Текст книги "Слушатель (ЛП)"

Автор книги: Роберт Маккаммон,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

Решение зависело только от нее.

Наконец, она приняла его и прошептала:

– Хорошо.

19

Партлоу думал, что он нашел выход из того, что казалось бесконечной и влажной жаркой ночью – он лежал на верхней кушетке двухъярусной кровати и сосредотачивался на мыслях о Мексике. Джинджер растянулась на нижней койке, куря еще одну сигарету после того волнения, которое она испытала из-за Донни, и Партлоу решил все же высказать ей свои соображения:

– Я говорил тебе, что с ним будут проблемы. Что он взрывоопасен.

– Мне и нужен был кто-то взрывоопасный – неважно, взорвется он в итоге или нет, – буркнула она, – вместо простой хлопушки вроде тебя.

Этот разговор было разумнее всего просто пресечь, к тому же, ему нечего было больше сказать Джинджер, поэтому он закрыл глаза и снова отправился в ментальное путешествие по Мексике. Он видел, как синие волны океана накатывают на белый пляжный песок, видел извилистую тропинку, ведущую к его вилле, слышал пение диких птиц на зеленых деревьях и чувствовал запах… денег. Это был особый аромат – запах богатства, запах свободы. С его долей ему больше никогда не придется колесить по этим проклятым дорогам и пытаться заработать несколько жалких долларов продажей фальшивых Библий женам рудокопов, погибших рабочих, адвокатов, банкиров и прочих. Никогда больше не придется иметь дело с недоразвитыми необразованными отбросами, которых опьяняет аромат нескольких баксов.

Получить что-то даром. Это был двигатель, на котором зиждились все виды мошенничества. Люди всегда хотят, чтобы им что-нибудь досталось бесплатно. И все, что Партлоу когда-либо продавал им, было ничем, просто воздухом. Но на этот раз… у него был товар на продажу, и завтра к этому же часу сделка будет завершена.

Как же здесь жарко, черт возьми!

Он вновь заставил себя сосредоточиться на коробке, полной наличных денег, и на всем том хорошем, что эта коробка принесет с собой. А затем – Мексика и воплощение всех его мечтаний.

Партлоу не знал, как долго пробыл в своем воображаемом мире, но вскоре его вернул в реальность звук закрываемой двери их спальни. Фитиль масляной лампы продолжал отбрасывать оранжевые блики на письменный стол. Партлоу перегнулся через кровать, глянул вниз и увидел, что Джинджер нет на месте. Пошла в туалет? Тогда почему не взяла с собой фонарь? Он взглянул на свои наручные часы и увидел, что время было двадцать минут четвертого. Что ж, куда бы она не направилась, она – большая девочка и наверняка сможет сама о себе позаботиться. Так что… лучше просто снова попытаться уснуть, если получится.

Но у него не получалось. Он отер пот с лица простыней и через пятнадцать минут снова посмотрел на часы. Джинджер еще не вернулась. Теперь ему было интересно, что она задумала. Пошла прогуляться по лесу? Сомнительно – особенно после того, как он рассказал о предупреждении мужчины из агентства, что вокруг хижины находится болотистая опасная местность, кишащая змеями. Он полагал, что здесь гремучие змеи, вероятно, убивали девять или десять человек в год – скорее всего, в основном это были ниггеры, работавшие на полях. Но… Партлоу заставил себя вернуться к изначальному ходу мыслей. Где же носит эту Великую-и-Могучую-Любительницу-Взрывоопасных-Парней-Джинджер-ЛаФранс?

Отчего-то он не мог перестать думать об этом. В конце концов, он решил, что она, вероятно, на заднем крыльце. Может быть, курит очередную сигарету и пытается поймать ветерок в этой ночной духоте. Но, опять же, почему она не взяла фонарь?

И откуда этот приторный странный запах? Как будто… где-то рядом лежали гнилые персики. Этот флер буквально висел в воздухе.

Одетый в майку и брюки, он спустился с верхней койки, взял лампу и вышел в переднюю комнату.

Джинджер сидела в углу, спиной к стене, на одном из плетеных стульев. Ее глаза цвета шампанского блеснули в свете лампы, но они не были обращены ни на свет, ни на него. Они неподвижно смотрела прямо перед собой.

При ней был кухонный нож с зазубренным лезвием, который она держала за рукоять двумя руками. Ее щеки и лоб блестели от пота. Пока Партлоу наблюдал за Джинджер, она медленно начала поднимать нож, задержала его в воздухе над головой на несколько секунд, а затем опустила – так быстро и резко, что Партлоу услышал свист клинка, рассекающего воздух.

– Нет, нет, – прошептала Джинджер. Глаза ее были устремлены на что-то, чего Партлоу не мог видеть. – Нет… я говорила тебе… не так… нет, нет… кто ты… кто ты…

– Джинджер? – позвал ее Партлоу. Он приблизился к ней, протягивая ей фонарь, как оружие борьбы с тьмой, с которой она сражалась.

– Я бы не стал этого делать, – прозвучал тихий голос, за которым последовал хруст, с каким обычно зубы впиваются в яблоко.

Партлоу повернулся и увидел, что Донни сидит не в кресле, а в противоположном углу на полу. Он был голым по пояс и сидел, скрестив ноги. Бисеринки пота блестели у основания его шеи. К счастью, он снял стеклянный глаз со лба, куда недавно примотал его изолентой. Он снова укусил яблоко и произнес:

– Наверное, тебе лучше отойти. Она может встать с этого гребаного стула и вырезать тебе сердце.

Партлоу отступил к Донни. Когда его спина едва не врезалась в стену, он вновь стал свидетелем того, как Джинджер поднимает нож, держа его двумя руками, задерживает его в воздухе на несколько секунд, а затем с силой и яростью опускает. На этот раз ее лицо исказилось диким, безумным выражением.

– Я сказала тебе! – прошипела она. – Нет, нет… не так… кто ты… кто ты… – затем ее лицо снова расслабилось, а пот чуть сильнее заблестел на ее лбу и щеках. С зажатым в руках ножом, она начала медленно покачиваться вперед и назад… вперед и назад… вперед и назад. В то время как ее мертвые глаза больше ни на чем не фокусировали взгляд. По крайней мере, ни на чем живом.

– Что с ней такое? – спросил Партлоу.

– Иногда с ней так бывает, – ответил Донни, хотя такой ответ совершенно не устраивал Джона. – Наверное, это похоже на те вспышки гнева, которые бывают у меня. Что-то в том же роде.

– Что? Она настолько волнуется насчет завтра, что погружается в настоящее безу… – он оборвался на полуслове, не зная, как назвать это ее состояние. Она вновь зашептала что-то, но на этот раз настолько неразборчиво, что казалось, будто она говорит на другом языке. Партлоу поежился. – Она хоть слышит нас? – спросил он.

– Не-а. Я сидел тут, пока она делала это. Называл ее всеми кличками шлюх и ржал, как конь, пока она тут игралась с ножом – никакой реакции. И это всегда нож. Кажется, она может находить ножи по запаху в любом тайнике, где бы они ни были, доставать их и делать вот это. Так что нет, я не думаю, что она слышит хоть что-то, пока погружена в это состояние.

– Черт, – сплюнул Партлоу.

– Ага. Эй… она когда-нибудь проворачивала с тобой ту штуку с пистолетом? Ну, одна пуля, и все такое.

Партлоу уже собирался ответить утвердительно, когда вспомнил, что разговаривает с племянником Джинджер. То есть, предположительно – с племянником. Откуда, черт возьми, он узнал об этом, если только они...

– Возможно, – туманно отозвался Партлоу.

– Готов поспорить, проворачивала. Посмотри, какая она крутая. Этим ножом она готова прикончить весь мир. Лучше к ней в этот момент близко не подходить, это как пить дать, – он снова вгрызся в яблоко, наслаждаясь шоу, разыгрывавшимся перед ним.

– И как долго это длится?

– Как-то я наблюдал это в течение пары часов. В конце всего этого она успокаивается, встает, кладет нож, а потом возвращается в то место, где она спит. При свете дня она ничего об этом не помнит.

Партлоу опустился на пол в нескольких шагах от Донни и поставил лампу между ними. Он слушал жуткий шепот Джинджер, который иногда напоминал рычание дикого зверя.

– Почему она не хочет, чтобы я знал ее настоящее имя? – спросил он.

– Она не хочет, чтобы хоть кто-то его знал. Я член семьи, так что я знаю, но… это просто то, какая она есть, мистер Перли. Она думает, что если кто-то будет знать ее настоящее имя, то будто бы обретет над ней некую власть, понимаешь? А она этого не выносит, как мне кажется. Как не выносит и долгого сидения на одном месте, – он снова откусил яблоко, наблюдая за тем, как медленно поднимается, зависает в воздухе и с силой опускается кухонный нож. Казалось, такая сила запросто могла заставить это лезвие пронзить плоть и кость. – Она меняет штаты и города, как и имена. Она одержима тем, чтобы меняться, как говорит моя мама. Но единственное, что она не может в себе поменять, это привычку всегда быть в движении. Хотя… похоже, этой привычкой она гордится. Гордится тем, через что прошла.

– А через что она прошла?

– Не думаю, что ей понравится, если расскажу.

Партлоу прикинул возможные варианты.

– Скажи мне то, что можешь, и я отдам тебе лишние пять сотен из моей доли.

Донни пожевал яблоко, неотрывно наблюдая за Джинджер, которая продолжала бормотать бессвязный поток слов, чуть раскачиваясь на стуле.

– Тысячу, – сказал он тихим голосом, словно боялся, что Джинджер все же услышит его. Будто она лишь притворялась безумной и глухой, а на деле лишь проверяла его верность и готовилась за измену устроить ему его личный апокалипсис.

– Ну хорошо. Идет.

– Надо пожать руки, скрепить сделку, – он протянул руку, Парлоу пожал ее, и Донни сказал: – А теперь, если ты не заплатишь, у меня рука не дрогнет убить тебя.

– Ясно. Ну, так что за история?

– Ну знаешь, мне все рассказывала мама, так что я не могу ручаться за точность фактов. Ну… в шестнадцать лет у нее был ребенок. Не знаю, кто отец – им мог оказаться один из трех или четырех человек – по крайней мере, так мама говорила. Она хотела оставить ребенка. Даже сбежала из дома, чтобы это осуществить. Оказалась в Алабаме. Получила работу секретаря, но… ты ведь догадываешься, как ей приходилось крутиться, чтобы заработать достаточно денег. Короче, она жила, как говаривала моя мама, фактически, на трассе. Думаю, в каждом городке есть такие несчастные. И однажды… когда она спала в своем временном пристанище… ребенок – я думаю, ему было около шести – играл на детской площадке в паре кварталов оттуда. Другие дети всегда там играли, я так понимаю, это была площадка, где собирался весь район.

Донни прервался и снова откусил яблоко. Джинджер снова начала раскачиваться, хотя ее бормотания стали тише, а нож прекратил войну с воздухом.

– Два богатеньких отпрыска украли машину своего отца, – продолжил Донни. – И решили покататься по району. Наверно, их это будоражило. Черт, я и сам так делал, знаю, каково это. И вот они потеряли управление, и эта отличная богатенькая тачка просто врезалась в площадку. Ага. Поранила четырех детишек, которые там играли, кости им переломала и все такое. Но ее сын… ну, как мама сказала, его переломило пополам и разорвало все внутренности. Скорая забрала его в больницу, но прошло время, прежде чем они выяснили, кем была его мать, потому что она валялась в отключке в своей постели в обнимку с бухлом. Когда полиция все выяснила, и она приехала в госпиталь, ее сын уже был мертв… После случившегося он прожил еще два дня – два дня ее пытались отыскать.

– Она могла бы засудить ту семью, – предположил Партлоу. – Отсудить у них кучу денег.

– Ну да. Она обратилась к юристу и попыталась это сделать. Очень скоро суд постановил, что она никудышная мать, и случившееся было по большей части ее виной, потому что ее сын играл на той площадке без присмотра, пока она лежала в беспамятстве пьяная в своей кровати. Да, так и было. Моя ма сказала, что та семья наняла двух адвокатов из Атланты, которые перевернули это чертово дело с ног на голову. И они все состряпали, как им выгодно, так что… Джинджер… потеряла работу и все остальное. Ее посадили в тюрьму как шлюху-наркоманку. Тогда она, думаю, и сломалась по-настоящему. В ней что-то замкнуло, она стала буйной, и ее отправили в лечебницу.

– В какую лечебницу?

– В Брайс, в Таскалузе. Ну, знаешь… в дурдом.

– Психиатрическая больница? И как долго она там пробыла?

– Два года. По крайней мере, так я слышал. Когда ее выпустили, они почти принудительно выслали ее из Алабамы. Именно тогда, я думаю, она решила, что не будет той, кем была раньше. А чуть погодя она поставила себе цель, что не только мужчины будут распоряжаться всей властью и деньгами этого мира, но и она сама добьется и того, и другого всеми возможными способами. А теперь я знаю, что это правда, потому что она сама мне это сказала, – он укусил яблоко последние два раза, вгрызаясь прямо в сердцевину и выплевывая семечки. – Вот и все, пожалуй. Эта история стоила тебе тысячи долларов. Что скажешь, мистер Перли? Стоила она того?

– Да.

– Тогда позволь сказать тебе еще кое-что совершенно бесплатно, – усмехнулся Донни. – Как только она получит деньги, она исчезнет. Я не знаю, есть ли у тебя какие-то виды на нее, или что-то подобное, но не рассчитывай ни на что, потому что после этой аферы у вас ничего не будет. Так что на твоем месте я бы просто забрал деньги и отправился туда, куда ты хочешь, не оглядываясь.

– Спасибо за совет, – ответил Партлоу. И он сказал это вполне искренне. – А что ты собрался делать со своей долей?

– Уйду в адский загул, – ответил Донни, приподняв брови. – Что еще с ней делать?

Партлоу спросил лишь из любопытства. Его не интересовала судьба этого молодого человека, и он плевать хотел на его искренность. Он встал, осмелился подойти к Джинджер ближе и помаячил лампой перед ее незрячими глазами.

– Играешь с огнем, – предупредил Донни.

Джинджер не выказала никакой реакции, но когда он опустил лампу, и на ее лицо снова опустилась темнота, она начала вновь бормотать напевным шепотом:

– Я говорила тебе… говорила тебе… нет, нет… не так… говорила тебе… – а затем вдруг снова задала вопрос, будто адресованный самой себе. – Кто ты? Кто ты? – ее голос затих без ответа.

– Я отправляюсь спать, – сказал Партлоу, обращаясь к Донни, но он знал, что будет просто лежать с открытыми глазами и прижатыми к стене ушами. Он вернулся в комнату с двухъярусной кроватью, поставил лампу на стол, взобрался на свое место и улегся, пытаясь снова представить мексиканский рай и тем самым надеясь изгнать из головы все, что видел только что. Однако теперь райские места не приходили ему на ум – все, что он видел, это необъятное поле терновника, пахнущее горечью гнилых персиков.

Когда дверь открылась, он чуть не выпрыгнул из кожи вон. В слабом свете лампы он разглядел на своих наручных часах, что было без семнадцати минут пять утра. Он услышал, как Джинджер скользнула на свою койку, после чего повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым биением его сердца.

Я боюсь ее? – спросил он сам себя.

До ужаса, – был ответ.

Но через двадцать один час все будет кончено, и тогда он распрощается со своими безумными подельниками. Среди них именно Джинджер была инициатором идей – насчет Мексики и прочего – но и то, что сказал ему Донни, имело смысл. У Джинджер не было конечного пункта назначения на пути, она просто путешествовала от одного имени к другому, от одной аферы к другой – вот, какой была ее жизнь.

– Ты не спишь, – сказала она.

Он не ответил. Он дышал так неглубоко, что чувствовал себя едва живым. Спустя некоторое время он услышал, как она перевернулась на кровати, а затем замерла. Партлоу лежал без сна и видел, как грязноватый свет медленно крадется по подоконнику сквозь занавески с морским узором.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. КРОВЬ РАССКАЖЕТ

20

– Ты готов?

– Да, сэр.

– Время пришло.

С момента этого разговора прошло почти полчаса, и теперь – пока секунды неуклонно отсчитывали время до назначенного часа выкупа – Ладенмер вел свою вторую машину – темно-синий седан «Пирс-Эрроу» – по улицам Нового Орлеана, двигаясь в сторону северо-западной части города. Кертис сидел на пассажирском сидении, а сзади него стояла картонная коробка, внутри которой покоились двести пятнадцать тысяч долларов в купюрах, не больше пятидесятидолларовых. Сама коробка была закрыта, но не запечатана, как и приказывали похитители.

Поскольку у него не было смены одежды, Кертис все еще был одет в форму носильщика, но без красной фуражки – ее он оставил в особняке магната. Ладенмер едва ли спал прошлой ночью. Он подремал только час или около того вчера днем, когда они вернулись из поездки, во время которой – после небольших поисков – нашли рыбацкий пирс в конце Сандаски-роуд. Он выглядел растрепанным и уставшим и действовал только на силе энергии стресса. Он предложил Кертису сесть за руль «Пирс-Эрроу», но из этого ничего не вышло, так как Кертис сказал ему, что никогда в жизни не водил машину.

Улицы были почти пусты, за исключением нескольких других ночных путешественников. День выдался пасмурным и тяжелым. На северо-западе над озером вспыхивали случайные росчерки молний, и их яркое свечение на мгновение окрашивало бурлящее небо вокруг них в ярко-фиолетовый цвет. Ладенмер захватил с собой термос крепкого черного кофе, и, пока ехал по призрачно-тихим улицам, употреблял дозы кофеина одну за другой.

– Скажи ей, что мы едем, – попросил Ладенмер, неотрывно смотря вперед своими впалыми глаза.

Кертис уже сделал это, когда они выехали из особняка, но он согласно кивнул и сосредоточился:

– Нилла, он снова просил сказать тебе, что мы в пути. Осталось совсем немного.

– Хорошо, – отозвалась она. – Я думаю, что они еще не ушли.

– Но… они же возьмут с собой тебя и малыша Джека, ведь так?

– Я не знаю. Как я уже говорила, они весь день продержали нас в этой комнате.

Кертис с облегчением заметил, что связь с ее стороны была сильнее, чем вчера. Должно быть, ей удалось немного отдохнуть – достаточно, чтобы зарядиться. В течение дня они переговаривались только урывками, так как он не хотел ее снова утомить, и именно во время одного такого разговора она сказала ему, что за весь день они не видели никого из трех своих похитителей, ничего не ели и ничего не пили.

– Дай мне знать, когда они придут за вами, – попросил Кертис. – Мы будем на том пирсе ровно в час.

– Спасибо, Кертис. Большое тебе спасибо за то, что ты здесь, со мной.

– Мы уже скоро будем на месте, поэтому вам не о чем беспокоиться.

– Что она говорит? – спросил Ладенмер, прервав сосредоточенность Кертиса.

– Она говорит, что они еще не ушли.

– Да я и не сомневался, что они заставят нас ждать какое-то время на том проклятом пирсе. Но самое главное… деньги с нами, и это все благодаря Виктору. Он хотел пойти со мной и спрятаться на заднем сиденье, но я сказал ему, что если они его найдут – а они обязательно все осмотрят – там разверзнется ад. У меня будет достаточно проблем и из-за твоего присутствия.

– Как вы собираетесь это объяснить?

Ладенмер остановился на красный сигнал светофора. До этого он уже сказал Кертису, что они не будут включать фары и превышать скорость – привлекать внимание полиции, не было частью плана. К тому же, если их остановят, это нарушит временной график, который они составили сегодня днем.

– Я скажу, что ты мой водитель. Им может это не понравиться, но они не станут заострять на тебе много внимания.

Кертис понял, к чему он клонит.

– Вы имеете в виду, потому что я негр?

– Отчасти, – вздохнул он. – А еще потому, что ты – тощий парень, который не производит впечатления хоть какой-то угрозы. Прямо сейчас не требуй от меня осторожничать на каждом шагу, Кертис. Я не в том настроении.

– С этим не поспоришь, – ответил Кертис без гнева или негодования, потому что это была реальность его мира.

Светофор переключился, и Ладенмер поехал по туманным улицам, где ночью подкрашенные желтым светом уличных фонарей знаменитые старые дубы и плачущие ивы города принимали форму корявых драконов, притаившихся на обочине дороги.

В течение дня Ладенмер показал Кертису профессионально сделанную фотографию в серебряной рамке, где дети, улыбаясь, обнимали друг друга. Это были красивые дети. Кертис подумал, что Джек Младший очень похож на своего отца, но Нилла выглядела моложе, чем он предполагал. Он подумал, что, когда они разговаривали, она казалась старше десяти лет – значительно старше, чем он сам ощущал себя в этом возрасте – и он решил, что это потому, что ей, как и ее брату, был дарован не только богатый отец, но богатство образования. Он предположил, что она, вероятно, знала гораздо больше о мире, чем он, хотя через чтение он и пытался путешествовать, как мог.

Задумавшись об опыте и знаниях, Кертис искренне пожалел, что Нилла и малыш Джек вынуждены были усвоить печальную истину о том, насколько злыми, коварными и эгоистичными могут быть некоторые люди – особенно если дело касается денег…

Сам Кертис выучил это в общении с Роуди Паттерсоном и Майлзом Уилсоном.

– Я только одного не могу понять, – произнес Ладенмер, проехав еще около полумили, – как им удалось похитить детей с бдительным Хартли и детективом Парром настороже. Клянусь Богом, я думал, что Парр умнее, и не позволит устроить между школой и домом. Как, черт возьми, это случилось? У них же было оружие… Я просто не могу понять.

Кертис ответил:

– Думаю, что при детях они бы ни за что не стали стрелять, чтобы не навредить им.

– Да, – задумчиво буркнул Ладенмер. – Наверное, ты прав. Знаешь, я виню себя за это. Когда этот детектив пришел ко мне, первое, что я должен был сделать, это нанять еще трех телохранителей. Но то… как он все это сказал… может быть, я не до конца поверил, что это правда. Я имею в виду… он и сам не был в этом уверен. Всего лишь история о каком-то низкосортном преступнике, который хотел избежать тюрьмы. Но, черт возьми, я должен был действовать! Я должен был в тот же день нанять дополнительных телохранителей!

Он снова потянулся к термосу с кофе, чтобы заправиться очередной дозой топлива.

– Скоро все закончится, – попытался поддержать его Кертис, но слова его прозвучали неубедительно.

– Закончится только эта часть, – поправил Ладенмер. – Я не думаю, что мысли о том, что мои – наши – дети были похищены и находились во власти трех преступников в течение тридцати четырех часов, скоро покинут нас. Джейн уже висит на волоске, которых у нее и так осталось мало, впрочем, как и у меня. Когда мы вернем детей… Бог знает, в каком состоянии они будут… психологически, я имею в виду.

– Они держатся.

– Спроси ее еще раз, вдруг они уже выехали.

Ответ на это был: «Нет, еще нет».

– Собираются заставить нас ждать, – процедил Ладенмер сквозь зубы. – Эти безумные ублюдки собираются заставить нас ждать.

Оставив окраину Нового Орлеана позади, они выехали на Соумилл-Роуд, ведущую в Кеннер. Ладенмер повернул налево и молча подъехал к месту встречи. В боковое окно Кертис увидел вспышку молнии над озером Пончартрейн, пославшую свои зазубренные и пылающие хлысты с небес на землю. Раскат грома донесся до него, как приглушенный грохот барабана.

Его сердце забилось сильнее, а желудок, наполненный бутербродом с ветчиной с кухни богача, ощущался так, как будто вот-вот готов был сжаться и извергнуть свое содержимое на прекрасный, пахнущий кожей автомобиль.

– Кертис? Кертис, мы слышали, как входная дверь открылась и закрылась. Мы думаем, что они ушли!

– Они не взяли вас с собой?

– Нет.

– Нилла говорит, им кажется, что они только что ушли, – сообщил Кертис, – но они не взяли их с собой.

– Я предполагал, что они так поступят. В первую очередь они хотят убедиться, что все деньги на месте, – сказал Ладенмер. – Я не знаю, как все пройдет, но я хочу, чтобы мои дети вернулись к нам сегодня же вечером. Я хочу, чтобы они были в этой машине вместе со мной, когда мы отправимся домой, и Богом клянусь, что именно так все и будет.

****

За рулем «Олдсмобиля» Джинджер беспокойно поерзала на сидении. Она пробурчала что-то нечленораздельное, что Партлоу распознал как шепот недовольства.

– Что случилось? – поинтересовался он.

– Я что-то забыла, – ответила она, продолжая направлять машину на восток по Соумилл-Роуд. – Не помню точно что. Просто что-то. Это все чертов Донни… прошлой ночью… выбил меня из колеи.

Партлоу ничего не сказал. Между ними на сидении лежал револьвер Хартли .45 калибра «Смит & Вессон», а Партлоу держал свое оружие .38 калибра в наплечной кобуре под пиджаком. Они также захватили фонарь «бычий глаз» и еще один небольшой фонарик. Росчерк молнии в северо-западной части неба на мгновение осветил интерьер машины, а последовавший гром, казалось, завибрировал в костях Партлоу. Его ладони взмокли почти моментально, а рубашка прилипла к спине. Он опустил окно со своей стороны, чтобы обеспечить циркуляцию воздуха и нагнать хоть какую-то прохладу, но даже входящий поток ветра казался густым из-за жары и липкой влажности приближающейся бури.

– Прекрасная ночь, чтобы получить двести тысяч баксов, – сказала Джинджер, но произнесла это абсолютно без эмоций.

– Двести пятнадцать, – поправил он.

– Ну да, – она вильнула машиной на несколько футов в сторону, чтобы объехать енота, перебегавшего через дорогу. – Что же я забыла? – бормотала она. – Черт, если бы только я смогла вспомнить.

Через пару минут они должны были проехать через Кеннер. Партлоу захотелось поджечь сигарету и выкурить ее, но он знал, что сможет сделать это и позже.

Мексика, Мексика, – подумал он. Сейчас она стала к нему намного ближе.

Снова Джинджер беспокойно поерзала на месте, и слова слетели с уст Партлоу, прежде чем он даже подумал остановить их:

– Я думал, ты говорила, что у тебя нет детей.

– А? Нет.

– Никогда не было?

– Черт, нет. Я ненавижу детей. Они все время вертятся под ногами.

– О, да. Может быть, ты хочешь сказать, что ненавидишь детей богачей?

На это она ответила не сразу. Заметил ли он, что ее руки сильнее сжали руль? Об этом было трудно говорить. Вспыхнула молния, разрезав темноту дюжиной копий, а следом прозвучал резкий раскат грома.

Вскоре они миновали Кеннер, который, вероятно, лег в кровать и заснул еще в восемь часов вечера. Единственное движение во всей округе производили две бродячие собаки, упорно копавшиеся в мусорных баках.

– О чем ты говоришь? – спросила Джинджер, и ее голос прозвучал слишком уж беззаботно. – Возможность получить деньги тебе совсем мозги расплавила?

– Просто мысли вслух, вот и все, – он понял, что сделал первый шаг, и мог сделать и второй. – Я считал, что это дело – просто похищение, а не какая-то… хм, я не знаю… месть.

– Месть? Ты о чем?

– О… жизни, я полагаю. Как я и сказал, просто мысли вслух.

– Перестань нести чушь, ты меня нервируешь. Мы поговорим, когда доберемся до места. Ясно?

– Конечно, как скажешь.

– Скоро приедем, – кивнула она. – Сними мой пистолет с предохранителя.

– Зачем?

– Затем, – ответила она, и ее глаза замерли на пересечении лучей света фар, падающих на дорогу, – что так надо.

****

Они услышали скрежет отодвигаемого стола.

Дверь открылась. Донни притащил с собой масляную лампу и подушку со своей койки. За поясом джинсов, на фоне белого хлопка майки, которую он носил, торчала рукоятка кухонного ножа с зазубренным лезвием. Рядом с собой Нилла почувствовала, как малыш Джек вздрогнул, несмотря на всю свою браваду. На другом конце комнаты Хартли медленно подтянул колени к груди.

– Привет, ребята, – Донни нехорошо усмехнулся в желтом свете лампы. – Пришел, чтобы составить вам компанию на какое-то время, – его взгляд заострился на мальчике. – Как дела, малыш?

****

Ладенмер остановил машину в конце Сандаски-Роуд, примерно в трехстах ярдах от Соумилл. Перед ними протянулось тридцать пять футов рыбацкого пирса. Справа стояла пара хижин – столь же темных и пустых, какими они были, когда Ладенмер и Кертис обследовали их сквозь грязные окна чуть раньше этим же днем – а слева возвышался густой кустарник и лес.

Ладенмер выключил двигатель, потянувшись к сиденью между ними за предусмотрительно захваченным фонариком. Затем он взглянул в зеркало заднего вида. Пока никаких признаков еще одного автомобиля. Он коротко бросил:

– Хорошо, давай подойдем к нему.

Он включил фонарь и отдал его Кертису. Как только они вышли из машины, еще одна вспышка молнии рассекла небо, а последовавший за ней раскат грома показался оглушительным, как близкий щелчок кнута.

Ладенмер склонился над задним сиденьем и взял коробку с деньгами. Картонная коробка с таким количеством наличных весила более двадцати фунтов, хотя сам контейнер был немногим больше шляпной коробки «Стетсон». В ней было двадцать три сотни по пятьдесят долларов, три тысячи двадцаток и четыре тысячи десяток купюрами, сложенными пачками и перевязанными широкими резинками. Кертис последовал за Ладенмером на пирс, который сегодня днем они так же осмотрели: он был изогнут посередине и обнесен тонкими деревянными перилами. С его левой стороны кусок веревки уходил в черную воду, а справа, чуть поодаль, торчали сломанные инкрустированные моллюсками сваи – видимо, там когда-то располагался старый пирс, прежде чем ураган снес его.

Кертис направил луч фонаря под ноги, когда они дошли до конца пирса, и Ладенмер поставил коробку с деньгами на его настил. В зазорах между досками поблескивало темное и пахнущее солью озеро, чуть волновавшееся из-за приближающейся бури. Волны пока еще неспешно ударяли по илистому берегу. Кертис чувствовал, как сырой ветер толкает его в спину. Но когда он и Ладенмер обратили свой взгляд на дорогу, ветер стал задувать ему в уши. Молния освещала лес яркими всполохами и пылала над озером, а гром так трещал и грохотал, что мог разбудить мертвецов на кладбище Кеннера.

Они ждали, ища любые признаки появления огней другой машины.

****

– Там дождь идет, – протянул Донни. – Слышишь этот гром? Мне нравятся бури. А тебе они нравятся, малыш? Или они тебя пугают?

Джек Младший не ответил, он сидел молча, с опущенным лицом.

– Когда мне было столько же, сколько тебе, я увидел, что осталось от парня, в которого на пастбище коров попала молния, – продолжал Донни, медленно покачивая масляную лампу взад-вперед. – Все его тело стало черным как уголь. Одежду с него как будто сорвало. Лицо было сожжено до черепа, и он просто рухнул замертво со смертельной ухмылкой на губах. Знаете, что сделал я и мои приятели? Мы выбили ему зубы палкой. У него было три серебряных. Я забрал их и позже получил за них немного денег: достаточно, чтобы купить пачку резинки. Ты видел когда-нибудь такое, малыш?

Щеки Ниллы пылали, она щурилась от света.

– Почему бы вам не оставить нас в покое? Вы скоро получите все, что вам надо, – буркнула она.

– Тебе стоит только попросить, сахарные губки. Держу пари, я видел такие ужасные вещи, которые вы, дети, никогда не видели даже в своих самых худших кошмарах.

– Иди, посмотри на себя в зеркало и испугаешься не меньше, – внезапно съязвил малыш Джек с едким жаром.

Прекрати! – мысленно воскликнула Нилла. Брат посмотрел на нее, когда она предупредительно ткнула ему локтем в ребра.