Текст книги "Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: Друг моего отца (СИ)"
Автор книги: Рика Лав
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
Когда я вернулся к Кире, она сидела там же, обхватив себя руками. Глаза её метались по комнате.
– Что… что с ним? – выдохнула она, когда я вошёл.
– Жив. В отключке, но жив. Я его упаковал в техническом отсеке.
Она вздрогнула.
– Но тогда… когда он очнётся… он скажет… меня посадят… Макс, что мне делать? Я не хотела… я просто… там была женщина, и они… они…
Она снова начала задыхаться. Истерика подбиралась вплотную. Я быстро подошёл, опустился на пол рядом с креслом, спиной к стене. Взял её за талию и пересадил к себе на колени верхом, лицом к лицу.
В купе было темно – только слабый свет фонаря пробивался сквозь окно. Но мне не нужен был свет, чтобы видеть её. Я чувствовал каждый её вздох.
Она прижалась ко мне, уткнулась лицом в моё плечо и надрывно всхлипнула.
– Макс… я так боюсь… – её голос дрожал. – Я не хотела… но я не могла… они её… они хотели…
Я обнял её, одна рука легла на спину, вторая запуталась в волосах на затылке.
– Тише, девочка моя. Расскажи мне всё по порядку. Что случилось?
Она говорила сбивчиво, захлёбываясь слезами. Про тамбур. Про двух мужиков. Про женщину-пассажирку. Про то, как один держал её, а второй… Я слушал, и с каждым словом внутри разрасталась ненависть.
Они её держали. Трогали. Собирались…
Руки сами сжались в кулаки. Я едва сдерживался, чтобы не встать прямо сейчас, не пойти в тот отсек и не переломать каждую кость этому ублюдку.
Но Кира была важнее. Она сейчас разваливалась на части у меня на руках, и мне нужно было её собрать.
– Я… я ударила его, – прошептала она. – Монтировкой по голове. Он упал, и я подумала… господи, Макс, я думала, что убила…
Она снова подняла на меня глаза, такие огромные, полные ужаса и отчаяния.
– Что мне делать? Что сказать? Я… я не знаю…
Я взял её лицо в ладони, большими пальцами стирая слёзы с щёк.
– Послушай меня, Кира. Кирюсик. Слышишь меня?
Она кивнула, не отрывая взгляда.
– Забудь об этом, – я говорил медленно, чеканя каждое слово. – Тебя там не было. Ты никого не трогала. Я сделаю всё сам.
– Но…
– Никаких «но». – Я прижал её лицо ближе, так, чтобы наши лбы соприкасались. – Я разберусь с этим. Я сделаю так, чтобы ты была вне подозрений. Понимаешь?
– Но женщина… она видела…
– Ты же сказала ей молчать?
– Да…
– Значит, будет молчать. Люди в шоке после аварии – никто не станет лезть. А тот урод, когда очнётся, получит от меня счёт за свои грехи, а после как миленький будет молчать. Он ни за что не признается сам, что пытался… за разбой получат 5–12 лет, а за всё остальное – 15–20 лет. Но это моя забота, не твоя.
Она смотрела на меня, и в её глазах медленно гас ужас, сменяясь другим – доверием.
Я все равно собирался аккуратно подвести отчет к захвату лица при исполнении, они должны понести наказание по всей строгости. Но сделаю это только тогда и только если буду точно знать, что Кира вне подозрений в этой чертовой системе.
Или найду другой способ.
– Ты… ты правда сделаешь это?
– Я сделаю всё, что угодно, лишь бы ты была в безопасности, – ответ вырвался сам, прежде чем я успел его обдумать.
Но это была правда. Я готов был перевернуть весь этот поезд, лишь бы с неё не упал ни один волос. И это было не из-за Калеба. Кира судорожно выдохнула, её тело наконец расслабилось. Она обвила руками мою шею, прижимаясь всем телом.
– Спасибо, – прошептала она мне в шею.
Я крепче сжал её в объятиях, зарываясь лицом в её волосы.
– Не за что благодарить, рыжая. Я же говорил – я всегда буду рядом.
Мы сидели так в темноте, переплетённые, и впервые за весь этот кошмарный день я почувствовал, что всё будет хорошо. Потому что я не дам её в обиду.
Никогда.
Глава 9
Кира: Пепел прошлого
Мы сидели в темноте, переплетённые друг с другом. Тишина между нами казалась на удивление уютной, словно мы знали друг друга не месяцы, а годы. Я гладила его плечи, наслаждаясь под пальцами твёрдыми мышцами. Макс сидел с закрытыми глазами, погружённый в собственные мысли.
«Таких мужчин просто не существует», – пронеслась мысль, пока я рисовала невидимые узоры на его груди через плотную ткань водолазки.
Он так часто отталкивал меня. Выстраивал непроницаемые стены, замыкался в своей роли начальника поезда, держал дистанцию. Но каждый раз, когда мне становилось по-настоящему плохо, когда я была расстроена, напугана или ранена – он материализовывался рядом, словно чувствовал невидимую связь между нами.
Память выхватила из прошлого мой первый день работы в его смене, когда всё и началось…
* * *
Я нервничала до безумия, руки тряслись, пока я застёгивала пуговицы форменного пиджака.
Отец предупредил: «Воронов жёсткий, требовательный, но честный до мозга костей. Слушай его, не спорь, делай работу, и проблем не будет. Для твоего будущего в коллективе будет лучше, если ты войдешь в работу под его началом, а не под крылом отца».
Я кивала, но внутри всё переворачивались и ухало вниз от страха облажаться на глазах у человека, которого папа считал своим лучшим другом и коллегой.
Максим провёл инструктаж без воды и лишних слов, обрисовав мои обязанности так ясно, что я в ужасе осознала масштаб ответственности наяву. А потом он отправил меня проверять вагоны вместе с Андреем, даже на вид недовольным проводником, который смотрел на меня как на обузу.
Андрей бурчал себе под нос что-то про «дочек начальников, которым всё сойдёт с рук, потому что папочка наверху». Я пыталась не обращать внимания, но каждое его слово впивалось занозой под кожу, разъедая и уверенность в себе.
Мы как раз проходили между вагонами, но Андрей решил выйти вперёд, протиснулся мимо меня, отчего я зацепилась носком за щель. Нога подвернулась, острейшая боль пронзила лодыжку. Я вскрикнула, теряя равновесие. Падение казалось неизбежным, но…
Сильные руки подхватили меня ещё в полёте, так быстро, что я даже не успела испугаться. Макс просто поднял меня на руки и быстро понёс по узкому коридору, даже не сбивая размеренного дыхания.
– Андрей, ты идиот, – сказал он ровным, почти равнодушным тоном, но отчего-то мурашки пробежали по спине. – Сколько раз повторять одно и то же: напарники идут друг за другом, а не рядом. Ты обязан следить и страховать новеньких. Она первый день, а ты бросил её и пошёл вперёд.
Андрей оправдывался, что-то бормотал про срочный вызов из купе, но я не слушала его отмазки. Я смотрела только на Максима снизу вверх – на его сосредоточенное лицо, на сильный подбородок, на то, как спокойно и уверенно он меня держал, будто для него это было самым естественным действием в мире.
Он донёс меня до купе, бережно опустил на край полки, стянул туфлю прежде, чем я успела запротестовать. Опустился на колени перед полкой, огромный мужчина метр девяносто восемь ростом, начальник состава, перед которым трепетали все проводники! – и его пальцы осторожно, почти нежно ощупали мою распухающую лодыжку.
– Вывиха нет, это хорошо. Просто лёгкое растяжение, будет болеть пару дней, – констатировал он, разминая мышцы, и только потом поднял на меня глаза.
Я застыла, забыв, как дышать. Господи… какими же невероятными были его глаза вблизи. И эта усмешка, мягкая и чуть насмешливая, тронула уголок его губ, преображая суровое лицо.
– Что же ты так неосторожно, красавица? – спросил Макс тихо, в его низком голосе прозвучало нечто удивительно тёплое, совершенно не вяжущееся с его репутацией жёсткого начальника. – Мне придётся теперь за тобой приглядывать лично.
Моё сердце замерло, а потом забилось всполмошно.
Вот тогда и произошло то самое роковое событие, после которого я уже не смогла быть прежней. Я потерялась в Максиме Воронове – безвозвратно, безоглядно, катастрофически навсегда.
* * *
Я часто-часто заморгала, отгоняя подступающие слёзы. Прижалась к его груди сильнее, вдыхая запах, ставший таким родным за эти года работы бок о бок. Он сводил меня с ума каждый раз, когда проходил мимо.
Максим был первым… Первым мужчиной после… после него.
Я сглотнула ком в горле, пытаясь прогнать воспоминания, но они возвращались снова и снова, как язык тянется к больному зубу, несмотря на боль.
Никита. Сын друга отца, росший в соседнем доме, которого я знала с детства. Мы начали встречаться ещё, когда я была в старшей школе. Он только вернулся после армии – красивый, обаятельный, от него все девчонки теряли голову. А он выбрал меня, вечно взъерошенную Киру Морозову, которая всё ещё носила косички и читала книжки про драконов.
Первая любовь накрыла меня лавиной. Первый поцелуй, от которого кружилась голова, первая близость – неловкая, но нежная, казавшаяся правильной, потому что я любила его всем сердцем. Никита сделал мне предложение на берегу озера, и я, смеясь от переполнявшего счастья, сказала «да», не рараздумывая ни секунды.
Всё было идеальным.
А потом… в нём что-то сломалось.
Новая компания друзей, которые пили больше, чем нормальные люди. Вечеринки, на которых я чувствовала себя серой мышью. Никита становился все более раздражительным, срывался на меня по пустякам, кричал, что я слишком правильная, что мне нужно перестать быть такой занудой.
И в ту ужасную ночь всё рухнуло окончательно.
Я зажмурилась, пытаясь стереть образы из памяти, но они всплывали с пугающей, почти фотографической чёткостью.
Никита вернулся за полночь, пьяный в стельку, шатающийся, от него несло перегаром и чужими духами. На воротнике его рубашки красовался яркий след губной помады, вызывающе алый, словно специально оставленный напоказ. Я закатила скандал, кричала, плакала, требовала объяснений.
А он… Он взбесился, развернулся и ударил меня. Не сильно, больше от злости и раздражения, чем от желания причинить настоящую боль. Но я так опешила от самого факта, что он поднял на меня руку, что даже не успела среагировать. А потом Никита схватил меня за плечи, толкнул на кровать…
Я сопротивлялась. Говорила «нет» раз за разом, пыталась оттолкнуть его, царапалась, но он был пьян до беспамятства, разъярён и намного, намного сильнее меня. Я просто сломалась где-то посередине этой ночи. Перестала бороться, чувствовать и замерла, уставившись в потолок невидящим взглядом, пока он делал то, что хотел, бормотал ужасные вещи, которые обычно никогда-никогда не позволял себе говорить.
Утром он проснулся трезвым и испуганным. Плакал, извинялся, клялся, что не помнит ничего из-за алкоголя, что любит меня больше жизни. Что это никогда не повторится.
Я смотрела на него и чувствовала только пустоту там, где раньше билось сердце. Встала с постели, оделась молча, собрала вещи в сумку. Подошла к нему и влепила пощёчину, с такой силой, что у него на щеке остался багровый отпечаток всех пяти моих пальцев.
Уехала к отцу с одним чемоданом.
Папа спросил, что случилось. Я ответила, глядя в сторону: «Не сошлись характерами».
Пыталась все забыть, но Никита поступил очень подло. Ему хватило недели, чтобы забыть всё, и он принялся распускать обо мне грязные слухи. Больше я не хотела молчать. Долго собиралась с духом, пришла в полицию, написала заявление, но дежурный посмотрел на меня со скептичным выражением лица и сказал: «Это не изнасилование. Мало ли, сегодня поругались, завтра помирились».
Я не знала, как правильно назвать то, что произошло в ту ночь. Но чувствовала себя оплёванной и грязной изнутри.
Пробовала отношения, но даже смотреть не могла на других, не то что… «чувствовать что-то». С тех пор я убедила себя, что со мной что-то безнадёжно не так, что я больше не способна испытывать нормальные чувства к мужчинам. Что внутри меня выжженная пустыня, где ничего больше никогда не вырастет, и я обречена жить в этом холоде вечно. Голос Никиты постоянно звучал в голове.
До встречи с Максимом Вороновым.
Он разбудил во мне то, что я считала навсегда погребённым под обломками прошлого. Желание – не только физическое, хотя, господи, как я хотела его каждой клеткой своего тела! Но и романтическое. Я хотела его улыбок, редких, но таких обезоруживающих. Его заботы, которую он пытался скрыть за маской профессионализма. Его присутствия рядом, его голоса, его рук. Просто… его.
Если я ему хоть немного нравилась… если существовал хоть призрачный шанс… пусть Макс посмотрит на меня ещё раз. Пусть увидит не дочь своего напарника и друга, не подчинённую, а женщину, которая готова отдать всё, лишь бы быть с ним.
Но сначала мне нужно было узнать правду. Ту самую правду, которая царапала мне душу с того момента, как я увидела фотографию в его столе.
Я выпрямилась на его коленях, отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его лицо целиком. Свет аварийной лампы падал на него сбоку, очерчивая скулы, волевой подбородок, эти невероятные глаза под тяжёлыми бровями.
Он был так красив в этом полумраке. Я взяла его лицо в ладони, разворачивая к себе. Как бы я его не любила, но у меня были принципы и некое уважение к той женщине с фотографии, к той роли в его жизни, что я сама ей невольно придала.
– Что такое, рыжая? – охрипше спросил Макс и потянулся вперёд, целуя меня в лоб длинным и задумчивым поцелуем.
Я прикрыла глаза, впитывая это прикосновение всем существом, понимая, что сейчас всё либо рухнет, либо воспарит. От этих мыслей, от страха слеза скатилась по моей щеке, оставляя влажный след.
Макс нахмурился, его брови сошлись на переносице.
– Эй, Кирюсик, что случилось… – начал он обеспокоенно, но я оборвала его вопрос единственным своим, который жёг меня изнутри:
– Максим, ты… женат?
Глава 10
Кира: Горячая сказка
Макс застыл, словно его ударили под дых. Всё его тело превратилось в камень под моим.
Сквозь стиснутые зубы с нечеловеческим усилием он выдавил:
– Нет.
Это короткое слово прозвучало как последний вздох перед падением в пропасть. Но мне было достаточно услышать его.
Я улыбнулась сквозь слёзы и поцеловала Максима, вкладывая в этот поцелуй всё, что у меня было – страх, надежду, отчаянное желание, которое копилось годами к нему.
Его губы застыли в шоке под моими, приоткрытые, но не отвечающие. Его руки напряглись на моей спине, он попытался отстраниться.
– Кира, ты что творишь… – пробормотал он напротив моих губ, но я не дала ему договорить.
– Нет, пожалуйста, – прошептала я между поцелуями, прижимаясь к нему всем телом. – Я не могу больше так… Без тебя…
Рукой скользнула вниз, принялась поднимать край его чёрной водолазки, обнажая загорелую кожу груди. Воронов замер, глядя на меня расширенными зрачками, в которых металась паника вперемешку с голодом. Я отстранилась ровно настолько, чтобы стянуть с себя форменный пиджак, оставаясь в тонкой белой блузке, которая почти просвечивала в призрачном свете аварийной лампы.
Его взгляд жадно пробежался по моему телу.
– Позволь мне побыть в твоих руках ещё немного… – прошептала я, заглядывая ему в глаза, теряясь в их глубине.
Он долго смотрел на меня. Я видела целую битву, разворачивающуюся в его взгляде. Челюсти сжались, а потом…
Со стоном, вырвавшимся из груди, Макс притянул меня к себе и поцеловал с такой неистовой страстью, что мир вокруг взорвался фейерверком.
Его губы впились в мои, языки сплелись в отчаянном танце. Руки пробежались по моим бёдрам, сжали их с силой, приподняли и усадили меня верхом.
Я почувствовала его возбуждение через слои одежды. Моя юбка задралась высоко, обнажая бёдра и край кружевного белья.
– Господи, Кира… – выдохнул Воронов, отрываясь от моих губ на секунду, чтобы посмотреть на меня. – Ты даже не представляешь, что делаешь со мной все эти месяцы…
– Тогда покажи мне, – прошептала, кусая его полную нижнюю губу и наслаждаясь его судорожным ответным вздохом.
Его руки нырнули под мою рубашку, горячие шершавые ладони легли на голую кожу спины. Я выгнулась дугой, вжимаясь грудью в его торс, наслаждаясь твёрдостью его мускулов сквозь тонкую ткань. Губы оставили мои, пробежали короткими поцелуями по подбородку, спустились к шее. Макс целовал, покусывал чувствительную кожу, а я запрокинула голову и тихо застонала, пока он стягивал с меня рубашку.
– Ты такая невероятная, – бормотал он между поцелуями, его дыхание согревало мою кожу. – Такая совершенная, что я схожу с ума… боялся к тебе прикоснуться, потому что знал – не смогу остановиться…
Мужские пальцы с удивительной ловкостью нашли застёжку моего бюстгальтера и расстегнули её одним движением. Белье ослабло, и ладони тут же накрыли мою обнажённую грудь. Большие пальцы прошлись по соскам, которые мгновенно затвердели под его прикосновением, я не смогла сдержать протяжного стона.
– Макс…
– Я здесь, красавица, – его голос стал ещё нежнее, прокатился по моей коже вибрацией. – Я весь твой… только твой…
Он поцеловал меня снова, отчего у меня кружилась голова. Мои бёдра начали двигаться сами.
Макс что-то неразборчиво рыкнул и в одно движение перевернул нас, поддерживая меня под поясницу, не давая коснуться холодного пола, пока он не дотянулся до койки и не сдёрнул с неё сложенный шерстяной плед. Воронов расстелил его подо мной, и только потом бережно опустил меня на спину, сам нависая сверху.
– Ты уверена, Кира? – спросил он, смотря мне в глаза. – Если ты сомневаешься… я не хочу причинить тебе боль, рыжая…
Я потянулась к нему, притянула за шею вниз и поцеловала, чтобы у него не осталось ни капли сомнений.
– Я хочу тебя, – прошептала в ответ. – Хотела с первого дня, когда увидела тебя…
Последний барьер рухнул в его взгляде, превратившись в пыль.
Ладони принялись ласкать моё тело. Макс избавил меня от бюстгальтера, который уже висел на предплечьях. Губы опустились на мою обнажённую грудь, оставляя влажные следы на ключицах, между грудей, на животе.
Я выгибалась под его касаниями, впивалась пальцами в широкие плечи, чувствуя под ладонями игру мышц. Воронов добрался до пояса моей юбки, расстегнул молнию, заводя руки мне под поясницу и прижимаясь губами к низу живота. Стянул последнюю преграду вместе с кружевными трусиками неспешным движением. Я оказалась полностью нагой под его изучающим взглядом, но вместо стыда ощущала только желание, чтобы он смотрел на меня именно так – всегда.
– Кирюсик… – его голос сорвался на полуслове. – Ты настолько красива, что смотреть страшно, вдруг – мираж… Я столько раз представлял… но реальность затмевает всё…
Я несмело улыбнулась и потянулась к нему, принялась стягивать его водолазку через голову, обнажая торс, который заставлял учащённо биться моё сердечко всё это время. Я провела ладонями по его коже, его мышцы напряглись под моими пальцами, а дыхание участилось.
Он избавился от остальной одежды за считанные мгновения, и когда его тело прижалось к моему, кожа к коже без единого барьера… Что-то окончательно встало на свои места внутри меня, словно последний пазл сложился в целую картину.
– Макс, прошу, не останавливайся… – выдохнула я, притягивая его к себе за плечи.
Его рука опустилась вниз, между моих бёдер, пальцы аккуратно коснулись лона, проверяя готовность. Я была мокрой и отчаянно нуждающейся в нём, он почувствовал это и застонал.
Что-то пробормотав, он провёл пальцами по влажному лону, от чего моё тело дёрнулось. Добившись от меня нового стона, Воронов устроился между моих разведённых ног, и головка его члена прижалась ко входу. Я неосознанно напряглась, Максим сразу замер, уловив это изменение. Склонился, поцеловал нежно мои губы, успокаивающе шепча:
– Эй, девочка, смотри на меня, – мы встретились взглядами. – Только на меня. Если станет больно, если что-то пойдёт не так – скажи одно слово, и я остановлюсь. Обещаю.
Я кивнула, глядя в тёмные омуты, в которых плескалась искренняя забота. Это был не Никита. Это был Максим – мой Максим. Я провела ладонью по его щеке.
Макс прижался лбом к моему лбу и неспешно вошёл, осторожно растягивая, давая мне время приспособиться. Ощущение заполненности граничило с болью, но одновременно было таким правильным, что я простонала в голос имя Воронова.
– Как ты, девочка? – спросил он напряжённо, замерев, когда вошёл полностью.
– Хорошо… да… так хорошо…
Усмешка, пока он целует мои щеки, нос, губы. Макс начал размеренно входить в меня, каждый толчок посылал наслаждение по всему телу. Его губы нашли мои в новом поцелуе, руки были повсюду – в волосах, на груди, на бёдрах, поглаживая, сжимая, изучая каждый изгиб.
Он обхватил мою ногу под коленом, закинул её себе на талию, меняя угол, и вошёл ещё глубже, до предела, который я могла вместить. Я выгнулась дугой, вскрикнув от острого удовольствия, царапая ногтями его спину.
– Тише, Кира, – прошептал он мне в ухо, не без удовольствия в голосе. – Не кричи так громко, красавица… не хочу, чтобы весь состав слышал, как ты стонешь подо мной… это только для меня, понимаешь? Только моё…
Его откровенные слова, толкнули меня ещё ближе к краю пропасти. Я чувствовала, как напряжение копится внутри, скручивается тугой пружиной, готовой взорваться. Он заметил это, привстал на колени, схватил меня за бедра ладонями, и его движения стали жёстче и быстрее. Воронов вбивался в меня, плед под нами сместился складками.
– Макс… Я… Ты…
– Такая совершенная, Кирюсик, – прорычал он, не отрывая от меня взгляд. – Готов поспорить, ты ещё идеальнее в оргазме. Давай, моя девочка… Покажи, как ты кончаешь.
Я всхлипнула, закрывая глаза ладонями, но Макс отвел мои руки в стороны, сжимая их теперь над моей головой. Угол стал ещё глубже, и с новым толчком – я изогнулась, почти отрываясь поясницей от пола, закусив губу до металлического привкуса в попытке сдержать стоны. Под закрытыми веками были белые искры, пока все внутри меня сжималось в новом и новом наслаждении.
Воронов продолжал с широким размахом входить, продлевая мое удовольствие до невыносимости. Через несколько фрикций, я почувствовала, как он замер, содрогнулся всем телом и вышел, изливаясь на низ моего живота с глухим стоном, зарывшись лицом в изгиб моей шеи.
Мы лежали, тяжело дыша, сплетённые в единое целое, пока удары сердец не замедлились до нормального ритма. Его вес успокаивал и заземлял, давал ощущение защищённости. Я гладила его спину, нащупывая следы от своих ногтей.
– Рыжая… – бормотал он, целуя мою шею. – Моя девочка… моя единственная…
Максим осторожно вытер мой живот краем пледа, перевернулся на спину и подтянул меня к себе, укладывая голову на плечо. Я устроилась на нём, пока его рука скользила по моим растрёпанным волосам, спустилась по спине, рисуя ленивые узоры на коже.
– Кира… – начал он со странной обреченностью в голосе. – Я должен тебе сказать… есть то, о чём ты должна знать…
В этот самый момент дверь в купе с грохотом распахнулась.
Я вскрикнула от неожиданности, но Максим среагировал молниеносно. Он перекатился, закрывая меня своим телом, окутывая защитным коконом. Его спина стала щитом между мной и незваным гостем.
– Какого хрена⁈ – взревел Воронов так грозно, что я вздрогнула всем телом.
На пороге стоял дядя Саша, его лицо было мертвенно-бледным, глаза расширены от ужаса.
Я прижалась к груди Макса, прячась в его объятиях. Где-то глубоко внутри расцветала пышным цветом моя любовь: он защищал меня.
Дядя Саша открыл рот, закрыл обратно, словно рыба, выброшенная на берег. Потом с огромным трудом выдавил:
– Горим…
Повисла тишина, в которой слышалось только наше учащённое дыхание.
– Горим, Игоревич! – закричал техник уже истерично, в его голосе прорвалась неприкрытая паника. – Состав горит!
Максим окаменел. Каждая мышца в его теле превратилась в натянутую струну. Мы встретились глазами – его полные сосредоточенности, мои, вероятно, отражающие только страх.
Наша сказка оборвалась.
