Текст книги "Слушатель (ЛП)"

Автор книги: Роберт Маккаммон,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

25

– Нилла, – прошептал малыш Джек, – по моей шее что-то ползет!

Она шикнула на него. Что бы это ни было, это не могло быть хуже того, что сейчас вошло в соседнюю комнату и приказало им «идти к мамочке».

Они прятались в ванной, по размеру сопоставимой с чуланом в их собственном доме. Они нашли дверь в нее, осторожно исследуя руками стены той, первой комнаты, в которую они попали со смотрового крыльца и где обнаружили, что часть пола там провалилась, оставив вместо себя лишь ободок торчащих обломанных досок. В потолке ванной комнаты зияла большая дыра, открывающая вид на ночное небо, а пол был затоплен стоячей водой.

Дверь оказалась перекошена, но Нилла смогла закрыть ее, навалившись на нее плечом, после чего, поработав кончиками непослушных пальцев, сумела задвинуть и щеколду. Затем она сказала маленькому Джеку сесть под раковину, а сама заняла позицию, сев спиной к унитазу и упершись обеими ногами в дверь, согнув колени.

Они услышали выстрел. Это могло означать что угодно, делать какие-то выводы из этого дети не могли, но они знали точно, что женщина находится в доме вместе с ними, и одно это уже не сулило им ничего хорошего.

Нилла подумала, что женщина, должно быть, способна услышать, с какой силой бьется ее сердце – так сильно оно отдавалось пульсацией в ее ушах.

– Я иду, – в ее сознание вдруг ворвались слова Кертиса. – Мизз Рипп говорит, мы будем на месте примерно через пять минут.

– Кто?

– Мизз Рипп, она собиралась отправиться ловить черепах. Я сейчас в ее лодке. Мы примерно в пяти минутах от вас, – повторил он, словно она с первого раза не поняла его основную мысль.

– Та женщина – она здесь, – испуганно сказала Нилла. – Мы прячемся в ванной. Я не знаю, где мистер Парр. Но у них пистолеты, Кертис!

– Хорошо. Оставайтесь на месте. Не двигайтесь.

– Ты меня слышал? У них пистолеты!

– Я слышал, – коротко ответил он.

Она отвлеклась от разговора с Кертисом, когда под дверью промелькнул луч фонаря. А затем свет исчез. И снова, блеснув, появился. Похитительница искала их.

Нилла слышала, как ее брат старается задержать дыхание, как будто это могло им чем-нибудь помочь.

Свет снова мелькнул.

– Где же могут прятаться две маленькие мышки? – услышали они голос женщины. – Я думаю, они могут быть… здесь!

Дверь ванной издала тихий треск. Нилла почувствовала, как легкая дрожь прошла по ногам, и решила, что женщина положила руку на ручку двери. Свет вернулся, направленный в кривую расщелину у самого пола.

– На табличке этой двери сказано «Комната Отдыха», – проворковала женщина. – Вы там отдыхаете? – в мерцании света Нилла заметила, как ручка двери медленно поворачивается из стороны в сторону. Дверь снова скрипнула, на этот раз чуть громче. Нилла почувствовала ногами, что женщина давит на нее. – О, нет, – нарочито страдальчески протянула похитительница. – Вы там заперлись? Это, конечно, нехорошо, чертовски нехорошо… но боюсь, это вас не спасет. Детки, вы очень сильно разозлили меня, заставив так долго гоняться за вами. А когда Джинджер злится, – произнесла она все еще непринужденным голосом, – Джинджер перестает вести себя, как леди. Слышишь меня, Нилла, дорогая?

Рядом с Ниллой малыш Джек вздрогнул, он переместился, попытавшись почесать затылок о край раковины. Голова ударилась о трубу, и из-под раковины донесся глухой звук.

– Должно быть, тут поселились призраки, – усмехнулась Джинджер.

Нилла и Джек услышали, как ногти похитительницы медленно проскребли по дереву. От этого она запросто могла сильно занозить пальцы, но вряд ли ее это заботило – похоже, единственное, что ее сейчас волновало, это как вытащить детей из ванной.

Затем последовала тишина, в которой собственное сердцебиение казалось Нилле оглушительно громким.

И тут Джинджер с ревом бросилась на дверь. Этот крик был таким яростным, диким и звериным, что заставил маленького Джека взвизгнуть от ужаса и еще сильнее забиться под раковину. Нилла тоже пронзительно вскрикнула, пытаясь удержать ногами дверь, когда та стала поддаваться натиску Джинджер и издавать трески, напоминающие выстрелы. Джинджер снова врезалась в дверь, и от этого удара по ногам Ниллы до самых бедер прошла болезненная вибрация. Девочка стиснула зубы… следующий удар наверняка должен сломает щеколду, и тогда женщина доберется до них.

Но удара не последовало.

– Черт… – услышали они приглушенное ругательство женщины.

А затем дети услышали то же, что и она: отдаленный шум двигателя моторной лодки, который стремительно приближался.

****

Фэй Рипп замедлила лодку и заглушила двигатель. Судно легло в дрейф у самого берега.

– Дальше не получится, – сказала она Кертису, сидевшему в носовой части. – Под водой остались сваи там, где раньше был причал, так что можем пробить корпус. Тебе придется дальше самому, если ты, конечно, решишься…

Он кивнул в луче фонаря, который покоился на сидении рядом с его капитаном.

С огромным усилием он выдавил:

– … плиц…

– Я их оповещу. Это займет какое-то время, так что… ты уверен, что хочешь сойти на берег?

Он подтвердил свое намерение кивком.

– Черт, – пробормотала она. – Наверное, это ужасно важно, – она окинула взглядом руины пристани «Кабанья голова». Неужели ей показалось, или в здании действительно мелькнул лучик света? Она взяла свой фонарь и протянула его Кертису. – Что бы это ни было, видимо, ты должен это сделать. И вот это сможет тебе помочь.

Кертис взял фонарик. У них пистолеты, сказала Нилла. Никогда прежде в своей жизни он не использовал оружие и даже не держал в руках ничего такого, что могло бы причинить человеку вред, но теперь… ему нужно было что-то, даже если против пистолетов оно окажется бессильно. Он наклонился вперед и положил руку на древко гарпуна, который Фэй Рипп использовала, чтобы бороться с аллигаторами и ловить черепах. Затем он посмотрел на нее, ожидая ответа.

– Да, – кивнула она. – Бери.

С фонариком в одной руке и копьем в другой Кертис перелез через борт лодки и погрузился в воду по самую грудь.

– Будь осторожен, юноша, – посоветовала ему Фэй Рипп. Она подождала, пока он отойдет на безопасное расстояние, затем снова включила двигатель, развернула лодку и направила ее в ту сторону, откуда они прибыли.

Кертис начал пробираться через мусор, камни и сваи бывшего причала, которые чуть выступали над поверхностью воды. Когда он добрался до берега, то замер, оглядев место, в которое его позвали.

– Нилла, – послал он. – Я здесь.

Но она не ответила. Он направил луч фонарика чуть дальше, к лестнице, ведущей к остаткам смотрового крыльца и заметил, что ее ступеньки были слишком разрушены, чтобы подняться по ним… а затем он заметил на земле под ними тело, лежащее в груде беспорядочных обломков. Глаза мужчины были широко раскрыты, в них застыла смерть, и лицо – когда-то красивое, даже чем-то напоминавшее ангельский лик – было сильно искажено попавшей в лоб пулей.

Так, теперь осталась только женщина, – подумал Кертис. Как там говорила Нилла, было ее имя? Он не мог вспомнить.

Но кем бы она ни была, она излучала смертельную угрозу.

Ему пришла в голову мысль, что он может потерпеть неудачу. Шансы были не в его пользу. Отправившись в это злоключение по спасению своей подруги и ее младшего брата, он не рассчитывал на то, что ему придется сражаться копьем против пистолета. Возможно, с древними рыцарями такой прием бы и сработал, но с пистолетами… нет. К тому же, он не смог бы убить человека, даже если бы у него было оружие. Кертис не хотел никому причинять вреда, он просто хотел вернуть детей домой.

Он понял, что, вероятно, не готов столкнуться с тем злом, которое притаилось в этом разрушенном здании… но кто тогда, если не он?

Железноголовый. Прямо как твой отец.

Да, – подумал Кертис. – Я такой.

Он снова осветил лестницу. И тут он увидел, что женщина, стоявшая на крыльце, целится из пистолета прямо ему в лицо.

****

– Давай! – закричала Нилла, и они с малышом Джеком ударили женщину сзади за мгновение до того, как она успела выстрелить. Пуля просвистела мимо головы Кертиса.

Дети вышли из ванной, несмотря на то, что свет все еще мелькал под дверью, за которой они укрывались. Но Нилла услышала, как Кертис сказал «Я здесь», и поняла, что женщина – и мистер Парр тоже? – наверняка захотят пойти и посмотреть, кто к ним пожаловал.

На крыльце они все сплелись в агрессивный клубок. Нилла ударила Джинджер ЛаФранс в спину, а Джек со всей силы влетел ей под колени. Они упали в грязь, и всколыхнули небольшие волны в стоячей воде, которые останавливались у самых ног Кертиса, отступившего с придушенным вскриком испуга. Его фонарь выхватил из темноты три сражающиеся фигуры, напоминавшие клубок ниток, пытавшийся распутаться. А затем женщина схватила Ниллу за волосы, изо всех сил дернула на себя и приставила револьвер к ее голове.

Ее имя! Кертис лихорадочно пытался вспомнить ее имя. Как же оно…

– Веста! – сумел позвать он, и его горло пронзила боль. – Нет.

Это прозвучало, как стон ветра, проносящегося по кладбищу.

Женщина повернулась к нему.

В свете фонаря ее перепачканное грязью лицо выглядело ошеломленным. Ее рот открылся, но из него не вырвалось ни звука. Она вздрогнула, как будто незнакомец, произнесший ее истинное имя, сломил ее. Будто бы истинное имя было ее врагом, способным своими когтистыми лапами добраться до ее истерзанной души и открыть едва зажившую рану, обнажить то, что она давно пыталась похоронить. Ее истинное имя обладало над ней властью.

В следующий миг ее лицо исказилось гримасой гнева – такой ужасной, что от нее кровь стыла в жилах. Любой здравомыслящий человек отступил бы прочь, заметив на лице женщины такое чудовищное уродливое выражение.

Но сын Орхидеи и Железноголового Джо остался стоять на месте.

Она снова подняла пистолет и выстрелила ему в грудь. Кертис покачнулся от силы удара, и женщина шагнула к нему, выстрелив снова. Вторая пуля угодила ему в левый бок. Он выронил фонарик и копье и упал. Она бросилась к нему, собираясь произвести контрольный выстрел – в голову.

Со звериным воплем Нилла замахнулась поднятым с земли тонким обломком доски, которую сжимала мертвой хваткой – насколько позволяли связанные руки – и кинулась на женщину.

Три ржавых гвоздя, торчавших из куска древесины, врезались в шею Джинджер ЛаФранс. Нилла отпустила доску, и та просто осталась висеть, пригвожденная к шее похитительницы. Женщина задохнулась от боли, и, когда она повернулась к Нилле, ее глаза пылали огнем Ада, а кровь стекала из ее рта вниз по подбородку.

Револьвер взметнулся вверх, как голова атакующей змеи.

И тогда из груди женщины вырвался наконечник копья. Удар пришелся со спины.

Кертису придало сил его отчаяние, несмотря на то, что он чувствовал, как жизнь покидает его. Нилла и Джек Младший увидели, как с наконечника копья падает капля крови. Женщина опустила голову и посмотрела на торчащее из груди копье так, словно оно было странным цветком, распустившимся на ее теле. Револьвер выстрелил, но пуля просвистела между детьми, после чего он выпал из безвольной руки Джинджер.

Женщина со множеством имен опустилась на колени – медленно, словно все еще пыталась бросать вызов гравитации, несмотря на смертельную рану. Она оперлась о землю обеими руками. Кровь лилась из ее рта.

Кертис снова упал и пополз в сторону Ниллы и малыша Джека.

Женщина вздрогнула. Ее голова начала раскачиваться из стороны в сторону, словно она пыталась найти того, кто пронзил ее. Вскоре Кертис почувствовал, как ее взгляд сфокусировался на нем.

– Кто ты? – прошептала она.

А затем снова – с нарастающим гневом:

– Кто ты?! Кто… ты такой? Кто…

Ее локти подогнулись, и она рухнула вниз. Ее глаза и рот все еще были открыты, и в них тут же проникла грязная озерная вода, похоронив в себе все тайны этой женщины. Древко копья торчало из ее спины, как победный флаг.

Кертис лег на бок.

Нилла первой добралась до него. Джек Младший тоже попытался к нему подойти, но его подвела травмированная лодыжка, поэтому он просто сел на землю. На его лице застыло выражение шока.

– Кертис! – позвала Нилла, и, увидев его избитое лицо и кровь, начала плакать. – Кертис! – простонала она. – Кертис… о, Кертис! – она уткнулась лицом ему в плечо, чувствуя, как озерная волна омывает их обоих.

– Да, это мое имя, – ответил он. Но даже сейчас, когда он был рядом с ней, его голос звучал совсем слабо. – Не… забывай его.

– Поговори со мной! – умоляла девочка. – Пожалуйста!

– Я говорю. Но могу… только так… по-другому у меня… не выходит.

– Мы должны выбраться отсюда… найти помощь! Позвать кого-нибудь!

Кертис изо всех сил попытался заговорить, чувствуя, что это усилие может стать для него последним.

– Придут… – и затем продолжил уже мысленно. – Полиция. Мизз Рипп… ушла за ними.

– Нилла, – тихо произнес малыш Джек, – мне кажется… кто-то лежит там, под ступенями.

– Его застрелили, – сказал Кертис.

Нилла поняла, что это был мистер Парр. Вот, что за выстрел они слышали. Женщина убила его, прежде чем отправиться за ними.

Содрогнувшись всем телом и сплюнув грязь изо рта, Веста внезапно сумела сесть.

К ужасу Кертиса, Ниллы и Джека, сумасшедшая женщина попыталась подняться на ноги. Первая попытка ей не удалась, и она предприняла еще одну. Она была обращена к ним спиной и не пыталась обернуться или вытащить копье, торчащее из ее груди, как не пыталась вытащить и обломок доски, пришпиленный к ее шее. Наконец, она сумела подняться и шаткой походкой направилась вглубь озера. Шаг за шагом.

Дети и Кертис ошеломленно наблюдали за ней. Кертис подумал, что она похожа на пассажирку станции Юнион, шествующую по мраморным плиткам пола и направляющуюся на поезд, который должен был увезти ее в неизвестном направлении.

А меж тем женщина продолжала идти, и вода поднималась все выше и выше: до колен… до бедер… до пояса. Очень неожиданно она остановилась и замерла в ночном свете звезд. Она оставалась в таком положении несколько секунд, стоя совершенно неподвижно в мягких объятиях озера, пока, наконец, не упала назад. При этом одна ее рука грациозно взметнулась вверх, словно отвешивая всему миру последний жест презрения. Складки ее платья плавали вокруг нее, пока тело качалось на волнах, подобно какому-то деревянному обломку, вырванному из того, что когда-то было жизнью.

Все кончено, – подумал Кертис. Какое бы зло ни владело этой женщиной… оно исчезло.

– Она мертва? – спросил малыш Джек. В его голосе прозвучал тихий ужас. – Она умерла?

– Больше она вас не обидит, – мысленно сказал Кертис Нилле.

Девочка передала это своему брату и добавила:

– Полиция в пути. С нами… все будет в порядке.

– Да… да… но… она умерла?

Ни Кертис, ни Нилла больше не видели тела Джинджер. Нилла не хотела оставлять Кертиса, брать фонарик и искать эту женщину – она была в ужасе от одной мысли о том, что подойдет к краю воды и обнаружит там Джинджер, выползающую на берег с намерением затащить их всех в водяную могилу.

Усилием воли отогнав от себя подобные мысли, Нилла сказала:

– Она умерла, Джек. Просто помолчи сейчас, ладно?

– Ну и черт с ней тогда, – ответил мальчик, в точности повторяя интонацию их отца.

– Наш папа, – обратилась Нилла к Кертису, – он…

– Был жив, когда я его оставил. А сейчас… я не знаю…

Нилла поняла, что в данной ситуации это лучший ответ, на который он был способен. Кто-то сильно избил Кертиса, он вынес много боли, и она боялась, что он умрет прямо здесь, на ее руках. Она не смогла бы этого вынести, но при этом она была бессильна что-то сделать, чтобы помочь ему, несмотря на то, что он прошел такой долгий путь и сделал так много, чтобы спасти ее и брата. И вот теперь… все, что она могла предложить ему – это стать его слушателем.

– Они скоро прибудут, – сказала она. – Потерпи. Я знаю, они приедут.

– Скоро, – согласился он. – Мизз Рипп… она нас не подведет.

– Мы отвезем тебя в больницу, – обещала ему Нилла. – О, Кертис… без тебя… что бы могло случиться?

– Ничего хорошего, о чем стоило бы говорить, – ответил он. – Скоро вы будете дома. Да, совсем скоро.

Она молчала, а он смотрел на звезды.

Боль была не такой уж и сильной, но он начинал замерзать. Забавно, что в такую теплую и душную ночь он промерз до костей. Но… ведь уже утро, разве не так? Сколько сейчас могло быть времени? Так или иначе, через несколько часов взойдет солнце, и Ниллу с Джеком освободят. Это самое главное.

Кертис не боялся. Он знал, что полиция вряд ли успеет помочь ему, и до больницы он не дотянет. Нет. Он знал это так же точно, как знал расписание поездов. Он чувствовал, что слабеет и постепенно уходит, как будто силы его впитывала сама земля.

Но он сделал все правильно – это он тоже знал. Похоже, правильные поступки имеют очень высокую цену. Однако Кертис был рад ее заплатить и ни о чем не жалел. Его жизнь за жизнь двоих детей… это не такая уж и большая цена – так ему казалось.

– Держись, – умоляла Нилла. Ее голос сорвался, потому что она тоже знала правду. – Пожалуйста, держись.

– Я постараюсь, – ответил он. – Но… мои пальцы… они… немеют.

– Что? – переспросила она. – Я тебя почти не слышу.

Даже эта сила покидала его.

Он задумался о том, сделали бы они то же самое? Они. Рыцари. Сэр Тристрам… сэр Гавейн… сэр Ланселот… сэр Галахад… и остальные. Они бы сделали нечто подобное? Он надеялся, что если они существовали когда-то в каком-то другом месте, они бы одобрили его поступок, и один из них – или его тень в некоем мистическом месте – мог сейчас стоять в ожидании Кертиса, готовясь встретить его и сказать самую замечательную вещь на свете:

Стань одним из нас.

– Спасибо, Кертис, – прошептала Нилла. – Спасибо тебе за все, что ты сделал.

Его глаза закрылись, но он еще дышал – прерывисто и неглубоко. И вдруг Нилла и малыш Джек услышали вой приближавшихся сирен. Он доносился от дороги, ведущей к стоянке позади лодочной пристани. Нилла дотронулась кончиками пальцев до щеки Кертиса и наклонилась к самому его уху:

– Полиция здесь! Я пойду и встречу их. Держись, Кертис. Пожалуйста… они уже здесь. Ты понимаешь?

Она услышала его ответ и была поражена тем, что он прозвучал так же сильно, как во времена их прежних разговоров:

– Я понимаю.

Она встала. Нилла и ее брат взобрались по небольшому склону на стоянку. Маленький Джек сильно хромал на поврежденную ногу – падение с крыльца во время атаки на Джинджер не добавило его лодыжке здоровья. Но оба они были вознаграждены зрелищем красных пульсирующих проблесковых маячков полицейской машины… нет… их было две – одна следовала за другой. Вскоре они поняли, что вторая машина – не полицейская, а скорая.

Нилла обернулась к озеру.

Позже она так и не смогла понять, было ли это обманом зрения или игрой света от проблесковых маячков, но ей показалось, что росчерк раскаленного света, взметнувшийся прямо вверх… точнее, вверх и вперед, пролетел, словно метеор над озером. Так быстро… всего одно мгновение. Как это ни странно, но он чем-то напомнил ей маленькую сияющую птицу.

И за один удар сердца она исчезла.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. СЛУШАЮЩИЕ

26

Это правда, что Дьявол может быть как мужчиной, так и женщиной. Что Дьявол может быть жесткой пружиной в сидении автомобиля, мухой в глазу или ударом деревянной дубинки по железным прутьям тюремной камеры. Правда и то, что Дьявол может сесть за руль этой самой машины с жесткой пружиной в сидении и устроить сумасшедшую и дикую езду. Он будет гнать, не обращая ни на кого внимания, и причинит сто десять миллионов видов страданий всем и каждому, пока не направит этот автомобиль прямо к утесу и не разобьет его об острые скалы под ним.

– После этого, – вещал овдовевший методистский проповедник, который женился на Орхидее Мэйхью осенью 1938 года, – Дьявол сбежит в укрытие, потому что Дьявол… он ведь не делает уборку после того, как разбивает машину. Нет, никогда! Это Отче – тот, кто приходит и очищает. Собирает этот сломанный двигатель. Вставляет новые лампы в эти разбитые фары. Устанавливает новое лобовое стекло. Крепит новые целые шины. Вот так автомобиль, который был разрушен рукой Дьявола – дьявольски плохим, плохим водителем – готов снова проехать многие, многие мили. Почему же Отче не остановил Дьявола до того, как тот сел за руль машины, с которой все началось? – вопрошал он на собрании Методистской церкви Возлюбленного Спасителя в Вилл-Платте, штат Луизиана. – Мы же все хотим это знать, ведь так? «Почему» спрашиваем мы. Что ж, я всего лишь человек, и я, так же как и вы, испытываю страдания на жизненном пути оттого, что не знаю истинной воли Бога. Но я знаю одно: c какими бы обломками вы не столкнулись, как бы безнадежно они ни выглядели, как бы ни казалось, что двигатель сломан и никогда, никогда больше не заведется… Отче – великий, всемогущий и знающий механик. Если только вы позволите Ему действовать. Как только вы откажетесь от этой старой машины, Дьявол съедет со скалы. Пусть потом Отче поработает над ней, потому что Дьявол… затаится в подполье.

В октябре 1934 года Орхидея переехала из Нового Орлеана на ферму своей семьи в нескольких милях от Вилл-Платта. Она отдала своему Па две тысячи долларов, полученных ею в качестве подарка от мистера Джека Ладенмера, и на эти средства он смог купить столь необходимый ему новый трактор. Она заняла свою старую спальню в задней части дома, где безвылазно томилась, пока ее Па и Ма не сказали, что если она не отправится на церковный пикник в этом году, то они засунут ее в корзину и продадут, как ненужное белье. Она неохотно пошла, и этот поступок изменил всю ее дальнейшую жизнь.

У нее и пастора Мики – Майки для нее – был счастливый дом, расположенный через дорогу от церкви. Она оказалась очень способным декоратором, и некоторые из прихожанок церкви оценили ее уникальный взгляд на вещи. Посещая ее дом, они никогда не забывали спросить о прекрасном бокале с бриллиантовыми гранями вокруг основания, который демонстрировался на маленьком квадрате темно-синего бархата в специальном алькове.

– Мой лучший бокал, – говорила она им. – Я никогда не пользуюсь им, но всегда держу его там… на почетном месте. Он называется Уотерфорд. И… я не думаю, что когда-нибудь будет существовать еще один такой. В целом мире… никогда впредь.

Дамы согласно кивали. Это действительно был прекрасный бокал.

Уэнделл Крэбл потратил часть двух тысяч долларов, которые получил от мистера Джека Ладенмера, на то, чтобы купить себе прекрасное радио. Ночью он слушал мир, а днем продолжал его двигать. Ему было семьдесят два года, когда он оставил свою должность мастера носильщиков в 1937 году. За это время он повидал многих молодых парней, которые приходили и уходили: для одних он становился наставником, а других ему приходилось выпроваживать, потому что его главная забота заключалась в том, чтобы избавлять свой «дом» от неприятностей. В день его официального выхода на пенсию он был удостоен мемориальной доски за выдающийся вклад в работу станции Юнион и качественное обслуживание ее пассажиров. Во время небольшой церемонии доску поместили на стену, мимо которой туда-сюда сновали путешественники на пути к новым местам, и она оставалась там, пока терминал не был снесен в 1954 году, чтобы освободить место для нового, расположившегося прямо через дорогу.

Ол Крэб скончался в марте 1941 года и был похоронен с женой и дочерью на кладбище №1 в Сент-Луисе, в пределах зоны распространения ароматов ладана и гамбо площади Конго и зоны слышимости ее звонких барабанов.

Оправившись после больницы, Клэй Хартли получил новый стеклянный глаз и продолжил исполнять обязанности шофера семьи Ладенмер вплоть до лета 1942 года, когда выяснилось, что восемнадцатилетняя Нилла хотела либо водить сама, либо чтобы шофером был кто-то из ее поклонников. Джек Младший – теперь все звали его ЭлДжей – в шестнадцать лет тоже изъявлял желание сесть за руль автомобиля. Хартли – мистер Хартли, как повзрослевшие дети всегда называли его – объявил, что пришло время двигаться дальше. Его мечтой всегда было посмотреть Канаду от побережья до побережья, и, возможно, после этого он захотел бы исследовать еще и на Аляску.

– Все пути открыты, ведь так? – сказал он своему боссу, и Джек Ладенмер в день отставки в знак признательности наградил его чеком на десять тысяч долларов и новым микроавтобусом «Крайслер Таун&Кантри» с деревянными панелями по бокам.

На Джека Ладенмера Младшего оказывалось сильное давление, чтобы он перенял дело отца. Вопрос был решен, когда ЭлДжей, будучи студентом в Университете Луизианы в 1945 году, отправился с несколькими сокурсниками в Атланту и попал на провокационно-звучащую пьесу под названием «Поцелуй и Скажи». Пьеса оказалась не настолько уж провокационной, но одна из молодых актрис, Софи Хейдон, так увлекла ЭлДжея, что он стал с ней встречаться. Он довел своего отца до срыва, а мать – до лекарственной зависимости, когда бросил колледж и потащил мисс Хейдон в Голливуд. Если говорить кратко, то он обнаружил, что добиться успеха в Голливуде – гораздо более сложное дело, чем следовать по стопам своего отца, но он все же отказался жить на деньги своей семьи… главным образом потому, что отец лишил его этого источника дохода.

ЭлДжей получил работу в почтовом отделении фирмы по связям с общественностью и через четыре года переехал в офис с окном. Он стал известен как вспыльчивый парень, который мог обругать краску на стене, но в то же время он слыл человеком с большими, прочными идеями и способностью находить общность во множестве разных точек зрения. Словосочетание «Спросите ЭлДжея» стало нарицательной фразой в фирме «СБМВ и партнеры», и когда Баттелс покинул дело, название было изменено на «СДжМВ и партнеры». В 1959 году ЭлДжей женился на Эми Ви Вэллант из семьи Вэллантов, нефтяников из Техаса. Он познакомился с нею во время сбора средств для детской больницы в Далласе. Вскоре, друг за другом, у них родилось двое мальчиков и девочка. ЭлДжей со всей своей семьей периодически летал в Новый Орлеан, чтобы повидать свой старый дом и родные пенаты и обыграть в гольф старика, который все еще мог попасть в лунку с одного удара в свои почти 70 лет.

Маленькая девочка, выросшая в Техасе, не испугалась того ужасного зрелища, которое предстало перед ней июльским утром 1934 года – скорее оно возмутило ее и послужило стимулом. Она с рвением погрузилась в школьное обучение, как в начальной, так и в средней школе, получила стипендию по математике в Университете Бейлора и развила организаторские навыки, которые впоследствии стала применять в том, что считала миссией всей своей жизни. В возрасте 32 лет, в 1955 году, миссис Джоди Эдсон Фуллертон – учительница математики старшей в школе Роя Миллера в Корпус-Кристи – была доставлена в Нью-Йорк вместе с пятью другими активистами, удостоенными наград «Американского общества защиты животных» за свои выдающиеся общественные инициативы.

****

Даже долгое время спустя Нилла думала, что слышит его.

Она была уверена, что в ее голове раздаются потрескивающие звуки, похожие на старые классические записи, которые ставила ее мама, что для нее служило сигналом, что линия активирована, их трубки сняты, и они снова находятся на связи. Иногда ночью она просыпалась, услышав это, и отправляла в темноту:

– Ты там, Кертис? Я здесь. И я слушаю тебя.

Но он никогда не отвечал.

Она ни разу не спрашивала отца, было ли обнаружено тело женщины. Она посчитала, что его нашли, и это все, что ей нужно было знать. Если оно не было найдено, это означало, что аллигаторы разорвали его на куски.

Так тому и быть.

Когда ей исполнилось тринадцать лет, она услышала, как кто-то транслировал приветствие. Она ответила, и это оказалась десятилетняя девочка по имени Дениз Бишоп, чья семья только что переехала из Мемфиса в Галфпорт, штат Миссисипи, где ее отец работал на буксире. Дениз сказала, что до переезда она разговаривала с молодым человеком из Маунтин-Хоум, штат Арканзас, но в прошлом году он вступил в армию и уехал. Она припомнила, что он упоминал о разговорах с женщиной, которая работала в публичной библиотеке Спрингдейла, штат Арканзас. Так что где-то там были такие же, как и они, только лучше было держать это в тайне, потому что не многие могли это понять.

Нилла рассказала обо всем, и к счастью для нее, ее родители приняли эту ее особенность. Она и Дениз планировали встретиться, но встреча так и не состоялась. Они общались между собой почти два года, их связь отлично работала, и лампы светились, а затем, совершенно неожиданно, у Ниллы возникли проблемы с отправкой своих посланий и прослушиванием Дениз. Все выглядело так, как будто ее батарея просто разрядилась, и хотя она пыталась давать себе время на перезарядку – после чего, обычно, у нее случались короткие периоды, когда сигнал был сильным и ясным – она понимала, что с ее линией связи произошел определенный сбой, и что существовать ей осталось недолго.

В возрасте пятнадцати лет Нилла услышала, как телепатический «голос» Дениз Бишоп прозвучал для нее в последний раз, и все закончилось.

Школа стала для нее самым важным делом ее жизни. Она и чтение медицинской литературы. Поначалу журналы и книги на эту тему были слишком мудреными для нее, но она корпела над ними и была полна решимости впитать их информацию. Она никогда не забывала, насколько беспомощной чувствовала себя там, стоя на коленях рядом с Кертисом в ту страшную ночь на озере, неспособная сделать хоть что-то, чтобы спасти ему жизнь. Случившееся оставило на ней след, и теперь это преследовало ее.

Она прошла ряд курсов Красного Креста, включая курсы по спасению жизни в чрезвычайных ситуациях. Это стало для нее отправной точкой.

Нилла поступила в медицинскую школу Тулана в возрасте 24 лет. Восемь лет спустя, после того, как были удовлетворены ее требования к месту жительства, она стала доктором Ниллой Терезой Ладенмер, а через три с небольшим года после этого она стала миссис Роберт Хобарт… фактически, миссис доктор Роберт Хобарт. Ее жених был врачом, который высадился на берег Нормандии в качестве молодого медика в день Д[33]33
   День Д – дата высадки союзных войск в Нормандии 6 июня 1944 года, открытия Западного фронта и начала операции "Оверлорд". Также День Д – общепринятое военное обозначение дня начала какой-либо военной операции.


[Закрыть].

В мае 1962 года супружеская пара врачей открыла бесплатную клинику на Эспланад-Авеню в пригороде Треме, недалеко от улицы Марэ, где раньше была парикмахерская Принса Парди, в двух кварталах от пустующих и замусоренных участков, где смех больше не доносился из давно канувших в лету клубов «Шикарный Акр», «Десять Капель» и «Дан Диджит».

Несмотря на то, что город хотел внести в себя некоторые изменения, чтобы воздать почести генералу конфедератов Пьеру Борегару[34]34
  Пьер Гюстав Тутан де Борегар (1818 – 1893) – майор армии США и генерал армии Конфедерации во время Гражданской войны. Помимо этого известен как писатель, политик и изобретатель.


[Закрыть], три акра общинного парка по-прежнему именовались жителями Треме площадью Конго. Хотя к тому времени многие местные предприятия и кафе остались в памяти только пожилых людей, а сами превратились в пыль и ржавчину, гниющую древесину и рассыпающиеся кирпичи.