Текст книги "Уловка «Прометея»"

Автор книги: Роберт Ладлэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

– И что же это?

– Как там его назвали в «Вашингтон пост» – «последний честный человек в Вашингтоне»? В этом насквозь прогнившем городе такое наименование чего-то да стоит.

– Ричард Ланчестер, – произнес Брайсон, припомнив этот эпитет. Так часто именовали советника президента по вопросам национальной безопасности и председателя Совета национальной безопасности при Белом доме. Действительно, Ланчестер пользовался репутацией неподкупно честного человека. – А почему вы считаете его своей последней картой?

– Да потому, что, как только я разыграю ее, она выйдет у меня из-под контроля. Возможно, Ланчестер – единственный человек в правительстве, который способен преградить этому путь, перехитрить коррумпированные круги. Но стоит мне привлечь его к этому делу, и оно перестанет быть достоянием одних лишь спецслужб. Разгорится всеобъемлющая междоусобная война, и, говоря по чести, я не уверен, что правительство ее переживет.

– О господи! – задохнулся Брайсон. – Вы хотите сказать, что Директорат пробрался настолько высоко?

– По-моему, именно этим дело и пахнет.

– Ну что ж, тут речь идет о моей шкуре. С этого момента я поддерживаю связь только лично с вами и только напрямую. Никаких посредников, никаких электронных писем – их могут расшифровать, и никаких посланий по факсу – их могут перехватить. Я хочу, чтобы вы создали в Лэнгли изолированную телефонную линию, защищенную от прослушивания.

Данне неохотно кивнул.

– Кроме того, я хочу договориться о каком-нибудь коде, чтобы я мог быть уверен, что вы говорите не под принуждением и что ваш голос не фальсифицирован. Я хочу знать при беседе, что это именно вы и вы говорите свободно. И еще одно: вся связь должна проходить только напрямую, между нами двумя. Чтобы в этом не участвовал больше никто, даже ваша секретарша.

Данне пожал плечами:

– Ну, как скажете. Но вы перестраховываетесь. Я бы доверил Марджори даже собственную жизнь.

– Никаких исключений. Елена как-то рассказывала мне о так называемом правиле Меткалфа. Оно гласит: количество прорех в сети возрастает по мере увеличения количества узлов на единицу площади. В данном случае роль узлов исполняют люди, знающие об операции.

– Елена… – со злой насмешкой протянул Данне. – Полагаю, она знала толк в обмане. А, Брайсон?

Эта реплика больно задела Брайсона – несмотря на все произошедшее, даже несмотря на боль, которую до сих пор причиняло ему исчезновение Елены.

– Верно, – парировал Брайсон. – Именно поэтому вы и должны помочь мне отыскать ее…

– Вы что, думаете, что я втравил вас в это дело, чтобы спасти ваш брак? – перебил его Данне. – Я отправил вас на это задание, чтобы спасти наш дурацкий мир!

– Черт подери! Но Елена что-то знает, должна знать. И, возможно, немало.

– Да, и если она в этом замешана…

– Если она и замешана, то лишь определенным образом. Если она так же обманута, как был обманут я…

– Брайсон, я вас предупреждал – если вы станете выдавать желаемое за действительное…

– Если она так же обманута, как был обманут я, то ее знания просто неоценимы! – рявкнул Брайсон.

– И она, конечно же, радостно вам все расскажет. Только вот чего ради? В память о былом?

– Если я смогу отыскать ее!.. – воскликнул Брайсон и осекся. Потом заговорил снова, уже тише: – Если я смогу отыскать ее… Черт побери, я знаю ее! Я могу определить, когда она лжет, когда пытается скрыть правду, а когда – избежать разговора.

– Вы грезите, – ровным тоном произнес Гарри Данне. И зашелся болезненным, хриплым кашлем. – Вы думаете, что знали ее. Вы претендуете на то, что знали – знаете – ее. Вы настолько в этом уверены? Так же, как были уверены, что знаете Теда Уоллера – он же Геннадий Розовский. Или Петра Аксенова – это настоящее имя вашего «дяди», Питера Мунро. Или ваша поездка на север штата все-таки чему-то вас научила?

Изумление оказалось слишком сильным, чтобы Брайсон успел совладать с ним.

– Чтоб вам пусто было! – вырвалось у него.

– Посмотрите же на вещи здраво, Брайсон. Или вы сомневаетесь в том, что я установил надзор за этим домом престарелых сразу же после того, как узнал о Директорате? Несчастная старая клуша настолько плоха, что нашим людям так и не удалось толком ничего от нее узнать. И в результате я до сих пор не уверен, знала ли она правду о своем муже и насколько много знала. Но не исключено, что она могла быть как-то связана с кем-либо из людей, имеющих отношение к ее покойному мужу.

– Чушь собачья! – взорвался Брайсон. – У вас не хватит людских ресурсов, чтобы наблюдать за ней круглосуточно, изо дня в день, и так до самой ее смерти.

– Боже правый! – нетерпеливо отозвался Данне. – Конечно же, нет. Просто один из тамошних администраторов регулярно получает денежки от «дорогого Гарри», двоюродного брата Фелисии, который очень беспокоится о своей родственнице и стремится опекать ее. Стоит хоть кому-то позвонить Фелисии или навестить ее, и эта администраторша, Ширли, тут же ставит меня в известность. Она знает, что я стараюсь защитить дорогую Фелисию, у которой сейчас возникли проблемы с памятью, от всяких негодников, стремящихся выманить у нее деньги, или тех, кто может расстроить ее. Я забочусь о моей двоюродной сестре. Ширли всегда в курсе, по какому телефону мне можно позвонить. Так что я всегда знаю, с кем общалась Фелисия. И никаких сюрпризов. В этом вся суть: надо работать с тем, что у тебя имеется, и держать под контролем все, что можно. А все прочие, похоже, просто взяли и исчезли, не оставив и следа. Кстати, мы что, собираемся весь день проторчать в этой вонючей дыре?

– Я тоже от нее не в восторге, но это уединенное и безопасное место.

– О господи… Да, вы собираетесь наконец-то рассказать мне, зачем вы поперлись искать Жака Арно?

– Как я вам уже говорил, его эмиссар, его агент, присутствовавший на корабле Калаканиса, явно работал рука об руку с Директоратом и с Анатолием Пришниковым из России. Арно – это ключ.

– Ключ к чему? Вы хотели добраться непосредственно до Арно?

Брайсон помолчал. В памяти у него, как это не раз уже бывало, всплыли слова Теда Уоллера – Геннадия Розовского: «Никогда никому не говори ничего сверх того, что этому человеку совершенно необходимо знать. Даже мне». Он все еще не сказал Данне о шифре, который ему удалось списать со спутникового телефона Арно. И не скажет. По крайней мере, сейчас.

– Я обдумывал такой вариант, – солгал Ник. – Или, по крайней мере, хотел понаблюдать за его окружением.

– И что?

– Ничего. Не хватило времени.

«Всегда оставляй какой-нибудь козырь в запасе».

Данне достал из своей видавшей виды кожаной папки конверт из манильской бумаги и извлек из него пачку фотографий размером восемь на десять сантиметров.

– Мы занялись именами, которые вы нам назвали, и проверили все доступные нам базы данных, вплоть до самых секретных. Это было нелегко, особенно если учесть, насколько умны и тщательны ваши приятели из Директората. Нам пришлось отбирать и сортировать псевдонимы, используя специальные компьютерные программы и прочее дерьмо, в котором я ничего не смыслю. Оперативники Директората постоянно получали новые назначения, меняли место жительства, их биографии переписывались, и все это многократно перетасовывалось. В общем, работенка была мозголомная. Но в результате мы вычленили несколько кандидатов, чтобы вы могли на них взглянуть.

Он предьявил первую черно-белую глянцевую фотографию.

Брайсон покачал головой:

– Не знаю.

Нахмурившись, Данне вытащил из пачки следующую фотографию.

– Тоже глухо.

Данне покачал головой и показал следующую.

– Не знаю такого. Вы явно вложили сюда несколько пустышек, фальшивок – на всякий случай, вдруг удастся меня подловить.

Уголки губ Данне чуть дрогнули, словно он готов был улыбнуться, но вместо этого он лишь кашлянул.

– Доверяй, но проверяй. Так, что ли?

Данне не отозвался. Вместо этого он просто вытащил следующую фотографию.

– Не зна… Стоп, одну минуту! – Брайсон повнимательнее присмотрелся к фотографии. – Это датчанин, псевдоним – Просперо.

Данне кивнул, как будто Брайсон наконец-то дал правильный ответ.

– Ян Вансине, сотрудник международной штаб-квартиры Красного Креста, расположенной в Женеве. Начальник координационного отдела по оказанию помощи в чрезвычайных ситуациях. Превосходное прикрытие, позволяющее ездить по всему миру, особенно по «горячим точкам». Оно даже открывает ему доступ в такие места, куда иностранцев обычно не пускают, – в Северную Корею, Ирак, Ливию и тому подобные страны. У вас с ним были хорошие отношения.

– Я спас ему жизнь в Йемене. Предупредил его о засаде. Хотя, согласно своду правил, мне следовало помалкивать, невзирая на то, что это могло окончиться его казнью.

– Я вижу, вы не очень-то склонны подчиняться правилам.

– Да. Особенно когда считаю их идиотскими. На Просперо это произвело незаурядное впечатление. И еще мы как-то работали вместе, устраивали ловушку для одного натовского инженера, двойного агента. А чем Вансине занят на этой фотографии? Такое впечатление, будто его засняли скрытой камерой.

– Наши люди подловили его в Женеве, в банке «Женева-Приве». В тот момент, когда он подписывал разрешение на ускоренное перечисление через раздельные и смешанные счета денег на общую сумму пять с половиной миллиардов долларов.

– Другими словами, занимался их отмыванием.

– Но не для себя. Он явно исполнял роль канала, через который действовала некая весьма и весьма обеспеченная организация.

– Вы не могли узнать это просто при помощи скрытой камеры.

– У нас есть свои источники в швейцарских банковских кругах.

– Надежные?

– Честно говоря, не все. Но в данном конкретном случае это был лично заинтересованный источник. Бывший оперативник Директората, торговавший надежной информацией в обмен на избавление от длительного тюремного заключения. – Данне взглянул на часы. – Вымогательство обычно срабатывает.

Брайсон кивнул.

– Так вы думаете, Вансине до сих пор в деле?

– Эта фотография была сделана два дня назад, – негромко произнес Данне, снял с пояса пейджер и нажал на кнопку. – Извините, просто я еще двадцать минут назад должен был подать сигнал Соломону, моему водителю. Мы с ним договаривались, что я отправлю ему сообщение, когда вы появитесь, – на тот случай, если сам он этого не отследит. Но он явно не отследил, поскольку вы выкинули очередной фокус в духе Гарри Гудини.

– А о чем вы собираетесь сообщить вашему водителю? Дать ему знать, что с вами все в порядке, я ничего с вами не сделал? – от раздражения Брайсон невольно повысил голос. – Вы мне не доверяете, так, что ли?

– Просто Соломон предпочитает не выпускать меня из виду.

– Вечно вы перестраховываетесь! – заметил Брайсон.

Вдруг со стороны входной двери раздался грохот.

– Вы что, ее заперли?

Брайсон кивнул.

– Ну и кто тут, спрашивается, перестраховщик? – насмешливо поинтересовался Данне. – О господи! Ладно, дайте я успокою своего водителя и скажу ему, что все в порядке.

Данне подошел к двери, подергал висячий замок и покачал головой.

– Я жив! – сообщил он. – Пистолетами в меня никто не тычет, и вообще все нормально.

Из-за двери донесся приглушенный голос:

– Сэр, выйдите, пожалуйста, наружу!

– Соломон, остынь. Я же сказал – со мной все в порядке.

– Я не из-за этого, сэр. Тут другое.

– Что там еще?

– Сразу после вашего сообщения поступил звонок, сэр. На телефон в машине. Вы говорили, что на него позвонят, только если речь идет о национальной безопасности.

– Боже мой! – вырвалось у Данне. – Брайсон, как вы думаете?..

Брайсон приблизился к бетонному дверному косяку, извлекая на ходу оружие, вставил ключ в замок и повернул. А сам распластался вдоль стены, так чтобы его не было видно, держа оружие на изготовку.

Данне наблюдал за приготовлениями Брайсона с нескрываемым недоверием. Дверь отворилась, и Брайсон убедился, что за ней действительно стоит тот самый поджарый афроамериканец, которого он видел за рулем правительственной машины Данне. Складывалось впечатление, будто Соломон пристыжен и в то же время не находит себе места от беспокойства.

– Прошу прощения, сэр, что побеспокоил вас, – сказал он, – но это, кажется, действительно очень важно.

Водитель смотрел только на своего босса. В руках у него ничего не было, и за спиной у него никто не стоял. Похоже было, что Соломон просто не заметил Брайсона – тот прижался к стене так, чтобы его нельзя было увидеть от двери.

Данне кивнул и с видом человека, снедаемого внутренними терзаниями, направился к лимузину. Водитель последовал за ним.

Но в какое-то мгновение он вдруг резко развернулся и с невероятным проворством бросился обратно к туалету. В руке у него неизвестно откуда появился здоровенный «магнум».

– Что за черт?! – удивленно воскликнул Данне, оборачиваясь.

В небольшом помещении выстрел прозвучал словно гром. Осколки бетона брызнули во все стороны, зацепив в том числе и Брайсона, когда тот нырнул вправо, едва успев увернуться от пули. За первым выстрелом тут же последовало еще несколько. Пули ударили в стену в каких-нибудь нескольких дюймах от головы Брайсона. Нападение было столь неожиданным, что захватило Брайсона врасплох. Ему пришлось собрать все силы, чтобы успеть нырнуть в укрытие, и он на секунду замешкался, прежде чем прицелиться. Шофер тем временем палил как сумасшедший, и лицо его было искажено какой-то почти животной яростью. Брайсон вскинул пистолет, и в этот самый миг раздался еще один выстрел, более громкий, чем все предыдущие. В груди водителя появилось зияющее красное отверстие, и из него фонтаном ударила кровь. Водитель рухнул на пол. Судя по всему, он был мертв.

В пятнадцати футах от места происшествия стоял Гарри Данне с «смит-и-вессоном» сорок пятого калибра в руках. Он все еще продолжал целиться в собственного шофера, и из дула его пистолета поднималась струйка дыма. На лице у Данне явственно читалось потрясение. Похоже, он пал духом. Но в конце концов именно он первым нарушил тишину.

– Господи боже, – произнес Данне и зашелся в кашле, таком сильном, что ему едва удалось повторить: – Господи боже мой!

Глава 12

Овальный кабинет был заполнен странным, серебристо-серым светом. Этот свет придавал мрачноватый налет собранию, которому и без того хватало уныния. Были сумерки – вечер долгого, хмурого дня. Президент Малкольм Стефенсон Дэвис сидел на небольшом белом диване, находящемся посреди уголка отдыха. Именно здесь нынешний руководитель страны предпочитал проводить самые важные совещания. Напротив него в креслах сидели директора ЦРУ, ФБР и АНБ; рядом с Дэвисом, по правую руку от него, находился помощник президента по вопросам национальной безопасности Ричард Ланчестер. Нечасто можно было видеть, чтобы эти видные должностные лица собирались вместе где-либо за пределами зала кабинета министров или помещения, где проходят заседания Совета национальной безопасности. Но необычное место сбора лишь подчеркивало серьезность ситуации.

Причина совещания была ясна до безобразия. Девять часов назад в вашингтонском метро, на станции «Дюпон-Серкл» прогремел мощный взрыв. Погибло двадцать три человека и более шестидесяти получили ранения; список умерших продолжал пополняться на протяжении всего дня. Нация, уже вроде бы привыкшая к трагедиям, террористическим актам и стрельбе в школах, была потрясена. Ведь этот взрыв произошел в самом сердце столицы – в какой-нибудь миле от Белого дома, как о том не уставали напоминать комментаторы Си-эн-эн.

Бомба, спрятанная в чемоданчике от ноутбука, взорвалась в самый разгар утреннего часа пик. Подробности держали втайне от широкой общественности, но, судя по сложности устройства бомбы, похоже было, что в это дело замешаны террористы. В нынешнюю эпоху круглосуточно работающих телеканалов и радиостанций и мгновенных бесед по Интернету известия об ужасной истории разнеслись повсюду со скоростью лесного пожара.

Зрителей словно гипнотизировали самыми чудовищными подробностями: беременная женщина и ее трехлетние дочки-близняшки, скончавшиеся на месте; пожилая супружеская пара из штата Айова, много лет копившая деньги на поездку в Вашингтон; группа школьников из начальных классов.

– Это не просто кошмар – это позор, – мрачно проговорил президент. Прочие присутствующие безмолвно закивали. – Я должен обратиться к народу – сегодня вечером, если мы сумеем согласовать время, или завтра с утра – и успокоить людей. Но чтоб меня черт побрал, если я знаю, что им говорить!

– Господин президент, – подал голос директор ФБР Чак Фабер. – Я хочу заверить вас, что сейчас, пока мы разговариваем, семьдесят пять агентов для особых поручений прочесывают город и расследуют это преступление, координируя свои действия с местной полицией и прочими службами. Наш отдел аналитиков, отдел баллистической экспертизы…

– Я не сомневаюсь, – резко оборвал его президент, – что ваши люди расщелкают это дело, как орешек. Я не намерен умалять возможности вашего Бюро, вы, похоже, наловчились замечательно управляться с террористами – после совершения террористического акта. Но мне интересно другое – почему вам никогда не удается его предотвратить?

Эти слова вогнали директора ФБР в краску. Чак Фабер некогда работал прокурором в Филадельфии, заслужив там репутацию человека беспощадного, затем был генеральным прокурором Пенсильвании. Он нимало не скрывал своего стремления войти в высшие круги судебной власти и занять должность Генерального прокурора страны. Он был совершенно уверен, что справился бы с ней гораздо лучше, чем нынешний прокурор. Вероятно, изо всех присутствующих Фабер больше всех поднаторел в бюрократических играх. Он был известен своей склонностью к конфронтации, однако ему хватало политического здравого смысла не конфликтовать с президентом.

– Сэр, при всем моем уважении должен заметить, что вы несправедливы к сотрудникам ФБР.

Этот тихий, спокойный голос принадлежал Ричарду Ланчестеру, высокому, хорошо сложенному мужчине с седыми волосами и аристократическими чертами лица. Обычно он одевался в скромные, но элегантные костюмы, сшитые на заказ в Лондоне. Большинство приписанных к Белому дому журналистов, чьи представления о высокой моде ограничивались знакомством с продукцией склонных к экстравагантности европейских модельеров вроде Джорджио Армани ошибочно именовали Ланчестера «старомодным».

Впрочем, Ланчестер редко обращал внимание на то, как газеты и телепередачи о нем отзываются. Точнее говоря, он предпочитал вообще не иметь дела с журналистами, потому что терпеть не мог утечек информации, которые, похоже, превратились в Вашингтоне в своеобразный спорт. Но, несмотря на все это, вашингтонская пресса неизменно восхищалась им – возможно, именно потому, что Ланчестер отказывался им потакать: большинству журналистов нигде более не приходилось сталкиваться с таким отношением. Журнал «Тайм» навесил Ланчестеру ярлык «последнего честного человека в Вашингтоне», и этот ярлык теперь так часто встречался в газетных статьях и разговорах ведущих ток-шоу, что превратился в своеобразный гомеровский эпитет.

– Такое впечатление складывается исключительно потому, что они не имеют привычки кричать о предотвращенных ими преступлениях, – продолжал Ланчестер. – И, как правило, просто невозможно в точности установить, что именно произошло бы, если бы не их своевременное вмешательство.

Директор ФБР неохотно кивнул.

– Средства массовой информации утверждают, что мы – имеется в виду правительство Соединенных Штатов – могли предотвратить эту трагедию, – подчеркнул президент. – Насколько это утверждение соответствует действительности?

На миг в помещении воцарилось неловкое молчание. В конце концов отозвался директор Агентства национальной безопасности, генерал-лейтенант авиации Джон Корелли:

– Сэр, проблема в том, что это дело не входит в сферу нашей компетенции. Устав запрещает нам вмешиваться во внутренние дела, как это делает ЦРУ, а корни этой операции явно следует искать в США.

– И мы тоже связаны по рукам и ногам требованиями закона, сэр, – внес свою лепту директор ФБР Фабер. – Вот, например, нам часто требуется получить разрешение суда на прослушивание телефонных разговоров – но до тех пор, пока мы не знаем конкретных причин для получения такого разрешения, нам его никто не выдаст!

– А как же насчет мифа о том, что АНБ постоянно прослушивает телефонные разговоры, перехватывает факсы…

– Ключевое слово здесь – «миф», сэр, – пояснил директор АНБ Корелли. – Даже при той невероятной мощности, которую предоставил нам Форт-Мид, мы просто не имеем физической возможности прослушивать все до единого телефонные разговоры. Кроме того, нам запрещено вести прослушивание на территории Соединенных Штатов.

– И слава богу! – негромко произнес Дик Ланчестер.

Директор ФБР повернулся к Ланчестеру. На лице у него было написано нескрываемое презрение.

– В самом деле? Тогда вас, должно быть, радует и то, что мы не в состоянии перехватывать зашифрованные сообщения, идущие по факсу или Интернету.

– Вы, кажется, подзабыли о такой мелочи, Чак, как четвертая поправка к конституции, – сухо отозвался Ланчестер. – Человек имеет право на защиту от необоснованного обыска и ареста…

– А как насчет права человека ездить в метро, не рискуя быть убитым? – вмешался директор ЦРУ Джеймс Эксам. – Я почему-то сомневаюсь, что создатели этой поправки предвидели появление цифровых телефонов.

– Тем не менее факт остается фактом, – возразил Ланчестер. – Американцы не желают, чтобы кто бы то ни было вторгался в их личную жизнь.

– Дик, – тихо, но твердо произнес президент. – Время споров прошло. Этот вопрос обсужден, и решение принято. Не сегодня-завтра через сенат пройдет законопроект о создании международного наблюдательного агентства, которое избавит нас от повторения подобных несчастий. И черт бы это все побрал, я не назову его создание преждевременным.

Ланчестер печально покачал головой.

– Подобное международное агентство – всего лишь способ тысячекратно усилить власть правительства, – сказал он.

– Нет, – возразил директор АНБ. – Это способ уравнять шансы, только и всего. Господи боже мой! АНБ не имеет права прослушивать разговоры американцев без постановления суда, а наши британские коллеги точно так же страдают из-за запрета прослушивать телефонные разговоры в Британии. Вы, кажется, забыли, Ричард, что, если бы союзники во время Второй мировой войны не имели возможности читать вражеские послания, немцы могли бы и выиграть.

– Мы сейчас не находимся в состоянии войны.

– Нет, находимся! – возразил директор ЦРУ. – Мы находимся в самом разгаре всемирной войны против террористов, причем плохие парни выигрывают. И если вы предлагаете нам просто сложить руки…

Раздался негромкий звонок – это ожил телефон, стоящий на столике рядом с президентом. Все присутствующие знали, что это личный интерком президента, которым пользуются лишь в чрезвычайных случаях, когда невозможно обойтись без личного вмешательства Дэвиса. Президент Дэвис снял трубку:

– Я слушаю.

По мере того, как он выслушивал сообщение, лицо президента заливала мертвенная бледность. Он положил трубку и обвел взглядом присутствующих.

– Звонили из службы докладов, – похоронным тоном произнес он. – В трех милях от аэропорта Кеннеди упал самолет.

– Как?! – одновременно выдохнули сразу несколько человек.

– Взорвался в воздухе, – пробормотал президент, прикрыв глаза. – Где-то через минуту после взлета. Рейс на Рим. Сто семьдесят пассажиров и члены экипажа – все погибли.

Он спрятал лицо в ладонях, потом помассировал пальцами глаза. Когда Дэвис убрал руки, глаза его были полны слез, но в них горело яростное, почти свирепое выражение. Голос президента дрожал:

– Господи боже, я не желаю войти в историю как главнокомандующий, который сидел сложа руки, пока террористы захватывали контроль над миром. Проклятие! Мы должны что-то сделать!