Текст книги "Мама для дракончика (СИ)"

Автор книги: Рина Вергина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Рина Вергина
Мама для дракончика

1

– Вас можно поздравить, леди. Вы ждете ребенка.

Лекарка тепло улыбнулась, поправляя мое платье. Я медленно села, прижимая руку к животу. Совсем плоскому.

Сердце ударилось о ребра.

Я так долго этого ждала. Мы ждали… И вдруг – всё. Свершилось.

Теперь можно не ловить на себе пренебрежительные взгляды родни, не делать вид, что не замечаю холодной усмешки Лейстера, не глотать молча его раздражение. Теперь я не просто жена, от которой можно отмахнуться, как от назойливой мухи. Теперь я – мать его наследника.

Теперь со мной придётся считаться.

Я почти не помню, как добралась до экипажа.

– Домой. Как можно скорее, – сказала я, едва коснувшись подушки сиденья.

Дорога казалась бесконечной. Колёса подпрыгивали на камнях, экипаж трясло, а я всё сидела, не отнимая руки от живота, будто боялась, что если отпущу – всё исчезнет, окажется сном, глупой, жестокой шуткой.

Мечтала, как устрою праздничный ужин. Красиво накрою стол. Зажгу свечи. Мы сядем рядом и будем говорить о том, каким он будет. Наш ребенок. Мальчик или девочка. Нет, только мальчик. Лейстеру нужен сын. Наследник. А не бастард, которого он так усердно привечает.

Я соскочила с подножки, едва экипаж остановился. Спросила у слуги:

– Лорд прибыл домой?

– Да, леди. Только он…

Я отмахнулась, даже не дослушав. Я и так знала. Он устал. Он занят. Он не желает меня видеть.

Сколько раз я уже слышала это?

Но сегодня всё иначе. Сегодня у меня есть причина, от которой он не сможет отмахнуться.

Я почти бежала по лестнице, подхватывая юбки, чувствуя, как внутри всё дрожит – от волнения, от радости, от странного, непривычного предвкушения.

Влетела по лестнице на второй этаж. Остановилась.

К себе? Или сразу к Лейстеру?

Решение пришло мгновенно. Подхватила юбку и повернула в сторону его покоев.

Кабинет был закрыт. Я прошла дальше. В его спальню. Нервно облизнула губы. Пригладила волосы. Натянула на губы кокетливую улыбку.

Толкнула дверь.

Услышала женский смех.

Лейстер полулежал на кровати, расслабленный, лениво самодовольный, прижимая к себе полуголую девицу, которая хихикала, выгибаясь под его руками. Его пальцы скользили по её телу так уверенно, будто он давно изучил каждую линию.

Внутри что-то оборвалось.

Оба повернули голову, услышав мои шаги. Внутри все заледенело, но что-то упрямо толкало вперед. Моя улыбка превратилась в ядовитый оскал.

– Как ты смеешь, Лейстер?

– Тебя что-то не устраивает, любимая, – промурлыкал он, не отнимая ладоней от выпуклых частей сидящей на нем девицы. А та даже не шелохнулась. Лишь с любопытством уставилась на меня.

– Зачем нужно было тащить ее в наш дом? Чтобы мне было больнее? Ты настолько ненавидишь меня, Лейстер?

Он лишь криво усмехнулся, приподнимая бровь.

– Не больше чем ты меня, Жози.

Эти слова задели сильнее, чем всё остальное. Но он уже продолжал, будто не замечая:

– Впрочем… – он чуть сдвинул девицу в сторону и протянул мне руку. – Я могу быть великодушным. Присоединяйся. Уверен, тебе понравится.

Он смотрел прямо на меня своими невозможными синими глазами, холодными, как лёд, и внимательными, как у хищника.

Проверял. Сломаюсь ли.

Я медленно расстегнула верхнюю пуговицу платья.

Сделала шаг.

Ещё один.

И ещё.

Лейстер на мгновение действительно удивился – едва заметно, но я это увидела.

– Почему бы и нет… – протянула я почти лениво, подходя вплотную.

Нагнулась к нему, так близко, что чувствовала тепло его кожи.

Смотрела в глаза.

И вдруг отчётливо поняла: будь он сейчас один… я бы сказала. Сказала бы, что он станет отцом.

И, возможно, даже поверила бы, что это что-то изменит. Что всё ещё можно спасти. Что наш брак – не ошибка.

– Знаешь, зачем я здесь…

Он сузил глаза, настороженно наблюдая за мной. И в этот момент во мне что-то окончательно оборвалось.

– Сказать, что ты победил, – тихо произнесла я. – Что я отпускаю тебя.

Я выпрямилась. И ударила.

Пощёчина прозвучала звонко, резко, разрезая воздух. Лейстер даже не пошевелился. Только в глазах на долю секунды вспыхнула ярость.

И этого мне оказалось достаточно.

– И что пошёл ты к чёрту, Лейстер.

Вышла и даже дверью не хлопнула.

Только в коридоре позволила себе вдохнуть – резко, жадно, будто до этого не дышала.

– Рена, – позвала я, удивительно ровным голосом. Хотя все бушевало внутри. – Немедленно собери мои вещи.

Я коснулась живота осторожно, почти боясь.

Прости, малыш. Он не должен узнать о тебе. Возможно, я действительно ледяная стерва. И это моя маленькая месть.

2

Пока Рена складывала мои вещи, как дикий зверь ходила из угла в угол. Наверняка Лейстеру донесли о том, что я уезжаю. И всё же… неужели Лейстеру настолько плевать?

После того, что я увидела в его спальне, удивляться, конечно, было глупо, но внутри всё равно жила какая-то упрямая, почти унизительная надежда, что он хотя бы остановит меня. Скажет что-то. Задержит.

Глупо.

Наверняка он уже вернулся к своей девке.

Жгучие слезы колют глаза. Усилием воли не даю им пролиться. Уж точно не перед Реной. Лучше буду ледяной стервой. У меня всегда хорошо выходило притворяться.

За окном послышался звук подъехавшего экипажа. Я быстро подошла к окну. На дверке красовался герб АйкВаундеров.

Дверка открылась и из экипажа вышла пожилая женщина. И тут же за ней как мячик выпрыгнул светловолосый малыш. В нетерпении завертелся вокруг женщины.

– Кристофер, пощади тетушку Джен. Дай мне руку и войдём в дом, как подобает молодому лорду…

Но договорить она не успела.

– Крис… иди ко мне…

Я даже не заметила, как Лейстер оказался на крыльце.

Он почти сбежал по ступеням вниз, присел, подставляя руки, и мальчик с радостным вскриком буквально влетел в его объятия. Лейстер легко подхватил его, поднял, даже подбросил в воздух, и на его лице появилось то выражение, которого я никогда не видела, обращённого ко мне.

Тепло. Живое, настоящее.

Сердце сжалось от этой картины. Кристофер – внебрачный сын Лейстера. Он родился еще до нашей с ним свадьбы. От женщины, которую он любил. Которую потерял из-за того, что был вынужден жениться на мне.

Глупо, но я до сих пор ревную к ней. Надеялась, что после нашей свадьбы он забудет ее. Что я смогу пробудить в нем любовь. Но ничего не помогло. Только хуже стало.

И, глядя на них сейчас, я вдруг отчётливо поняла: если я исчезну из его жизни, он не потеряет ровным счётом ничего.

– Вещи собраны, леди, – доложила Рена.

– Пусть отнесут вниз и погрузят в экипаж, – бросила холодным тоном.

Накинула на плечи легкий плащ. На голову шляпку. Вышла из комнаты.

Я спускалась по лестнице вниз, а Лейстер поднимался с Крисом на руках.

– Прощай, – бросила я, как можно равнодушнее глядя в его синие глаза.

Лейстер скривил в усмешке губы.

– Думаешь, я поддамся на твою уловку. Через три дня ты вернешься как ни в чем не бывало.

– Спорим, – улыбнулась в ответ.

И только после этого позволила себе перевести взгляд на ребёнка, который доверчиво прижался к его плечу. Мальчик был красив. Светлые волосы, яркие глаза – точная копия отца.

Перед свадьбой я настояла на клятве. Он не признает его. Тогда мне казалось это разумным. Правильным. На этом настаивал мой отец.

Я мечтала, что место старшего сына займёт мой ребёнок. Наш с Лейстером сын.

Но я проиграла. Я сделала все, чтобы Лейстер был со мной. И проиграла.

– Оставайся со своей любовницей, – тихо сказала я, чувствуя, как голос предательски дрогнул. – И со своей жизнью, в которой мне больше нет места.

Вздернула голову и прошла мимо. Меня грела тайна внутри. И грызла одновременно. И я действительно сейчас ощущала себя ледяной стервой.

Сбежала по лестнице вниз. Взобралась в экипаж и только после этого смогла выдохнуть.

Поздно вечером я была у отца. Тот выслушал меня с брезгливым выражением на лице.

– Что ты хочешь от меня? – произнес он.

– Чтобы ты позволил остаться. Я не вернусь к мужу.

Он усмехнулся.

– Ты сама добивалась этого брака. Бегала за ним, унижалась. Ты получила, что хотела. Теперь возвращайся и не трать моё время.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

– Позволь мне остаться хотя бы до утра, – тихо попросила я.

– Можешь занять свою комнату, – бросил он через плечо. – Но утром уезжай.

Я все же ночью расплакалась в подушку. Муж меня ненавидит. А отцу на меня наплевать.

Утром экипаж тронулся, и я сидела, глядя в окно пустым взглядом, не видя ни дороги, ни деревьев, ни неба – только собственные мысли, которые наконец выстроились в одно простое, ясное решение.

Я не вернусь.

Ни за что.

Я не стану возвращаться, как побитая собака, закрывать глаза, терпеть и делать вид, что всё в порядке. Я больше не могу так жить.

Я резко постучала в стенку экипажа.

Кучер притормозил, и я приоткрыла дверцу, чувствуя, как внутри всё сжимается от решимости.

– Я передумала, – сказала я. – Мы едем в другую сторону.

3

Я остановилась в небольшом городке в гостевом доме. Сняла комнату на неопределённое время. Мне хотелось побыть одной и подумать, что делать дальше.

Лейстер не любит меня. И никогда не полюбит. Хватит питать ложные надежды. Пора отпустить.

Будет правильным снять с него магическую клятву и позволить объявить бастарда своим сыном. А моего… пусть оставит моего ребенка со мной. Одна клятва в обмен на другую.

Приняв решение, я почувствовала себя почти свободной.

Оставалось только одно – найти место, где я буду в безопасности. Где я спокойно рожу и выращу малыша.

И я знала, куда ехать.

К Далии. Моей подруге по академии. Мы не виделись больше трех лет, но иногда посылали друг другу теплые письма.

Я не писала, что еду. Но Далия обрадуется. Я знала.

А если и нет… у меня были свои сбережения. На первое время хватит.

На рассвете я наняла дилижанс до соседнего графства. Дорога тянулась через лес. За окном мелькали мрачные стволы деревьев, небо затянуло тучами. Дилижанс трясло на ухабах, и я прижимала руку к животу, будто пыталась защитить малыша от этой тряски.

Рядом дремала пожилая женщина. Напротив сидел молодой торговец и перебирал какие-то бумаги.

Я задремала, когда мы въехали в чащу. Только вдруг лошади заржали, кучер что-то крикнул, и дилижанс резко остановился.

– Стоять! Всем выходить!

Грубые голоса раздались снаружи. Кто-то заколотил в дверцу.

Торговец побледнел. Женщина рядом со мной испуганно охнула и принялась шептать молитву.

– Деньги и драгоценности на землю. Живо.

Разбойников было четверо. Свирепые мужики, вооруженные до зубов. Главный демонстративно поигрывал коротким мечом.

Я сняла кольца, бросила в общую кучу. Кошелёк с монетами – туда же. Сердце колотилось, но я старалась не смотреть им в глаза.

Не помогло.

Один из них – высокий, с гнилыми зубами и масляным взглядом – выволок меня из дилижанса за локоть.

– А эта ничего, – протянул он, оглядывая меня с ног до головы. – Давай-ка позабавимся, красавица.

Я рванулась. Вдарила его кулаком по лицу – не больно, но неожиданно. Вырвалась и побежала.

Ветки хлестали по лицу. Я не разбирала дороги, только вперёд, прочь.

– Стой, сука!

Крик за спиной подгонял. Я бежала, пока земля не ушла из-под ног.

Споткнулась. Упала.

Голову пронзила острая боль. В глазах потемнело. Последнее, что я услышала – хруст веток под чужими шагами.

А потом – ничего.

Я очнулась от того, что кто-то тряс меня за плечо.

– Леди! Леди, вы живы?

Я с трудом разлепила веки. Надо мной склонился мальчишка лет двенадцати в рваной куртке. За его спиной – деревья. Лес. Я в лесу.

– Где… – прошептала я и замолчала.

Голос не слушался. В голове было пусто. Как будто кто-то взял и стёр всё, что было раньше.

– Кто вы? – спросил мальчишка. – Как вас зовут?

Я открыла рот. И не смогла ответить.

Я не знала, кто я. Не знала, как здесь оказалась. Не знала, куда ехала. Единственное, что смогла прошептать:

– Я не помню.

4

Все вокруг только и говорили о нападении на экипаж. Слова сыпались на меня со всех сторон:

– Не была ли ты там?

– Видела ли кого?

– Сколько их было?..

Я смотрела на окружавших меня людей и не могла ответить. Даже если бы захотела.

В голове – пустота. Глухая, вязкая, как туман, в котором теряются звуки и мысли. Я беспомощно хлопала глазами, ловя обрывки чужих фраз, но ни одна из них не цеплялась за что-то внутри.

Ничего.

Какая-то женщина осторожно смывала с моего лица засохшую кровь и грязь. Тряпка была грубой, вода – холодной. Я почти не чувствовала этого. Только тупую, пульсирующую боль справа – там, где я, как оказалось, ударилась о камень.

Каждое движение отзывалось в виске. Каждая попытка сосредоточиться – резью и темнотой перед глазами.

Мальчишка, что нашёл меня, привёл в небольшое селение, в дом старосты. Вокруг хлопотало много народа. Косились на моё нарядное платье. Я краем уха улавливала, что меня считают дочерью или женой какого-нибудь лорда. Рассчитывают на хорошее вознаграждение.

Я молчала. Боялась, что их доброта закончится, если решат, что моя жизнь не стоит и мелкой монеты. Но всё же надеялась на жалость и человечность.

Староста выделил мне отдельную комнату, приказал дочери ухаживать за мной. Дни проходили, но память не возвращалась.

Я отдала своё платье. Попросила продать его, чтобы хоть как-то оплатить еду и крышу над головой.

Взамен мне дали одежду с чужого плеча. Грубый лен неприятно тёр кожу, сидел мешком, но я не жаловалась.

Я старалась быть полезной. Помогала хозяйке со стряпнёй и огородом. Получалось плохо, мои руки явно не привыкли к тяжелому труду. И с каждым днем моя нерасторопность раздражала хозяйку все больше.

Но все же доброта резко пошла на убыль, когда выяснилось, что я жду ребенка. Хозяйка обратила внимание, что меня часто тошнит по утрам и на отсутствие женских дней.

– Леди, – начала она, – мы не можем держать вас дальше. У вас скоро появится ребёнок. Для нас это обуза. Год неурожайный, а нам ещё дочь замуж выдавать. Денег и так не хватает…

– Поэтому вы хотите, чтобы я ушла, – закончила я.

– Здесь рядом есть монастырь. Я уверена, они приютят вас. И возможно, память там вернётся.

Монастырь оказался серым, каменным, с высокими стенами и узкими окнами. Я стояла у ворот с котомкой за плечами – в ней лежало несколько смен грубого белья и краюха хлеба, которую сунули на дорогу.

Я долго не решалась постучать. Неужели моя жизнь пройдёт здесь, за этими стенами?

К воротам подбежали двое детей. С интересом уставились на меня.

– Вы наша новая учительница?

– Учительница? – я удивилась. – Разве у вас здесь есть школа?

– Здесь есть приют, – важно ответила маленькая девочка. – Мы живём здесь. Наша учительница уехала, и теперь некому учить нас читать и писать.

– Тогда я попала туда, куда нужно, – я улыбнулась.

Дети схватили меня за руки и повели внутрь.

Настоятельница осмотрела меня с ног до головы. Молча выслушала сбивчивый рассказ.

– Так вы говорите, вас никто не ищет?

– Староста, у которого я жила, ездил в город. Пробовал расспрашивать. Но никто не знает об исчезнувшей молодой женщине. Думаю, я действительно была в том экипаже и мой дом далеко отсюда.

– По вам видно, что вы не простолюдинка, – настоятельница прищурилась. – Жизнь у нас трудная. Приходится много работать и рано вставать. Но нам и правда нужна учительница для детей. Вы же помните грамоту?

– Да, – уверила я. – Письмо и счёт помню хорошо.

– Как вас называть?

Я замялась. В селении меня называли «леди», но здесь это будет звучать странно. Настоятельница, заметив моё замешательство, протянула перо и лист.

– Напишите первое, что придёт в голову.

Я взяла перо. Рука дрогнула.

Пальцы привычно легли на бумагу, и перо заскользило, выводя буквы. Красиво. Аккуратно. С изящными завитками.

Жози.

Я уставилась на это имя. Что-то кольнуло внутри. А потом уверенно повторила:

– Меня зовут Жози.

Настоятельница улыбнулась.

– Добро пожаловать в наш дом, Жози. Пойдём, я покажу тебе комнату, где ты будешь жить.

Я поселилась в небольшой коморке над приютом. Моей соседкой была жизнерадостная хохотушка по имени Салли.

Монастырская жизнь оказалась трудной. Я вставала затемно, работала в огороде, стирала белье, ухаживала за детьми из приюта, учила их читать и писать. Руки огрубели, а пальцы покрылись царапинами и мозолями.

Шли месяцы.

Живот рос, и с каждым днём я всё острее чувствовала, как внутри шевелится новая жизнь.

А потом, холодной осенней ночью, начались схватки.

Я кричала, сжимая простыни. Салли держала меня за руку и уговаривала меня держаться.

А когда всё закончилось, повитуха подняла на руки крошечный комочек и улыбнулась:

– Девочка. Здоровая.

Мне положили ребёнка на грудь. И я замерла.

Головку покрывали светлые, почти серебряные кудри. А когда малышка открыла глаза, то посмотрела на меня невообразимо синими глазами. Такими, что дух захватывало.

5

3 года спустя

– Жози, ну пожалуйста, почитай нам ещё… – тянет малышка Иви.

Тоби, не отставая от сестры, делает умильное лицо и широко раскрывает глаза точно котёнок, выпрашивающий сметану.

– Хорошо. Но только одну страницу и спать, – говорю строго, хотя так и тянет улыбнуться.

Малыши дружно кивают головами.

Я переворачиваю страницу и продолжаю читать, позволяя голосу мягко течь, заполняя маленькую комнату. Когда я заканчиваю, в комнате уже почти тихо. Иви сопит, уткнувшись в подушку.

– Спокойной ночи, – шепчу я.

И, как всегда, подхожу к каждой кроватке. Где-то поправляю съехавшее одеяло, где-то убираю прядь волос с лица, кого-то легонько целую в щёку.

Монастырский приют небольшой – двенадцать ребятишек, и мне хочется всем уделить внимание. Каждому дать хоть немного тепла.

Забираю книгу и иду в небольшую библиотеку, чтобы положить на место. По дороге встречаю Салли.

– Мири уснула, – шепчет она. – Вот неугомонная растёт. Еле уложила.

Я тихо смеюсь.

– Вся в меня.

– Это уж точно.

В этот момент раздаётся далёкий звон колокола. Мы обе невольно прислушиваемся.

– Кого это на ночь глядя принесло… – хмурится Салли.

Я пожимаю плечами, бросая взгляд в окно. За стеклом накрапывает дождь, тёмные тучи сгущаются всё плотнее.

– Может, путник ищет приюта. В такую погоду неудивительно.

Салли кивает, но всё равно выглядит настороженной. Мы расходимся, и я, вернув книгу на место, направляюсь на кухню.

Горло после чтения пересохло, да и просто хочется тишины. Несколько минут только для себя.

За день я устаю от суеты. И мне не хватает таких вот спокойных моментов, когда можно просто подумать или помечтать.

Я сажусь на лавку у потухающего очага, обхватываю кружку с еще теплым чаем руками и смотрю на угли.

Кто я?

Иногда я представляю, что меня всё же ищут. Безутешные родители, которые оплакали свою дочь.

Или муж.

При мысли, что у меня есть муж, внутри всё трепещет.

Какой он? Любил ли меня? Или я сбежала от него? Может быть, он поднимал на меня руку? Или я была ему неверна?

Я представляю себе статного мужчину со светлыми волосами. Как у Мири. С синими глазами. Такими же, как у дочери.

Я любила его?

Кажется, да. Иначе почему сердце щемит, когда я думаю об этом?

А может, я боялась его. Может, поэтому бежала. Упала. Ударилась головой. И забыла.

Забыла нарочно. Потому что помнить было слишком больно.

Я не знаю. Я ничего не помню. И это хуже всего.

Я делаю глоток чая, пытаясь прогнать эти мысли.

– Жози… слава богам, ты здесь!

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. В кухню вбегает запыхавшаяся сестра Берта

– Помоги мне, пожалуйста, нарезать сыр и овощи, – шепчет она, но в голосе слышится паника.

Я ставлю кружку на стол.

– Что случилось? Для кого это?

Берта оглядывается на дверь, будто боится, что нас услышат.

– Ты что, не слышала? К нам приехали… драконы.

Она понижает голос до едва слышного шёпота.

– Молодая леди и с ней два лорда, – продолжает Берта. – Леди стало нехорошо в дороге, и они попросили остановиться на ночлег. Хотя как попросили… – Она усмехается. – Разве им откажешь?

Мы быстро нарезаем сыр, хлеб, овощи. Берта раскладывает всё на тарелки, я помогаю.

– Боязно мне что-то идти, – причитает она. – Ещё скажу что-то не то. Или подам не так. Я манерам не обучена.

Она жалобно смотрит на меня.

– Жози… лучше тебя здесь никто не справится. Ты говоришь красиво, держишься… как леди. Пожалуйста, отнеси им.

– Берта…

– Пожалуйста, Жози, отнеси им еду.

Я хочу отказаться. Больше всего мне хочется подняться наверх, в свою коморку, и прижать к себе Мири. Просто лечь рядом, обнять её и забыть обо всём.

Но Берта смотрит так страдальчески, что язык не поворачивается сказать «нет».

– Пожалуйста, – шепчет она. – У меня от ужина кусок сладкого пирога остался. Забирай, отдашь Мири. Представляю, как она обрадуется.

Я вздыхаю. У Мири просто зверский аппетит, хотя по ее хрупкой фигурке и не скажешь.

– Хорошо. Помоги мне всё донести до дверей столовой.

– Спасибо тебе, Жози!

Берта берёт кувшин с питьём и стаканы. Я – поднос с тарелками. Мы подходим к дверям столовой. Берта толкает створку плечом и пропускает меня вперёд.

Я вхожу, старательно не глазея по сторонам. Только краем глаза замечаю двух мужчин, сидящих ко мне спиной. Напротив них – настоятельница. Рядом с ней молодая красивая девушка.

– …меня укачало в дороге, – жалуется девушка. – Благодарю вас за гостеприимство.

– Сейчас перекусите, и силы вернутся к вам, – мягко отвечает настоятельница.

Я подхожу к столу и молча расставляю тарелки.

– Доброго вечера, – произношу, чтобы быть вежливой.

– Спасибо, Жози, – кивает настоятельница.

Я возвращаюсь за кувшином и бокалами. И спиной чувствую жжение. Оно касается спины, словно пальцы, заставляя кожу под одеждой неприятно покалывать. Меня явно разглядывают. Пристально и с интересом. И это мне совсем не нравится.

Я делаю вдох, стараясь не обращать внимания, беру бокалы и снова вхожу в столовую. Ставлю кувшин в центр стола.

– Может быть, вы составите нам компанию… Жози? – раздаётся рядом бархатистый мужской голос.

Я поворачиваю голову. На языке вертится вежливый отказ, хотя не могу скрыть раздражения на лице. Тон голоса заговорившего со мной мужчины звучит немного провокационно. Словно я подавальщица в таверне, которую окликнули: «Эй, красотка, подойди».

Я медленно поднимаю глаза. И тут же забываю, зачем собиралась огрызаться.

Потому что теряюсь под пристальным взглядом синих глаз. Невозможных. Глубоких, как омут, в котором можно утонуть, даже не заметив.