Текст книги "Бесстыдница (СИ)"
Автор книги: Рина Мирт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
– Вы пропустили последнее допзанятие, мисс Джонсон, – холодно произнес Дэвид, глядя на стол. – Думаю, с этого нам и стоит начать.
– Как скажете, мистер Коулман, – проворковала девушка, садясь боком и закидывая ногу на ногу.
Глаза мужчины мигом впились в её ноги, стянутые плотными колготками, что совершенно не портили вида. Он мигом вспомнил, как эти ноги выглядят обнаженными, особенно бедра, что расположились по бокам от его, когда он ритмично входил в её тело, сходя с ума от шикарного вида её маленькой попки. Так, стоп! Дейв тряхнул головой, прогоняя видение. Ощущая тяжесть в паху, он стиснул челюсти, так, что голова заболела, и придвинулся ближе к столу, надеясь спрятать свой стояк. Маленькая бесстыдница, ведь знала, как заставить его рот наполниться слюной. Но нет, он не поддастся. Сейчас он ей покажет, она еще пожалеет, что пришла сюда «учиться» в каникулы. Сейчас он ей задаст такое, что у нее голова закипит от решений.
– На последнем уроке мы проходили лимит один в степени бесконечность, тем самым завершая тему лимитов, но я сказал, что в контрольной за семестр у вас будет лишь одно задание по этой теме. Так вот, на прошлом допзанятии мы более глубоко разбирали этот лимит, решая примеры. Я показывал различные способы решения таких заданий, а также начал объяснять тему производных. Скажем так, я немного забежал вперед со своими учениками. Это будет первая тема после возвращения с каникул. Напомните, когда вы уезжаете?
– Двадцать второго, – вымолвила Кира, спустя короткую паузу. Ну вот зачем он напомнил ей об отъезде? Козел.
– То есть, вы успеете написать контрольную, – кивнул он сам себе. – Давайте начнем.
И он ушел с головой в учение, расписывая на листках примеры и способы их решения. Кира тяжело вздохнула. Что ж, придется пустить в ход тяжелую артиллерию. Она пододвинула учебник к себе поближе, чтобы списать пример, который он задал ей решить самой, а затем непроизвольно потянулась к пуговицам на своей блузке, расстегивая. Затем она наклонилась, так, чтобы ему был виден вырез, и принялась списывать пример к себе в тетрадь. Увидев кромку красного кружева, Дэвид тут же поднялся с места, уже не боясь обнаружить стояк. Мужчина быстро развернулся и подошел к окну, выдыхая.
«Возьми себя в руки. Возьми себя в руки, кретин! – думал он, скрестив руки на груди и больно стиснув предплечья. – Она ведь этого и добивается. Неужели ты пойдешь на поводу у этой соплюхи?!»
Спустя какое-то время она робко произнесла:
– Готово.
Дейв посмотрел на ширинку, с радостью отмечая, что стояк спал, и развернулся к ней лицом, встречаясь взглядом.
– Дайте посмотреть. – Он подошел к столу, протягивая руку. Кира покорно вложила в его огромную ладонь свою тетрадь со стразами. Эта покорность вновь заставила его извращенный мозг фантазировать. И Дэвид внутренне застонал.
– Отлично, – вымолвил он, пробежав глазами по решению. – Идем дальше.
Некоторое время так и продолжалось: он показывал пример и задавал решение и, когда она начинала решать, он принимался расхаживать по столовой, стараясь не глядеть на нее. Воздух в помещении словно наэлектризовался. С каждой минутой ему все тяжелее было выносить эту близость. Вот ведь она, совсем близко. Протяни руку и возьми то, что тебе нужно. У сиделки сегодня был выходной, и она с утра куда-то ушла. Мать наверху, прежде чем вновь спуститься к Кире, он проверил: та дремала в библиотеке. Он сможет с легкостью утянуть девушку в мастерскую отца, на старую кушетку, и там трахнуть, предварительно заперев дверь. Заманчиво. Но нет. Он выше этого. Он посмотрел на неё. Кира склонилась над решением. Волосы падали ей на глаза, мешая, поэтому она заправила их за уши, открывая ему свой профиль.
«Что в тебе такого? – думал он. – Да, красивая, сексуальная девушка. Но ведь в мире полно таких. Почему я зациклен лишь на тебе? Почему только при одном взгляде моя кровь кипит?»
Кира неосознанно облизнула пересохшие губы и сглотнула, не обращая внимания, что он разглядывает её; она полностью ушла с головой в решение.
«Наверняка хочет пить. Идиот, ведь ты ничего ей не предложил!»
– Может, вы хотите пить? – произнес он. Вышло слишком сердечно, за что он мысленно дал себе пинка. – Я совсем забыл что-нибудь вам предложить. Простите меня.
Девушка подняла голову и вскинула брови.
– Есть кофе, горячий шоколад, даже цейлонский чай. Может, соку или воды? – продолжал он.
«Боже, пусть она что-то захочет! Хоть на пять минут отойти от неё и от этого невыносимого вожделения.»
– Воды, – произнесла она после короткой паузы. – И, если можно, горячий шоколад.
– Можно, – выдавил он с облегчением. Ведь шоколад надо еще приготовить. – Когда закончите этот пример, попробуйте двести восемьдесят пятый, тот, что со звездочкой. С этими словами он вышел в арку и повернул налево, в сторону кухни. Его движения были лихорадочными. Наливая ей воду из фильтра, он пролил немного на кафель. Быстро вытерев лужу тряпкой, он вышел обратно, неся стакан дрожащей рукой.
– Вот, пожалуйста. – Он поставил стакан дальше от неё насколько мог, забыв, что надо было принести подстаканник, чтобы не испортить дубовый стол. – Пойду сварю вам шоколада, да и себе кофе. – Он быстро развернулся и буквально выбежал из столовой.
Кира проводила его ехидной улыбкой.
«Да что со мной такое? Что на меня нашло?» – Он склонился над кафелем, закрыв глаза, выдыхая.
«Надо спровадить её, – понял Дейв. – Пока опять не натворил чего.»
Желание затащить её в соседнюю комнату было слишком сильным. «Выпьет свой шоколад, а потом пусть идет», – решил он для себя, а затем включил индукцию и поставил на нее небольшую кастрюльку для молока. Спустя десять минут, он вошел обратно в столовую, неся кружку горячего шоколада, и обмер на месте. Кира сидела на ближайшем краю стола, с полностью расстегнутой блузкой, заведя ногу на ногу. Она успела накрасить губы бесстыже красным цветом в тон к своему лифчику.
– Я все решила, мистер Коулман, – проговорила она томным голосом. – Можно мне получить мой шоколад?
Дейв тяжело сглотнул, но не сдвинулся с места. Она рассмеялась и чуть откинулась на столе на вытянутых руках. Твою мать, он был готов трахнуть её прямо здесь.
– Слезь со стола, – выдавил он не своим голосом.
– А то что? Оставите меня после уроков? – спросила она, игриво приподняв бровь. – Или, может, что пострашнее?
Дэвид взял себя в руки и поставил кружку подальше от нее. И произнес уже строго:
– Я сказал, быстро слезла.
– Тебе придется заставить меня. – Она наклонилась, давая ему лучший обзор на её грудь.
В один шаг он сократил расстояние между ними, вцепившись рукой в край стола.
– Прекрати, Кира, – полузадушено вымолвил он. – Я знаю, чего ты добиваешься.
Но она лишь приоткрыла рот. И он потерял контроль. И приблизил лицо, прикрывая глаза. Её голова кружилась от пьянящего аромата его одеколона. Разум твердил ей отстраниться, непринужденно спрыгнуть со стола, взяв кружку с шоколадом и пойти к своему месту. Но сейчас она была готова сдаться и отдасться этой близости. Ведь её тело и сердце так хотели этого. Их носы соприкоснулись, и она уже почувствовала его горячее дыхание на своих губах, как вдруг раздался женский голос:
– Кто вы такие?
Кира вздрогнула от неожиданности и широко раскрыла глаза. Мистер Коулман отпрянул от неё, делая шаг назад. В его глазах читался неподдельный страх застигнутого на месте преступления школьника. Выглядело забавно, но ей было не смешно. Девушка мгновенно перевела взгляд на говорившую, сводя края блузки, прикрываясь. В проеме арки стояла пожилая женщина с высокой прической, в дорогом темно-сером пончо. Женщина чем-то была похожа на мистера Коулмана.
«Его мама», – догадалась она, чувствуя, как краска стыда заливает щеки и шею.
Она принялась застегивать блузку, не глядя. Женщина в шоке смотрела то на неё, то на Дэвида.
– Как вы попали в мой дом? – спросила она, опасливо делая шаг назад. – Уходите отсюда! Генри!
– Мама, это я, Дэвид, – успокаивающе произнес мистер Коулман, протягивая к ней руки. – Твой сын. Пожалуйста, ус…
– Мой сын еще учится в школе! – выкрикнула женщина, пятясь. – Помогите! – Она развернулась и побежала к выходу. В два шага мистер Коулман догнал её и схватил за предплечья. Женщина принялась отбрыкиваться, не переставая кричать. Кира застыла на месте, не зная, что делать.
– Помогите! Кто-нибудь! – та отпихивалась от него неженской силой. А Дэвид не переставал твердить ей, чтобы она успокоилась, с болью глядя в безумные злые глаза матери, что не узнавала его.
Внезапно входная дверь открылась, и на пороге появилась вчерашняя домработница. Она побросала на пол пакеты и подбежала к мистеру Коулману. Кира тут же пришла в себя и спрыгнула со стола. Домработница кинулась на кухню и выбежала оттуда с какой-то сумочкой. Мистер Коулман тем временем усадил мать на диван, удерживая. Девушка увидела, как эта маленькая женщина вытащила из сумочки шприц и ампулу. Кира отвернулась и шмыгнула в угол, откуда её не было видно, поборов сильное желание закрыть уши, чтобы не слышать душераздирающих криков и рычания. Она быстро поправила все пуговицы на своей блузке дрожащими руками. Сердце бешено билось, ей было трудно дышать, и от увиденной сцены хотелось плакать. Спустя минуту крики и рычание прекратились. Кира догадалась, что той вкололи успокоительное. Мистер Коулман что-то говорил домработнице; его голос сбивался из-за учащенного дыхания. Послышались его тяжелые шаги, Кира повернулась как раз в тот миг, как он переступил порог столовой. У него в руках была её куртка. Его лицо было красным, на шеке виднелись глубокие царапины, он тяжело дышал, глаза бегали.
– Простите за это, – вымолвил он. – Моя мать нездорова. Боюсь, вам нужно уйти. Через задний вход. Я провожу. – С этими словами он положил куртку на спинку стула и пошел обратно в гостиную.
Кира кинулась к своим вещам, закидывая их в сумку, старательно не глядя на то, что происходило в гостиной. Она взяла свою куртку. Как раз в этот момент, вновь подошел Дэвид и приказал ей следовать за ней. Он успел надеть свитер. Девушка пошла за ним, надевая на ходу куртку, глядя лишь в мужскую спину. Они зашли на кухню, и Кира увидела там дверь, выходящую на задний двор. Они вышли на улицу. Заднее крыльцо было своего рода верандой, на которой приятно собраться всей семьей в летний день. Ей открылся вид на двор, сплошь укрытый снегом, так что она не знала, есть ли у него бассейн. С крыльца вела расчищенная дорожка, что шла в обход дома к главному входу.
– Мне жаль, что ты это увидела, – произнес мужчина, закрыв дверь. – Я должен был предвидеть.
– Что с ней? – участливо спросила Кира, застегивая куртку. Страшно хотелось курить. Особенно после такого зрелища, но вряд ли Дэвид одобрит.
– Болезнь Альцгеймера, – ответил тот. – С каждым днем все хуже, но у неё бывают светлые дни.
– Мне очень жаль. – она дотронулась до его расцарапанной щеки. Дейв не зашипел и не отстранился, лишь прикрыл глаза. Спустя миг он взял её за запястье и убрал руку.
– Тебе нужно идти, – тяжело вымолвил он, глядя в пол. Кира кивнула, спрятала руку в карман, подтянув другой рукой сумку. Покинув дом мистера Коулмана, она стремительно направилась прочь, не оглядываясь, думая о том, что только что видела, и о том, что чуть не произошло.
8
Дейв объяснял новую тему, расписывая примеры на доске, и смотрел только перед собой. Сегодня они вернулись на учебу, и сейчас у него был урок с классом Киры. После того случая она больше не появлялась на пороге его дома. Ему бы вздохнуть с облегчением, но нет, он чувствовал себя совсем по-другому. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что хочет, чтобы она вновь пришла, и каждый раз, когда в дверь звонили, подрывался с места и бежал открывать.
Новый Год прошел безрадостно; состояние матери не изменилось, по этой причине он не отправился на новогодний корпоратив, устраиваемый для учителей школы, где работал.
Диагноз Лоре поставили пять лет назад, его отец, Генри Коулман, еще был жив. Дейв тогда только закончил Принстонский университет. Отец плакал, когда ему вручали диплом, ведь сам он был обыкновенным плотником и никогда не учился в высшем учебном заведении. Узнав о болезни матери, Дэвид вернулся в город, чтобы быть ближе и помогать, если нужно, оставив мечту переехать в Нью-Йорк. Он без труда устроился работать в среднюю школу, где в свое время познакомился с Гвен. Через два года от сердечного приступа умер Генри. Его смерть ухудшила состояние матери, поэтому Дэвид переехал обратно в родительский дом, чтобы быть рядом с ней. Серьёзные отношения с девушками у него не клеились. Начав работать в школе, Дейв получил столько женского внимания, что хоть отбавляй, но вне стен школы он не пользовался популярностью. Многие девушки его возраста не были заинтересованы в отношениях с простым учителем средней школы, с годовым доходом в шестьдесят тысяч долларов, да ещё прибавить к этому его нескладную внешность.
А те отношения, какие у Дэвида были в последние пять лет, долго не длились. Эти пять лет он чаще был один, чем в паре. Гвен не в счет. Переезд в родительский дом стал тяжелым ударом по его личной жизни. Никто не хотел встречаться с человеком, работающим учителем, с неказистой внешностью, да еще и живущим с мамой. А Дейв никому не говорил о её состоянии, считал это слишком личным, и его отношения в последние три года не были такими долгими. Он пошел работать в старшую школу по той причине, чтобы иметь окна между уроками и ездить домой проведывать мать, которая могла вымыть руки и не закрыть кран, или оставить дверцу холодильника открытой, или забыть, как звонить по телефону, включать телевизор и для чего существуют столовые приборы. Очень много денег уходило на витамины и лекарства, которые должны были удерживать её когнитивные функции от упадка. Ведь в случае Айцгеймера никак нельзя вернуться к прежнему состоянию, можно только остановить ухудшение.
А год назад все стало совсем плохо. Однажды, во время окна, он заехал домой проведать мать, не обнаружив её там. Лора очень редко выходила за пределы двора, и то всегда в его сопровождении, будь то к врачу или поход в салон красоты (она не изменяла своим привычкам). Он тогда чуть с ума не сошел, разыскивая её по всем местам, куда она могла пойти. Наверное, мать чувствовала себя так же, когда он ребенком уходил играть на соседский двор или еще дальше. Но в отличие от неё, тогда маленький Дэвид мог без труда найти дорогу домой, помня, кто он и откуда. Все оказалось просто: какая-то давнишняя знакомая, о которой он толком-то и не знал, договорилась с матерью по телефону о встрече, и та, ничего ему не сообщив, отправилась туда. Болезнь стала отражаться на отдельных аспектах её памяти. Она могла помнить то, что произошло двадцать лет назад до мельчайших подробностей, но уже не могла освоить новую информацию. После, когда он уже нашел её и она кое-как пришла в себя, Дэвид узнал, что она даже не помнила эту встречу с подругой, а на его вопрос, почему она не предупредила его, он был вознагражден молчанием. Проведя прекрасные несколько часов с приятельницей, она пошла прогуляться по магазинам, как любила делать это раньше. Но в один момент она просто не узнала места, где находилась и не помнила, как туда попала и, что страшнее всего, не знала, как вернуться домой и где вообще её дом. Дэвид нашел её лишь под вечер, в одной из больниц, куда её привезли парамедики, которых вызвала одна продавщица, увидев плачущую женщину. После этого случая он понял, что мать должна быть под круглосуточным наблюдением. У него было несколько опций, и он выбрал самую дорогую: нанять сиделку. Матери он сказал, что это их новая домработница. У них и правда в свое время была прислуга. Но после кризиса в 2008, когда семейная компания матери разорилась, им пришлось отказаться от этой роскоши. Как и от многого другого. Правда, удалось сохранить дом. Дэвид потратил огромную сумму, оборудовав дом камерами, чтобы следить за работой сиделки, но, спустя пару месяцев, бросил это занятие. Та оказалась порядочной женщиной, которая и мухи не обидит, а беспомощную больную тем более. Но её услуги стоили недешево, учитывая, что страховка матери не покрывала наличие сиделки в доме. Вся оплата шла частному агентству, работающему в сфере ухода за пожилыми, из его накопленных денег. По его подсчетам, он сможет оплачивать услуги сиделки еще полгода. А дальше… Дальше, возможно, придется продать бриллианты матери или, может быть, какую-нибудь антикварную безделушку из их дома. Самый крайний вариант – это продать дом и переехать в более скромное жилище. Он не позволит своей матери прожить оставшуюся жизнь в доме для престарелых, где над пациентами издевается персонал. Теперь уход миссис Гудман оказался кстати: получив больше классов, он стал получать больше денег. Возможно, дальше он начнет давать частные уроки. Он должен обеспечить матери достойную старость, желательно, в их семейном доме, хранящем столько воспоминаний. Дэвид был уверен, что именно эти стены помогают ей помнить, кто она.
Его глаза сами тянутся к месту, за которым сидит Кира. Девушка неотрывно смотрит на доску, списывая пример, но миг – и она уже смотрит прямо на него, встречаясь взглядом. В её глазах мелькнула радость, а уголки губ дрогнули в чуть заметной улыбке. Сейчас она была красива как никогда, и он еле сдержался, чтобы не улыбнуться в ответ. Дэвид поспешно отвел глаза, делая вид, что оглядывает учеников. Когда звенит звонок, все дружно подрываются со своих мест, хватая учебники, и, конечно же, она специально медлит. Кира подошла ближе, дождавшись, когда все покинут класс. Её сердце уже набирало темп; она чувствовала, что её коленки слегка подрагивают, как в самом начале их связи. У нее не было такого ни с одним парнем.
– Я хотела поговорить, – робко начала она, глядя в его глаза цвета темного шоколада, что неотрывно смотрели в её. – Я хотела сказать, что… – Она не выдержала и посмотрела на его пухлые обветренные губы. Внутри неё на мгновение вспыхнула ревность, оседая горьким привкусом в горле. С кем это он уже сосался так, что губы опухли и покраснели по краям?
– Я… х… хотела… – Кира начала заикаться, не сводя глаз с его губ, чувствуя, будто её глотку разъедает этот желчный ком, затрудняя дыхание.
– Кира? – окликнул он её, тревожно вглядываясь в её лицо. Она вздрогнула и посмотрела ему в глаза, отрываясь от созерцания мужских губ.
– Все в порядке?
– Да. – Она судорожно сглотнула. – Я хотела сказать, что я сожалею. Ну… О твоей маме. Наверное, тебе приходится с ней нелегко.
– Спасибо, – сухо ответил он и скрестил руки на груди, будто закрываясь, а взгляд стал ледяным.
Девушка вся напряглась, чувствуя неладное.
«Я же вроде ничего плохого не сказала», – подумала она, а вслух произнесла:
– Если я могу чем-то помочь…
– Помочь? – перебил он её, при этом в его голосе четко слышалась ирония.
Кира замолчала и вытаращилась на него. Он откровенно злился. Лицо стало совсем бледным, а глаза словно метали молнии.
– Чем же ты можешь мне помочь? – продолжал он свою речь, которая так и сочилась цинизмом. – Чем мне может помочь упрямая ученица-сталкерша, которая не понимает с первого раза, что ей говорят?
– Дэвид… я… – запинаясь, вымолвила девушка, чувствуя, как щиплет в глазах от подступающих слез.
– Мистер Коулман, – поправил он её.
– Почему ты так груб со мной? – пропищала Кира, давясь предательскими слезами. Разве мало он причинил боли? Почему он так ведет себя? Я не заслужила!
– Да что ты знаешь обо мне и о том, что мне приходится переживать, видя, как моя мать потихоньку теряет себя? Как она не может использовать столовые приборы, потому что не помнит, для чего они. Как не узнает меня, думая, что я незнакомец с улицы, или как зовет отца, потому что не помнит, что он умер три года назад. А эта болезнь лишь прогрессирует. Знаешь, что её ждет еще через пару лет?
Кира застыла на месте, с ужасом глядя, как белки его глаз окрасились в красный.
– Я отвечу тебе. Потихоньку она и вовсе лишится речи, станет апатичной и уже ничего не сможет делать самостоятельно – ни есть, ни ходить в туалет. В один день она откажется покидать кровать вовсе… – Он тяжело дышал. – Пока что-нибудь не случиться, и её ослабшее тело не подхватит какой-нибудь вирус, которому оно уже не сможет сопротивляться. И всё.
Он умолк. Девушка молча смотрела на него мокрыми глазами. Её лицо покраснело. Губы слегка подрагивали. Дэвид часто заморгал, только сейчас это заметив.
«Неужели то, что я сказал, так ее ранило? – подумал он. – С чего бы, она ведь и представить не может себе этот ад, через который я должен проходить изо дня в день. Так что она тогда ревет?»
Но в глубине души он чувствовал, что все-таки перегнул палку своей резкостью и таким бесцеремонным вываливанием тяжелой правды.
– Так что, как видишь, – произнес он уже мягче, – ты ничем не можешь мне помочь…
Прозвенел звонок, оборвав его на полуслове. Услышав его, Кира резко повернулась и пулей вылетела из класса. Он проводил её фигурку тяжелым взглядом, чувствуя себя полным дерьмом.
Весь последующий вечер он думал над тем, что сказал ей, разрываясь на части от противоречивых чувств. С одной стороны, он злился на себя за чрезмерную откровенность, а с другой стороны ему еще никогда не было так легко. До этого времени он держал все в себе, не давая этому крику души вырваться. Ему ведь отчаянно хотелось с кем-то разделить это бремя. Дэйв понимал, что сегодня он был с ней очень жесток. Она не виновата в том, что его мать больна, и уж тем более не заслужила, чтобы он выплескивал на неё свою агрессию, ведь она просто хотела поддержать. Ей и без того приходится несладко: родители разводятся, и она переезжает в середине учебного года в выпускном классе. Покатавшись на карусели самобичевания, он принял решение извиниться перед Кирой и объяснить ей ситуацию. Ночью ему снился сон, как он ласкает её маленькие груди ртом, а потом опускается ниже, к сосредоточию её женской сущности, и как она сладко стонет и извивается от его ласк, беспрестанно шепча его имя, как молитву. Он проснулся в хорошем настроении, преисполненный решимости воплотить этот сон в реальность, но, когда начался урок с её классом, он тупо уставился на её пустое место.
***
Кира сидела на полу в комнате Джессики, знакомой Ким, и потягивала дешевое пиво из банки. Помещение заполнял противный запах лака для ногтей, которым Ким красила ногти на ногах. Джессика вертелась напротив зеркала, перемеряя различные наряды, и спрашивая их с мнение. Она готовилась к свиданию. Но мысли Киры были не здесь. Память упорно прокручивала моменты их последнего разговора, а также монолог, где он рвет с ней отношения. Девушка чувствовала себя униженной. Будто её в грязь втоптали. Дэвид Коулман сначала трахнул её в каком-то вшивом мотеле, как дешевую шлюху, а затем отшил её, наговорив всякой хуйни. А она, дура, как последняя идиотка, поперлась к нему на район сталкерить! Ну разве после этого её можно назвать адекватной? Ну вот где её гордость, спрашивается? Если бы с ней так поступил Фрэнк или кто-то другой, она бы максимум завалила инстаграм различными фотками, чтобы показать, как ей и без него прекрасно живется. Не поведись она на сообщение Кортни, то и не чувствовала бы себя сейчас полным ничтожеством. Ну вот как так можно? Он её бросил, а она сама, как собачка, прибежала к нему! Хорошо, что его больная мамаша им помешала, иначе сейчас бы ей было вдвойне невыносимо. Она же искренне хотела его поддержать, а он? Зачем так? Растоптал и высмеял самое светлое чувство, возникшее у неё в последнее время! Господи, и с этим козлом у неё был лучший в жизни секс? Кира поморщилась. Ей было бы легче думать, что такой мудила и в постели дерьмо, но нет. Она знала правду, и эта правда её убивала. Она была настолько разбита после его злых слов, что физически не могла его видеть. Поэтому не пришла на его следующий урок и сегодня тоже. Ну не может она находится рядом с тем, кто вытер об неё ноги. Она решила, что и на следующий урок не пойдет, и плевать, что будет, пусть директору рассказывает, пусть предков вызывает. Хуже, чем сейчас, уже точно не будет, тем более, что она скоро уезжает.
Единственное спасение. Скоро она уедет отсюда и забудет об этом, как о нехорошем сне. Если он и вызовет предков, отец даже, возможно, не придет. После того, как уехала тетя Филис, он стал стабильно пропадать из дома. Мама вертелась как белка в колесе, закрывая свои дела перед скорым переездом. Быстрее бы уже. Конечно, Кира будет скучать по всем своим друзьям. Но так лучше. На новом месте она сможет начать новую жизнь и не вспоминать о Дэвиде Коулмане и о том, как он растоптал её сердце.
– Кира? – окликнула её Джессика, вырывая её из неприятных мыслей. – Алё? Хьюстон! – Она махала перед ней рукой, будто Кира действительно была на Луне, и у них пропала связь. – Ты тут?
Кира часто заморгала и попыталась выдавить из себя улыбку.
– Да. Прости, задумалась. Ух ты! – Она оглядела подругу с ног до головы. – Классный наряд. Этот парень точно сойдет с ума.
– Спасибо, – похихикала девушка. – Как думаешь, волосы собрать или так оставить? Ким говорит, что собрать, так, мол, волшебный вид на шею открывается.
Кира бросила на подругу хитрый взгляд.
– Она права, и еще это сделает тебя немного старше.
– Отлично. Так и сделаю. – И Джессика бросилась убирать волосы.
– Все в порядке? – обратилась к Кире Ким, вытянув ноги, между пальцев которых стояли «растопырки». – Ты какая-то притихшая. Что, дома совсем дело дрянь?
– Типа того.
Кира посмотрела на её лицо, отмечая про себя, какой на самом деле Ким кажется нескладной по сравнению с сестрой и подругой. Те поистине оправдывают стереотип, что азиатки – горячие штучки. А вот Ким… Она была довольно полной для азиатки, с круглым лицом и широким носом, как карикатура какая-то.
– Твои родители так и не помирились? – сочувствующе произнесла та.
– Да куда там. Мы скоро уезжаем, часть мебели уже отправили. Мать от своего не отступит. К тому же, отец только сильнее опустился в моих глазах. Он даже не боролся за то, чтобы её вернуть. Чтобы мы не уезжали. А просто продолжил бухать и опускаться все ниже, на самое дно. Я вообще не понимаю, что она в нем нашла.
– Жалко. Мне будет тебя не хватать. Ну, может еще все изменится.
Кира горько улыбнулась. Её подруга всегда была неунывающей оптимисткой.
***
На следующий урок в понедельник она тоже не явилась, и после него тоже. В этот раз он не стал ставить напротив её имени «отсутствует». Он бы решил, что что-то случилось, если бы не видел её в школе. Когда они встречались в коридоре, она упорно на него не смотрела. Дэвид знал правила: если ученик прогуливает без уважительной причины, нужно сообщить директору, а там уже она будет разбираться. Будь на месте Киры кто-то другой, он бы так и поступил. Но с ней… С ней он сам должен будет поговорить. Все эти дни он прокручивал в мозгу их последний разговор, ругая себя за свою резкость. Ему удалось выловить её перед дверьми в здание школы.
– Мисс Джонсон, одну минутку! – окликнул он её, догоняя.
Она застыла на месте и только спустя пару мгновений обернулась, одаривая взглядом, полным презрения. Он был таким красноречивым, что мужчина на миг забыл, что хотел сказать.
– Вы перестали посещать мои занятия, – произнес Дэвид, взяв себя в руки. – Я хочу знать, по какой причине.
– По причине «это-не-ваше-дело», – съязвила она.
– Вы уезжаете двадцать второго, однако, прекратили ходить на занятия уже четвертого. – продолжил он не обращая внимания на её колкость, – Вы же понимаете, что я буду вынужден сообщить о ваших пропусках директору? Это плохо скажется на вашей характеристике.
– Делайте, что хотите… – устало произнесла Кира, разворачиваясь.
– Минуточку! – Дэвид повысил голос, чувствуя, как внутри него все кипит. – Мисс Джонсон, вы должны понять, что приобретенные тут знания – они, в первую очередь, для вас. Вам это нужно больше, чем мне и вашим родителям. Все, что вы выучите здесь, поможет вам в дальнейшем пути. Зачем лишать себя драгоценного багажа из-за личных обид? – Он послал ей красноречивый взгляд.
– В ближайший понедельник будет контрольная, и оценка за нее составит восемьдесят пять процентов от общей оценки за семестр. – Дэвид замолчал, отслеживая её реакцию. Кира смотрела себе под ноги. – Вы пропустили много важного. Дайте мне знать, если вам нужны дополнительные занятия. – С этими словами он вернулся в здание школы.
***
Кира появилась на его уроке на следующий день, и он просто не мог про себя не улыбнуться. Он был рад её видеть. Девушка прошла к своему месту, её лицо было хмурым. А еще она с ним не поздоровалась. Это был последний урок перед контрольной за семестр, и Дэвид решил посвятить его повторению материала. Его взгляд то и дело останавливался на Кире, но она упорно глядела в окно, скрестив руки на груди. Демонстративно его игнорирует. Ну ничего. В эту игру могут играть двое.
– Мисс Джонсон, – обратился он к ней, и она тут же повернула голову, встречаясь с ним взглядом. – Поведайте нам, что такого вы там увидели в окне?
В классе повисла звенящая тишина. Все ожидали её ответа – привыкли, что она обычно отвечает ему какой-нибудь колкостью. Кира продолжала сверлить его взглядом, вызывая любопытство других учеников.
– Вы хорошо помните пройденный материал? – спросил Дэвид, чувствуя на себе оценивающие взгляды её одноклассников.
Но она не ответила.
– Мисс Джонсон, вы язык проглотили?
Кто-то прыснул смешком, другие ученики просто улыбнулись. А Кира нахмурилась еще больше, она непроизвольно сжала и расслабила губы.
– Советую вам раскрыть свою тетрадь, – отчеканил мужчина, поняв, что ему не добиться сейчас от нее никакой реакции, – и начать уже записывать. У вас есть лишь выходные до контрольной.
Но она не подчинилась, а опять уставилась в окно. Спустя десять минут в класс вошла директор. Она как раз застала его за объяснением одного примера.
– Прошу прощения, мистер Коулман, – обратилась она к нему; при этом её глаза бегали туда-сюда отчего ему стало не по себе. Обычно сдержанная, директор Грин сейчас была встревожена. – Я не хочу прерывать ваш урок, но мне нужна Кира Джонсон.
Услышав своё имя из уст директрисы, Кира повернулась и недоуменно уставилась на неё, а затем гневно на него.
«Видимо, решила, что я доложил о её прогулах», – подумал мужчина.
– Мисс Джонсон, пройдемте со мной, – продолжала Грин, уже глядя на неё. – И возьмите свои вещи.
Кира быстро собрала свои тетрадки с учебниками и вышла из класса вместе с директором. Дэвид еще несколько секунд смотрел на дверь, за которой та скрылась, а затем продолжил решение. Его не покидало тревожное чувство, будто произошло что-то плохое.
