Текст книги "Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: Друг моего отца (СИ)"
Автор книги: Рика Лав
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
Глава 11
Кира: Ужас на снегу
Всего секунду назад я лежала в объятиях Макса, а теперь мы метались по купе, натягивая одежду, пока дядя Саша стоял в дверях, отвернувшись и повторяя снова и снова: «Горим, Игоревич, третий вагон полыхает!»
Пальцы не слушались, я натянула юбку, схватила куртку с пола. Максим уже был одет. Он обернулся ко мне, и наши взгляды встретились на секунду. В его глазах плескалась страсть, которая ещё не остыла, страх за меня, злость на обстоятельства и то, о чём он пытался мне сказать минуту назад.
– Кира, ты останешься в штабном вагоне, – бросил он жёстко, уже превращаясь в начальника. – Не вздумай высовываться наружу.
– Я проводник, Макс, – упрямо ответила я, застёгивая последнюю пуговицу. – У меня такие же обязанности, как у всех.
Он шагнул ко мне, схватил за плечи, заставляя смотреть на него.
– Кира, прошу тебя, – почти шепот. – Пожалуйста, останься здесь. Я не могу… я не смогу работать, зная, что ты там, в опасности.
Я собиралась спорить, но выражение его лица остановило меня. Это была мольба мужчины, который боялся потерять женщину.
– Хорошо, – кивнула, понимая, что сейчас не время для упрямства. – Но если понадоблюсь…
– Я позову, – пообещал он, притянул к себе и быстро поцеловал в лоб. – Жди здесь.
Они выскочили из купе, а я осталась стоять посреди маленького пространства, которое ещё минуту назад было нашим миром. Плед на полу всё ещё хранил тепло наших тел. Я обняла себя руками, пытаясь унять дрожь. Она была не от холода, а от адреналина и страха.
Через окно я видела свет пламени в третьем вагоне от хвоста. Огонь полыхал яркими языками, отбрасывая зловещие отблески на белый снег вокруг. Фигуры людей метались туда-сюда, кто-то тащил вёдра со снегом, кто-то пытался добраться до огнетушителей в служебных отсеках.
Я простояла у окна, может быть, минуту, может быть, пять – время потеряло всякий смысл. А потом, наконец, отмерла, в мозгу щёлкнуло: я не могла просто стоять здесь. Макс просил меня остаться, но он не запрещал помогать изнутри.
Я выскочила в коридор, побежала к купе, где хранились медикаменты и запасное бельё. Схватила охапку полотенец, бутылки с водой – всё, что могло пригодиться для тушения или помощи пострадавшим. Вернулась в коридор и замерла.
Входная дверь в вагон была открыта. Это было странно. Макс велел всем оставаться внутри, двери должны были быть закрыты. Я прижала к груди стопку полотенец и подошла ближе.
– Есть кто? – позвала я, толкая дверь шире.
Никто не ответил. За дверью была площадка между вагонами, залитая лунным светом и красными отблесками пожара. Снег сыпался внутрь через щель. Я высунулась наружу, оглядываясь.
И тут что-то твёрдое ударило меня по затылку.
Боль взорвалась в черепе, полотенца выпали из рук, разлетаясь по площадке. Я попыталась закричать, но чья-то ладонь зажала мне рот, душа вонью табака и перегара. Меня рывком развернули, прижали спиной к чужой груди.
– Тихо, рыжая сука, – прохрипел знакомый голос прямо в ухо, меня прошиб холодный пот. – Узнала меня? Я же обещал, что запомню тебя.
Мародёр. Тот самый, что сбежал из тамбура, оставив своего напарника на полу.
– Думала, что начальничек твой тебя спасёт? – зашипел он, волоча меня к ступенькам вниз. – Хрен вам! Пока все тушат пожарчик, который я устроил для отвлечения, я заберу тебя с собой. Ты мне ещё заплатишь за Вовку, заплатишь сполна, шлюха!
Я попыталась вырваться, дёрнулась изо всех сил, но он был намного сильнее. Мужик спрыгнул со ступенек на снег, таща меня за собой. Ноги подкосились, я упала на колени, но он поднял меня за ворот куртки, почти душа.
– Тихо, я сказал! – он ударил меня по лицу обратной стороной ладони.
Во рту появился металлический привкус крови. Голова закружилась, в глазах поплыли чёрные пятна. Он волок меня в сторону леса, прочь от поезда, от огня, от людей. Снег набивался в сапоги, царапал кожу. Я пыталась кричать, но его рука намертво зажимала мне рот.
«Макс… Макс, где ты…»
Деревья надвинулись на нас чёрной стеной. Он затащил меня за первый ряд елей, швырнул на снег. Я попыталась встать, но он навис сверху, прижал коленом к земле.
– Теперь поговорим по-другому, – его лицо, заросшее грязной щетиной, склонилось надо мной. Он чуть выпрямился и принялся за свой ремень пояса, звук расстегивающейся ширинки заледенил мою кровь. Мужик приспустил брюки. – Ты мне должна, рыжая! Вовка из-за тебя в коме. Так что я возьму с тебя компенсацию натурой, а потом решу, оставить тебя тут замерзать или…
Он не договорил.
Что-то огромное сорвало его с меня. Я услышала глухой удар, треск ломающихся костей, мат. Перевернулась на бок, задыхаясь, шкребя руками снег, пытаясь сесть, и… увидела.
Максим стоял над мародёром, вцепившись в его куртку обеими руками. Лицо его превратилось в маску гнева – челюсти сжаты, глаза горят, вены на шее вздулись. Он поднял мужика над землёй, словно тот ничего не весил, и с силой швырнул его в ствол ближайшей ели.
Мародёр врезался в дерево с грохотом, посыпалась снежная шапка с веток. Он рухнул на землю, застонал, попытался подняться.
Воронов шагнул к нему, схватил за шиворот, развернул лицом к себе и ударил кулаком в челюсть. Потом ещё раз. И ещё.
– Ты посмел её тронуть, – рычал он между ударами. – Ты посмел приблизиться к ней, мразь!
– Макс, стой! – выкрикнула я, поднимаясь на четвереньки. – Макс, хватит, ты убьёшь его!
Он замер, кулак занесённый для очередного удара. Мародёр обмяк в его руках, лицо превратилось в кровавое месиво. Максим бросил его в снег, как мешок с мусором, и кинулся ко мне.
– Кира, господи, Кира, – он опустился рядом на колени, руки забегали по моему лицу, ощупывая. – Он ударил тебя? Где болит? Покажи мне!
– Я… я в порядке, – выдавила сквозь спазм в горле, мне было до одури страшно, я чётко осознавал, что только чуть не произошло, и если бы не Воронов.
Максим притянул меня к себе так сильно, что стало больно. Его лицо зарылось в мои волосы.
– Я убью его, – хрипло прошептал он. – Клянусь, если бы ты не остановила меня, я бы сейчас…
– Тише, – я обняла его за шею, прижалась всем телом, впитывая тепло. – Всё хорошо. Ты пришёл, ты спас меня.
Мы сидели так несколько секунд, сплетённые воедино. Пока… с той стороны, где горел состав, не раздался женский истеричный крик.
– Помогите! Там ещё ребёнок! Моя дочка внутри!
Максим оторвался от меня и обернулся. Я узнала голос – это была та самая женщина из тамбура, которую пытались изнасиловать мародёры.
– Чёрт, – выдохнул Макс и вскочил на ноги, подхватывая меня за руку. – Идём, быстро!
Мы побежали обратно к составу, продираясь сквозь снежные сугробы. Мародёр остался лежать без сознания у ели – живой, но отключившийся.
Когда мы выскочили на открытое пространство у поезда, картина предстала кошмарная. Огонь охватил уже половину третьего вагона, языки пламени лизали крышу второго.
Женщина стояла у горящего вагона, пытаясь прорваться внутрь, но её удерживали двое проводников.
– Пустите! Там Вика! Моя девочка там! – рыдала она, вырываясь.
Максим кинулся к ним, я побежала следом. Он схватил женщину за плечи.
– Где именно ребёнок? В каком купе?
– Второе… второе купе от начала вагона… она спала, я вышла всего на минуту покурить, а потом огонь перекинулся к нашему вагону… я не успела вернуться…
Макс обернулся к вагону. Огонь уже полыхал сверху над тамбуром, дверь наполовину была объята пламенем. Ещё минут пять и войти туда будет самоубийством. Но судя по реакции отводящих взгляды проводников, они и сейчас не собиралась ничего делать.
И в этот момент земля дрогнула под ногами.
Я замерла, не понимая, что происходит. Вибрация усилилась, превратилась в ритмичную дрожь. Максим побледнел, взгляд его метнулся в сторону рельсов, уходящих вдаль.
– Это не может быть, – прошептал он. – Не может…
Дрожь усилилась. Я тоже посмотрела туда, куда смотрел он, и сердце упало в пятки. Вдалеке, за поворотом, появился свет. Яркий, режущий глаза луч буферных фонарей, прорезающий ночную тьму.
Поезд.
К нам с огромной скоростью приближался другой состав.
– Как это возможно⁈ – выкрикнула я, хватаясь за рукав Макса. – По одному направлению не пускают два поезда одновременно!
– Это МЧС, – выдохнул он, в его голосе прозвучал ужас. – Наверное, когда мы потеряли связь, они отправили спасательный состав… но диспетчер должен был предупредить их, что мы на путях… чёрт, чёрт, ЧЁРТ!
Он схватился за рацию на поясе, принялся яростно крутить ручку настройки.
– Поезд, идущий по Транссибу, остановитесь! Впереди авария! Повторяю, впереди авария на путях!
Треск статики. Тишина. Рация все ещё молчала.
– Мать твою! – Максим швырнул рацию в снег.
Поезд приближался. Я видела его всё отчётливее – состав, несущийся по рельсам с такой скоростью, что при столкновении от нас останется груда металлолома.
Время замедлилось, растянулось в вязкую субстанцию. Я смотрела на горящий вагон, где в огне находился ребёнок. Потом на приближающийся состав. Потом на Макса, который стоял между двумя катастрофами, не зная, куда броситься сначала.
Вокруг нас собрались остатки команды – несколько проводников, дядя Саша, женщина, рыдающая в голос. Все остальные разбежались при первых признаках поезда, побросав свои посты. Мы остались одни.
Максим не мог быть в двух местах одновременно. Нужно было предупредить идущий поезд, нужно было вытащить ребёнка.
И у нас было, может быть, три минуты до столкновения.
Решение пришло мгновенно. Я сунула руку в карман куртки, нащупывая тяжесть, ракетница, которую я не выложила. Выхватила её и оставшиеся сигнальные ракеты. Всего лишь две⁈
– Кира, что ты… – начал Макс, но я не дала ему договорить.
Я обняла его за шею, притянула к себе и отчаянно поцеловала, вкладывая в этот поцелуй всё, что не успела сказать. Его губы застыли в шоке, в понимании того, что я собиралась сделать.
Оторвалась от него, глядя в глаза.
– Вытаскивай девочку, – прошептала в губы. – А я запущу сигнальные огни. Я успею.
– Нет, – его руки схватили меня за талию, судорожно прижимая к себе. – Нет, Кира, это слишком опасно, ты не…
– Ты не можешь быть в двух местах одновременно, Макс. Кого ты пришлешь? Дядь Сашу? Лену? Этих трясущихся парней? – перебила я, высвобождаясь из его хватки. – А мы с тобой ближайшие к хвосту состава. Я запущу ракеты, они увидят и затормозят. А ты спасёшь ребёнка, ты же не оставишь её там.
– Кира, прошу тебя…
– Нет времени! – крикнула я и развернулась, срываясь с места.
Я побежала вдоль состава к хвосту, сжимая ракетницу в руке. За спиной слышала его крик:
– Кира, вернись! КИРА!
Но я не остановилась. Ноги летели по снегу, лёгкие горели от холодного воздуха. Дрожь земли усиливалась с каждой секундой – поезд приближался всё быстрее.
Глава 12
Кира: Не мое дело
Я добралась до последнего вагона, вскарабкалась на насыпь с путями. Снег осыпался под ногами, я поскользнулась, но удержалась. Встала прямо посреди рельсов, глядя в ту сторону, откуда надвигался свет.
Поезд был уже виден – огромная громадина, несущаяся с безумной для человека скоростью. До столкновения оставалась, может быть, минута, может, две.
Руки дрожали, когда я зарядила первую ракету в ракетницу. Подняла её над головой, целясь в небо.
«Только бы получилось.»
Выстрел. Ракета взмыла вверх, оставляя за собой огненный след, и взорвалась ярко-красным огневом прямо над рельсами. Я замерла, глядя на приближающийся состав, но не сбавлял скорость. Либо не увидели, либо тормозной путь был слишком велик.
«Ещё одна. У меня есть ещё одна попытка.»
Пальцы лихорадочно зарядили вторую ракету. Я подняла ракетницу снова, прицелилась чуть ближе, чтобы вспышка была прямо перед локомотивом.
Выстрел. Вторая ракета взлетела и взорвалась алым цветком прямо по курсу идущего поезда.
И тогда я увидела – огни поезда дрогнули, раздался пронзительный гудок. Они начали тормозить. Металлический визг пронзил ночь, перекрывая вой ветра и треск пожара.
Но поезд всё ещё несся вперёд, хоть и замедляясь. Инерция была колоссальной. Расстояние между нами сокращалось стремительно.
Триста метров. Двести. Сто.
Я стояла на рельсах, завороженно глядя на надвигающуюся громадину, и время снова растянулось. В голове мелькнули обрывки мыслей: «Макс… успел ли он вытащить девочку… господи, мама, прости меня, если не получилось…»
Пятьдесят метров.
Новый гудок заставил меня очнуться, я рванула в сторону, бросилась с насыпи вбок. Нога подвернулась на камне, я полетела кубарем вниз по склону, катясь через снег и кусты. Ветки хлестали по лицу, снег забивался в рот и нос. Я врезалась во что-то твёрдое и, наконец, остановилась в сугробе.
Над головой прогрохотал поезд – оглушительно, сотрясая землю. Я лежала в снегу, не в силах пошевелиться, слушая, как скражечут тормоза, как стучат колёса по рельсам всё медленнее, медленнее…
И наконец состав остановился. Тишина обрушилась так внезапно, что в ушах зазвенело.
Я лежала на спине, глядя в чёрное небо, усыпанное звёздами. Тело гудело от боли, ушибы, царапины, но кости, кажется, целы. Я была жива.
«Мы живы. Все живы.»
Где-то наверху раздались крики, топот ног, грохот открывающихся дверей. А потом голос, который я узнала бы среди тысяч.
– КИРА! КИРА, ГДЕ ТЫ⁈
Максим.
Я попыталась ответить, но голос сел от страха. Я просто подняла руку вверх, махая ею над краем сугроба.
Через секунду он появился на вершине насыпи, огромный силуэт на фоне неба. Увидел меня, и его лицо исказилось от облегчения и ужаса одновременно. Воронов скатился вниз за секунды, упал передо мной на колени, подхватил на руки.
– Господи, рыжая, господи… – его губы были на моих волосах, на лбу, на щеках. – Ты чуть не умерла… я видел, как ты стояла там, почему ты застыла⁈ Я думал, что не успеешь, бежал к тебе… я думал…
Он целовал меня со всем своим отчаянием, и я отвечала, обнимая его за шею, зарываясь пальцами в его волосы. Уже родные руки прижимали меня так сильно, будто он не верил, что всё обошлось.
– Та девочка… – прохрипела я между поцелуями. – Ты успел?..
– Да, – выдохнул Макс. – Да, вытащил, она жива. Напугана, но цела. Кира, ты безумная… ты могла погибнуть, тебя бы размазало двумя составами! Почему ты никогда не слушаешь⁈ Почему ты не убежала сразу⁈…
– Но не погибла, – прошептала я, прижимаясь к его щеке. – Мы все живы. Это главное.
Он снова поцеловал меня, в этом поцелуе было столько облегчения, что сама я чуть не разрыдалась.
И тут раздался громкий окрик, как выстрел сквозь метель:
– КАКОГО ХРЕНА, МАКС⁈
Я замерла. Этот голос… нет, не может быть…
Максим оторвался от меня и резко обернулся. Я последовала за его взглядом.
На вершине насыпи стоял мужчина, высокий и широкоплечий, в форме начальника поезда. Лунный свет и отблески пожара падали на его лицо, я видела знакомые с детства черты, глаза, полные гнева.
Мой отец. Калеб Морозов.
– Папа? – выдохнула я в шоке.
Я вырвалась из объятий оторопевшего Макса, кое-как поднялась на ноги и побрела вверх по склону, спотыкаясь. Отец стремительно спустился мне навстречу, подхватил меня, когда я чуть не упала, и крепко обнял.
– Кира, доченька, – его голос дрожал. – Слава богу, ты цела… когда центр потерял с вами связь и сообщил мне, я чуть с ума не сошёл…
Я уткнулась лицом в его куртку, вдыхая родной запах.
– Пап… как ты здесь? Откуда?..
– Это аварийный поезд, – объяснил он, поглаживая меня по спине и волосам. – Как только диспетчер сообщил, что ваш состав вошёл в циклон и связь пропала, они собрал бригаду, я сразу же присоединился. Мы выехали на максимальной скорости. Доехали до ближайшего к вам безопасного участка, а потом сбросили скорость до минимальной, чтобы успеть затормозить, если что. И хорошо, что сбросили, иначе и ракеты не помогли бы…
Понимание накрыло меня волной. Отец примчался спасать нас. Он мог погибнуть при столкновении, если бы я не успела…
– Пап, прости, я…
– Тихо, всё хорошо, – он крепче сжал меня в объятиях.
Я услышала хруст снега под шагами за спиной. Обернулась и увидела, как Максим поднимается по склону. Его лицо было напряжённым, челюсти сжаты. Он остановился в нескольких шагах от нас, встретился взглядом с отцом.
Они смотрели друг на друга несколько секунд – два начальника состава, два друга и…
А потом отец резко отпустил меня, шагнул вперёд и с размаху ударил Макса кулаком в лицо. Удар был такой силы, что Максим отлетел назад, упал на колени. Кровь брызнула из рассечённой губы, окрасив снег алыми каплями.
– НЕТ! – закричала я, кидаясь между ними. – Папа, стой! Что ты делаешь⁈
Я встала перед Максимом, раскинув руки, защищая его. Отец стоял, тяжело дыша, кулаки сжаты, глаза горят злостью.
– Отойди, Кира, – процедил он сквозь зубы.
– Нет! – я не двинулась с места. – Объясни, какого чёрта ты его ударил⁈
Отец не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к Максиму, который поднимался с колен, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони.
– Ты понял, за что? – спросил отец холодно.
Максим встал на ноги, выпрямился. Посмотрел отцу в глаза.
– Да, – ответил он глухо и сплюнул кровь в снег.
Я замерла, не понимая, что происходит. Они разговаривали так, будто у них был какой-то уговор, о котором я не знала.
– Папа, какого чёрта происходит⁈ – выкрикнула я. – Почему ты ударил его? Он спас нас всех!
– Кира, помолчи, – отрезал отец, всё ещё не смотря на меня.
– Ну уж нет! – я развернулась к Максу, схватила его за холодную ладонь. – Макс, скажи ему! Скажи, что мы… что между нами…
– Кира, не надо, – Максим попытался высвободить руку, что причинило боль, но я не отпускала.
– Я люблю его, папа! – крикнула я, глядя на отца. – Слышишь? Я люблю Максима!
Отец наконец посмотрел на меня. В его глазах плескалась боль, смешанная с гневом.
– Ты любишь его? – повторил тихо. – А он… сказал тебе правду, Кира?
Я нахмурилась.
– Какую правду?
Отец снова посмотрел на Макса, его голос стал жёстким.
– Ты обманул её, Макс⁈ Ты так и не сказал, да⁈
Максим стоял молча, сжав зубы, он так ни разу и не взглянул на меня. Отец сделал шаг вперёд, его голос взорвался в зимней темноте:
– ТЫ СУКИН СЫН! ЕЙ ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ! ТЫ ПОНИМАЕШЬ, КАКОЙ ЭТО…? ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ВО ЧТО ВТЯГИВАЕШЬ ЕЁ⁈
Я вздрогнула от ярости в его голосе.
– ТЫ ДАВНО ПЕРЕСТАЛ О МАРИНЕ ДУМАТЬ? – продолжал орать отец. – КАК, ПО-ТВОЕМУ, Я МОГУ СМОТРЕТЬ НА ТО, КАК ТЫ РУШИШЬ ЖИЗНЬ МОЕЙ ДОЧЕРИ, ЕСЛИ САМ СО СВОИМ ПРОШЛЫМ НЕ РАЗОБРАЛСЯ?
Имя пронзило меня, хуже ножа. Марина. Та самая женщина с фотографии в его столе?
– Кира, идём, – отец протянул мне руку. – Уходим отсюда. Сейчас!
Но я стояла как вкопанная, пытаясь переварить услышанное.
– Кто такая Марина? – вычленила я главное, глядя на отца.
– Кира, я сказал, идём! – повторил он громче.
– КТО ТАКАЯ МАРИНА, ВОРОНОВ⁈ – крикнула я, разворачиваясь к Максиму.
Он стоял, отвернувшись, смотря в сторону. Руки сжаты в кулаки, плечи напряжены. Он не смотрел на меня.
– Она… – начал он хрипло, но отец перебил его.
– Она была его женой! – выкрикнул Калеб. – Так ведь, Макс? Первая и единственная любовь, одна на всю жизнь, верно⁈
Максим впился в него взглядом, полным боли.
– Дай мне самому объяснить, – процедил он сквозь зубы.
– ЗАТКНУЛИСЬ ОБА! – заорала я так, что оба мужчины замолкли мгновенно.
Повисла тишина. Я стояла между ними, дрожа от холода и боли, глядя то на одного, то на другого.
– Максим, – заставила голос звучать спокойно, хотя внутри всё с треском рвалось на части. – Я ничего не понимаю. Объясни мне, пожалуйста.
Он посмотрел на меня. Потом на отца, стоящего с каменным лицом, потом снова на меня. Зажмурился, будто от боли.
– Оставь это, Кира, – выдавил Воронов, наконец. – Твой отец прав.
Он развернулся и пошёл прочь, в сторону нашего уже затухающего состава. Я стояла, не веря своим ушам. Он уходил. Просто уходил, не объяснив ничего!
– МАКС! – заорала я и побежала за ним, спотыкаясь в снегу, проваливаясь в сугробы, отчего кожу в чулках пронзали тысячи иголок.
Отец попытался схватить меня за ладонь, остановить, но я вырвалась.
– ДА БУДЬ ТЫ МУЖИКОМ, ВОРОНОВ! – кричала я, догоняя его. – СКАЖИ МНЕ В ЛИЦО УЖЕ, ЧТО ПРОИСХОДИТ!
Он остановился так резко, что я врезалась в его спину. Он обернулся, сразу же подхватил меня за талию, не давая упасть. Мы стояли в сантиметре друг от друга, его ладони нежно обнимали меня.
А потом он посмотрел мне в глаза и жёстко выдавил, каждое слово как пощёчина:
– Не лезь не в своё дело. Не лезь ко мне.
Он отпустил меня и пошёл дальше, не оглядываясь.
Я стояла, замерев, слёзы катились по щекам, размывая мир вокруг. Он не мог… Почувствовала, как меня обняли. Отцовские руки укутали меня в его куртку.
– Пойдём, Кирочка, – нежно сказал папа.
Я всё ещё стояла, глядя на удаляющуюся спину Максима. Широкие плечи, уверенная походка. Он шёл, не оборачиваясь, словно я ничего для него не значила.
«Хватит, – прошептал голос внутри меня. – Хватит бороться за неподходящих мужчин, хватит разбивать сердце. Никита тебя сломал. Не дай Максиму добить окончательно».
Я развернулась, уткнулась лицом в грудь отца и позволила ему увести меня прочь.
Сказка и правда закончилась. И в этот раз навсегда.
