Текст книги "Поединок чести"
Автор книги: Рикарда Джордан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Глава 6
– Герлин, только что прибыл гонец из приграничных лесов.
Флорис де Лош вошел в сторожевой домик, где Герлин как раз записывала поступления. Уже на протяжении нескольких дней во двор крепости въезжали тяжелые повозки с урожаем. Это были налоги, выплачиваемые крестьянами хозяевам крепости, защищавшим их от нападений. В этом году урожай выдался отличным, и Герлин с Флорисом не пришлось никому отсрочивать выплату налогов или освобождать от них. Герлин улыбнулась супругу, подняв голову от хозяйственных книг. Хороший год… Но Флорис выглядел озабоченным. Герлин отложила перо.
– И? Какие новости? – спросила она.
– К крепости приближаются рыцари, сообщил парень. Распознали знамя твоего брата Рюдигера.
Лицо Герлин просияло.
– Рюдигер! И Дитмар! Наконец я их снова увижу! Мы должны все подготовить, мы…
– Герлин… – Флорис сглотнул, – они заметили только знамя Рюдигера. Не твоего сына. Дитмара… Дитмара нет среди этих рыцарей.
Лицо Герлин омрачилось. Она знала, что это могло означать.
– Но… но… разве король… разве нам бы не сообщили, если бы…
Флорис обнял ее.
– Возможно, нам сообщат сейчас. Это обычное дело – Рюдигер как член семьи передаст плохие вести.
Герлин поднялась и потерла виски.
– Он еще так юн… – прошептала она. – Он чуть старше, чем был его отец. Он не мог…
– Но, возможно, с ним ничего плохого не случилось, Герлин, – мягко произнес Флорис. – Я говорю это лишь для того, чтобы ты… чтобы ты была готова к этому. Во Фландрии было сражение, ты ведь знаешь. И не все рыцари с победой возвращаются домой.
– Но Рюдигер должен был присматривать за ним, оберегать его… – Голос Герлин звучал глухо. Она зашаталась и оперлась на Флориса. Она хотела быть к нему так близко, как только возможно. – Если он погиб… Тогда все было напрасно…
Флорис притянул ее к себе.
– Никто не может присматривать в бою за кем-либо. Нужно сосредоточиться на себе, иначе проиграешь. Но сейчас… Герлин, мы спокойно и достойно выйдем навстречу Рюдигеру. Я уверен, что твой брат сделал все возможное. И если Дитмар погиб, то наверняка как герой, в первых рядах рыцарей…
Герлин высвободилась из объятий мужа и отошла на пару шагов от него.
– Разве это было необходимо? – резко спросила она. – Разве он не мог оставаться в третьем или четвертом ряду?
Прежде чем Флорис успел что-то ответить, со стен крепости донесся звук рога. Проходя мимо, Флорис еще раз дотронулся до плеча жены и отправился на разводной мост встречать шурина. При этом его обуяли противоречивые чувства. Разумеется, рыцарю следовало сражаться в первых рядах. Но Герлин была права, ему также хотелось бы обнять сына живым, а не как мертвого героя.
В этот момент Рюдигер из Фалькенберга промчался по мосту, и Флорис понял с одного взгляда, что он наверняка не несет известие о смерти – на его щите и знамени не было черных лент. На самом деле и щит, и нашлемник были ярко расцвечены. Полотно с изображением знамени рыцаря, которым обтягивали щит, наверняка разорвалось в бою и подлежало замене. Да и осанка и лицо Рюдигера не выражали горя.
Однако Герлин набросилась на Рюдигера, прежде чем Флорис поприветствовал его.
– Рюдигер, что с Дитмаром? Где Дитмар, ради всего святого? Что-то произошло?
Ее лицо напоминало восковую маску, и Флорис пожалел, что так напугал ее сообщением о приезде Рюдигера. Герлин была не в себе, иначе бы она обратила внимание на отсутствие скорбных знаков.
Рюдигер расплылся в улыбке, а его конь переминался с ноги на ногу, стоя перед его сестрой, словно перед вооруженным противником.
– Много чего произошло! – смеясь, сказал он. – Но ты стащишь меня сейчас с лошади или все же поприветствуешь, сестрица? И где вино, положенное гостям?
– Дитмар жив?
Из радостного приветствия Рюдигера Герлин могла сделать вывод, что с ее сыном ничего не произошло, но ей нужно было услышать это из уст Рюдигера… Только сейчас она осознала, как сильно переживала за Дитмара последние годы.
– Разумеется он жив. Он…
– А теперь позволь Рюдигеру спешиться, – сказал Флорис. – И тогда он сможет спокойно рассказать обо всем. Вы были в Бувине?
Рюдигер кивнул. Он проехал ворота крепости и спешился, в то время как Флорис приветствовал Ханзи. Однако тот не принял лошадь Рюдигера, как обычно, а с достоинством протянул поводья своего Валлаха одному из двух совсем юных оруженосцев, которые следовали за Рюдигером и Ханзи.
– Больше не называйте меня Ханзи! – с достоинством заявил он изумленному хозяину крепости. – Теперь я Жан де Бувин, рыцарь короля. Посвященный лично королем после сражения! – Бывшего оруженосца распирало от гордости.
– Король тебя… вас… – Флорис удивленно поднял брови. Такая милость по отношению к конюху была редкостью. – Но пойдемте же, господин Жан, и ты, Рюдигер. Вы должны обо всем нам рассказать. Как…
– Что с Дитмаром?
Герлин схватила брата за руку. Она все еще не оправилась от испуга, и ей казалось странным, что сын не сопровождает брата. Он давно не навещал родителей в Лоше. Пора бы ему уже вернуться.
– Дитмар остался в Париже, у него еще есть дела. Возможно, он присоединится к нам только в Майнце, но…
– Майнц? – воскликнула Герлин. – К нам?
– Герлин, оставь мужчин в покое хоть ненадолго! – Флорис вспомнил о своей роли хозяина крепости. – Следуйте за мной, Рюдигер и господин Жан. А вы, виночерпий, принесите в наши покои вина и чего-нибудь поесть – господа, несомненно, проголодались после долгой поездки, – обратился он к одному из министериалов, который подоспел с вином для рыцарей. Рюдигер и Ханзи поспешно опустошили кубки. – А вечером мы соберем всех рыцарей на небольшой пир в зале. Тогда Рюдигер расскажет обо всем. Но сперва вы могли бы опровергнуть слухи. Сообщите рыцарям, что господин Дитмар цел и невредим!
Герлин выпила свой первый кубок вина так же быстро, как и гости. Ей нужно было подкрепиться. А затем она, затаив дыхание, стала слушать рассказ Рюдигера.
– Итак, епископ начал сражение, а затем король Филипп отдал приказ идти в атаку. Сперва друг на друга бросились пешие солдаты в центре, мы, рыцари, едва могли пробиться через их ряды, по крайней мере, Дитмару и Хан… господину Жану это удалось не сразу. Я же заметил прореху в рядах и проскочил вперед. Так я разрушил подлый замысел кайзера Оттона – он пустил вперед всех своих конюхов против нашего короля. На самом деле все рассчитывают, что благороднейшие господа будут сражаться с равными им – с рыцарями, но тогда в бой с королем ринулись саксонские крестьяне, словно викинги, с пиками и вилами, в то время как рыцари пытались пробиться к равным себе. Ведь это ниже достоинства рыцаря – кромсать почти безоружных крестьян, этих олухов. Поэтому все замешкались, и одному саксу удалось стащить короля с лошади!
– Что? – изумилась Герлин.
Рюдигер утвердительно кивнул.
– Все слишком отдалились – Гильом де Барр со своими рыцарями образовал стену перед королем, но она спасала лишь от рыцарей, а не от этого сборища саксонских вредителей. Из наших рыцарей никого не было подле короля, кроме Дитмара и Хан… Я хотел сказать, господина Жана. Прости меня, Ханзи, но мне придется привыкнуть к твоему новому имени.
Круглое лицо Ханзи расплылось в улыбке.
– Я не обижаюсь, Рюдигер, – сказал он с набитым ртом. Он был единственным, кто до этого момента отдал должное еде, которую принес виночерпий. – Можешь и впредь обращаться ко мне на «ты»!
Рюдигер наигранно поклонился.
– Какая честь, господин Жан. Во всяком случае…
– Во всяком случае, все зависело от лошадей, – буднично заметил Ханзи. – Мой Валлах не мчится вперед как полоумный, а охотно отступает, когда я ему это велю. Да и маленький жеребец господина Дитмара Гавейн тоже не из самых смелых. И когда мы увидели, что король лежит на земле, мы все попытались развернуться. Только вот… лошади господина Гильома и его рыцарей – они были вовлечены в сражение. Развернулись лишь мой Валлах и Гавейн господина Дитмара. И мы по-быстрому разделались с этими типами, которые собирались напасть на нашего короля!
– Дитмар спас короля? – Флорис словно не верил в то, что обстоятельства позволили юному рыцарю совершить героический поступок.
Рюдигер кивнул.
– Дитмар и Ханзи, – подтвердил он. – Отсюда и посвящение в рыцари. Теперь господин Жан де Бувин обладает также боевым конем, подобающим снаряжением и владениями во Фландрии. Почему он до сих пор скачет за мной на своем Валлахе, я спрашиваю себя сам.
Ханзи рассмеялся.
– Я следую за тобой до Лауэнштайна, Рюдигер, – заявил он и потянулся во второй раз за сыром и мясом. – Еда действительно превосходная, госпожа Герлин! У меня еще есть счеты с этим господином Роландом и другим негодяем из Штайнбаха. Я пока не отомстил за брата сполна.
Брата Ханзи убили после захвата Лауэнштайна приверженцы Роланда. Оруженосец уже отомстил Одемару из Штайнбаха. Но сомнений не было, что Роланд также виновен – он мог бы предотвратить убийство. К тому же у Одемара были братья, которые принимали участие в этом злодеянии.
– Но рассказывай же дальше! – напомнил Флорис. Герлин, похоже, потрясли все эти новости. – Значит, король Филипп снова смог забраться на лошадь.
Рюдигер кивнул.
– После кайзер велел и своим рыцарям атаковать короля – все было четко спланировано, чтобы решить исход битвы смертью короля Филиппа. Но мы мужественно сражались. Причем мы с Дитмаром занялись графом Фландрским, это был наш долг перед кронпринцем, поскольку его там не было и он не мог лично сразиться с заклятым врагом. Наконец Фердинанд был ранен, и мы смогли взять его в плен. А затем решили бить врага его же методами и направили всех рыцарей на кайзера. Мы почти взяли его, Пьер де Мовуазен уже схватил поводья его лошади, но в итоге ему все же удалось уйти от нас. Но он бросил свой архив и штандарт с имперским орлом. Мы победили!
– Англичанина также взяли в плен, не так ли? – спросил Флорис. – Уильяма из Солсбери по прозвищу Уильям Длинный Меч? Жаль его, сильный воин.
Рюдигер пожал плечами.
– Только попал не в те руки, – заметил он. – Но, как бы то ни было, с ним ничего не случится. Граф Дрё обменяет его на своего сына, который находится в плену у Иоанна Безземельного. И король помиловал даже Фердинанда. Он не велел отрубить ему голову, а бросил на неопределенное время в темницу.
– Возможно, это даже худшее наказание, – пробормотала Герлин. Она все еще хорошо помнила тюрьмы Парижа.
– Ну и вот, мы с триумфом вернулись в Париж, и король Филипп не забыл, чем обязан своим рыцарям. Ханзи еще в Бувине посвятили в рыцари, а Дитмар… Возможно, достаточно сказать, что король велел «господину Дитмару из Лауэнштайна» явиться к нему.
Сердце Герлин учащенно билось, когда она переспросила:
– До этого момента он обращался к нему как к Дитмару Орнемюнде?
Рюдигер кивнул.
– Но сейчас ему, мне, господину Жану и всем другим рыцарям, которые готовы последовать за Дитмаром, предоставлен отпуск. При этом Дитмара отправили к королю Фридриху с порванным знаменем немцев как знаком нашей победы.
– Он лично передаст королю хорошие вести? – восторженно спросила Герлин.
– Ну, тот уже, наверно, знает. Но Дитмар является официальным гонцом. И у него будет возможность обратиться к королю по вопросу Лауэнштайна. Несомненно, Фридрих утвердит его наследником Лауэнштайна. После чего епископ Майнца будет вынужден сделать то же самое, у него не останется другого выхода. – Рюдигер с довольным видом выпил второй кубок вина и теперь принялся и за хлеб с мясом, пока Ханзи не успел затолкать в рот остатки еды. – Вам следует поработать над культурой поведения за столом, господин Жан, – в шутку укорил он его.
– И все предоставят Дитмару рыцарей! – радовался Флорис. – Он может объявить Роланду о своих враждебных намерениях и отстоять Лауэнштайн.
– Если Роланд не сдастся сам, – вслух размышляла Герлин, явно особо на это не надеясь.
– Это было бы не похоже на него, – покачал головой Флорис. – Пока у него остается хоть малейшая надежда удержать Лауэнштайн, он будет бороться.
– А что с… с этой девочкой? – Герлин не произносила имени Софии Орнемюнде с тех пор, как ее сын вернулся в Париж. Она просто надеялась, что увлечение Дитмара минуло. – Он?..
Лицо Рюдигера расплылось в улыбке.
– Забыл о ней, хотела ты сказать, сестрица? Нет, мне придется тебя разочаровать. Твой сын обладает даром Великих Возлюбленных, пусть даже он лишен голоса и умения сочинять стихи. Как и прежде, он приносит клятву верности даме перед каждым сражением и теперь хочет завладеть не только Лауэнштайном, но вместе с ним и одной из его обитательниц.
Герлин вздохнула:
– А я-то думала… Столько времени без вестей… На самом деле после Майнца ничего не изменилось. Девчонка делает его уязвимым.
Рюдигер покачал головой.
– Нет, кое-что изменилось. Роланд может этим угрожать, но он никогда не причинит дочери серьезного вреда. Она слишком ценна для него.
Герлин нахмурилась:
– Что сейчас делает ее ценней, чем раньше?
Флорис улыбнулся:
– Возможность мирного воссоединения, если Роланд потеряет последнюю надежду на победу. Подумай сама, Герлин: у него был шанс победить Дитмара Орнемюнде, но победить рыцарей епископа, кайзера и короля Франции? Ни за что! В начале прошлого года в войско Дитмара вошли бы парочка подданных из Франции, кое-кто из соседей. Он осаждал бы с ними Лауэнштайн, возможно, успешно, а может, и нет. Если в войске начались бы волнения или рыцари через пару месяцев уже были бы сыты по горло жизнью в палатках, Дитмару понадобились бы годы, прежде чем он смог бы предпринять вторую попытку.
Глаза у Герлин загорелись.
– Но при французском дворе, равно как и при дворах короля Фридриха и епископа… Каждый год там появляются новые рыцари, которые горят нетерпением броситься в бой под предводительством выдающегося рыцаря! – сказала она. – И если господин затем охотно предоставит им небольшой отпуск…
Флорис кивнул.
– Тогда мы можем осаждать Лауэнштайн хоть вечность. А вот к Роланду не присоединятся новые рыцари – они ведь не смогут попасть в крепость.
Герлин лучезарно улыбнулась супругу.
– Но ведь это означает… это означает… что мы победим! На самом деле мы уже победили, мы…
– Не совсем, – охладил ее восторг Рюдигер. – У Роланда остается еще один шанс. Если он убьет Дитмара в сражении за Лауэнштайн, законный наследник больше не будет претендовать на него. Поэтому он приложит все усилия, чтобы скрестить с твоим сыном мечи. В одиночном поединке он может с легкостью победить его. Не будь так уверена, Герлин, в победе. Это не будет простой прогулкой.
Глава 7
– Где София?
Дрожа от ярости, Женевьева набросилась на рыцаря Матьё де Меренге, когда тот пешком, с расцарапанным лицом добрался до места сбора охотничьего общества. Около полудня решили сделать совместный привал. Графиня велела разложить на скатертях вино и еду, и все сидели вместе и обедали. Однако в этот день общество пребывало в некотором волнении. Один из соколиных мастеров обнаружил соколиху Софии. Это еще не было поводом для беспокойства – часто случалось, что одна из птиц улетала от хозяина и затем оказывалась на перчатке своего привычного кормильца. Но София была близка со своей птицей, охотнику показалось странным, что она могла потерять соколиху. Когда она не появилась на месте сбора, графиня под натиском Женевьевы отправила слуг на поиски жительницы Франконии.
Большинство дам и рыцарей не увидели в случившемся ничего опасного, более того, стали строить предположения, чем могли заниматься в лесу София и также отсутствующий рыцарь де Меренге. Однако графиня и Женевьева знали, какой застенчивой была София. А теперь, когда Матьё явился к месту привала в растрепанном виде, они поняли, что их опасения оправданы. В виде исключения Леонора даже одобрила прямолинейность Женевьевы. В данном случае обращаться к рыцарю учтиво означало терять время.
– Я… Я не знаю… – Матьё явно чувствовал себя неловко. – Разве она не здесь? Я думал…
– А где ваша лошадь, господин рыцарь? – продолжала допрос Женевьева. – Я не думаю, что вы потеряли ее в поединке за честь Софии… по крайней мере, не в рыцарском.
– Жеребец бросился за кобылой, – наконец признался Матьё, – и госпожа София…
– Только не говорите, что она сидела на лошади! – прокричала Женевьева. – Графиня, нужно немедленно отправить всех присутствующих мужчин на поиски. Возможно, она упала с лошади и сейчас лежит где-то в лесу раненая.
– А может, она бродит в поисках дороги, – успокаивала девушку графиня. – Не обязательно, что она получила сильные повреждения. Но в этом лесу легко заблудиться. Поэтому, если господа…
Она не успела отправить рыцарей на поиски. Со стороны тропы, ведущей к поляне, послышались топот копыт и возбужденное ржание. Все еще бешеным галопом, таща за собой разорванные поводья, между деревьями промчалась мулица Грандесса и попыталась укрыться среди других лошадей графини. Один из помощников охотников поймал жеребца, который ее преследовал. Грандесса сразу же успокоилась. Задыхаясь от бега и дрожа, она все же подпустила к себе Женевьеву.
– Ее ноги все исцарапаны, – после беглого осмотра заявила юная альбигойка. – Похоже, она мчалась галопом через кустарники. Это усложняет задачу – нам придется обыскать весь лес.
Графиня кивнула.
Матьё схватил поводья своего жеребца и собирался вскочить в седло.
– Я тут же отправлюсь на поиски! Я найду ее, не беспокойтесь, я…
– Вы ничего этого не будете делать! – перебила его графиня. Она свирепо сверкнула на него глазами. – Но вы поедете в крепость и соберете свои вещи.
– Но ведь я ничего предосудительного не сделал!
Матьё растерянно смотрел на Леонору. Его ожидало наследство, он не был странствующим рыцарем, но изгнание из большого двора… Об этом пойдут слухи, ему нигде не будут рады.
– Мы послушаем, что скажет девочка, – с достоинством ответила Леонора. – Если она еще сможет что-то сказать. Молитесь Богу, чтобы вы не свели ее в могилу, господин рыцарь! И чтобы не произошло ничего, что обесчестило бы вас. Я не стану проявлять милосердие, господин Матьё, равно как и мой супруг, и брат.
По закону изнасилование вело к лишению виновника звания рыцаря, хотя в действительности это правило почти никогда не применялось. Во время войны насилие над женщинами противника было обычным делом. И даже если пьяный рыцарь набрасывался на служанку, никого это не заботило. Но если это касалось подопечной самого хозяина, девушки, находящейся под надзором при крупном дворе, где обязаны были обеспечить ее безопасность…
Если Софию найдут живой, честь Матьё окажется в ее руках.
Леса были обширными, и поиски девушки оказались непростой задачей. Сокольничие и помощники охотников были такими же никчемными следопытами, как и рыцари. К тому же следы копыт маленьких иноходцев дам были очень похожи, так что проследить путь Софии на поляну было почти невозможно. Если не произойдет чудо, девушку не найдут до темноты, а если она ранена, то может не пережить ночь.
Наверно, наибольшее рвение в поиске пропавшей проявлял Фламберт. Юный альбигоец любил Софию. Он попал в плен ее красоты, увидев девушку в первый раз – сияние в ее глазах, робкую улыбку, мягкий голос, – и его восхищали ее благонравие и сдержанность. Для Фламберта не было большего счастья, чем сочинять для Софии песни, однако до сих пор он не решался с их помощью признаться ей в любви. Лучше писать невинные песенки о красоте природы, солнца и звезд, которые девушка могла самостоятельно исполнить. Фламберт сгорал от нетерпения и испытывал наслаждение, когда София доверчиво сидела возле него и слушала его разъяснения относительно нот. Он обучал ее игре на лютне и искренне радовался ее успехам. При этом он прекрасно понимал, что никогда не сможет обладать девушкой – предназначением Фламберта было сражаться и умереть за свою веру.
Разумеется, возможное участие короля Педро в обороне вселяло хоть какую-то надежду. Но, в конечном счете, альбигойцы не могли сопротивляться воле Папы. Им придется принять христианство – если им предоставят такую возможность, чего нельзя было ожидать от Симона де Монфора – или умереть. И Фламберту ни в коем случае не хотелось втягивать в это Софию. Если бы девушка была альбигойкой, он просил бы ее руки, но убедить принять его веру, чего уже несколько месяцев пыталась добиться Женевьева, ему не позволяла совесть. Альбигоец не мог поверить, что такое прекрасное тело, как у Софии, было лишь греховным сосудом для заключенной в него души. Он желал девушке долгой жизни и не мог представить, что Господь затем навсегда проклянет ее.
Но сейчас появилась опасность, что жизнь Софии может оборваться раньше, чем его. Хотел ли Господь наказать его? Хотел ли Он показать ему, каким грешным и безрассудным было его обожание? Фламберт неистово и горячо молился – всей душой и всем сердцем. Он должен был найти Софию! Господь не мог быть таким жестоким.
Он уже четвертый или пятый час бесцельно блуждал по лесу. Уже смеркалось, и надежды Фламберта таяли с каждым шагом его лошади. И тут он внезапно услышал глуховатый лай. Юный рыцарь узнал Линдо, одну из охотничьих собак графини. Животное было любимцем Софии с того момента, как несколько недель назад из-за укуса получило повреждение гортани. София и графиня выходили собаку – вот только ее голос пострадал. Нужно было находиться рядом с Линдо, чтобы услышать ее лай. Побежала ли собака за Софией? Один из охотников вскользь упомянул, что пропала также охотничья собака. Фламберт подумал, что молоденький пес, возможно, заблудился, а затем отправился домой. Однако если это была Линдо…
Он молился, чтобы собака не прекращала лаять, пока он ее не найдет. Юный трубадур обладал прекрасным слухом, ему легко удалось определить местонахождение собаки. Но когда он наконец добрался до собаки, его сердце замерло. Линдо взволнованно прыгала вокруг Софии, которая безжизненно лежала на земле.
– София!
Фламберт соскочил с лошади, подбежал к ней и обнял ее. София не реагировала, но ее тело было теплым, а сердце билось! Из раны на голове текла кровь. Прекрасные волосы Софии слиплись от крови, но она уже засохла, опасности кровотечения не было. Фламберту хотелось встряхнуть девушку, чтобы привести ее в чувство, однако он решил не двигать ее. При ушибах головы лекарь всегда предписывал своим пациентам полный покой. Несомненно, важно было держать Софию в тепле. Юный рыцарь осторожно завернул девушку в свой плащ, чтобы согреть ее. Ему нужно было как-то доставить ее к месту сбора охотников. Оттуда ее могли перенести в крепость на носилках.
Став на ствол поваленного дерева, он с Софией на руках забрался в седло. Лошадь, к счастью, послушно и спокойно пошла шагом, и ему не приходилось натягивать поводья. Фламберт позвал Линдо, которая тут же присоединилась к рыцарю, а затем стал нежно говорить с девушкой, пока его конь искал дорогу. Несмотря на страх за Софию, он был почти счастлив. Это было невероятное наслаждение – держать ее в объятьях, стройную и теплую. Фламберт наклонился, чтобы ощутить ее дыхание, и в конце концов поцеловал ее в бледные щеки, прежде чем место привала охотников появилось в поле зрения.
– Я люблю тебя, София! – прошептал он. – Я готов на все ради тебя!
Разумеется, больше Фламберт не мог ничем помочь девушке, когда оказался в охотничьем обществе. Два рыцаря забрали у него Софию, и графиня сразу же взяла на себя уход за ней. Она била ее по щекам и вливала в рот вино, за чем Женевьева обеспокоенно наблюдала. Наконец девушка повернулась к брату:
– Фламберт, я не знаю, насколько серьезно состояние Софии, но я боюсь, что этого никто не может знать в Тулузе. Мы мало чем можем ей помочь, разве что уложить в постель и ждать, но мне это кажется недостаточным. Однако если ты немедленно отправишься в Монтальбан, лекарь может быть здесь уже завтра к полудню. Если до этого момента ей полегчает – ну что ж, значит, мы зря побеспокоим его. Однако если мы будем ждать, пока ей станет хуже, она может умереть у нас на руках.
Фламберт кивнул со всей серьезностью. Разумеется, ему не хотелось оставлять Софию, он бы дни напролет сидел возле нее и держал ее за руку. Но, конечно же, Женевьева была права – как почти всегда. Она была на удивление благоразумной и умелой. Большинство неофиток мало чем занимались, кроме молитв и соблюдения постов.
– Сперва мне нужно попросить разрешения у графа, – сказал он, но Женевьева покачала головой.
– Он не станет завтра утром начинать войну, – заверила она брата. – Я улажу все с графиней, и если ты будешь скакать всю ночь, то рано утром сможешь уже вернуться.
Фламберт бросил еще один тоскливый взгляд на Софию, которую уложили на носилки. Графиня смывала кровь с ее волос – рана не внушала больших опасений.
– Я буду мчаться как ветер! – сказал он Женевьеве и снова вскочил на лошадь.
Фламберту хотелось поскорее уехать, прежде, чем его сестра могла сказать что-либо по поводу того, как он посмотрел на Софию! Ему следовало скрывать свои чувства. Никто не должен был знать, как сильно он любил девушку.
София все еще не пришла в себя, когда охотники добрались до крепости. О девушке заботились Женевьева и мавританка, пока графиня сообщала печальную новость супругу. Как и следовало ожидать, граф Раймунд был вне себя. Он очень любил женщин, но не всегда обходился со своими любовницами достойно. Однако прикасаться к девушке против ее воли? Да еще и к его особой подопечной? К тому же несчастный случай нарушил все его планы на этот день. Вечером должен был состояться праздничный ужин в честь короля, шурина графа. Но его жена вернулась уже после наступления темноты, ничего не было подготовлено. Девушки его двора уныло собрались у постели Софии. Все это лишь усугубляло положение Матьё.
Раймунд велел рыцарю явиться, осыпал его упреками и велел покинуть крепость. Между тем Матьё, зная, что девушка жива, как обычно, держался самоуверенно.
– Вы еще пожалеете об этом, сударь! – надменно заявил он. – Разве вы не собирались выступить с войском против Симона де Монфора? И перед этим вы прогоняете своих лучших рыцарей?
Граф Раймунд фыркнул.
– При дворе Тулузы каждый год воспитываются превосходные рыцари! – гордо произнес он. – Равно как и в Арагоне и крепостях всех наших союзников. Вся Окситания, господин Матьё, – это кузница лучших рыцарей! Не в последнюю очередь благодаря добродетелям сдержанности и смирения, которые они воспитывают в себе, служа дамам! Рыцарь, которого заботят лишь собственные желания, мне не нужен. Поэтому займитесь чем-нибудь другим, господин Матьё, пока девушка не очнулась и не обвинила вас, чего доброго, в худших проступках, чем просто недостаточной учтивости!
Матьё де Меренге пожал плечами:
– Если вы так считаете, сударь, то я покину ваш двор. Но кто знает, какими правилами будут через пару лет руководствоваться в Окситании. Возможно, уставом святой Церкви, где сказано: женщина подчиняется мужчине. Возможно, тогда я завладею маленькой Софией Орнемюнде!
Рыцаря и след простыл, прежде чем Раймунд что-то ответил или даже выхватил меч. Граф задумался, не броситься ли ему вслед за наглецом, но посчитал это ниже своего достоинства. Но он не верил, что Матьё действительно присоединится к крестовому походу. Его отец был преданным приверженцем графа, а его владения населяли альбигойцы. Матьё придется порвать с семьей и друзьями, и, возможно, он потеряет свои земли. Раймунд покачал головой. Сорвиголова! Через время он возьмется за ум и, возможно, уже вскоре будет сражаться с рыцарями своего отца на стороне графа.
– Что это за лекарь, на которого вы так надеетесь? Альбигоец? – обратилась мавританка к Женевьеве после того, как уже в который раз намочила кусок полотна и положила его на лоб Софии.
Сперва казалось, что девушка переохладилась, но сейчас у нее, похоже, начался жар. Ограниченные медицинские познания Мириам были исчерпаны, однако же к христианским врачам большого доверия она не испытывала. Лучшие лекари того времени происходили из Аль-Андалуса или же из земель сарацинов, и многие еврейские медики отправлялись туда, чтобы овладеть искусством исцеления. Христиане же, напротив, к этому не стремились. Они ограничивались кровопусканиями и молитвами. Большинство травниц в деревнях смыслили в медицине больше, чем высокообразованные господа, которые учились в университетах.
Женевьева пожала плечами:
– Нет, не альбигоец. Но также и не сторонник Папы. Иногда мне кажется, что он не верит ни во что. Или же уже ни во что… Но он смыслит в своем деле, госпожа! Если он не сможет ее вылечить, никто не сможет.
Мириам подняла брови.
– Тогда будем надеяться, что он еще и быстро скачет, – сказала она. – Только бы он не прибыл слишком поздно! Мне не нравится, что она так долго не приходит в себя. Если бы она хоть пробормотала что-то или пошевелилась…
Когда ночью жар усилился, по крайней мере, появилась уверенность, что Софию не парализовало. Теперь она стонала и шевелилась, но в себя не приходила. Мириам неохотно оставила ее, когда под утро граф и король позвали ее, чтобы она назвала им заинтересовавшее их созвездие.
– Большая Медведица! – вздохнула она, вернувшись несколько часов спустя в свои покои, чтобы позавтракать с мужем. – Это созвездие каждую ночь видно на небе. Но этой ночью господам, похоже, взор затуманило вино – или же прояснило, в зависимости от того, как на это посмотреть. Они открыли для себя новое созвездие…
Авраам улыбнулся.
– В любом случае ты чрезвычайно красиво истолковала его значение: сосуд, полный сокровищ и благодатей, которые достанутся защитникам бедняков, вдов и сирот. Истинное рыцарство будет вознаграждено. Как тебе удается постоянно выдумывать такие вещи? Мне в голову приходит лишь позорная телега, на которой вынужден ехать Ланселот, потому что Гвиневра потребовала это от него как проявление смирения.
Эту рыцарскую легенду все знали и любили. Рыцарь, который унижается ради своей дамы…
– Тоже неплохо, – заметила Мириам и слизала мед с ложки. – Господь испытывает своих рыцарей, отправляя их сражаться за преследуемых, как когда-то Гвиневра испытывала верность и покорность Ланселота. Получил ли он ее за свою преданность? Или же она осталась верной Артуру до конца своих дней?
Авраам поморщился.
– Она удалилась в монастырь, – сказал он. – Христианские любовные истории не могут заканчиваться счастливо, иначе Папа отлучит поэта от Церкви. Но как там юная София? Она уже пришла в себя?
Мириам озабоченно покачала головой.
– Нет, и жар усиливается. Я беспокоюсь все больше и больше. Надеюсь, этот лекарь хоть на что-то годится. Если он вообще приедет… В любом случае мне следует вернуться и сменить Женевьеву, но я так устала… А как только граф и король проспятся после пьянки, я снова буду им нужна. Как бы мне хотелось больше смыслить в стратегии, Авраам! Им нужен опытный полководец, а не предсказательница.
