Текст книги "Муссон. Индийский океан и будущее американской политики"

Автор книги: Роберт Каплан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

В 1980-х гг. Индия поддерживала светский и просоветский режим Мохаммеда Наджибуллы, правившего в Кабуле, а Пакистан взял сторону исламских повстанцев, стремившихся Наджибуллу свергнуть. Поскольку в то время интересы американцев совпадали с пакистанскими, Соединенные Штаты поощряли МВР к оказанию помощи восставшим – из которых очень многие стали впоследствии союзниками Аль-Каиды и Талибана. Однако в 1991-м произошел распад Советского Союза, а десятью годами позже – террористический удар 11-го сентября. Интересы Америки изменились, однако афганские земли остались по-прежнему важны для Индии и Пакистана. Если Индии, как и раньше, следовало поддерживать сравнительно светский режим в Кабуле, то Пакистан, полагал необходимым содействовать исламским повстанцам, пытавшимся его сокрушить[39]39
  Пакистан регулярно винит Индию в том, что индийские консульства, недавно открытые в Афганистане, используются для помощи белуджским сепаратистам.


[Закрыть]. Получалось, новые американские интересы более-менее совпадали с былыми интересами Советского Союза.

Генерала Капура заботили помимо Пакистана еще и две пороховые бочки: Джамму и Кашмир – единственный индийский штат, в котором преобладают мусульмане и утрата которого – или дальнейшее смятение – способна породить «цепную реакцию сепаратизма» во всех калейдоскопически пестрых индийских областях, где обитают несчетные народности, говорящие на несметных языках, исповедующие самые разные веры [26]. Кроме того, маоисты вдохновляют брожение в Непале, где половина населения живет неподалеку от индийской границы и – согласно мнению офицеров, обеспечивающих государственную безопасность, – находится под возрастающим влиянием МВР и Китая. Пусть опасность и преувеличивается, но сама настойчивость, с которой о ней говорят, свидетельствует: и говорящие, и все остальное государство чувствуют себя в этом отношении неуверенно. А уж коль скоро маоисты укрепятся в Непале, от маоистов-наксалитов можно ждать новых террористических нападений на Центральную и Восточную Индию.

Небезосновательно тревожась о сухопутных индийских границах, армейские офицеры беспокоятся и по множеству иных поводов. Они говорят о всплесках исламского суннитского фундаментализма на Мальдивских островах, лежащих к юго-западу от полуострова, и о враждебных повстанческих отрядах, совершающих из Бирмы набеги на крайний северо-восток Индии, – здесь явно чувствуется китайская рука. Они говорят о примерно 10–15 млн незаконных иммигрантов из Бангладеш и о войне, шедшей на Шри-Ланке, близ юго-восточного индийского побережья, и окончившейся лишь в 2009-м. Как сказал некий армейский офицер: «Мы не можем позволить себе такую американскую роскошь, как полновесные “силы быстрого реагирования”, поскольку государственные границы ненадежны, и требуется меньше парашютистов и больше людей, крепко стоящих на земле обоими сапогами».

Потом беседа сделалась жизнерадостнее. Говорили о будущих нефте– и газопроводах, которые свяжут Индию с Туркменией и другими странами Средней Азии: этот регион Индия, опасаясь окружения, вовсе не желает уступать Китаю и Пакистану. Кстати, индийцы недавно создали в Таджикистане военную базу. Мы говорили также о том, как важны для индийской безопасности Персидский залив и Юго-Восточная Азия.

Подводя итоги этой и других бесед, можно сказать: хотя Индия и разминает мышцы напоказ поодаль от своих рубежей, поближе к ним она являет слабость. «Пакистан, Афганистан, Бирма, Шри-Ланка, – сетовал индийский чиновник, – неразбериха, смятение, беспорядки… Все ожидают, что Индия поведет суровую политику по отношению к Бирме и Тибету, ведь мы все-таки демократическая страна, но что же делать, если у Индии общие сухопутные границы с этими странами? Невозможно жить в изоляции». А Шившанкар Менон, тогдашний индийский министр иностранных дел, сказал: Индия не может сыпать заявлениями, выдержанными в черно-белых тонах, и становиться в позу обличительницы подобно Соединенным Штатам, защищенным двумя океанами. «Нам совсем не нужно, чтобы все 18 мятежных бирманских клик снова встали на дыбы», – уточнил другой сановник. Индия наиболее крепка в своих южных, приморских областях и наименее устойчива на севере, востоке и западе.

«В Индии живут 155 миллионов мусульман. И в первую очередь нас заботит фундаментализм. Легко ли удержать положение вещей под контролем? – сказал мне еще один государственный служащий. – Аль-Каида как образ мыслей опаснее, чем Аль-Каида как организация». Власти по-настоящему боялись, что беспорядки могут сделаться обыденным явлением. «Общественному спокойствию грозит опасность». И в самом деле, согласно данным Государственного департамента США, Индия держит второе место в мире после Ирака по ежегодному числу террористических актов [27]. Нараянан упомянул о семи взрывах, грянувших в июле 2006-го на мумбайской железной дороге. Погибло более 200 человек, пострадало примерно 700. Схожие удары, сказал Нараянан, «готовились нанести в нескольких странах». Но, продолжил он, по региону «отсутствовал надлежащий обмен разведданными». Индия, страна чрезвычайно уязвимая для терроризма, стала естественным союзником Соединенных Штатов в их борьбе с исламским экстремизмом, чье осиное гнездо располагалось чуть ли не на задворках самой Индии – на афганско-пакистанском рубеже[40]40
  По нашему мнению, Индия взяла сторону Соединенных Штатов в вопросе о противоракетной обороне, сама опасаясь ракетных ударов с территории Китая и Пакистана.


[Закрыть].

Беседуя со мной среди сводчатых портиков и могольских живописных миниатюр, украшающих дом для гостей министерства, Менон, министр иностранных дел, использовал выражение ученого Суниля Хильнани. Тот определил Индию как «связующее звено»: нечто среднее между Китаем и Америкой, нечто промежуточное между всемирно важной и регионально важной державой, между суровым и терпеливым государственным устройством. Экономическая и военно-морская сила страны растет, но при этом огромное множество граждан бедствует, а границы остаются слабыми [28]. Индийское культурное влияние всегда распространялось и шире, и глубже, чем следовало бы предполагать, исходя из обычных суждений о силе и слабости, присущих какой-либо державе.

Это был изящный взгляд на вещи – но вот способствовал ли он принятию верных решений? Будь окружающая политическая среда еще менее благоприятна, Индия оказалась бы вынуждена сделать выбор и надолго очутиться либо в одной, либо в другой категории стран. Более того, индийская нация часто обнаруживала известную нерешительность, утверждая свои права. Индия все еще привыкает включать в свои внешнеполитические расчеты и усилившийся флот, и окрепшие военно-воздушные силы [29].

Индия представляет собой яркий парадокс. Она правит полуостровом почти что на британский манер; но британские вице-короли не ломали себе голову насчет государственных рубежей, тянущихся по субконтиненту, где единственной страной, способной существовать полноценно, остается сама Индия. Во всех прочих странах – Пакистане, Непале, Шри-Ланке, Бангладеш и Бирме – царит полнейшая неразбериха. Пакистан и Бангладеш бессмысленны географически. Они были созданы искусственно в местах, где политическая карта коренным образом менялась на протяжении десятилетий и веков. Непал и дюжину обитающих в нем народностей оберегала и скрепляла индусская монархия, растерзанная зверскими убийствами и впоследствии сменившаяся новорожденной хрупкой демократией. Враждующие цейлонские народы воевали веками – и угли вражды пышут жаром доныне. А бирманская топография такова, что труднодоступные области государства обширны и дают прибежище сразу нескольким мятежным племенам, чьи действия служат оправданием существующей военной диктатуре и злоупотреблениям, порождаемым ею. Лишь Индия со всем ее языковым, религиозным и этническим разнообразием доминирует на субконтиненте от Гималаев до Индийского океана, обеспечивая географическую логику. Демократия безмерно помогла делу, отвела каждому народу или племени известную долю в общей системе. И, невзирая на террористов-наксалитов, Индия по самой государственной природе своей устойчива. Иными словами, она не развалилась бы, даже пожелав этого.

Пусть начальник индийского морского штаба обдумывает, как простереть могущество страны до берегов Мозамбика и Индонезии, все равно обитатели громоздких правительственных зданий вынуждены ежедневно бороться с несчетными невзгодами, постигающими Индию. И это наделяет их смирением, которого британцы, при всем своем пресловутом политическом здравом смысле, не ведали. По этой причине индийцы могли бы занимать свое почетное и теплое местечко на слиянии Средней Азии с Индо-Гангской равниной гораздо дольше и в конечном счете плодотворнее, чем это удавалось их предшественникам. Ибо истинное искусство государственного управления сводится к заповеди: следует мыслить трагически, чтобы избежать трагедии.

Индия внушительно высится на географическом «командном пункте» Индийского океана, поблизости от тех мест, куда на свидание с судьбой направляются и Соединенные Штаты, и Китай. Америка, имевшая два флота – Тихоокеанский и Атлантический, – постепенно превращается в державу, по-прежнему имеющую два флота – Тихоокеанский и Индоокеанский. Китай, как мы увидим в одной из нижеследующих глав, тоже способен превратиться в державу, имеющую два флота – Тихоокеанский и Индоокеанский. Индийский океан, соединяющийся с западной частью Тихого, может поистине сделаться стратегическим сердцем всего мира. Но, прежде чем дописывать нашу картину, следует пристально поглядеть на другие прибрежные страны – особенно те, что окаймляют Бенгальский залив. Начнем с индийской соседки, Бангладеш – Бенгалии, тоже некогда входившей в состав империи Великих Моголов.

Глава 8
Бангладеш: борьба за прозябание

Среди величайших в мире водных зеркал только Индийский океан образуется по большей части огромными заливами; Алан Вилльерс в шутку зовет его «заливистым». Если другие океаны тянутся от севера к югу, от арктических льдов к антарктическим, то над Индийским нависает громадный Азиатский континент, а перевернутый треугольник полуострова Индостан рассекает соленые воды на две исполинские бухты: Аравийское море и Бенгальский залив [1]. Аравийское море обращено к Среднему Востоку, Бенгальский залив повернут к Юго-Восточной Азии. На обоих индийских побережьях некогда восседали Моголы. Но по-настоящему их объединяет муссон. Широко веющему ветру безразличны государственные границы. Пакистанцы, обитающие в Карачи, следят за буйным полетом юго-западного муссона вдоль Малабарского берега, над пространствами Аравийского моря; бангладешцы смотрят, как муссон вздымает волны по всему Андаманскому морю, омывающему Бирму, и устремляется к верхней, северной, оконечности Бенгальского залива. На бенгальских побережьях я почти всегда бывал в сезон весенних и летних муссонных ливней, оттого и в памяти моей эти края остались более пасмурными, хотя отнюдь не унылыми, по сравнению с иными приморскими землями, лежащими западнее, близ Аравийских вод.

Юго-западный муссон, проносящийся над Бенгальским заливом в начале лета, придает ливням невероятную силу. Это время тропических циклонов, и чудится, будто на вас без перерыва низвергаются все океанские хляби. День за днем небо предстает низким, гнетущим сводом клубящихся туч. Солнце не светит, а окрестности – изобильные зарослями гибискуса и ярко-оранжевого манго, обычно богатые сочными красками, весело пестрящие женской одеждой, сари, – надолго прячутся в густой туман.

Преобладающим цветом становится грязно-глинистый; впрочем, он не выглядит угрюмо. Вы замечаете прежде всего прохладу, а не окружающую свинцовую мглу. Чувствуете прилив свежих сил. Одежду больше не пропитывает непросыхающий пот, и колени не подгибаются от зноя. Воздух перестает быть удушливой, густой средой, сквозь которую приходится буквально протискиваться.

Муссон – от арабского слова маусим, означающего «время года», – одна из «величайших погодных систем», порождаемых и вращением планеты, и климатическими условиями. Обширная суша на северных берегах Индийского океана, близ Тропика Рака, прогревается летом до поразительно высоких температур. У земной поверхности образуется зона низкого атмосферного давления, и более прохладные воздушные массы начинают притекать со стороны моря. Когда этот прохладный и влажный морской воздух встречается с горячим и сухим воздухом Азиатского континента, морской воздух вихрится восходящими токами, образуя дождевые тучи[41]41
  Поскольку влага возвращается в небо, испаряясь – и в том числе из листвы, – леса исключительно важны для круговорота воды в природе. Но человеческая деятельность уничтожает существующий лесной полог, и муссоны могут ослабеть, а от них зависит сельское хозяйство. Эту сторону климатических перемен стараются обсуждать как можно меньше. См.: Frater А. Chasing the Monsoon. N. Y.: Holt, 1990. P. 31, 32, 65, 70, 159; Pearson М. The Indian Ocean. N. Y.: Routledge, 2003. P. 19, 20.


[Закрыть]. В муссоне есть нечто математически точное: два разветвленных воздушных потока достигают мыса Коморин и Бангладеш примерно 1 июня, Гоа и Калькутты пятью днями позже, Мумбая и Бихара спустя еще ровно пять дней; к середине июня муссон является в Дели, а примерно 1 июля – в Карачи. Именно эта надежность муссона так изумляет нас, именно от нее зависят местное сельское хозяйство и вся экономика. Добрый муссон означает процветание, потому любой сдвиг в устоявшихся погодных условиях, вызванный вероятными климатическими переменами, способен принести приморским странам великие бедствия. Согласно статистическим данным, всемирное потепление приводит к непредсказуемым отклонениям от вековой точности, с которой дует муссон [2].

Юго-западный муссон долетел до Бангладеш, когда я находился в небольшой лодчонке, плывшей над селением, уже очутившимся под водой. Вместо селения возник речной рукав шириной примерно в полтора километра: затопленные хижины стояли в огромном овраге, образовавшемся благодаря многолетнему выветриванию почвы. Материковый берег отделялся этим рукавом от чара – илистого острова, намытого в устье реки тем же течением, что в один прекрасный день и размоет его легко и бесследно. Угольно-черные тучи надвигались от Бенгальского залива, словно исполинские воздушные башни. Прогнившую деревянную лодчонку начали колотить и шлепать разгулявшиеся волны. Много дней подряд царила густая влажная жара, и теперь холодные дождевые капли секли нас, точно падающие из поднебесья гвозди. Лодочник, мой переводчик и я сам добрались до чара, прежде чем речная вода, тяжкая от взбаламученного ила, захлестнула утлое суденышко полностью. Мы пустили в ход черпаки – и досадно было тратить столько усилий не дабы что-то приобрести, но дабы от чего-то избавиться.

Несколько дней спустя, желая поглядеть на вереницу прорванных плотин, все дальше и дальше уходившую в глубь страны и повлекшую за собой эвакуацию дюжины деревень, я оседлал мотоцикл и покатил по нескончаемому хитросплетению дамб и насыпей, обрамлявших рисовые поля, что сверкали, точно листовое стекло, даже под струями дождя. Открывшееся в конце пути зрелище – несколько осыпавшихся земляных запруд – не казалось ужасным, если не сравнивать его с картинами, виданными прежде…

Связанный с климатическими переменами подъем морского уровня вряд ли служит убедительным наглядным пособием. Фотоснимки тающих арктических льдов производят сильное впечатление лишь оттого, что сильное впечатление производит сама Арктика. По меркам, принятым у геологов, перемены могут считаться внезапными, но по меркам общепринятым, они все же чрезвычайно медленны. Реки способны в одночасье изменить свое течение вслед за незначительным, но решающим ростом гидравлического давления – да только в подобных случаях, чтобы вполне и по достоинству оценить событие, нужно при нем присутствовать.

В первые недели муссона я проехал через Бангладеш из конца в конец и досыта нагляделся на драматические происшествия, причина которых сводилась к одному: каким бы запущенным и уязвимым для стихий ни выглядело богом забытое захолустье, оно всегда оказывалось перенаселено. Даже на чарах шагу не ступишь, не столкнувшись с человеком, возделывающим каждый крошечный клочок аллювиальной почвы. Люди теснились на этой грязной и мокрой губке, именуемой землями речной дельты, пересекаемой узкими, избитыми дорогами. Они толпились и на прокопченных, переполненных паромах, где попрошайки и торговцы-разносчики, словно сонные мухи, бродили под обломным ливнем среди переправляемых автомобилей.

Я миновал города, формально существующие – как названия на карте, – а в действительности представавшие ничтожными россыпями ларьков и хибарок, сооруженных из бамбука и ржавых железных листов. Ютились эти лачуги под сенью индийских хлебных деревьев, манго и китайских слив. По «городам» целыми толпами сновали мужчины в похожих на юбки национальных одеяниях лонджи и в бейсбольных кепках и женщины, тем усерднее кутавшиеся в мусульманское покрывало, чадру, чем старше они были. Из-под покрывал виднелись только глаза и носы. Между городами тянулись вереницы глубоких ям, наполненных водой. Поверхность воды поросла ряской и гиацинтами. Эти ямы копали, добывая землю, чтобы поднять уровень дороги хоть несколькими десятками сантиметров выше уныло-плоской равнины, подобной заштилевшему океану.

В Бангладеш плодородная почва столь драгоценна, что, пока длится сухой сезон, речные русла осушают и засеивают злаками. Тамошняя почва – имущество постоянно движимое. Когда сносят жилище, почву, на которой оно стояло, смешивают с водой и перебрасывают на новое место по особым «грязепроводам». «Здешний ландшафт текуч, – пояснил мне в столице, Дакке, сотрудник Агентства США по международному развитию. – Где нынче вода, в следующем году может оказаться суша, и наоборот. Человек выкапывает яму, продает вырытую землю, а потом разводит рыбу в полученном новом пруду».

Бангладешцы не упускают ни единого случая выжать из почвы всевозможную пользу – и до последней крохи. Однажды я увидел, как тащат на носилках мужчину, покалеченного крупным бенгальским тигром. Хищник растерзал ему лицо и оторвал ухо. Довольно заурядное происшествие: рыбацкие поселки теснятся все ближе к последнему тигриному прибежищу, мангровым зарослям в болотах близ индо-бенгальской границы. А засоление земель, происходящее из-за того, что повышается уровень моря, приводит к вымиранию оленей, служащих бенгальским тиграм основной пищей. И человеку и тигру делать нечего и бежать некуда.

Земля – окружающая среда – искони была неустойчива. На протяжении всей геологической истории наводнения и выветривание, циклоны и цунами – скорее правило, а не исключение из него. Но никогда в прошлом самые экологически уязвимые области планеты не были до такой степени перенаселены. Ныне численность людей, живущих на земном шаре, увеличивается медленнее, однако уже существующее человечество огромно. И абсолютный прирост населения в наиболее уязвимых и небезопасных для обитания странах вовеки не бывал настолько велик. Это значит: в грядущие десятилетия больше людей, чем когда-либо прежде, на любых сопоставимых отрезках времени, за вычетом немногих периодов, подобных XIV столетию, когда в Европу пришла Черная смерть, чума, будут либо истреблены матерью-природой, либо оставлены без крова. Приливная волна-цунами, прокатившаяся по Индийскому океану в декабре 2004-го, была только первой вестницей грядущих катаклизмов.

Существует расхожая шутка: с точки зрения человека, читающего газету или глядящего в телевизор, несметные тысячи жителей Бангладеш, погибших во время наводнения или обездоленных этим бедствием, равняются горстке погибших или обездоленных где-нибудь поближе к дому. Во-первых, эта шутка бессердечна, во-вторых, слепо безразлична к тому, куда способны повернуть события, происходящие в природе. Возможно, американскому флоту и доведется вести крупную игру в Индийском и Тихом океанах, создавая стратегический противовес Китаю, но еще более вероятно то, что военно-морские силы возьмутся за дело по случаю стихийного бедствия и чрезвычайного положения. Вот почему Бангладеш и ее трудности являют собой столь животрепещущий вопрос.

В Бангладеш, где 150 млн человек теснятся на уровне моря и неподалеку от него, даже ничтожные климатические перемены – уже не говоря о всемирном потеплении – предвещают невзгоды многим миллионам. К 2030 г. водный уровень в Бенгальском заливе может подняться примерно на 20 см – это погубит или обездолит свыше 10 млн человек, замечает Атик Рахман, исполнительный директор Бангладешского центра углубленных исследований. Одно лишь частичное таяние гренландских льдов на протяжении XXI столетия затопило бы половину Бангладеш соленой водой. Хотя ученые горячо спорят по поводу подобных прогнозов и статистических сведений, одного отрицать нельзя: если где-нибудь на Земле грянет величайшее изо всех бедствий, приключавшихся в человеческой истории, то случится это именно в Бангладеш. А судя по тому, что я там повидал, подобная катастрофа поразит почти исключительно беднейших из бедных.

И все же, как свидетельствует пример Бангладеш, грядущее зависит не только от поднимающегося уровня моря. Грядущее зависит от взаимной связи между явлениями природными и политическими – такими, как религиозный экстремизм и демократические недостатки.

На северном побережье Бенгальского залива несметные разветвления Ганга, Брахмапутры и Мегхны образуют обширнейшую в мире, самую юную и самую изменчивую речную дельту. В этой области, площадью равной американскому штату Айова и ежегодно затопляемой на 20–60 %, теснится и ютится население, численно равное половине граждан США и большее, чем все население России. Одних лишь мусульман (83 % жителей) в Бангладеш обитает вдвое больше, чем в Египте либо Иране. Бангладеш привычно считают небольшим государством только потому, что с трех сторон его окружает Индия. На деле, Бангладеш очень обширна; это поистине земноводное царство. Как я выяснил, пересекать страну приходится, чередуя средства передвижения – лодку и автомобиль, а длится путешествие немало дней.

Сперва накатывают наводнения с севера: весной в Гималаях начинают таять снега, и три великих реки набухают. А в июне с юга, от Бенгальского залива, прилетает муссон, продолжающийся три месяца подряд. И несчастье грозит, если потокам воды, изливаемой реками, океаном или небесами, вольно либо невольно содействует человек. Истребление лесов опустошает и уродует Непал, Индию и Китай. Где была почва, остается суглинок либо супесь; вода не впитывается в них, не поступает в крупные реки; земля заболачивается. Хуже того, Индия и Китай берут воду из Ганга и Брахмапутры для сельскохозяйственного орошения – и Бангладеш получает еще меньше пресной воды, что вызывает засуху. Тем временем на юге, в Бенгальском заливе, уровень моря поднимается из-за всемирного потепления. Соленая влага и циклоны, зарождающиеся на океанских просторах, движутся в глубь материка. Засоление почвы – для Бангладеш это главный ощутимый знак всемирного потепления – губит посевы и деревья, делает непригодными колодцы. А недостаточное поступление пресной речной воды из Индии и Китая, этот гидрологический вакуум, лишь ускоряет проникновение соленой влаги на север, в сельские местности.

Впрочем, Бангладеш, терзаемая невзгодами, не столь интересна, как Бангладеш – образец того, как человечество ухитряется выжить в немилосердной природной среде, ибо и погода, и география издавна и успешно стараются отрезать одну деревню от другой. Надежное правительство явилось лишь в XVI в., из Средней Азии, вместе с Моголами. Однако ни Моголы, ни британские их преемники не сумели по-настоящему проникнуть в бенгальское захолустье. Все крупные дороги были проложены уже после обретения независимости. Бенгальское общество никогда не ждало милостей от верховной власти, не рассчитывало на помощь. Сами разобщенность и отчужденность, вызываемые половодьем и муссонными ливнями, способствовали развитию простейшего самоуправления. В сельской Бангладеш оно имеет природу скорее общинную, чем иерархическую, причем женщины играют особо заметную роль.

В четырех часах езды на северо-запад от Дакки, в области, где обитает смешанное индусское и мусульманское население, я обнаружил деревню, где женщины объединились в артели корзинщиц и ткачих. На вырученные деньги они рыли колодцы и строили отхожие места. Мне показали самодельную карту, на которой были обозначены будущие постройки такого рода. Женщинам содействовала одна из местных неправительственных организаций, в свой черед имевшая связи с CARE International. Деньги на первое обзаведение поступили со стороны, однако силу свою артели накопили дома.

В кишащих тиграми мангровых болотах на юго-западе я нашел рыбацкий поселок, чьи обитатели жили в прибрежных, крытых бамбуком хижинах. Там я присутствовал при театральном представлении, устроенном еще одной НПО. Спектакль рассказывал о климатических переменах, о необходимости сберегать дождевую воду в особых емкостях, о том, как важно сажать и выращивать деревья, чтобы предотвращать выветривание. Сотни сельчан собрались на представление, среди них я оказался единственным чужаком. После спектакля мне показали резервуары, созданные, чтобы отводить дождевую воду в колодцы.

Подобными доморощенными, исключительно добровольческими способами удалось добиться того, что прирост населения в Бангладеш за годы независимости уменьшился с ежегодных 7 до 1,5 % – непревзойденное достижение, учитывая, что детей в патриархальном сельском хозяйстве ценят и множат как новых работников. Несколько раз почти удавалось искоренить полиомиелит – не получилось это только потому, что через индийскую границу неизбежно поступала новая инфекция. Невзирая на все трудности, Бангладеш из голодающей нации, какой она была в 1970-х, превратилась в страну, способную себя прокормить.

Главная заслуга здесь принадлежит в конечном счете НПО. Это сокращение сделалось общеизвестным благодаря трудам таких благотворительных организаций, как «Спасем детей», «Врачи без границ» и др. Но в Бангладеш оно обозначает еще и новый организационный образ жизни, при котором тысячи местных НПО помогают заполнить пустоту между далеким, плохо работающим национальным правительством и сельскими советами.

Поскольку эти бесприбыльные предприятия обладают и коммерческими особенностями, возникали этические вопросы, относившиеся к НПО, существующим в Бангладеш. Возьмите, например, Мухаммада Юнуса и основанный им Grameen Bank («Сельский банк» в переводе с бенгали). И основатель и банк удостоились в 2006 г. Нобелевской премии за то, что первыми стали выдавать микрокредиты неимущим женщинам, – но Юнус также ведает службой интернета и сотовой телефонной связи. Существует и Бангладешский комитет сельского развития (BRAC): оказывая щедрую помощь нуждающимся, он владеет молочными, птицеводческими и швейными предприятиями. Его штаб-квартира – как и здание Grameen Bank – располагается в небоскребе, одном из самых дорогостоящих столичных зданий. Однако сосредоточивать внимание на грехах этих НПО значило бы оставлять без внимания их положительную, преобразующую деятельность.

«Одно приводило к другому, – пояснил Муштак Чоудхури, заместитель исполнительного директора BRAC. – Чтобы не зависеть от западной благотворительности, мы создали в 1970-х собственную коммерческую типографию. Затем построили завод, где пастеризовали молоко, поступавшее от скота, который неимущие женщины покупали на денежные ссуды, полученные у нас же. А сейчас мы стали чем-то вроде второго правительства, ибо сотрудничаем с жителями 60 тыс. деревень».

Как сотовые телефоны показали, что страны третьего мира могут благополучно избавиться от необходимости создавать инфраструктуру проводной связи, так и Бангладеш показала, что НПО позволяют добиваться успеха в обход правительства, которое в третьем мире зачастую вообще не способно к действию. А поскольку НПО получают помощь от зарубежных жертвователей, то и международные нормы привились к ним в такой степени, в какой не прививались даже к частным предприятиям Бангладеш.

Служа связующим звеном между мировым сообществом с одной стороны и сельской общиной – с другой, бенгальские НПО чрезвычайно остро ощущают всемирное значение природных бедствий, постигающих страну. «Глядите, глядите, вот они – климатические перемены!» – воскликнул Мохан Мондаль, сотрудник одной из юго-западных НПО, указывая на мост, наполовину обрушившийся под напором волн, шедших от моря вверх по реке. В известном смысле для местных обитателей всякий размытый берег становится частью обвинительного заключения, предъявляемого Соединенным Штатам за отмену Киотского протокола. Но почти во всех остальных вопросах бенгальские мусульмане – приверженцы Соединенных Штатов. Причинами тому – исторически сложившаяся неприязнь к бывшим британским колонизаторам, частые угрозы со стороны сопредельных Индии и Китая, а также возникшая во время войны за независимость (1971) и поныне сохраняющаяся враждебность к Пакистану.

И все же на здешней земле Соединенным Штатам недостаточно просто расхваливать себя напропалую. Будучи величайшей из держав, они должны или действенно возглавить борьбу со всемирным потеплением, или отвечать за то, что потепление пришло по их вине. Бангладеш наглядно показывает, что нищета, присущая третьему миру, ныне – в эпоху «изменений климата» – обрела новый политический масштаб и новое влияние, связанное с простейшим требованием справедливости и понятием о достоинстве. Будущее американской мощи прямо зависит от того, насколько убедительно Америка выразит Бангладеш и другим государствам свою обеспокоенность вопросами, подобными вопросу о климате. Это не менее важно, чем обладать необходимым количеством боевых кораблей, – возможно, даже важнее.

НПО не приобрели бы влияния, которым они пользуются в бенгальских деревнях, если бы страна не исповедовала умеренной, синкретической разновидности ислама. Ислам пришел в Бенгалию поздно, на заре XIII столетия, и принесли его тюркские завоеватели, нагрянувшие из Дели. Это лишь одна из составных частей богатой, смешанной, во многом индусской местной культуры. В мусульманских селениях Бенгалии матборы (сельские старосты) не обладают властью, которой наделены шейхи арабских деревень. Повседневными вопросами общественной жизни могут распоряжаться женщины, чей «артельный» ум оказался восприимчив к наставлениям западных благотворителей и сделался более гибким.

Мягкий и снисходительный ислам ныне уступает гораздо более суровому и гораздо менее терпимому учению ваххабитов. Полунищее государство, не способное сказать «нет», если ему предлагают деньги, а вдобавок выходящее к дикому побережью, изрезанному бухтами, к морю, усеянному островками, Бангладеш сделалась идеальным прибежищем для дочерних ответвлений Аль-Каиды. Подобно созданным по западному образцу НПО, Аль-Каида стала «чем-то вроде второго правительства», заполнив пустоту, возникшую по вине слабой государственной власти. Исламские сиротские приюты, медресе и убежища на случай циклонов – работающие подобно CARE International или «Спасем детей» – растут по стране, словно грибы, существуя главным образом на средства, поступающие из Саудовской Аравии, а также на добровольные пожертвования бенгальских рабочих, возвращающихся домой с нефтеносного Аравийского полуострова.