Текст книги "Поединок чести"
Автор книги: Рикарда Джордан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
– Но ведь король одержал победу над маврами, – возразил Авраам. – Значит, он не может быть таким уж плохим стратегом.
Мириам пожала плечами.
– Граф также выигрывал сражения. Но оба начинают размышлять только после того, как ввязываются в битву. Сработает ли это в сражении с Симоном де Монфором? Наверняка он жесткий человек и обладает потрясающим талантом полководца. И граф со своими подданными, каждый из которых имеет собственное мнение и подчиняется в первую очередь своему богу… Да и король, которому сперва нужно вывести свое войско из Арагоны. А еще и я со звездами… – Она потерла лоб.
– Сейчас тебе следует поспать пару часов, – твердо произнес ее супруг. – Я присмотрю за маленькой Софией. А этому лекарю пожелаю хоть каплю знаний моего дяди, который, между прочим, понимал кое-что и в военной науке. Такая потеря…
Мириам уныло кивнула. В последний раз она видела Соломона из Кронаха, когда он пал от меча христианского рыцаря. Однако он мог выжить после этого удара. Позже поговаривали, что его сожгли на речной пристани. Христианская чернь пришла в неистовство после того, как открылась тайная жизнь парижских евреев.
Женевьева увидела из окна своей комнаты, что лекарь прибыл, и поблагодарила своего Бога за то, что это произошло так быстро. Как всегда, она восхищалась его уверенной посадкой в седле. Он приехал на кобыле из конюшни отца Женевьевы, впрочем, можно сказать, что это и его конюшня. Пьер де Монтальбан не особо интересовался лошадьми, в отличие от лекаря. И поскольку хозяин крепости охотно прислушался к его советам, конюшня Монтальбана за последние годы стала одной из лучших в стране. Сам граф Тулузы ездил на жеребце из Монтальбана, и Женевьева заметила, что уставший после бессонной ночи Фламберт вел за повод роскошного вороного коня. Несомненно, это был подарок их отца королю Арагона.
Пока лекарь сидел на лошади, догадаться о том, что он ограничен в движениях, было невозможно, только когда он спешился, стало заметно, что он волочит ногу. Лекарь был одет в простое, но дорогое темное платье, которое, однако, больше подходило рыцарю, чем ученому.
Женевьева доверила Софию графине, которая незадолго до этого присоединилась к ней, чтобы дать девушке передохнуть, и поспешила навстречу брату и лекарю. Последний как раз вежливо отказался от вина, поднесенного в знак уважения виночерпием, когда Женевьева спустилась к нему и с почтением поприветствовала своего друга и учителя.
– Я так рада снова вас видеть! – произнесла она.
Фламберт бросил на нее взгляд, полный отчаяния. Из ее слов он сделал вывод, что состояние Софии не улучшилось.
– Она не очнулась? – спросил он.
Женевьева покачала головой.
– Еще нет, мне очень жаль. К тому же у нее жар. Мы опасаемся за ее жизнь.
Лекарь ободряюще кивнул девушке и охотно принял ее предложение понести его сумку. Он хорошо ездил верхом, но после долгой поездки его суставы занемели, а поврежденная нога болела.
– Ну, теперь я здесь, – дружелюбно сказал он. – И с Божьей помощью…
Женевьеве следовало возразить, что Господь не лечит тело, а лишь дает пристанище душе, если она покидает тело чистой, но не осмелилась. София была такой милой девушкой, всегда понимающей и терпеливой, даже когда Женевьева демонстрировала свое плохое настроение и ворчала. И она была красивой, ее внешность радовала сердце любого, даже если Господь не одобрял это. К тому же Женевьеве так и не удалось убедить Софию принять ее веру, и теперь она не могла бы провести обряд крещения, если бы это потребовалось. Нужно пребывать в сознании, чтобы отречься от всего земного. Если София умрет, ее душа будет потеряна. Женевьева вздохнула в отчаянии. Она не хотела лишиться подруги. И не на вечность, и, возможно, не на ближайшие годы.
Лекарь последовал за девушкой по ступеням после того, как Женевьева резко запретила брату идти за ними.
– Разве у тебя нет более важных дел? – набросилась она на него. – Что это за лошадь? Подарок? Тогда иди и передай его, и граф тут же представит тебя королю, это поможет нашему делу.
Лекарь нахмурился.
– Женевьева, ты снова ведешь себя несдержанно! – упрекнул он ее. – Не следует ли сказать: «Спасибо, Фламберт, за то, что ты скакал всю ночь напролет, чтобы прибыла помощь моей подруге?»
– Я подозреваю, что он скакал всю ночь, чтобы прибыла помощь его подруге – или же девушке, которую он считает дамой своего сердца! – воскликнула Женевьева. – И это…
– Разве это так плохо? – осторожно спросил лекарь. – Однажды ему нужно будет жениться, Женевьева, он ведь хочет унаследовать крепость.
Женевьева закусила губу.
– Вы действительно верите, господин Жером, что тогда еще будет существовать Монтальбан? Монфор захватывает один город за другим. А граф больше говорит, чем сражается.
Лекарь пожал плечами.
– Ну, теперь на его стороне будет сражаться и владыка Арагона… Будем надеяться на лучшее, Женевьева! Ну а теперь расскажи мне о девушке, которой я должен заняться…
Немного запыхавшись, Жером де Париж медленно шел по длинным коридорам женских покоев крепости.
– Она из рода Орнемюнде? Так сказал Фламберт. Я слышал об этом роде. Откуда она? Тюрингия?
Женевьева покачала головой.
– Франкония, господин. София Орнемюнде из Лауэнштайна.
Лекарь всегда умел хорошо скрывать свои чувства. Это было необходимо ему как еврею, чтобы выжить в христианских общинах, да и при мавританских дворах тоже. Однако ему едва удалось сдержать удивленный возглас, когда он впервые услышал имя своей пациентки и увидел ее лежащей на кровати. Сходство с Лютгарт Орнемюнде поражало – тем более что он знал Лютгарт до того, как она после непродолжительного и несчастливого брака в отчаянии окунулась в безнадежную любовную связь с Роландом Орнемюнде. До того, как она стала искать утешения в вине, и до того, как она сосредоточила всю свою ненависть на приемном сыне и его жене Герлин. Когда много лет назад Лютгарт юной девушкой прибыла в Лауэнштайн, она выглядела такой же милой и невинной, как и эта светловолосая малышка, мечущаяся в жару.
Наконец лекарь позволил себе отметить:
– Она… очень красива…
Графиня кивнула. Несомненно, она удивилась, что лекарь, едва удостоив ее внимания, сразу же занялся пациенткой, но сохраняла самообладание.
– Она также чрезвычайно благонравна, – все же сказала она строго. – Сокровище моего двора.
Лекарь понял свою оплошность и наконец поприветствовал Леонору с надлежащим почтением.
– Я не узнал вас, графиня. Прошу простить мое поведение.
Графиня отмахнулась.
– Постарайтесь вылечить девочку, тогда можете вести себя как вам заблагорассудится, – ответила она и зачарованно, как и Женевьева, стала наблюдать за тем, как лекарь доставал некоторые инструменты и умело осматривал Софию.
Наконец он еще раз проверил ее пульс и затем повернулся к графине и Женевьеве.
– Я не нашел никаких серьезных повреждений, – спокойно сказал он. – Она ничего не сломала, не теряет кровь, ее зрачки реагируют нормально. Однако рана немного воспалилась, и, вероятно, мне придется зашить ее…
– Зашить? – в ужасе спросила графиня.
– Такая рана заживет и без этого, но затянется быстрее, если закрыть ее, – тогда останется лишь небольшой шрам. Я думаю, девушка просто перенесла шок, к тому же сильно ударилась головой. Только по этой причине она и была несколько часов без сознания. Возможно, ее организм защищается с помощью беспамятства. Рыцарь явно напугал ее до смерти, к тому же еще и понесшая лошадь… Сейчас мы закроем рану и хорошо перевяжем ее, а затем дадим девушке питье от жара, и пусть поспит. Ах да, если вдруг вам, графиня, или тебе, Женевьева, придет на ум, что особенно дорого Софии… Возможно, песня, которая ей очень нравится, или предмет, к которому она привязана, вам следует спеть ей или вложить предмет в руку. Также не помешало бы посещение какого-нибудь юного рыцаря, если есть тот, кем она, возможно, восхищается…
– Такого рыцаря нет!
Графиня и Женевьева ответили в один голос. Лекарь бросил на них то ли укоряющий, то ли насмешливый взгляд. Затем он достал иглу и нить, чтобы зашить рану. Графиня помогала ему и с огромным интересом наблюдала за тем, что он делает. Благородным женщинам надлежало заботиться о раненых рыцарях, но, к сожалению, для этого у них было недостаточно знаний. Идея зашить рану, словно порванное платье, приводила даму в восторг.
Между тем Женевьева боролась с собой. Она ничего не знала о любви Софии и Дитмара – ее гордость и вера не позволяли ей делиться сердечными тайнами, которые обычно объединяют девушек, живущих вместе, как София и Женевьева. Но она знала, что София словно зеницу ока берегла небольшое украшение. Она никогда его не надевала, – возможно, оно могло каким-то образом скомпрометировать ее. Но она порой сжимала его в руке, засыпая, или же играла им, когда, мечтая, сидела у окна. Женевьева знала, где София прятала медальон, и принесла его.
Действительно ли он поможет, если она сейчас достанет его и наденет девушке на шею? Наконец она решила, что по крайней мере он не навредит. Когда лекарь закончил работу, она осторожно приподняла перевязанную голову Софии и надела на шею тонкую золотую цепочку.
– Что это? – спросила графиня.
Женевьева пожала плечами.
– Лик какого-то святого, – ответила она. – Я думаю, подарок ее матери. Она… любит его.
Короткий разговор привлек внимание лекаря к медальону. Его глаза расширились, когда он взял его в руку и ощупал. Женевьева опасалась, что он откроет его и, возможно, обнаружит там изображение рыцаря. Но он лишь осторожно опустил его девушке на грудь.
– Такое… красивое украшение, – произнес он и поднялся. – Мне… Мне бы хотелось сейчас немного отдохнуть, прежде чем я отправлюсь в обратный путь. Я не сомневаюсь, что она поправится.
Женевьева обеспокоенно окинула взглядом Жерома.
– Вы действительно выглядите бледным, господин. Могу ли я вам чем-то помочь?
Лекарь покачал головой:
– Мне просто нужно отдохнуть, дитя мое, и принеси мне кубок вина…
Графиня поднялась.
– Я укажу вам вашу комнату и велю принести напитки. Но действительно ли вы собираетесь сразу отправиться в обратный путь? Не хотели бы вы посетить с нами вечернее богослужение? Также сегодня вечером мы устраиваем праздничный ужин…
Лекарь снова покачал головой:
– Благодарю вас, госпожа, но меня ждут дела. Мне бы только… Я бы хотел немного отдохнуть, прийти в себя после неожиданностей, которыми Господь не перестает нас удивлять.
– Он немного странный, не так ли? – нахмурившись, спросила графиня, обращаясь к Женевьеве, когда лекарь вышел. – Но, несомненно, одаренный. Разве он не намекнул, что был в Святой земле? Во время крестового похода лекарь наверняка может многому научиться. Я сейчас позабочусь о нем. А ты, Женевьева, если пересилишь себя, вот ее лютня. Возможно, ты сможешь спеть песню, которую сочинил для нее твой брат…
Женевьева стала играть и надеялась, что скорее холодный металл медальона, а не слащавая мелодия, заставит Софию очнуться. Она наверняка любила рыцаря, который подарил ей это украшение. И она также надеялась, что девушка не испытывала подобных чувств к Фламберту!
Что на самом деле заставило девушку очнуться, Женевьева не узнала никогда. Два часа спустя София медленно открыла глаза.
– Я долго спала, Женевьева? Солнце уже так высоко на небе, почему ты меня не разбудила? И почему у меня так сильно болит голова?
Похоже, она решила, что пробудилась после долгого сна, и не помнила ничего.
Глава 8
Лекарь вздохнул с облегчением, когда закрыл за собой дверь указанной ему комнаты на верхнем этаже. До этого момента он усилием воли сдерживал свои чувства и сохранял невозмутимое выражение лица. Это было безумие – так терять самообладание при виде небольшого украшения! Он мог найти тысячу причин, как этот медальон оказался у Софии Орнемюнде. Герлин могла потерять его в суматохе войны. Или же это был не оригинал. Возможно, таких медальонов изготовили много, и если открыть этот, внутри действительно окажется изображение какого-нибудь христианского святого, а не портрет английской королевы Алиеноры. Возможно, он даже ошибся и это было совершенно другое украшение, просто похожее… Эти размышления должны были успокоить его бешено колотящееся сердце, однако оно не успокаивалось. Вид этого медальона, который был на Герлин в ту единственную восхитительную ночь, навсегда запечатлелся в его памяти.
Пока он все еще ломал себе над этим голову, раздался стук в дверь и вошла служанка с подносом. Лекарь поблагодарил ее, однако не мог по достоинству оценить еду. Ему хотелось оказаться в своей комнате в Монтальбане и спокойно все обдумать. Следует ли ему разузнать, откуда у Софии медальон, или стоит оставить в покое прошлое и будущее Лауэнштайна?
Лекарю не удалось принять решение, когда несколько часов спустя он покинул комнату. Ему сообщили, что пациентка проснулась. А значит, не было причин дольше оставаться в Тулузе. Лекарь поблагодарил графиню Леонору за гостеприимство, нехотя принял золотую цепочку в качестве благодарности за свои старания и затем отправился в конюшню, чтобы забрать свою кобылу. И именно там он встретил мужчину, при виде которого его сердце пропустило удар.
– Авраам? Разве это возможно? Как ты здесь оказался?
Его племянник, снова в широком плаще из парчи со звездами и лунами, был потрясен не меньше. Даже более – Авраам побледнел и прислонился к стене в поисках опоры.
Лекарь окинул его оценивающим взглядом.
– Я предполагал, что ты в безопасности, живешь в Аль-Андалусе, а не расхаживаешь здесь в наряде мошенника!
– Это не можешь быть ты, – сказал Авраам. – Ты просто похож, а может быть, ты призрак… даже если для призрака ты выглядишь слишком живым. Но в любом случае ты не Соломон из Кронаха.
Лекарь покачал головой.
– Нет, – подтвердил он. – Я называю себя Жером де Париж. Было бы неплохо, если бы ты запомнил это. Но ты…
Авраам сглотнул. Голос его дяди… Лицо его дяди… Это не могло быть галлюцинацией!
– Я называю себя Абу Хамед аль Мохакар, и ты также… Я не могу этого понять, дядя! Ты ведь мертв!
Соломон пожал плечами:
– Не совсем, как видишь. Но раз уж ты здесь… я предполагаю, ты знаешь ответы на пару важных для меня вопросов.
Авраам поспешно снял свою богато украшенную шляпу и взъерошил волосы.
– Это скорее у меня есть парочка вопросов. – Он уже взял себя в руки. – Ведь ты единственный еврей за добрую тысячу лет, который воскрес из мертвых. При этом, мне кажется, первый случай недостаточно доказан. Тебе придется рассказать мне, как тебе это удалось.
Лекарь осмотрелся. По крепостному двору к ним приближались два рыцаря. Вскоре начнется вечерняя трапеза. Если он не исчезнет в ближайшее время, его снова пригласят на ужин, при этом графиня может позвать его к своему столу… Соломон не хотел привлекать к себе внимания.
– Послушай Авр… Абу Хамед, мы не можем беседовать на ходу. По дороге в Монтальбан находится постоялый двор – где-то в десяти милях отсюда. У тебя ведь есть лошадь, не так ли?
Авраам улыбнулся.
– Берберийская кобыла, – сообщил он. – Мы пользуемся чрезвычайной благосклонностью эмира.
Соломон нахмурил брови.
– Как бы то ни было, постоялый двор называется «Утка», ты легко его найдешь. Я расположусь там и буду ждать тебя. Увидимся этой ночью!
Авраам кивнул.
– Твое желание для меня закон, – весело произнес он. – Но нам понадобится много времени. Закажи вина!
Соломон схватился за голову.
– Ты ведь мавр, парень! Тебе запрещено употреблять хмельные напитки!
Авраам пожал плечами:
– Я исхожу из того, что хозяин «Утки» не читал Священный Коран. – С этими словами он вышел из конюшни и направился к женским покоям.
Соломон в растерянности смотрел ему вслед. Его племянник был последним человеком, кого он рассчитывал здесь встретить. Но если кто-то и знал ответы на животрепещущие вопросы, которые мучили его последние несколько часов, то это, несомненно, был его нерадивый родственник. Как медальон Герлин из Лауэнштайна оказался на шее Софии Орнемюнде?
– О, это долгая история. – Лицо Авраама расплылось в улыбке, когда дядя набросился на него с этим вопросом, как только тот вошел в «Утку». На самом деле Соломону пришлось долго его ожидать. Он уже было решил, что племянник не придет, когда тот все же появился в трактире. – И простите мне мое опоздание, сеньор де Париж, – учтиво сказал он, – но граф и король не хотели отказываться от услуг моей супруги, и, разумеется, я не мог оставить ее наедине с господами.
– Услуг твоей супруги? – строго спросил Соломон, однако затем ему кое-что стало ясно. – Предсказательница по звездам! Мавританка! Скажи, что это неправда, Авраам из Кронаха! Вы затесались сюда под видом мошенников и предсказателей, и Мириам стала советницей графа?
Авраам надул губы.
– Можно сказать и так, – неохотно признал он. – Это долгая история… Но… – На его узком лице появилась лукавая улыбка. – Должен заметить, что у нее это неплохо выходит! К тому же в Тулузе не преследуют евреев, граф позволяет всем верить в то, во что они хотят.
– И тем временем собирается сражаться за альбигойцев, – добавил Соломон.
– Он уже это делал! – защитил Авраам решение графа. – И не он все это затеял. Этот Симон де Монфор – настоящий зверь. Он приносит несчастье населению всех тех мест, которые захватывает, не только альбигойцам, а ведь они мирные трудолюбивые люди. Немного чудаковатые, но… Однако давай же не будем говорить об альбигойцах, дядя, и политике графа! Я хочу знать, что произошло. Что тогда случилось в Париже? Как ты выжил? Мы оплакивали тебя десять лет! Герлин скорбела о тебе!
При мысли о Герлин из Лауэнштайна лицо лекаря омрачилось. Он уже давно поставил крест на этой любви. Он принимал ее решение и желал ей и Флорису де Трилльону всего самого лучшего. Но все же… как и прежде, ему было больно представлять Герлин в объятиях другого.
Чтобы сменить тему разговора, Соломон наконец спросил о медальоне Герлин из Лауэнштайна. Однако Авраам не сразу стал рассказывать. Прежде Соломон должен был ему объяснить, почему он на протяжении многих лет держал в неведении относительно своей судьбы семью и друзей.
– Сперва я хочу знать, дядя, как тебе удалось спастись во время погрома в Париже. И почему ты не давал о себе знать?
Соломон вздохнул. Он еще никому не рассказывал свою историю, но Авраам, конечно же, имел право узнать об этом.
– Как же я мог дать о себе знать, племянник, я ведь не мог никому открыть, что я еврей. Да, мне известно, что король позволил нам вернуться во Францию, да и в Окситании нас не так сильно притесняли. Но сначала я не мог признаться, кто я такой, а затем… Мои друзья и спасители были бы оскорблены, если бы правда открылась. Причем в Монтальбане меня не заставляют вести жизнь христианина. Меня просто не спрашивают о моей вере, и это хорошо.
– Но как ты очутился в Монтальбане? – недоумевал Авраам. – Мы видели, как ты упал от удара мечом перед еврейской купальней. В тебе признали еврея. Мы полагали, что у тебя не было шанса сбежать, даже если бы ты был лишь слегка ранен.
Соломон сделал глубокий вдох.
– Я был очень серьезно ранен. – Он указал на все еще ограниченное в движениях левое плечо. – И, разумеется, истекал кровью. Наверно, меня сочли мертвым. Когда я пришел в себя, то лежал в зловонной повозке – могильщика, я полагаю. Но он не сразу направился к кладбищу. Между тем чернь доброй половины Парижа вышла на улицы в поисках евреев. Не спрашивай меня, как новостям так быстро удалось распространиться и откуда они узнали, где кто прятался. Как бы то ни было, мужчин и женщин вытаскивали из домов и тянули к речной пристани. Многие из них отбивались – возможно, потому, что рассчитывали избежать смерти, или же предпочитали быть забитыми прямо на улице, вместо того чтобы сгореть на костре. Чернь быстро с ними разделалась, вскоре изувеченные тела стали бросать в повозку прямо на меня. При этом я совершил ошибку – пошевелился. Кто-то заметил, что я жив, меня вытащили из повозки… Когда я очнулся в следующий раз, то лежал в груде убитых евреев. Я испытывал ужасающие боли. Похоже, могильщик снова подобрал меня, а затем выгрузил тела на краю старого еврейского кладбища. Возможно, он собирался позже закопать нас там. Мне нужно было срочно убраться, если я не хотел быть еще и погребенным заживо. Поэтому я потащился к ближайшей дороге. Она вела на юг.
– Ты надеялся кого-нибудь там встретить? – спросил Авраам. – Но большинство христиан отдали бы тебя на растерзание толпе.
Соломон пожал плечами:
– Я об этом не думал, я лишь хотел убраться подальше от этого ужаса. Я был тяжело ранен, все мое тело было покрыто синяками, а нога раздроблена. Я мог только ползти.
Авраам недоверчиво поморщился.
– Но затем произошло чудо? – спросил он.
Соломон поднял брови.
– Если ты это так назовешь… Мимо проезжали путники. Небольшая группа под покровительством благородной дамы – Габриэллы де Монтальбан.
– Матери нашей юной Женевьевы! – Теперь Авраам все понял.
Соломон кивнул.
– Вот именно. Габриэлла родом из Парижа, в ней даже течет королевская кровь. Пьер де Монтальбан до сих пор не может поверить, что ему удалось заполучить ее, ведь он из менее знатного рода. Но, похоже, Габриэлла еще девочкой, находясь при дворе короля, благодаря одному из трубадуров познакомилась с верой альбигойцев и восхищалась ими. Ну и вот, ее родители тогда столкнулись с проблемой: в их доме будет жить еретичка, которую не выдашь замуж за католика. Ты ведь знаешь Женевьеву – Габриэлла была такой же. Фанатичной, бесстрашной, готовой отдать жизнь за свою веру. И ведь после принудительного замужества с преданным королю рыцарем она стала бы заниматься миссионерской деятельностью при христианских дворах! Но затем появился Пьер де Монтальбан – не из благороднейшего рода, но и не какой-нибудь оборванец. Какой веры Габриэлла, ему было наплевать, позже она сумела обратить его в свою веру, и теперь он также альбигоец. В любом случае Габриэлла по обоюдному согласию вышла замуж в Окситании, однако она не порвала со своей семьей. Женевьева действительно очень похожа на нее. – Соломон улыбнулся при мысли о своей спасительнице. – Такая же вспыльчивая, страстная. Небольшой двор Монтальбана всегда казался ей скучным. Поэтому время от времени она ездила в Париж – и однажды, возвращаясь в Тулузу, нашла меня. Избитого, окровавленного.
– И как объяснила себе, как ты там оказался? – осведомился Авраам. – После погрома, в непосредственной близости от старого еврейского кладбища?
– Так уж близко к нему я не был, мне удалось отползти подальше, – заметил Соломон. – А впрочем… Откуда девушке из крепости знать, где десять лет назад располагалось еврейское кладбище? Габриэлла посчитала, что я стал жертвой грабителей – знаешь, в Новом Завете есть человечные истории. «Притча о добром самаритянине». Она вспомнилась Габриэлле. И я был одет не как еврей, скорее как купец или рыцарь – это делало историю правдивой. В любом случае я снова потерял сознание, когда меня подобрали, и в этот раз очнулся не так быстро. Я несколько недель пролежал в жару.
– Госпожа Габриэлла выходила тебя? – спросил Авраам.
Соломон кивнул со скорбным видом.
– Можно было сделать это и лучше, – сказал он, бросив взгляд на ногу. – Но я не жалуюсь, Габриэлла сделала все, что могла. Наверняка в юности ее учили основам целительства и уходу за больными. Во всяком случае, она не была так беспомощна, как другие благородные дамы. К тому же где-то нашелся некий цирюльник, который немного выровнял ногу. Как бы то ни было, я выжил и с того времени проживаю в Монтальбане, где меня считают военным врачом. Но я лечу и придворных, невзирая на веру и пол. Как-то я узнал о спасении Герлин и о том, что она вышла замуж. Да благословит их Вечный и подарит им мир! И вот я встречаю здесь дочь нашего давнего врага – и вижу знакомое украшение. Когда-то Герлин получила его в подарок от королевы Алиеноры. Так как же оно оказалось на шее дочери Лютгарт?
Авраам наполнил свой кубок вином. А затем рассказал все, что узнал о Дитмаре.
