Текст книги "Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: Друг моего отца (СИ)"
Автор книги: Рика Лав
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)
Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: Друг моего отца
Глава 1
Кира: Метель между нами
Я поймала себя на том, что уже бесконечные десять минут – а может, и все пятнадцать – не свожу взгляда с его спины.
Максим Воронов обосновался в купе напротив, за столом, прикрепленным к стене вагона, который едва проглядывал из-под лавины папок, графиков и путевых ведомостей. Двери в наши отсеки были распахнуты настежь. Штабной вагон дарил ту иллюзию свободы и приватности, о которой рядовые проводники (а я все же дочь Начальника Поезда, сменщика этой горы мускул напротив!) в плацкартах не смели и мечтать.
Белая ткань его рубашки натягивалась на широких плечах каждый раз, когда он подавался вперед, вчитываясь в мелкий шрифт. Рукава были небрежно закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья с четким рисунком вен.
За окном в бешеном темпе проносился сибирский лес. Свинцовое небо нависало над поездом, обещая к ночи глухую метель.
Но внутри состава вовсю кипела жизнь: в тамбуре кто-то из пассажиров уже успел развесить блестящий дождик, а на столиках то и дело мелькали оранжевые пятна мандаринов.
Каждая зима мне приносила разочарования, но нынешняя подготовила особенную ловушку. Мой отец уехал в отпуск, оставив меня на два месяца работать бок о бок с… ним!
Максим откинулся на спинку стула и с силой потер затылок, взъерошив коротко стриженные белые волосы. Ему было тридцать восемь – возраст расцвета и опыта, но иногда в его чертах проскальзывало что-то мальчишеское, особенно когда на губах играла его вечная, чуть покровительственная усмешка.
Однако сейчас он был предельно серьезен. Желваки то и дело перекатывались на его скулах, пока он изучал какой-то документ. Ммм…
Последние месяцы стали для меня изощренной пыткой!
После того случая, когда он перебросил меня через плечо и донес до отца на платформе… после того, как его пальцы сомкнулись на моем запястье, удерживая от падения… всё изменилось.
В худшую сторону.
Макс включил режим начальника. Чертовски сексуального начальника! Был вежлив, иногда ироничен, но стоило воздуху между нами хоть немного нагреться – Максим мгновенно выстраивал ледяную стену.
– Я не могу его хотеть, – прошептала я одними губами, глядя в окно.
Эта мантра была моим щитом с восемнадцати лет. Я убедила себя, что внутри меня выжженная пустыня. Но рядом с Вороновым эта пустыня начинала цвести колючим, болезненным цветом. Я была влюблена в него, подобно камикадзе.
Я резко схватила телефон, делая вид, что увлечена какими-то сообщениями, лишь бы прервать этот затянувшийся сеанс самоистязания.
– Морозова.
Голос Максима полоснул по нервам и заставил меня вздрогнуть. Я, стараясь сохранять лицо, обернулась.
Он стоял в дверном проеме, непринужденно прислонившись плечом к косяку. Его поза казалась расслабленной, но цепкий взгляд говорил об обратном.
– Слушаю, Максим Игоревич, – я со вздохом встала и постаралась вложить в голос максимум официальности. – Нашли ошибку в отчетах?
– Ошибку? Нет, – он чуть склонил голову набок, его ухмылка стала шире. – Просто мне стало любопытно: ты планируешь прожечь в моей спине дыру? У меня там крылья выросли?
Вспышка стыда обожгла шею и лицо.
– Нарциссизм – тяжелое заболевание, Воронов. Тебе не приходило в голову, что я просто смотрела в пространство, погруженная в свои мысли? Ты лишь удачно в это пространство вписался.
– Вписался, значит? – Максим оттолкнулся от косяка и сделал шаг в моё купе. Его движения были хищными и уверенными. Метр девяносто восемь чистой силы.
Я непроизвольно попятилась, пока не уперлась бедрами в край стола. Сердце забилось где-то в районе горла, мешая дышать.
– Что ты делаешь? – выдохнула я, когда он остановился в опасной близости.
– Проверяю, – он наклонился, сокращая дистанцию до критической. В его глазах, темных, как ночное небо над тайгой, вспыхнули искры. – Ты ведь понимаешь, Рыжая, что я чувствую каждый твой взгляд? Даже когда сижу спиной. Это становится… хм… проблемой.
– Для кого? – я попыталась вскинуть подбородок, говорить с насмешкой, но голос подвел, сорвавшись на шепот.
– Для нас обоих. Потому что когда ты так на меня смотришь, мне становится чертовски сложно вспоминать о субординации.
Воздух в купе словно выкачали насосом. Ну, он опять, опять это делает! В попытке найти опору я неловко взмахнула рукой и задела ручку, лежавшую на краю стола. Она со звоном покатилась и упала на пол.
Мы оба замерли, глядя на этот несчастный кусок пластика. Максим медленно опустился на корточки, не сводя с меня глаз. Он поднял ручку, но не спешил вставать. Он оказался прямо напротив моих ног – я уже успела сбросить неудобную форму и осталась в короткой юбке и легких туфлях на босу ногу.
– Держи, – его пальцы коснулись моих, когда я потянулась за ручкой.
Это было как удар током. Я замерла, не в силах отстраниться. Его взгляд скользнул по моим коленям, по голым икрам. Рука не убралась – напротив, он медленно провел подушечками пальцев по моему запястью, опускаясь ниже.
– Максим… – мой голос прозвучал сипло, полный отчаяния и нужды.
Его ладонь накрыла мое колено. Я почувствовала, как по позвоночнику пробежала судорога. Он медленно провел большим пальцем по нежной коже чуть выше коленной чашечки, и я едва не застонала вслух.
– Ты совсем холодная, Кира, – пробормотал он, его голос вибрировал от напряжения. – Почему ты без колготок? На улице лютый мороз, а ты…
– В вагоне… жарко, – выдавила я, чувствуя, как его пальцы смыкаются вокруг моей лодыжки.
– Жарко, – повторил он, словно пробуя слово на вкус.
Он сжал мою ногу чуть сильнее, не больно, но властно, обозначая свое право на это прикосновение. Но идиллия взорвалась треском рации на его поясе.
– Первый, ответь второму! Воронов, ты где пропадаешь?
Максим замер. Я видела, как он на секунду зажмурился, словно бы борясь с желанием просто выключить прибор.
Он поднялся одним литым движением, снова превращаясь в того самого недосягаемого горячего боса.
– Первый на связи. Буду через минуту, – бросил он в рацию, голос его снова стал стальным.
Воронов посмотрел на меня сверху вниз. В глубине его глаз еще догорали угли того пожара, который мы чуть не раздули, но лицо уже превратилось в непроницаемую маску.
– Прости, – коротко бросил он. – Это было лишним.
– Макс, подожди…
– Совещание в 18:00, Морозова, – отчеканил он, отворачиваясь. – Подготовь отчет. У нас проблемы с отоплением в хвосте.
Макс стремительно вышел из купе, не оглядываясь. Я обессиленно опустилась на свою полку, чувствуя, как мелко дрожат колени. Моя кожа на лодыжке всё еще горела, храня тепло его ладони.
Что это было? Одно я знала точно: метель сегодня началась не только за окном, но и здесь, внутри этого вагона.
И спрятаться от нее уже не получится.
Глава 2
Кира: По уставу, Морозова!
Совещание началось ровно в 18:00.
Максим никогда не позволял себе опозданий – эта его черта, доведенная до абсолюта пунктуальность, порой раздражала до зуда в ладонях.
Служебное купе штабного вагона казалось тесным из-за обилия людей и спертого воздуха. Я проскользнула внутрь последней, стараясь слиться со стеной. Здесь были не все: трое проводников из соседних вагонов, два помощника и старший механик дядя Саша. Все переглядывались, и в этом молчании сквозило дурное предчувствие.
Максим стоял у стола, широко расставив ноги для устойчивости. Перед ним лежала карта маршрута, прижатая по углам тяжелыми подстаканниками. Его белая рубашка, вопреки долгой смене, выглядела безупречно, а закатанные рукава обнажали мощные предплечья, на которых при каждом движении перекатывались тугие жгуты мышц. Его руки были моей слабость.
– Прошу внимания, – голос Максима мгновенно разрезал гул приглушенных разговоров. – У нас мало времени на церемонии, поэтому перейду сразу к сути. Синоптики только что обновили прогноз: на участке Иркутск-Чита формируется аномальный снежный циклон.
Он ткнул пальцем в ломаную линию пути на карте.
– Скорость ветра до тридцати метров в секунду, видимость практически нулевая, температура за бортом упадет до минус тридцати пяти в ближайшие пару часов. Циклон накроет нас в районе полуночи.
– Макс, насколько всё серьезно? – дядя Саша подался вперед, щурясь на карту. – Мы же не в первый раз в метель попадаем.
– Серьезно настолько, Саша, что этот «праздничный снежок» может превратить рельсы в бетонный капкан, – Максим выпрямился, скрестив руки на груди. – Мы только что миновали Иркутск. До Читы еще восемь часов хода. Теоретически, если навалим ходу, можем проскочить край циклона. Практически – лотерея с хреновыми шансами.
– А диспетчеры что? – голос Лены, совсем молоденькой проводницы, дрогнул. Она нервно теребила края манжетов. – Неужели нас не придержат на станции?
Максим посмотрел на нее жестко, но в глубине его взгляда мелькнуло нечто похожее на сочувствие.
– Техника расчищает пути, Лена, но циклон огромный. Ресурсы у дорожников не бесконечные. Приоритет, конечно, отдадут пассажирским составам, но мы всё идем в плотном графике. Если застрянем – застрянем надолго.
– Значит, велика вероятность, что мы встанем в чистом поле, – я сама не заметила, как произнесла это вслух, закончив его мысль.
Взгляд Максима мгновенно переместился на меня. Тяжелый и обжигающий, он словно прощупывал мою готовность к тому, что грядет. Он сдал зубы, обозначив острее скулы.
– Именно так, Морозова. Мы можем встать, и встать намертво. – Он не отводил глаз, в купе стало так тихо, что был слышен только лязг колес. – Поэтому сейчас мы готовимся к худшему сценарию. Без паники, но с полной отдачей.
Он снова развернулся к карте, и его ладонь с глухим ударом опустилась на стол.
– План действий. Первое: системы отопления. Саша, на тебе и твоих людях котельная и запасной генератор. Проверьте каждый клапан, каждую заслонку. Если хоть одна батарея начнет остывать – я должен знать об этом первым. Второе: запасы. Проверить наличие одеял, сухпайков и питьевой воды. Мы должны исходить из расчета, что две сотни человек могут провести в занесенном составе сутки. Если чего-то не хватает – изымайте из служебных резервов, мне плевать на отчетность.
Он сделал паузу, обводя нас взглядом.
– И третье, самое важное. Списки пассажиров «особой категории». Дети, старики, люди с хроническими заболеваниями. Это ваш приоритет номер один.
– Максим Игоревич, – Лена снова подала голос, – а если люди поймут? Если начнут спрашивать? Паника же начнется…
Он нахмурился:
– Паники не будет, Лена. Знаешь, почему? Потому что ты выйдешь к ним с улыбкой и скажешь, что это плановая техническая стоянка из-за погодных условий. Твоя уверенность – это их спокойствие. Никаких «может быть» и «я не знаю». Всем всё ясно?
По купе прокатился нестройный хор согласия.
Я стояла, завороженная этой переменой. Передо мной был не тот мужчина, который полчаса назад касался моей ноги, а настоящий вожак, берущий на себя груз ответственности за сотни жизней.
– Морозова.
Я вздрогнула, выныривая из своих мыслей. Максим смотрел прямо на меня, прищурившись.
– Ты с нами или уже придумываешь, как будешь встречать Новый год в сугробе?
– Я слушаю, – тепло залило шею под внимательными взглядами коллег.
– Тогда повтори, какие вагоны под твоим контролем и кто там в списках риска.
Я замялась. Последнее распределение прошло мимо моих ушей, пока я рассматривала его руки. Максим медленно сократил расстояние между нами. Остальные коллеги инстинктивно расступились, чувствуя исходящую от него искру раздражения.
– Третий, четвертый и пятый, – произнес он вкрадчиво, остановившись в шаге от меня. – В третьем – семья с восьмимесячным младенцем. Им нужно тепло и горячая вода постоянно. В четвертом – пожилая пара, Савельевы, у мужчины диабет, проверь запас инсулина. В пятом – пацан-астматик, Егор. Убедись, что ингалятор у него в кармане, а не на дне чемодана, как обычно бывает.
Он наклонился ниже, так что я почувствовала аромат его парфюма.
– Проверяешь их лично каждые два часа. Не через помощников, Кира. Сама, ты старшая проводница. Если с ними что-то случится, я не буду слушать оправданий. Мне важно знать, что ты не провалишь свой участок. Я… доходчиво изъясняюсь?
– Вполне, – выдохнула я, закусив губу и глядя в его глаза, где сейчас не было и тени той нежности, что промелькнула в купе.
– Вслух и по форме, Морозова!
– Всё понятно, Максим Игоревич. Задача принята.
Он еще секунду задержал взгляд на моих губах, отчего я на автомате выпустила губу из захвата зубов, а после он резко развернулся к остальным.
– По вагонам. Доклады каждый час. Свободны!
Когда дверь за последним проводником закрылась, я тоже, отметку, направилась к выходу, но его голос заставил меня замереть на месте.
– Морозова. Останься на минуту.
Я замерла, но все же обернулась. Максим стоял у стола, упершись в него кулаками.
– Что-то еще? – спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.
Он молчал. Тишина затягивалась, становясь почти осязаемой. Наконец он поднял голову и посмотрел на меня совершенно другим взглядом – усталым и пугающе честным.
– Ты справишься, Кира?
Нахмурилась, уязвленная его сомнением.
– Я не первый год на железной дороге, Максим. Если ты думаешь, что я испугаюсь метели…
– Я не о работе, – перебил он, делая шаг в мою сторону. – Как профессионал ты меня не беспокоишь, несмотря на то, что часто читаешь в облаках. Я о другом. Если мы встанем… если ситуация пойдет по худшему сценарию и начнется настоящий хаос, я не смогу быть рядом с тобой. Мне нужно знать, что ты не сломаешься под давлением.
– Ты считаешь меня слабой? – я вскинула подбородок, внутри закипал протест.
– Нет, – Воронов покачал головой, его взгляд стал еще тяжелее. – Я считаю тебя очень сильной. А такие, как ты, не умеют гнуться. И я боюсь этого момента, Кира. Боюсь увидеть, как ты ломаешься.
Он подошел вплотную, оттесняя меня к самой двери. Его руки уперлись в металл по обе стороны от моей головы, создавая ловушку, из которой… из которой не хотелось выбираться.
– Обещай мне одну вещь, – его голос стал хриплым шепотом. – Если почувствуешь, что край близко, если страх начнет душить – скажешь мне. Сразу же. Без своего дурацкого геройства. Просто… дай мне знать.
Воздуха катастрофически не хватало. И его слова… его слова будили во мне странные чувства.
– Обещаю, – прошептала я так близко к нему, что почти коснулась своими губами его подбородка.
Максим замер. На мгновение мне показалось, что он сейчас сорвется, что эта стена субординации рухнет здесь и сейчас. Его взгляд метнулся к моим губам, и я увидела в нем не начальника, а невыносимую жажду мужчины.
Но он лишь сильнее сжал кулаки по бокам от моего лица.
– Иди, – резко бросил он, отстраняясь. – Жду отчет через час. И не вздумай замерзнуть.
Я вышла из штабного вагона, словно только что прошла по краю пропасти.
Следующие часы превратились в бесконечный марафон. Я обошла свои вагоны, заглянула к каждой «особой» семье. Малышка в третьем вагоне мирно спала, супруги Савельевы пили чай, обсуждая будущий праздник, а подросток сидел, уткнувшись в телефон, но ингалятор послушно лежал на столике после моего замечания.
В десять вечера я вышла в тамбур. Мне жизненно необходим был глоток холодного воздуха, чтобы унять не потухающий пожар внутри. За окном бушевал ад. Поезд заметно сбавил ход, и состав вздрагивал от каждого порыва.
– Ты всё-таки решила простудиться мне назло?
Я обернулась. Максим стоял в дверях, держа два бумажных стакана, от которых поднимался пар.
– Держи, с медом и лимоном. Тебе нужно согреться, – он протянул мне стакан, и когда наши пальцы соприкоснулись, он не отстранился. Напротив, его ладонь на мгновение накрыла мою, удерживая стакан и мою руку вместе.
– Спасибо, – пробормотала я, делая глоток.
Мы стояли молча, глядя, как стихия пытается поглотить наш железный мир. Тишину нарушал только скрежет металла и вой ветра за тонким стеклом.
– Максим, – позвала я тихо, не глядя на него. – Почему ты это делаешь? Почему ты то подпускаешь меня, то выстраиваешь стены?
Он замер. Стакан застыл у его губ. Я видела, как по его лицу пробежала тень.
– Кира, сейчас не время… – начал он, но его прервал резкий, панический треск рации.
– Первый, ответь второму! Макс, у нас ЧП! Диспетчер закрыл перегон. Снегоочиститель сошел с рельсов в десяти километрах впереди нас. Мы встаем. Слышишь? Мы встаем прямо сейчас!
Поезд дернулся. Сначала плавно, затем последовал тяжелый, скрежещущий толчок, от которого нас едва не швырнуло друг на друга. Состав замер, и наступившая тишина показалась оглушительной.
Максим мгновенно преобразился. В его глазах вспыхнула сталь. Он схватил меня за плечи.
– Слушай меня внимательно, Кира. Сейчас начнется самое сложное. Электричество скоро переведут на эконом-режим, станет холоднее. Люди начнут паниковать. Твоя задача – держать их. Ты – лицо этого поезда! Если они увидят страх в твоих глазах – нам конец.
Я кивнула, хотя внутри всё сжималось в ком.
– Ты справишься? – он почти прорычал это, встряхивая меня. – Вслух скажи!
– Я справлюсь, Максим! – твердо ответила я, глядя ему прямо в глаза.
Он смотрел на меня секунду, которая показалась вечностью. А потом, неожиданно для меня же, Воронов рванул меня к себе, заключая в жесткие объятия. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая его запах, запоминая каждой клеткой мощное биение его сердца.
– Я буду рядом, – прошептал он мне в макушку. – Помни об этом. Я рядом с тобой.
Он отпустил меня так же резко, как и прижал.
– За работу, Морозова!
Он зашагал по коридору, а я осталась стоять в тамбуре, глядя на белую мглу за окном. Снежный циклон пришел.
Но внутри голос Воронова всё еще звучал эхом, обещая защиту в мире, который только что остановился.
Глава 3
Макс: Ее вкус на моих губах
Кровь на полу первого вагона выглядела вызывающе яркой на фоне серого синтетического ковролина.
Глядя на эту багровую кляксу, я чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение, которое всегда сопровождает бессмысленную человеческую глупость.
Два мужика, крепкие, в толстых свитерах, с лицами, раздутыми от алкоголя и долгого ожидания, застыли друг напротив друга. Один прижимал к лицу грязный платок, сквозь который сочилась кровь из рассеченной брови. Второй, пошатываясь, всё еще пытался изображать боксера, выкрикивая бессвязные лозунги о справедливости и «своих правах».
Дядя Саша, наш механик, стоял между ними, пытаясь увещевать буянов, но его голос тонул в пьяном гуле. Лена, молоденькая проводница, вжалась в перегородку, побледнев до синевы. Из приоткрытых дверей купе выглядывали любопытные и напуганные физиономии пассажиров.
Я молча вошел в вагон. Мне не нужно было орать, чтобы меня заметили. Почти два метра роста и плечи, перекрывающие свет в узком коридоре, работали лучше любого мегафона. Я видел, как забияка с кулаками запнулся на полуслове, наткнувшись на мой взгляд.
– Шоу окончено, господа. Расходимся по каютам, пока у меня не закончилось терпение, которого и так осталось на дне.
– Он первый… он одеяло мое… – начал было тот, что с бровью, но я оборвал его одним движением руки.
– Мне плевать, кто из вас первым потянул на себя одеяло или задел чужое достоинство. Сейчас ситуация простая: либо вы оба немедленно исчезаете в своих купе и не издаете ни звука до самой Читы, либо я оформляю протокол о нападении на сотрудников. В Чите вас примет на перроне транспортная полиция, и поверьте, Новый Год за решеткой – не самый худший финал вашего путешествия. Решайте быстро, у меня на счету каждая минута.
В коридоре повисла ватная тишина. Инстинкт самосохранения – штука мощная, он пробивается даже сквозь пары спирта. Дебоширы, понурив головы, начали расползаться по своим местам.
– Саша, проследи, чтобы эти двое больше не пересекались, – бросил я механику. – Лена, обработай рану этому «герою» и дай ему воды. Если начнет мутить – зови медика. Но только если действительно прижмет.
Я вышел в тамбур, пытаясь стряхнуть с себя остатки этой липкой злости. Поезд остановился в 23:45, сначала все было неплохо. Но с каждым снижающийся градусом в вагоне – люди безумели всё больше. Достал рацию, собираясь сделать запрос диспетчеру, но она ожила первой.
– Воронов, на связи диспетчер Смирнов. Принимай данные.
– Слушаю, – я выпрямился, чувствуя, как интуиция в очередной раз подает сигнал тревоги.
– Есть окно. Снегоуборщики пробили перегон до Читы, у вас «зеленый свет». Но учти, Макс, циклон заходит на второй круг. Ветер усиливается до тридцати пяти метров. У вас есть от силы сорок минут, прежде чем пути снова превратятся в сугробы выше крыши. Машинисту приказ передан, идите на максимальной скорости. Повторяю: гоните на все, иначе «зазимуете» в тайге, пока мы до вас не доберемся.
– Принял, – коротко ответил. – Стартуем через десять минут.
Десять минут. Это ничто для состава с двумя сотнями напуганных, замерзших людей. Я нажал тангенту, переходя на общую волну проводников.
– Внимание всем! Говорит Воронов. Мы возобновляем движение через десять минут. Всем проверить фиксацию багажа в купе и на верхних полках. Пассажиров усадить, объяснить, что возможна качка и резкие толчки. Идем на предельной скорости. Доложить о готовности по порядку.
Один за другим пошли отчеты. Лена, Саша, пятый вагон, восьмой… Я ждал только один голос. Тот, который заставлял мое сердце биться вовсе не по уставу.
– Морозова, на связь, – произнес я, и сам удивился тому, как дрогнул мой голос. Молчание. – … Кира, ты слышишь меня?
Тишина. Только треск статики и завывание метели за тонким металлом обшивки.
– Кира! Отвечай немедленно! – я уже почти кричал, переходя на бег в сторону третьего вагона. Сердце ухнуло куда-то в желудок, оставляя в груди холодную пустоту.
И тут рация всхлипнула ее голосом. Задыхающимся, полным такого страха, что у меня перед глазами всё потемнело:
– Макс… мне нужна помощь. Третий вагон… быстрее, пожалуйста…
Я не помню, как летел через переходы. Помню только лязг дверей и напуганные лица людей, мимо которых я проносился ураганом. Мозг выдавал лишь одну картинку: Кира, ее рыжие волосы и сияющие глаза.
Когда я ворвался в ее вагон, сцена заставила мою кровь превратиться в жидкий азот. Огромный, воняющий перегаром и потом мужик прижал Киру к стене. Его пятерня вцепилась в ее тонкое запястье, выкручивая руку. Она стояла бледная, как полотно, с широко распахнутыми, остекленевшими от ужаса глазами.
– Думала, ты тут королева? – шипел он, склоняясь к ее лицу. – Указывать мне вздумала, когда мне курить, а когда нет? Я тебе сейчас покажу, чья здесь власть…
Мир сузился до одной точки. Ярость сорвала все предохранители.
– Убери. От нее. Руки. Сейчас же, – мой голос обратился в рычание зверя, готового убивать.
Мужик вздрогнул и обернулся. В его глазах ещё сохранялась попытка сопротивления, но увидев меня, он непроизвольно разжал пальцы. Кира начала оседать на пол, прижимая руку к груди.
– Я… я ничего, она сама начала… – пролепетал он, пятясь назад.
Я не стал его слушать. Шагнул вперед, сокращая дистанцию, пока он не вжался в дверь купе.
– Ты только что обеспечил себе билет в СИЗО, урод. Насилие в отношении сотрудника транспорта при исполнении – это не штраф, это реальный срок. Саша! – рявкнул я в рацию. – В третий вагон с наручниками. Быстро!
Через минуту дебошира уволокли. Я проводил его взглядом, полным такой ненависти, что механик предпочел не задавать мне вопросов, а увести мужика куда подальше от греха.
А потом я опустился на колени перед ней. Кира дрожала так сильно, что зубы её выбивали дробь. Ее рыжие волосы растрепались, взгляд был пустым, направленным куда-то сквозь меня.
– Кира… – я осторожно коснулся ее плеча, боясь напугать еще сильнее. – Солнышко, посмотри на меня. Всё закончилось. Слышишь? Ты в безопасности.
Она медленно сфокусировала взгляд на моем лице. И в этот момент ее прорвало. Сначала это был тихий всхлип, а потом по щекам покатились крупные слезы.
– Мне так стыдно, Максим… – прошептала она, закрывая лицо руками. – Я должна была справиться сама, это моя работа… я просто… я так испугалась…
– Прекрати, – я мягко, но настойчиво убрал ее руки от лица. – Даже не вздумай винить себя! Ты человек, Кира, а не робот. И ты сделала самое важное – позвала меня.
Я не смог оставить ее там, на полу, под взглядами любопытных пассажиров. Подхватил Киру на руки – она была почти невесомой, только уткнулась лицом в изгиб моей шеи, её горячие слезы обжигали мою кожу сквозь рубашку.
Я занес ее в пустое служебное купе, захлопнул дверь ногой и опустил на койку. Она всё еще мелко дрожала. Я сел рядом, взял ее ладони в свои, ее запястье уже начало опухать, на нежной коже проступали багровые пятна.
– Сейчас принесу холод и мазь, – сказал я, собираясь встать.
– Нет, не уходи, – ее пальцы впились в мой рукав с неожиданной силой. – Пожалуйста… просто побудь со мной. Мне страшно, Макс. Мне так страшно.
Это сломало последнюю линию моей обороны. Я остался и сразу же притянул ее к себе, усаживая на колени. Кира прижалась ко мне всем телом, словно искала спасения от всего мира.
– Я рядом, – шептал я ей в макушку, вдыхая запах ее волос. – Слышишь? Я тебя никому не дам в обиду. Никогда.
Я не планировал этого. Знал, что это безумие, нарушение всех мыслимых уставов, но в этот момент устав горел в аду. Моя рука скользнула к ее лицу, я приподнял ее подбородок. Кира смотрела на меня с такой надеждой и такой жаждой, что воздух между нами заискрился.
Я начал целовать ее – не в губы, нет. На это я не имел права. Целовал соленые дорожки на щеках, закрытые веки, виски. Мои губы скользили по ее коже, обжигая и успокаивая одновременно.
– Максим… – выдохнула она, ее дыхание переплелось с моим.
Губы замерли в миллиметре от ее рта. Я отчетливо ощущал ее дрожь, видел, как расширились ее зрачки. Моя ладонь скользнула по ее шее вниз, к ключице.
Другая моя рука сама по себе скользнула под ее блузку, нащупывая нежную кожу спины. Кира выгнулась мне навстречу, издавая гортанный звук, от которого у меня сорвало крышу.
– Макс… Боже…
Я целовал ее шею, покусывая кожу, чувствуя, как эта девушка плавится в моих руках. Мои пальцы коснулись кружева ее белья, и я почувствовал, как она вздрогнула от острого наслаждения.
И в этот момент рация на моем поясе взорвалась треском, как гром среди ясного неба.
– Воронов! До отправления тридцать секунд! Машинист дает гудок! Первый вагон готов, третий – тишина! Макс, ответь!
Реальность ударила под дых. Я замер, тяжело дыша, а Кира смотрела на меня затуманенным взглядом, лицо же пылало.
Я медленно, преодолевая дикое сопротивление собственного тела, убрал руку. Помог ей сесть на край койки и встал, отступая к двери. Свет в купе казался слишком ярким, почти болезненным.
– Максим? – ее голос дрожал, в нем была растерянность.
– Мы отправляемся, – я не узнавал свой голос. – Нам нужно работать, Кира.
– К черту работу! Ты же не можешь просто так уйти после этого! – она вскочила, в ее глазах обида сменилась злостью.
– Могу. И должен делать именно это, – я смотрел в сторону, вцепившись в железный край двери. – Ты моя подчиненная, а я твой начальник. То, что произошло… это шок и стресс. Это не должно повториться.
Я вышел, не оборачиваясь. Дверь захлопнулась с тяжелым звуком, отрезая ее от меня.
Поезд вздрогнул. Раздался протяжный, тоскливый гудок локомотива, и мы начали медленно набирать скорость, пробиваясь сквозь снежные заносы.
Я шел по коридору, пока в моей голове пульсировала только одна мысль: я только что спас ее от одного монстра, но сам стал для нее другим.
Тот вкус ее кожи на моих губах… он теперь останется со мной навсегда, как клеймо. И как мне теперь смотреть ей в глаза в этом замкнутом мире на рельсах?
