

– Думаю, мне нужна еще одна сигарета, – сказал Партлоу, потянувшись к пачке «Честерфилда». Такого комментария и движения оказалось достаточно, чтобы Донни шагнул к нему, стиснув зубы и сверкнув серебряным зубом. Все это действо выглядело так, как будто Донни испытывал настолько же сильную потребность в драке, насколько остальным люди в дыхании. – Ну-ка, притормози, Макс Бэр[19]19
  Макс Бэр (полное имя Максимилиан Адальберт Бэр 1909 – 1959) – американский боксёр-профессионал и актёр, чемпион мира в тяжёлом весе в 1934 – 1935 годах.


[Закрыть], – сказал он с натянутой улыбкой. – Не связывайся со мной или я снесу тебе голову.

Либо упоминание действующего чемпиона по боксу в супертяжелом весе, либо спокойный тон, которым Партлоу произнес последнюю фразу, и ее деловой стиль, точно донесший то, что он хотел сказать – что-то из этого охладило запал Донни. Когда в следующее мгновение Джинджер схватила его за руку, чтобы сдержать его и вывести из здания вокзала под присмотром, румянец гнева уже начал стекать с его лица.

Хайнц. Так она его назвала, – подумал Партлоу, прикуривая сигарету. – Кетчуп «Хайнц». А ему подходит. Скорее всего, она уже слишком много раз видела, как с ним случается что-то подобное.

Он выпустил дым в потолок.

Последовав за Джинджер и Донни, он криво усмехнулся и обратился к женщине многозначительным тоном:

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, тетя Джинджер.

– Заткнись, – огрызнулась она, и они вышли из здания вокзала на ослепляющий дневной свет.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СЫН ОРХИДЕИ И ЖЕЛЕЗНОГОЛОВОГО ДЖО

7

И пришел Ол Крэб[20]20
  Ol’ Crab (Old Crab) – дословно: кличка «Старый Краб».


[Закрыть] – впрочем, Кертис знал, что он придет.

Юноша услышал скрип полированных ботинок Ол Крэба по мраморному полу, и почти сразу сам старый краб появился в поле зрения. Он остановился совсем рядом я ним – локоть к локтю. Кертис продолжал толкать тележку вперед и идти, но он знал, что буквально через несколько секунд…

– Остановитесь-ка здесь, молодой человек, – призывно сказал Ол Крэб, и этот жесткий голос, словно донесшийся из-под могильной плиты самого времени, все еще был достаточно сильным, чтобы остановить тиканье карманных часов. А уж тем более – он был достаточно сильным, чтобы остановить работу Кертиса Уотерфорда Мэйхью. – А теперь посмотри на меня, – скомандовал Ол Крэб, и, Кертис подчинился, повернув к нему иссушенное лицо, под кожей которого текла кровь самой темной земли Черного Континента. Ол Крэб выглядел, быть может, даже более иссушенным и высоким внешне, чем Кертис, но, когда темнокожий молодой человек повернулся к нему, стало заметно, что ростом Ол Крэб на два дюйма ниже Кертиса.

– Ты столкнулся с тем парнем, вон там, – констатировал он. – Ты устроил там тот еще бардак.

– Сэр, я просто…

– Ты наехал на того парня, – перебил его Ол Крэб, и Кертис увидел, как его старческие глаза с пожелтевшими белками чуть сместились вверх и влево, глядя в сторону офиса на втором этаже, где босс, наверняка, стоял за своим зеленым тонированным окном и смотрел вниз, уперев руки в широкие бедра, а его лысая голова была склонена набок, словно так он пытался уловить каждый шорох, долетавший из муравейника этажом ниже.

– Ты создал не-при-ят-нос-ти, – продолжил Ол Крэб, голос его звучал тихо, но оставался суровым, как и выражение его лица. – А я не люблю никаких неприятностей в своем доме.

Кертис знал, что у него нет выбора, кроме как сказать:

– Я понял, сэр.

– Скажи, что тебе жаль.

– Мне…

– Не передо мной извиняйся, – перебил Ол Крэб. – Перед моим домом.

Кертис поднял лицо и обратил взор к потолочным вентиляторам.

– Мне жаль, – извинился он перед огромной и необъятной железнодорожной станцией Юнион.

Ол Крэб кивнул, почесав за ухом своей морщинистой лапой.

– Слышишь ее? Она говорит: «Смотри куда идешь, чтобы снова не натолкнуться на какого-нибудь белого мужика, а иначе будешь бестолково приплясывать», – глаза старика снова обратились к офису наверху, но лицо Кертиса расслабилось: босс уже не стоял у своего замаскированного окна. Он в достаточной мере удовлетворился суровым предупреждением и унижением, которое получил чернокожий носильщик. Жизнь могла теперь идти своим чередом.

– Как же меня это все достало, – произнес молодой носильщик по кличке Умник, проходя мимо с двумя чемоданами, – по одному в каждой руке – которые он нес для мужчины в синем костюме в полоску.

Ол Крэб жестом указал Кертису, чтобы тот вернулся к работе, продолжая при этом идти рядом с ним. Они пересекли участок мраморного пола под вентиляторами, щедро направлявшими потоки холодного воздуха на ожидавших поезда пассажиров.

– Как у тебя сегодня дела? – спросил Ол Крэб, заметно смягчившись.

– Заработал доллар и двадцать центов. А один парень дал мне на чай еще тридцать.

– Что ж, отличный заработок. Только не просади все сегодня же.

– Не просажу, сэр.

Это был Ол Крэб – мистер Уэнделл Крэбл – который научил Кертиса вязать веревки, быть хорошим носильщиком и не очень «рычать», произнося слово «сэр[21]21
  Вольный перевод. Дословно там говорится, что Ол Крэб научил Кертиса смягчать «sir» до «suh», но на русском языке эту разницу не передать.


[Закрыть]», чтобы ни один белый человек не уловил в его голосе несогласия или неуважения. «Всегда говори мягко», – советовал Ол Крэб, – «будь быстрым, делай свое дело, и если кто-нибудь будет обижать тебя, бросать в тебя оскорбления, как камни, пусть эти камни просто скатятся с твоей спины, слышишь?»

Да, сэр. Да, сэр, я слышу.

– Не бери в голову то, что случилось, – продолжал наставлять его Ол Крэб, пока они шли. Он посмотрел направо, на большие часы, висевшие на стене над билетной кассой. Следующий поезд Иллинойс-Централ не должен был прибыть еще час и сорок семь минут, хотя и он, и Кертис знали это и без настенных или карманных часов. После двух лет работы на станции Кертис знал графики поездов наизусть, а Ол Крэб – с тех пор, как начал работать здесь с марта 1911-го – успел выучить каждую трещинку на каждой дубовой панели, каждый скол на плитах платформ, каждый серый кусок гравия на рельсах, соединяющих станции и пересекавших Южную Рэмпарт-Стрит. Белые менеджеры приходили и уходили; уборщики, продавцы в билетных кассах и носильщики устраивались на работу и увольнялись или умирали, но Ол Крэб казался вечным. И если кто и мог назвать станцию своим «домом», то только мистер Крэбл.

В том месте, куда Кертиса ткнул сварливый белый парень, с которым он недавно случайно столкнулся и получил удар тяжелым чемоданом в левый бок, неприятно ныло, и Кертис понимал, что позже этот ушиб может доставить ему серьезные неудобства, но не сегодня. Сегодня, этим субботним днем, он считал, что с миром все в порядке, и он чувствовал себя счастливым, когда Ол Крэб спросил:

– Есть планы на вечер?

– О, да, сэр, есть!

– Ты как будто очень взволнован…

Кертис был поражен. Обычно Ол Крэб не проявлял интереса к своим подопечным и к их жизни за пределами станции, кроме того, что просил их держаться подальше от дешевых игорных домов и наставлял ходить в церковь воскресным утром. Однако на этот раз он проявил интерес – он явно хотел узнать, что так взволновало Кертиса. На самом деле, это было как нельзя кстати, потому что Кертис весь день хотел рассказать кому-нибудь – Умнику, Сверчку, Рейни, Прентиссу – или кому другому, кто еще не получил свое прозвище на этой станции – о том, что его волнует, но не решался. Он весь день был занят работой и не знал, будет ли кому-то интересно его слушать. Найдут ли они время на него. И вот теперь, когда кто-то открыл перед Кертисом дверь своего внимания, молодой человек буквально нырнул в нее, не задумываясь.

– Меня пригласили на вечеринку по случаю дня рождения. Пойду туда сразу, как закончу работу, – сказал он. – Аве Гордон исполняется восемнадцать.

– О, Кертис, ты нашел себе девушку?

– Не совсем, но… но я стараюсь, – он неловко улыбнулся, и это заставило его лицо светиться, как две дюжины свечей. – Понимаете, она ужасно красивая, и я думаю, что она, вроде как…

– Как я рад это слышать, – ободрительно кивнул Ол Крэб и положил свою иссохшую жилистую руку на плечо Кертиса. Почувствовав его прикосновение, молодой человек тут же понял: дверь чужого внимания закрылась для него так же быстро, как и открылась. – А теперь послушай вот, что: не обращай внимания на тех белых уродов, размахивающих сумками, слышишь? – но тут взгляд Ол Крэба переместился в сторону выхода со станции на улицу, и Кертис увидел его гримасу. Глаза старика сильно сузились. – Ох… ох… а вот и неприятности. Полагаю, это твой дружок.

Кертис обернулся. На станцию вошел никто иной как Роуди Паттерсон в своих штанах цвета бронзы и в оранжевой рубашке в полоску. На нем красовался черный галстук, а на ногах сидели тяжелые ботинки с мысами, которые казались такими острыми, что, наверное, запросто могли бы порезать на кусочки разгоряченный асфальт. От Роуди не укрылось, что его заметили. Он тотчас широко улыбнулся, снял соломенную шляпу с окрашенным в рыжий цвет пером и направился в сторону Кертиса своей развязной неспешной походкой. На его губах играла усмешка, глаза сосредоточились на Кертисе, и тот понял, что Роуди явно приехал сюда не для того, чтобы купить билет на поезд.

О нет, только не снова!

– Репутация этого парня бежит впереди него, – заметил Ол Крэб, и губы его скривились от отвращения. – Отделайся от него, как можно быстрее, так будет лучше.

– Ну, привет тебе, Длинноногий, – сказал Роуди Кертису. А затем тихим голосом добавил: – А вот и мистер Крэбл. Можно я украду у вас этого парня на пять минут?

– Этот молодой человек сам волен выбирать, что ему делать, я ему не указ, – ответил Ол Крэб, уставившись на мысы тяжелых ботинок. – Господи, парень, – воскликнул он, – кого ты собрался бить этими мысами? Это же настоящие кинжалы!

– Да кого угодно, старик, – отозвался Роуди и с видом задетой гордости вздернул свой подбородок, увенчанный мужественной ямочкой. – Это же очевидно, старик. Хотя, что ты можешь понимать? Ты же старый, а я – представитель нового поколения, понятно тебе?

– Да, я слышал, что размножение нового поколения – это единственное, в чем ты умелец. Если бы ты начал сам зарабатывать себе на жизнь, у тебя не оставалось бы столько времени на то, чтобы попадать в неприятности и втягивать в них других – особенно молодых девчушек.

– Для танго нужны двое, мистер Крэбл.

– Когда-нибудь на своих танцульках ты словишь пулю. Попомни мои слова, – Ол Крэб понял, что ему нечего здесь больше делать. Дела Роуди Паттерсона с Кертисом – это последнее, свидетелем чего он хотел бы становиться. – У тебя пять минут, – сказал он Роуди напоследок и покрутил для наглядности пятерней перед его янтарными глазами. – У нас тут железнодорожная станция, а не площадка для танго. А ты держи ухо востро, Кертис… и не забудь сходить в церковь завтра утром. Тебе будет полезно послушать Библию чуть более вдумчиво, – он обжег главного плейбоя округа Треме последним, полным презрения взглядом, а затем резко крутанулся на пятках и зашагал прочь, величественно скользя по мраморному полу, словно командир американской армии.

– Вряд ли его душа настолько запятнана! – крикнул Роуди со злым ликованием, но Ол Крэб уже не обращал на него никакого внимания. Затем, когда Роуди полностью сосредоточился на Кертисе, лицо его вдруг изменилось. Казалось, его глаза вот-вот заплачут кровавыми слезами. – Слушай, Длинноногий, – пробормотал он хриплым полушепотом, – на этот раз я рухнул на самое дно чертовой ямы!

– Все как всегда, – устало вздохнул Кертис. – То черти, то ямы.

– Нет, нет, на этот раз я серьезно! Элли узнала и вышвырнула меня вон, поменяла замок на двери, сделала все возможное, чтобы от меня отделаться, Кертис… но я клянусь Богом, я люблю эту девушку, и я не могу без нее жить!

– Тебе стоило бы подумать об этом раньше… а вообще, кто на этот раз?

– Сэйди Монетт из «Десяти Капель». Но это не имеет значения, Кертис! Элли знает меня!Она знает, что я могу сорваться. Черт возьми, любой мужик может загулять!

– Нет, – покачал головой Кертис. – Не любой. Просто тебе хочется верить ради собственного спокойствия, что так поступают все, чтобы тебе не было настолько стыдно говорить, что так поступаешь ты.

Роуди издал какой-то неясный звук – нечто среднее между всхлипом и судорожным глотком воздуха. Он приложил руку ко рту, словно пытаясь задушить любые дальнейшие проявления эмоций, и серебряные кольца на его пальцах сверкнули в задымленном свете, что струился из окон.

– Клянусь Господом всемогущим, – сказал он, наконец, отняв руку от лица и стыдливо опустив голову, – я хочу жениться на Элли и сделать все правильно. Но такова моя природа, Кертис. Когда женщины обращают на меня внимание, когда они идут за мной и улыбаются мне… что я должен делать?

– Ты должен быть верен одной женщине. Вот и все. Может, ты просто еще ее не нашел.

– Нет, нашел, и это Элли! Эта девушка заставляет меня сиять изнутри, и я знаю, что она чувствует ко мне то же самое. Я никогда не встречал таких, как она, и знаю, что никогда больше не встречу… но… но… у меня все еще есть большие проблемы, мой друг Кертис. Этот чертов Байард распускает обо мне слухи и смешивает меня с дерьмом. Пожалуйста… пожалуйста, я умоляю тебя, как не умолял никого и никогда… пожалуйста, поговори с Элли и уладь все. Неужели ты не поможешь своему старому другу?