Текст книги "Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: Друг моего отца (СИ)"
Автор книги: Рика Лав
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
Глава 6
Кира: Звериные инстинкты
Тайга выжидала жертву.
Повисла неестественная тишина, тяжёлая, как могильная плита, только треск металла напоминал о том, что еще несколько часов назад этот поезд был живым.
Макс ушел, оставив после себя лишь шлейф парфюма и ту невыносимую горечь, которую он влил в меня своими словами до крушения.
– Кира! – голос дяди Саши заставил меня вздрогнуть.
Он подошел ко мне, его лицо в свете ручного фонаря казалось высеченным из серого камня. Он тяжело дышал, вглядываясь в окно, где на фоне иссиня-черных сосен и снега пульсировали огни.
– Приди в себя, девочка! – он тряхнул меня за плечо. – Беги в свой вагон. Предупреди пассажиров: сидеть тихо, не высовываться, к окнам – ни на шаг! Двери тамбуров заблокировать изнутри. Живо!
– Кто это, дядя Саша? – прошептала я, наблюдая, как четыре… нет, пять снегоходов кружат вокруг состава, словно волки, присматривающиеся к раненому лосю.
– Мародеры. Или «хозяева» этих мест, – он цокнул. – Здесь на сотни верст ни души, кроме тех, кто от закона бегает. Они знают, что помощь не скоро пробьется. Для них этот поезд – гора бесхозного барахла и беззащитного мяса. Выполняй свои задачи! Я проверю проводников в остальных вагонах.
Я рванулась в коридор. Страх за людей на мгновение вытеснил личную боль. В голове набатом бил приказ Макса «запереться», но выполнять его я не собиралась. Не сейчас.
– Всем внимание! – мой голос сначала сорвался, но я задержала дыхание и заговорила жестко, неосознанно копируя властные интонации отца. – Оставаться в купе! Коридоры освободить, к окнам не приближаться! Держите документы и ценные вещи при себе. Мужчины, помогите раненым добраться до своих мест!
Паника – это лесной пожар, он вспыхивает от одной искры. Женщина в дорогой шубе, накинутой поверх пижамы, вцепилась в мой локоть, ее пальцы дрожали.
– Кто там? Это спасатели? Полиция? Нас заберут?
– Обязательно заберут, – нагло солгала я, глядя ей прямо в глаза. – Просто вернитесь в купе и закройте дверь. Быстро!
Справившись со своими, я металась между вагонами, помогая девчонкам-проводницам. Свет окончательно погас, и только тусклые лучи фонариков выхватывали из темноты испуганные лица и облачка густого пара от дыхания.
Наведя относительный порядок, я вернулась к тамбуру штабного вагона. Это было безумие, я знала, что отец за такое самовольство лишил бы меня работы, а Макс – и вовсе запер бы… Но я не могла оставить его там одного. Только не Воронова.
Его мощный силуэт возвышался в проеме открытой двери. Ветер трепал его светлые волосы, а рубашка на спине потемнела от крови и пота, но он стоял непоколебимо, загораживая собой вход. Снаружи ревел мотор все ближе, прошло ещё минуты три, прежде чем снегоход заглох в паре метров от подножки. Хруст снега под тяжелыми сапогами резал слух.
– Эй, командир! – проорал пропитый сиплый голос с улицы. – Ты ж понимаешь, вы тут одни, пока помощь к вам доползет… Поделитесь шмотками, жратвой – и мы вас не тронем. Может, даже дров подкинем, а то к утру окоченеете!
За спиной говорящего раздался глумливый хохот. Я притаилась за выступом перегородки, смотря только на напряженную спину Макса.
– У меня в вагонах две сотни человек, – голос Макса звучал ровно, почти лениво, но это только на первый взгляд. – Половина из них – мужики, которым нечего терять, они будут защищать своих. Связь установлена, координаты переданы. Хотите пойти под суд за мародерство и терроризм – подходите ближе.
– Не свисти, начальник! – выкрикнули из темноты. – Нет у тебя связи, мы глушилку врубили еще на подходе. Выходи, или начнем дырявить окна. У нас тут пара карабинов имеется, не заставляй нас тратить патроны.
Сердце узнало вниз. Карабины против безоружного человека!
Я лихорадочно огляделась, мысли метались в попытке придумать, чем помочь Максу. Если только… В служебном купе у него под замком должен был быть аварийный инвентарь.
Я рванулась туда, пальцы не слушались, пока шарила в ящиках его стола в поисках ключей. Наткнулась на связку, дернула… и замерла. Из-под бумаг выскользнула фотография. С нее на меня смотрела молодая женщина – ослепительно красивая, с тонкими чертами лица и веселым взглядом.
Это…? Кто?
Слезы глупо обожгли глаза, в районе солнечного сплетения, в груди что-то с хрустом надломилось.
«Дура, не время для мелодрам!» – прошипела я мысленно на себя. Нашла, когда придаваться ерунда! Схватив ключи, я отперла шкаф. Топор для колки льда и сигнальная ракетница с несколькими зарядами. Это всё, что у нас было.
Когда я вернулась к тамбуру, ситуация уже достигла пика. Коренастый тип в камуфляже подошел вплотную к подножке, направляя ствол карабина прямо… в грудь Максу. В тусклом свете фар его мерзкая ухмылка выглядела оскалом гиены.
И тут его взгляд скользнул мимо Макса и зацепился за меня – в волнении я слишком сильно высунулась вперед.
– Оп-па… – протянул он, его глаза маслянисто блеснули. – Ты отойди, командир. Дай нам зайти, и, может быть, твоя рыжая девка не сильно пострадает, когда мы до неё доберемся. Красивая сука… породистая, такую приятно помять будет. Что смотришь, сейчас мы тебя согреет!
Я буквально почувствовала, как Макс напрягся. Он не обернулся, не отвел взгляда от глаз противника, хотя голова его судорожно дернулась на пару миллиметров в мою сторону.
– Ты совершил ошибку, мразь, – почти прорычал Воронов, – когда упомянул её!
В следующее мгновение Макс прыгнул прямо с подножки, используя свой вес как таран. Мародер не успел вскинуть ружье: Макс сбил его, впечатывая в глубокий сугроб. Остальные трое со снегоходов взревели, бросаясь на помощь своему.
Я, наконец, отмерла:
– Назад! – закричала я, выскакивая к проему.
Я вскинула ракетницу обеими руками, которые изрядно дрожали, и нажала на спуск. Оглушительный хлопок, и ярко-оранжевая комета расчертила ночное небо огненным шрамом. Свист, шипение – и тайга озарилась призрачным светом.
Бандиты замешкались, ослепленные вспышкой. Этой паузы Максу хватило, он уже поднялся, удерживая вожака за горло и приставив к нему его же собственный карабин. В свете догорающей ракеты лицо Воронова казалось маской бога войны – столь же беспощадное, по виску из старой же раны стекала кровь.
– Бросили стволы! Быстро! – гаркнул он. – Или я вышибу ему мозги прямо сейчас.
– Тише, тише, мужик… – один из тех, что были у снегоходов, поднял руки. – Мы пошутили.
– У вас десять секунд, чтобы исчезнуть, – Макс сильнее сдавил горло вожака, заставляя того хрипеть. – Если я увижу хоть один огонь вокруг состава – я сам начну охоту на вас. И поверьте, я в этой тайге выживу дольше, чем вы.
Они не стали проверять, блефует ли он. Бросили на снег обрезы, запрыгнули на снегоходы и, взревев моторами, растворились в темноте леса. Макс брезгливо отшвырнул вожака в сугроб.
– Проваливай. Пока я не передумал.
Когда звук моторов затих, тишина вернулась, став еще более пугающей. Макс медленно опустился на колени прямо в снег, тяжело опираясь на захваченный карабин. Его плечи тяжело вздымались. Я, не помня себя, спрыгнула вниз, проваливаясь по пояс в ледяное крошево, и бросилась к нему.
– Макс! Ты ранен? Ты весь в крови… Господи, ты же замерз!
Я схватила его за лицо, пытаясь осмотреть раны в тусклом свете догорающего фитиля ракеты. Но Воронов перехватил мои запястья. Его руки тряслись от зашкаливающего адреналина.
– Ты… зачем вылезла? – прорычал он мне в лицо. – Я сказал – запрись! Если бы они выстрелили⁈ Если бы они…
Какой же он… тупица! Мой адреналин схлынул, оставляя только осознание того, что только что чуть не произошло. Слезы снова обожгли глаза.
– Я не могла смотреть, как тебя убивают! – я сорвалась на плач, уткнувшись лбом в его плечо. – Ты идиот, Воронов! Самоуверенный идиот! Как тебя только земля носит!
Он почти грубо обнял меня здоровой рукой, прижимая к себе со всей силы. Я оказалась почти верхом на его коленях, мы оба тонули в сугробе, а сверху на нас падал колючий снег. Ветер хлестал по лицу, но мне было жарко.
– Кира… Кирюсик… – он зарылся лицом в мои волосы, вдыхая и продолжая шептать. – Ты сумасшедшая. Вся в отца, мать вашу! Сумасшедшая девчонка…
Он отстранился, заглядывая мне в глаза. В этой тишине тайги всё, что было между нами в тамбуре до нападения, вернулось с новой силой.
– Ты сказала… что не хочешь снова обжечься о мужчину, – он напряженно всматривался в мое лицо. – У тебя был… плохой опыт? Кто-то обидел тебя?
Я отвела взгляд. Моё прошлое, от которого я бежала, сейчас казалось стыдным и неуместымй на фоне всего происходящего тут.
– Это был человек, который не стоит даже воспоминаний, Макс. Но он научил меня, что слова – это просто слова. А действия… – я внимательно смотрела на его лицо, говорила и сама же понимала суть того, что произношу вслух. – Действия… только они говорят правду.
Я ждала, что он усмехнется или снова закроется броней цинизма. Но Воронов только сильнее сжал мою руку, его ладонь поднялась и большой палец нежно очертил контур моей нижней губы.
– Прости меня, – тихо сказал он. – Я видел, что сделал тебе больно. Не имел я права говорить ту чушь про «похоть». Просто… всё сейчас гораздо сложнее, чем я могу тебе объяснить. И это «сложнее» может принести тебе только новые проблемы.
Решив положить на этом конец этому разговору, Макс поднялся, рывком увлекая меня за собой. Я попыталась встать сама, но ноги в сапогах безнадежно увязли в снегу.
– Я сама, Макс…
– Молчи уже, – он скривился и легко подхватил меня на руки, несмотря на травмированное плечо.
Максим Воронов нёс меня к вагону, а я прятала лицо от злобного ветра на его шее, и с упоением слушала, как его сердце бьется в унисон с моим. Я была спасена, я была в безопасности…
Но перед глазами всё еще стояло то фото из ящика его стола. Красивая и солнечная женщина, которая, видимо, владела его мыслями гораздо дольше и глубже, чем я могла себе представить. Я очень хотела… ошибаться.
– Нам нужно развести костры, – глухо произнес он, прижимая меня крепче. – Иначе до рассвета мы просто не доживем. Как кусок мяса в логове гиен.
Я прижалась к нему сильнее, понимая: самая страшная битва для меня будет – не с мародерами, а с тем, что Воронов скрывает от меня.
Глава 7
Макс: Старые и новые ошибки
Я занес Киру внутрь своего купа и мягко опустил её в сторону узкого койка-места. Она обхватила плечи руками.
– Посиди пока здесь и не шевелись, – начал на ходу стягивать с себя одежду.
Я чувствовал на себе её взгляд, когда расстегивал пуговицы рубашки. Кира тут же отвела глаза в сторону, уставившись на хромированную ручку двери моего личного душа, но я заметил, как порозовели её щеки. Это вызвало у меня невольную усмешку.
Было ли честно играть на её чувствах сейчас? Наверное, нет. Но это был единственный способ переключить её внимание с той мясорубки, что осталась за окном.
Я специально медлил, расстегивая манжеты, демонстрируя широкие плечи и татуировку на предплечье. Оставшись в одних боксерах, я подошел ближе к койке и навис над рыжей. Она металась взглядом не зная куда смотреть.
– Ну и чего ты застыла, Морозова? – мой голос стал ниже. – Ждешь особого приглашения?
Она вскинула на меня глаза, полные смятения и какого-то робкого протеста.
– Макс, я… я не думаю, что сейчас подходящее время для…
– Для того, чтобы помыться? – я перебил её, потянул за руку, заставляя встать и подхватывая брошенную ранее на койку рубашку. – Самое время.
Я коротко хлестнул её свернутой тканью по аппетитной попке. Кира вскрикнула от неожиданности, подпрыгнула, забавно округлив глаза, и, не найдя слов, пулей влетела в душевую кабину. Зашумела вода, перекрывая ее нелестные бормотания в мой адрес.
Я остался один и улыбка мгновенно сползла с моего лица. Подошел к столу и взял рацию.
– Центр, это сорок второй. Как слышно? Повторяю, сорок второй на связи.
В ответ – лишь безжизненное шипение. Глухо. Мы застряли в самой заднице тайги, связь обрезало как ножом. Хотя, судя по словам этих уродов – они тоже этому поспособствовали.
Я прикинул в уме: до ближайшей узловой станции – сотни километров снежного плена. Спасатели не придут через час. Дай бог, если вертушки поднимут к рассвету, если погода позволит. Нам нужно продержаться ночь.
Шум воды в пространстве душа наконец стих, оставив после себя лишь мерное постукивание капель о поддон. Дверь тяжело подалась, выпуская в прохладу купе густое, влажное облако пара. И следом вышла она.
Я замер, чувствуя, как воздух застревает в легких. На Кире было только моё темно-синее полотенце – длинное, но такое короткое, едва доходящее до середины бедер, оно держалось на честном слове, обхватывая её грудь.
Капли воды, еще не успевшие высохнуть, блестели на её ключицах, словно россыпь мелких бриллиантов, и медленно стекали ниже, теряясь в ложбинке.
Внутри всё натянулось, как стальной трос перед разрывом. Рация, которую я сжимал секунду назад, легла на стол с глухим стуком – она больше не имела значения. Ничего не имело значения, кроме этой женщины в ореоле пара.
Я сократил расстояние между нами в два широких шага. Кира удивлённо вскинула глаза и начала отступать, пока её лопатки не встретились с перегородкой вагона.
Я уперся руками в стену по обе стороны от её головы, заключая её в капкан своего тела.
– Макс… – выдохнула она, в этом коротком слове было столько же мольбы, сколько и желания. – Мы не должны… Максим, там же люди… а мы здесь… это безумие.
– Люди сейчас греются или спят, Кира, ночь. О них есть кому позаботиться, – мой голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. – А мы здесь. И я сейчас не могу заставить себя думать ни о чем, кроме того, как ты на меня смотришь.
Я склонился к самому её уху, едва касаясь губами мочки. Мои руки медленно скользнули вниз, ложась на её талию поверх махровой ткани. Полотенце было толстым, но под ним я все равно чувствовал жар её тела.
– Макс, я… мы же пожалеем… – она запнулась, когда я начал покрывать её шею медленными поцелуями, спускаясь всё ниже.
– Да, рыжая? О чем именно мы пожалеем? – прошептал я, чувствуя, как её сопротивление тает, превращаясь в податливость. Не сдержавшись, укусил мочку ее уха.
– Ах, Мааакс… – её пальцы, наконец, сдались и запутались в моих волосах, притягивая еще ближе, вопреки всем её словам о благоразумии. Она выгнулась навстречу, подставляясь под мои ласки, и из её груди вырвался надрывный стон.
Я чуть отстранился, чтобы видеть её лицо. Я усмехнулся, глядя прямо в её расширенные зрачки.
– Ты что-то сказала? – я мягко приподнял её подбородок, заставляя встретиться со мной взглядом. – Я не расслышал, повтори еще раз.
Она снова застонала, теряя связь с реальностью, и её тело в моих руках стало жидким пламенем. Я притянул её к себе максимально близко, лишая нас обоих последнего барьера здравомыслия.
Но в тот самый момент, когда грань была почти стерта, Кира вдруг замерла. Её тело одеревенело под моими руками, а взгляд, метнувшийся в сторону, застыл на приоткрытом ящике моего рабочего стола.
– Макс… – её голос прозвучал так странно, так неуместно холодно, что я невольно вздрогнул.
– М-м-м? Что такое, рыжая? – я попытался снова привлечь её к себе, не желая отпускать этот момент.
– Кто та… кто та женщина на фото? – Кира смотрела на стол, в её глазах страсть уже сменилась чем-то острым и колючим.
– О чем ты? – я не сразу сообразил, о чем речь, голова всё еще была в тумане.
– В столе. Я видела, когда искала ключи… Макс, кто она?
Меня словно вышвырнули голышом на тридцатиградусный мороз. Я почти грубо отстранился, обрывая всякий физический контакт.
«О чем я, блять, думал? Что я творю?» – пульсировало в висках, как набат.
Я молча развернулся к Кире спиной, не в силах больше смотреть на её полуобнаженное тело, которое секунду назад было для меня всем миром. Подхватил свои вещи со стула, лицо каменело, превращаясь в непроницаемую маску.
– Сушись, одевайся и возвращайся к себе, – бросил я через плечо.
– Макс, я не хотела… я просто спросила… – она попыталась подойти, в её голосе слышались слезы и растерянность.
– Уходи, Кира, – отрезал я, не оборачиваясь. – Уходи сейчас же. У нас… много работы.
И ушел, заперся в душе, подставив голову под остывшие уже струи. Нужно было вытравить из мыслей её запах, её губы и этот вопрос, на который у меня был ответ, но который я не готов был бы произнести вслух перед ней сейчас.
Когда я вышел, в купе уже было пусто. Я быстро оделся. Теперь я был не мужчиной, потерявшим голову, а начальником поезда. И так и должно было оставаться впредь.
Я вышел в соседний вагон. В коридоре поймал проводника.
– Собери мне всех проводников-парней в тамбуре. И найди среди пассажиров мужиков, добровольцев. Человек десять-пятнадцать. Живо!
Через десять минут группа была в сборе. Мужчины переминались с ноги на ногу, кто-то ворчал, кто-то требовал вертолетов здесь и сейчас.
– Слушать сюда! – я перекрыл их гул басом. – Спасатели будут не раньше утра. Нам нужны сигнальные огни, чтобы нас увидели с воздуха, и дрова, чтобы не выстудить вагоны.
– Да какого хрена мы должны в лес идти? – выкрикнул один, рослый мужик в дорогом пуховике. – Мы за билеты платили!
Я подошел к нему вплотную, глядя сверху вниз.
– Ты за жизнь свою сейчас платишь, герой. Хочешь остаться в тепле, пока оно не кончилось? Флаг в руки. Остальные – за мной.
Мы вышли наружу. Вековая тайга начиналась в двадцати метрах от насыпи. Черные силуэты деревьев казались колоннами гигантского склепа.
– Слушай команду! – я распределил людей. – Ставим «шалашные» костры по периметру состава. С обеих сторон. Расстояние – один костер на два вагона. Работаем парами: один укладывает, второй рубит и таскает.
Я увидел дядю Сашу.
– Саныч, дуй к техничке, слей горючее для розжига. Только аккуратно, не взлети на воздух.
Сам я схватил топор, один из тех, что заставил проводников вытащить по аварийкам вагонов.
– При любой опасности, зверь, треск, что угодно, орите! – крикнул я добровольцам.
Прошло около часа. Мы уже разожгли первые пять костров, когда со стороны штабного вагона послышался крик. Я выпрямился, вытирая пот со лба. В проеме тамбура, выскочив на подножку, стояла Леночка. Лицо её было белее снега.
– Максим Игоревич! Там… там Кира! – закричала она, срываясь на хрип.
Я бросил топор прямо в сугроб и рванул к вагону, не разбирая дороги, перепрыгивая через завалы притащенных веток.
«Только бы не она, только бы не с ней», – молотило в голове.
Я влетел в вагон, пронесся по коридору и ворвался в купе Киры. Она сидела на полу, спиной ко мне. Плечи вздрагивали, она что-то исступленно терла в руках.
– Кира! – я выдохнул её имя, подходя ближе. – Кира, ты цела?
Она замерла, но все же обернулась. Её правая щека была измазана густой, уже подсыхающей кровью. На рукавах её светлой кофты – темные, уродливые пятна. Она лихорадочно терла ладони влажными салфетками.
– Кира… Кирюсик… – не помню себя, упал перед ней на колени, хватая её за плечи, ощупывая, пытаясь понять, откуда кровь, где рана. – Где болит? Что случилось? Покажи мне!
Она смотрела на меня огромными глазами. Её губы дрожали, она что-то шептала, но я не слышал из-за шума крови в ушах.
– Макс… – наконец вырвалось у неё громче, почти истерично. – Это не моя… Это не моя кровь!
Я застыл, глядя на её испачканное лицо. Мысли лихорадочно заметались. Если не её, то чья? И как она здесь оказалась? Я прижал Киру к себе, заставляя уткнуться лицом в мою куртку. Её начало трясти в настоящей истерике.
– Кирюсик, рыжая… тише. Скажи мне, что случилось? Я здесь, я всё решу. Я все сделаю, Кирочка. Просто скажи правду.
Она вцепилась пальцами в мою водолазку, сминая ткань, и прошептала так тихо, что я скорее почувствовал это движением её губ у своего плеча:
– Я… я кажется…
– Что, девочка моя?
– Я кажется… человека убила…
И она истошно в голос разрыдалась, захлебываясь во всхлипах, которые рвали мне сердце в клочья.
Глава 8
Кира: В темноте
Кира
20 минут назад
Авария выбила людей из колеи. Кто-то требовал компенсаций, кто-то рыдал в голос, а кто-то молча сидел, уставившись в окно на чернильную тьму за стеклом.
Костры Макса полыхали вдоль состава, отбрасывая блики на снег.
– Лен, как там с горячей водой в четвертом?
– Титан работает, Кир, – она зевнула, прикрывая рот. – Ты бы тоже отдохнула. Круги под глазами до подбородка.
– Потом, – я коротко улыбнулась ей. – Иди, ложись. Я еще соседний вагон проверю и к себе.
Леночка благодарно кивнула и скрылась в купе. Я осталась одна в полутемном коридоре. Лампы мигали – генератор работал с перебоями, экономили топливо.
Дойдя до конца вагона, я услышала странный звук из тамбура, приглушенная возня. Свет там не горел вообще – кромешная тьма. Я нахмурилась. После аварии все двери в тамбуры должны были быть на замке, мы их сами опечатывали.
«Наверное, кто-то из пассажиров», – попыталась я успокоить себя, но тревожное чувство свербело под ложечкой.
Я толкнула тяжелую дверь, она поддалась со скрипом. Ледяной воздух ударил в лицо – одна из наружных дверей была приоткрыта, снег наметало внутрь. В тусклом свете, пробивающемся из коридора, я разглядела две фигуры.
– Кто здесь? Тамбур закр…
Договорить я не успела.
Меня рывком втащили внутрь. Огромная ладонь зажала мне рот, вторая рука обвилась вокруг тела, прижимая к чужой груди. Я попыталась вырваться, но держали железно. От человека несло тошнотворной вонью, от которой свело желудок.
– Тихо, рыжая, – прохрипел мужской голос мне в ухо. – Не дергайся, и все будет хорошо.
Глаза привыкли к темноте. Я увидела их. Двое. Один держал меня – рослый, в грязной телогрейке, лицо заросшее щетиной. Второй, пониже ростом, но коренастый, склонился над…
Господи.
На полу, прижатая к стене, сидела женщина. Пассажирка из пятого купе – я помнила её, она ехала с дочкой. Сейчас её кофта была задрана до груди, волосы растрепаны. Она молча рыдала, закрыв рот ладонью, глаза её метались в панике.
– Заткнись, сука, заткнись, я сказал! – коренастый ударил её по лицу. Звук пощечины отозвался во мне приступом ярости.
Я дернулась, попыталась укусить руку, зажимающую мне рот, но тот только сильнее сдавил челюсти.
– Ну-ну, котенок, не надо, – просипел он, его вонючее дыхание обожгло мне щеку. – Вова, давай быстрее. Эту тоже надо будет обработать.
Нет. Нет, нет, нет!
Внутри меня что-то оборвалось. Та самая тьма, которая спала во мне с восемнадцати, проснулась. Страх трансформировался в бешенство.
Я резко откинула голову назад, со всей силы ударив затылком в лицо мужчине за спиной. Услышала хруст, крик, хватка ослабла. Я рванулась вперед, вырвавшись из его рук.
– Сука! Ты мне нос сломала! – он схватился за лицо, кровь хлестала сквозь пальцы.
Коренастый обернулся, оставив женщину. Его маленькие глазки сверкнули злобой.
– Ах ты, блядь, – он двинулся ко мне.
Я метнулась к стене, где висел аварийный ящик. Сорвала крышку, рука нащупала что-то тяжелое – монтировку. Я выхватила её, сжимая.
– Отойди от неё! – голос мой сорвался на крик. – Отойди, сука, или я…
– Что ты? – он ухмыльнулся, показывая гнилые зубы. – Что ты мне сделаешь, цыпочка?
«Кир, что ты мне сделаешь? Я твой жених, тебе никто не поверит».
Потрясла головой, отгоняя прошлое, а мужик уже шагнул ближе. Я замахнулась монтировкой. Он поймал мою руку на лету, выкручивая запястье. Боль пронзила насквозь, железяка выпала из пальцев, звякнув о пол.
– Вова, держи её! – крикнул он.
Тот, что за спиной, с окровавленным лицом, рванулся ко мне. Я увернулась, но он всё же успел вцепиться в мою куртку. Я упала на колени, ударившись о железный пол. Он навис надо мной, его кровь капала мне на лицо, руки уже вцепились в мою талию.
Отвращение и ужас захлестнули с головой.
«Тьфу, даже кончить не смогла. Хреновая из тебя жена будет».
Я нащупала рукой монтировку, пальцы сомкнулись на холодном металле. Я развернулась всем телом и ударила.
Удар пришелся ему в висок. Глухой, мясистый звук.
Он замер. Его глаза закатились, тело обмякло и рухнуло на пол рядом со мной. Из рассеченной брови текла кровь.
Я застыла, не в силах оторвать взгляд от неподвижного тела.
– Вовка! Вова, твою мать! – коренастый метнулся к своему напарнику, потряс его за плечо. Тот не шевелился.
Он медленно поднял голову. В его взгляде была такая ненависть, что я попятилась, пытаясь встать.
– Ты… ты его убила, – прошипел он. – Сука, ты его грохнула!
Он шагнул ко мне, но я всё ещё сжимала монтировку. Я подняла её, целясь.
– Пошел вон! – заорала я. – Убирайся!
Он замер, оценивая. Потом сплюнул в сторону, обложил меня матом и рванул к двери. Дверь в тайгу была перекошена после аварии, он дернул её со скрежетом, распахнул настежь.
– Я тебя запомнил, рыжая! Запомнил! – крикнул он и скрылся в темноте.
Тишина. Только вой ветра и стук моего сердца.
Я опустила монтировку, окончательно вставая. Руки тряслись так сильно, что железяка выскользнула и с лязгом упала на пол.
Женщина. Я вспомнила о ней.
Она всё ещё сидела у стены, обхватив себя руками, раскачиваясь. Я кинулась к ней, упала на колени рядом.
– Все, всё, – я обняла её за плечи, чувствуя, как она дрожит. – Всё закончилось. Они ушли.
– Меня… меня посадят? – она всхлипнула, глядя на меня огромными, безумными глазами. – Я… я не хотела… я просто вышла покурить… а они… они… У меня же дочка…
– Нет, – я крепко сжала её плечи, заглядывая в лицо. – Вас никто не посадит, слышите? Ничего не было. Вы просто вернетесь в купе, закроетесь там и ни с кем не говорите об этом. Никому ни слова. Я… я возьму всю вину на себя. Я разберусь.
– Но…
– Идите! – я подняла её остатками сил и почти вытолкнула в коридор. – Идите и молчите, вам ничего не будет.
Она закивала, всё ещё всхлипывая, и побрела прочь, придерживаясь за стены. Я осталась одна.
Обернулась.
Тело лежало неподвижно. В тусклом свете кровь на его лице казалась черной. Я подошла ближе, опустилась на колени. Пыталась нащупать пульс на шее, но руки тряслись, ничего не чувствовала.
– Господи… что я наделала… – губы шептали сами. – Что делать… что делать… боже… надо… надо написать отчет… нет… нет, надо найти аптечку… или…
Голова кружилась. Меня мутило. Я кое-как поднялась на ноги, держась за стену. Надо идти. Надо… к Максиму. Он поймет. Он… он что-то сделает.
Я еле двигалась по коридору. Пассажиры останавливали меня, что-то спрашивали, но я не слышала. Я шла, как во сне, спотыкаясь, натыкаясь на стены.
В темноте кто-то схватил меня за руку. Я отшатнулась.
– Не надо! – вырвалось у меня.
– Простите, я просто хотел спросить… – голос испуганного мужчины растворился позади.
Я добрела до штабного вагона, до своего купе. Рухнула на пол, спиной к полке. Мои руки… на них была кровь. Я схватила салфетки, начала тереть, но она только размазывалась, въедалась в кожу.
Дверь распахнулась.
– Кира! Кира, ты цела?
Максим.
Я обернулась. Увидела его лицо – белое от страха, глаза лихорадочно шарили по мне, пытаясь понять, где рана. Он упал на колени передо мной, схватил за плечи.
– Кира… Кирюсик… где болит? Что случилось? Покажи мне!
Я смотрела на него. Его сильные руки, его глаза, полные такой боли, будто это его ранили.
«Да кому ты нужна, ущербная».
И что-то внутри окончательно сломалось.
– Макс… это не моя… это не моя кровь!
Он замер.
– Чья?
Я уткнулась лицом в его куртку. Слёзы хлынули потоком, я не могла остановиться.
– Кирюсик, рыжая… тише. Скажи мне, что случилось? Я здесь, я всё решу. Просто скажи правду.
Я вцепилась в его водолазку, сминая ткань, едва смогла выдавить шёпотом:
– Я… я кажется…
– Что, девочка моя?
– Я кажется… человека убила…
Максим
Её слова обрушились на меня, как удар кувалдой. Я застыл, не в силах пошевелиться, глядя на её измазанное кровью лицо, на трясущиеся руки, на отчаянные, безумные глаза.
«Убила.»
Кира. Моя Кира. Та, что всегда держалась с достоинством, работала с невозмутимым лицом, даже когда я доводил её до слёз своей холодностью. Она сейчас рыдала в голос, захлёбываясь, и каждый всхлип рвал мне грудь.
– Тихо, рыжая, тихо, – я притянул её ближе, обнима, будто пытался слиться воедино. – Я здесь. Всё хорошо. Ты в безопасности.
Моя рука гладила её по спине мерными движениями, вторая запуталась в её волосах. Она дрожала всем телом. Я прижался губами к её макушке.
Что, чёрт возьми, произошло?
Я осторожно отстранил её от себя, взял за подбородок, заставляя посмотреть на в глаза.
– Кира, послушай меня внимательно. Сейчас я вытру тебя, посажу в кресло, и ты спокойно посидишь. А я пойду и проверю, что случилось. Хорошо?
Она закивала, но взгляд всё ещё был отсутствующим. Я поднялся, взял чистое полотенце с полки, налил в таз теплой воды из термоса. Опустился перед ней на колени и начал мягко стирать кровь с её лица. Она сидела неподвижно, как кукла.
– Это… это много крови, – прошептала она. – Я… я ударила его монтировкой… он упал и… не встал…
Я сжал зубы, чтобы не выругаться. Кто-то напал на неё. Кто-то посмел тронуть её. Ярость прокатилась волной, но я не дал ей вырваться. Сейчас Кире нужен был не разъяренный мужик, а тот, кто возьмёт ситуацию под контроль.
Когда её лицо стало чистым, я вытер руки – стирая каждое пятно. Потом поднял Киру на руки, она была лёгкой, почти невесомой, и усадил в кресло. Укутал пледом, который всегда лежал в служебном купе.
– Сиди здесь, никуда не уходи. Я вернусь через пять минут.
– Макс… – её голос дрогнул. – А если он… если он мёртв…
Я наклонился, поцеловал её в лоб.
– Тогда разберёмся и с этим. Но ты здесь ни при чём, понимаешь? Что бы ни случилось – ты защищалась. И я не дам тебя в обиду.
Я вышел из купе, прикрыв за собой дверь. В коридоре была Лена, уточнил у нее, знает ли куда идти. Взял фонарик, который всегда носил на поясе, и пошел по вагонам, стараясь не привлекать внимания. Кира сказала – тамбур, Лена сказал – Кира была в своём последнем вагоне.
Я распахнул дверь в тамбур этого вагона. Наружная дверь была открыта настежь, снег намело внутрь. На полу валялась монтировка в крови. И рядом – тело.
Мужик лет сорока, в грязной телогрейке, лицо заросшее, из рассечённой брови сочилась кровь. Я опустился рядом, проверил пульс. Есть. Слабый, но есть. Дыхание ровное. Нокаут, сильный, но не смертельный.
Слава богу.
Злость, которую я сдерживал, грозила добить эту скотину. Я схватил мужика за шкирку, поволок его в технический отсек. Швырнул на пол, достал верёвку из ящика с инструментами. Связал ему руки и ноги, заклеил рот скотчем.
– Очнёшься, будешь разговаривать со мной, – процедил я ему на ухо. – И молись, чтобы она не получила ни царапины. Потому что если получила – я тебя живьём закопаю в снег. Был человек, нет человека. Хотя… какой из тебя человек.
Запер отсек на ключ. Вернулся в тамбур, закрыл наружную дверь, смёл снег. Монтировку сунул в мусорный мешок – потом разберусь.
