Текст книги "Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: Друг моего отца (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Глава 4
Кира: Точка невозврата

Поезд несся сквозь белую мглу. Я стояла в коридоре, вцепившись в стены, не решаясь сделать шаг. Состав подпрыгивал на рельсах, словно живое существо, пытающееся сбросить наездника.

Двадцать минут безумной гонки, за которые я успела проклясть Максима Воронова тысячу раз и столько же раз мысленно упасть в его объятия. Брошенные им слова жгли сильнее, чем мороз за бортом.

Телефон в кармане завибрировал, со вздохом достала его, опираясь о стену.

Видеозвонок от Аники. Даже обрадовалась, это было хоть что-то приятное в этом ужасном дне. Я приняла вызов, жадно ловя картинку мирной жизни.

Моя лучшая подруга сидела в уютном кресле отеля, укутанная теплым пледом, окружённая светом ламп. Рядом с ней, обнимая её за талию, сидел мой отец – Калеб Морозов.

Его лицо, обычно суровое, сейчас было расслабленным, но едва папа увидел меня, морщина между бровями залегла глубже. Калеб и Макс были друзьями, они сменяли друг друга на этом маршруте почти два десятка лет. Отец знал этот поезд как свои пять пальцев.

– Кирочка! – Аника помахала рукой, ее глаза сияли. – Мы тут пьем какао и смотрим на горы. В новостях сказали, у вас там метель? Ты как, не замерзла там?

– Привет, мои родные, – я заставила себя улыбнуться, хотя губы едва слушались. – У нас тут настоящий апокалипсис, но мы прорвемся. Идем на максимальных парах, чтобы проскочить заносы.

Отец моментально забрал телефон у Аники, вглядываясь в экран взглядом вовсе не отца, а такого же Начальника состава, каким был и Максим Воронов.

– Повтори, Кира!

– Диспетчер дал «зеленый», пап. Пытаемся проскочить опасный участок.

– Дай мне Воронова, – отрезал отец. – Живо! Это не просьба, дочка. Я знаю этот перегон. При такой видимости это самоубийство. Дай мне Макса!

Я вздохнула, понимая, что спорить бесполезно. Дошла до служебного купе Начальника состава и толкнула дверь без стука. Он стоял у стола, склонившись над графиком. Вид у него был тот еще, он явно не ложился с прошлой ночи. Белая рубашка расстегнута, рукава обнажали мощные предплечья.

Демонстративно откашлялась и произнесла:

– Твой сменщик на проводе. И он в бешенстве, – я протянула смартфон.

Максим взял его, и когда наши пальцы соприкоснулись, я неосознанно отскочила. Максим наградил меня хмурым взглядом, сжал зубы и потер переносицу:

– Калеб? Я на связи.

– Макс, вы что творите⁈ – голос отца из динамика гремел на всё купе. – Я слышу, как грохочет у вас! Ты идешь на максималке в слепую зону⁈

– Я понимаю твоё беспокойство, Калеб, – Максим выпрямился, снова мазнув по мне взглядом. – Но если мы встанем сейчас, мы превратимся в ледяной склеп. Диспетчерская четко обрисовала последствия.

– Послушай меня, друг, – отец замолчал на секунду, глубоко вздохнул и продолжил. На фоне мелькала побледневшая Аника. – Там моя дочь. Моя единственная девочка. Пообещай мне, Воронов… Если всё полетит к чертям, ты вытащишь её первой. Ты слышишь? Забудь про устав, сохрани жизнь моей дочери!

Максим в упор смотрел на меня, не знаю – о чем думал он, а я… злилась.

– Даю тебе слово, Калеб. Она будет в безопасности, чего бы мне это ни стоило. Отдыхай, мой друг. Мы прорвемся.

Он завершил звонок и положил телефон на металлический стол. Тишина в купе стала тяжелой, как свинец.

– Обещаешь отцу присмотреть за мной? – язвительно прошипела я и шагнула к нему, чувствуя, как злость вытесняет обиду. – А двадцать минут назад ты сбежал от меня! Кто ты на самом деле, Максим? Правильный до занудства дурак или трус, который прячется за обещаниями моему отцу?

Воронов поджал губы, складывая мощные руки на груди. Его глаза потемнели, становясь черными от гнева.

– Я не понимаю, как мне ещё тебе донести, что я твой начальник, девчонка⁈ – прорычал он, наступая на меня. – Ты думаешь, если твой отец мой друг и коллега, ты можешь так себя вести? Ты играешь с огнем. Думаешь, я железный? Думаешь, я не человек?

Бросила ему в лицо:

– Да ты просто боишься признаться, что хочешь меня! Что чувствуешь ко мне что-то! Трус ты и есть, Воронов!

Он вдруг схватил меня за талию и одним движением развернул спиной к себе, прижимая к краю стола, прикреплённого к стене. Я ахнула, выставляя ладони перед собой.

– Трус, значит⁈ – его голос вибрировал у самого моего уха, обжигая кожу. – Ты даже не представляешь, чего мне стоит не перекинуть тебя сейчас через колено и не отшлепать так, чтобы ты неделю сесть не могла. Чисто в воспитательных целях, чтобы язык не опережал мысли.

Макс прижался сзади, придавливая меня к столу своим весом. Жесткий металл впивался в бедра, но я едва это замечала – всё мое внимание было сосредоточено на обжигающем присутствии мужчины за спиной.

Его рука скользнула вниз, бесцеремонно задирая мою узкую форменную юбку.

На грани помутнения рассудка, потому что этого просто не могло происходить с ледяным Максом Вороновым, я ощутила прикосновение его пальцев к моим бедрам. Кожа мгновенно отозвалась искрами.

Я услышала его сокрушительный выдох, почти стон, который вибрацией отозвался в моем теле.

– Чулки… – хрипло выдохнул Воронов. В этом низком звуке было столько вожделения, что у меня подкосились бы ноги, не лежи я сейчас на столе раком, полностью во власти его рук. – Ты всё это время носила под формой чулки, Морозова⁈

Его ладонь поднялась выше, нащупывая кружевную резинку на самом верху бедра. Я затаила дыхание, внутри всё сжалось в тугой узел ожидания. Максим замер на секунду, прижимаясь лбом к моему затылку, и его рваное дыхание обжигало мою шею.

– Ты намеренно сводишь меня с ума. Каждое твое движение, этот шелк под моими ладонями… Ты ведь знала, что я увижу. Знала, что это меня добьет.

– Я ношу их для себя, – прошептала я, едва узнавая собственный голос.

Он звучал с придыханием, но я ничего не могла с собой поделать. Непроизвольно выгнула спину.

– Ложь, – он прикусил мочку моего уха, это мгновенно обратилось в тягучую сладость внизу живота. – Ты носишь их для того, чтобы я потерял контроль. И поздравляю, Кира – ты своего добилась.

Он не был грубым, нет. В его действиях сквозила та нежность опытного мужчины, который берет свое, точно зная, как доставить своей женщине удовольствие. Его пальцы медленно проскользили по резинке чулка.

Я чувствовала его возбуждение – твердый член, упирающийся мне в поясницу сквозь слои одежды. Эта очевидность его желания ко мне пьянила сильнее любого вина.

– Посмотри на меня, – приказал Макс, разворачивая мое лицо к себе за подбородок, но не позволяя подняться со стола.

Его губы властно накрыли мои, выбивая стон изо рта вместе с остатками воздуха. То, о чем я так долго мечтала – наконец-то сбылось. Язык исследовал мой рот с такой мужской уверенностью, что у меня кружилась голова. Воронов соблазнял меня всё больше с каждым движением, каждой фразой, которую выдыхал в мои губы.

– Ножки раздвинь, – прошептал он мне в ухо, и я, закусив губу, подчинилась. – Попку прогни. Вот та-а-ак, моя хорошая девочка…

Максим вновь прижался ко мне сзади, член теперь через ткань брюк уперся точно в ложбинку между моих ягодиц. Я невольно ахнула от этого бесстыдного давления.

Вид перед ним, наверняка, открывался более чем вызывающий: задранная юбка, открывавшая кружевной край черных трусиков, и мои ноги в тонких чулках, обутые в белые кожаные сапоги до колен.

– Посмотри, какая ты податливая, – пророкотал он над моим ухом.

Ладонь уверенно скользнула под ткань белья, раздвигая мои губы, и когда его пальцы нашли набухший клитор, я едва не лишилась чувств. Мир вокруг перестал существовать: исчез поезд, исчезла буря, остался только Воронов. Большим пальцем он совершал круговые движения по клитору, одновременно вводя средний палец внутрь, потом и указательный, глубоко, до самого основания, заставляя меня выгибаться дугой.

– Да, девочка, отдай мне этот звук… – шептал он, когда из моего горла вырвался надрывный стон. – Ты создана для того, чтобы стонать в моих руках.

Он то замедлял темп, доводя меня до грани безумия, то внезапно ускорялся, ритмично вбиваясь пальцами в моё влажное лоно. Свободной рукой он крепко перехватил меня за талию, фиксируя таз так, чтобы я ощущала каждое его движение, имитации фрикций возбуждённым до предела членом.

Дыхание обжигало шею, а хриплый голос стал моим единственным ориентиром в этой чувственной бездне.

– Я чувствую, что ты сейчас кончишь, Кира… Посмотри на меня. Не закрывай глазки. Хочу видеть тебя в этот момент.

Заставила себя повернуть голову. Его темный и затуманенный взгляд лишил меня последних остатков воли. Когда волна оргазма накрыла меня, тело свело сладкой, тяжелой судорогой.

Я до боли вцепилась в край стола, шепча его имя без остановки, раз за разом, пока Воронов продолжал стимулировать мой клитор, выжимая из меня последние капли экстаза.

Это был мой первый оргазм. Я отчетливо помню секс со своим первым и единственным парнем, там не было даже близко этого, а впоследний раз…

«Как бревно, блять, даже кончить не можешь».

Максим прижал меня к себе, тяжело дыша и вырывая из неприятных воспоминаний. Некоторое время мы просто стояли так: я, обмякшая на столе, и он, нависающий сверху, словно бы неосознанно нежно поглаживающий мои бедра, кончиками пальцев пробегаясь по кружеву трусиков.

Затем он осторожно помог мне подняться. Его руки, еще недавно такие жадные, теперь двигались подчеркнуто аккуратно: он поправил мою юбку, разгладил складки формы, последний раз провёл по моей ноге от колена до бедра. А потом резко отстранился, лицо превратилось в маску.

– Чувствую ли я что-то, Морозова? – голос Макса был сухим и хлестким, как удар бича. – Да. Но давай будем честны: это обычная похоть взрослого мужчины к женщине, которая сама на него вешается. Ничего больше. Не ищи здесь глубоких смыслов.

Я отшатнулась, словно от пощечины.

– Обычная похоть? – прошептала я, лицо залила краска стыда, пока в глазах закипали слёзы. – Ты… ты просто кретин, Воронов!

Я развернулась, собираясь выскочить из купе, бежать от него как можно дальше и больше никогда – никогда! – не думать об этом мужлане.

Но в этот момент пол под ногами задрожал. Состав дернуло так, что меня швырнуло вперед. Максим среагировал мгновенно: он перехватил меня за талию, буквально пригвоздив к своему твердому телу, не давая упасть. Его пальцы впились в мою кожу, но сейчас в этом не было страсти – только инстинкт защиты.

Он сорвал рацию с пояса, вызывая кабину:

– Что происходит⁈ Какого… экстренное торможение⁈

Рация взорвалась паническим криком машиниста:

– Воронов! Заносы! Из-за скорости не увидели… Диспетчерская молчала, мать их! Мы летим прямо на занос, я не успею оттормозиться! Пытаюсь сбросить, но нас несет! Макс, держитесь, сейчас будет…

Договорить он не успел. Оглушительный скрежет рвущегося металла перекрыл все звуки. Поезд содрогнулся. Максим прижал мою голову к себе, закрывая своим телом. Нас подбросило вверх, а затем с чудовищной силой впечатало в пол.

– Твою…! – прошипел Максим.

Состав начал заваливаться. Грохот разбитого стекла, крики, скрежет обшивки.

– Держись за меня! Кира, держись! – его голос сорвался на крик, в котором больше не было ничего от начальника. Только животный страх за… меня.

Удар был страшным. Поезд врезался в снежную насыпь. Максим принял основной толчок на спину, его руки обхватили мою голову, пряча её на своей груди. Вспышка боли, тьма, и внезапная, оглушительная тишина.

Её прерывал только шипящий звук выходящего пара и первый, робкий крик ужаса из соседнего вагона.

Я открыла глаза. Темнота. И только тяжелое, прерывистое дыхание Макса где-то совсем рядом.

– Макс? – жалобно прошептала я, на лицо капало что-то теплое. Кровь. Его или моя?

– Я здесь, – его голос прозвучал сдавленно. – Не двигайся, Кирюсик. Кажется… мы приехали, Рыжая.

Мы были в самом сердце леса, за сотни километров от цивилизации, в тридцатиградусный мороз. Не так я представляла себе конец этого года…

Глава 5
Макс: Ледяная ловушка

Спасибо за покупку этой книги! 💗

В голове гудело, словно по черепной коробке наотмашь били набатным колоколом. Сознание возвращалось рывками, сквозь вязкую черноту и звон в ушах. Первое, что я почувствовал, был не запах гари и не ломота в теле, а кусачий сибирский мороз. Он мгновенно вгрызался под кожу, высасывая остатки тепла через выбитое окно купе.

И только потом я осознал тяжесть. Кира.

Она лежала на мне, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, я кожей чувствовал её прерывистое, рваное дыхание. Рыжие волосы рассыпались по моей рубашке огненным пятном. «Жива». Эта мысль прошила мозг острее любой боли.

– Кира… – мой голос хрипел. – Кирюсик, девочкая моя, открой глаза. Посмотри на меня.

Я попытался пошевелиться, но левое плечо прострелило вспышкой, а перед глазами поплыли багровые круги. Сдержал стон, сжав зубы.

Кажется, вывих или трещина. Плевать. Сейчас это не имело ровно никакого значения. Вагон лежал под углом градусов в тридцать, завалившись в легкий кювет. Судя по нарастающему стону искореженного металла и шипению тормозных магистралей, нас выкинуло с насыпи, как спичечный коробок.

Вопрос в том – сколько вагонов сошло. Штабной вагон располагается в середине состава, значит… Неизвестно, что впереди.

Кира всхлипнула, приходя в себя, приподнялась на локтях, упираясь ладонями в мою грудь. В тусклом, мигающем свете красных аварийных ламп я увидел тонкую струйку крови, бегущую от её виска. Её взгляд, еще недавно пылающий после нашей близости, сейчас был затуманен страхом.

– Макс… – прошептала она, оглядывая хаос вокруг. – Мы… мы разбились?

– Сошли, Кира, – пробормотал я, принудительно включая в себе режим начальника. Эмоции – под замок. Страх – в глубокую яму. Сейчас я не мужчина, который только что ласкал её на этом столе. Сейчас я Начальник Состава, и я обязан спасти две сотни жизней. – Михалыч успел сказать что-то о заносах. Видимо, на скорости мы влетели в целину, которую не успели сбросить с путей. Поезд просто выдавило с рельсов. Кира, слезь с меня, пожалуйста.

Она обижено нахмурилась, видимо, сочтя это за грубость, но послушно соскользнула с моих бёдер. Меня волновало только то, смогу ли я нормально функционировать с рукой.

Стиснув зубы, я рывком принял вертикальное положение. Боль в плече разгорелась сильнее, но я лишь сжал кулак, проверяя работоспособность. Ничего, двигать могу – уже неплохо.

Кира передо мной дрожала. И дело было не только в холоде, который уже начал превращать наш пар от дыхания в густой туман (черт побери, если окна разбиты…). Кира смотрела на свои руки, испачканные в моей крови, в её глазах зрела истерика.

– Эй, эй, Рыжая! – я жестко перехватил её лицо пальцами здоровой руки за подбородок, заставляя смотреть прямо на меня. – Включи голову. Ты мне нужна собранной сейчас. Там, за дверью, сотни перепуганных людей, и если мы не возьмем ситуацию в руки в первые десять минут – начнется кровавая давка. «Золотое время» после ЧП, помнишь инструкции? Ты Морозова или кто? Дочь Калеба не имеет права раскиснуть, когда её состав лежит в сугробах. Слышишь меня⁈

Мои слова подействовали на нее не хуже холодного душа. Она сглотнула, резко вытерла кровь с лица рукавом и кивнула. В её взгляде снова вспыхнуло упрямство, за которое мой друг Калеб одновременно и гордился дочерью, и проклинал её характер.

– Я в порядке, Воронов. Не ори на меня, не в казарме, – её голос окреп. – Что делать?

– Так… рация… – я нашел прибор под грудой разбросанных одеял. Щелкнул тумблером. Тишина. – Глухо. Мы в мертвой зоне? Блядь, до Читы десятки километров тайги. Значит так: иди по коридору, собирай всех проводников, кто на ногах. Тащи их в кучу, организовывались и за работу. Мне нужны фонари, аптечки и все запасы одеял. Говорите всем, что помощь в пути, даже если мы одни в этом лесу. И не забывай, что ты тут – старшая проводница, ты бригадир состава, соберись. Чтобы наших всех в чувства привела, ясно⁈

Я на секунду притянул Киру к себе, прижавшись лбом к её лбу. Не сдержался, вот честно. Она на меня такими глазами, а я на неё рычу. Твою мать… Чистый адреналин в крови и запах её волос – даже сейчас они пахли так сладко и так неуместно среди пробивающегося запаха гари и мороза.

– Кира, – прошептал я. – Если я увижу, что ты сдаешься – я тебя… уволю. Вот честно. Поняла меня?

– Пошел ты, Воронов, – огрызнулась она, на её губах мелькнула слабая и болезненная улыбка. – Ты без меня в этом бедламе сам закукуешь через пять минут.

Она встала пошатываясь, пару секунд постояла и выскользнула из купе через опрокинутые вещи с ловкостью кошки. Позволил себе выдохнуть, пару секунд передышки в зараждающемся паническом шуме вдалеке. И одним движением поднялся, не давая себе времени на жалость.

Толкнул заклинившую дверь плечом, игнорируя боль. Коридор соседнего встретил меня хаосом: люди вываливались из купе, кто-то в чем был, кто-то уже судорожно натягивал верхнюю одежду.

– Всем сохранять спокойствие! – мой голос перекрыл шум. – Я начальник поезда, Максим Игоревич. Мужчины, кто служил, работал в МЧС или имеет похожий опыт – ко мне! Остальные – по купе, одеваться в самое теплое! Живо!

Первым делом я рванул к голове состава. Локомотив зарылся в снег, кабина была искорежена. До верхушки вагона добирался по снегу снаружи, соскочив без ступеней. Два вагона впереди опрокинутые, проводники шустро вытаскивают людей и переводят в стоячие точки состава. Но… на первый взгляд сильной катастрофы удалось избежать.

Михалыч, наш маши6ист и мой старый знакомый, сидел в кресле, вцепившись в контроллер мертвой хваткой. Его глаза были пустыми, он невидяще смотрел в лобовое стекло на белую пелену. Его потряхивало.

– Если бы я не сбросил скорость… Макс… если бы не сбросил, мы бы вообще все перевернулись… Раз и не было бы… – бормотал он.

Я тряхнул его за плечи, приводя в чувства.

– Михалыч, ты спас нас. Если бы не торможение, вагон бы просто разорвало. А так накренило, да сошло. Сильно пострадавших нет. Вставай, ты мне нужен живым, старик. Иди в штабной к Кире, там точка сбора. Давай, давай, растряси стресс!

Следующий час превратился в бесконечный кошмар. Мы все работали в связке, понимая друг друга по взгляду. Дядя Саша вытаскивал застрявших, Лена раздавала горячую воду из термосов. Кира координировала девчонок-проводниц, превращая ближайшее к штабному уцелевшее купе в перевязочный пункт. Я видел, как она носится туда-сюда в своих сапогах, бледная, но как нигода решительная.

Когда мы снова столкнулись в тамбуре штабного вагона, я буквально подтащил её к стене, успев уцепить, прежде чем она сбежала.

– Передышка, две минуты, – я прижал её к перегородке.

Мы стояли в полумраке, наши выдохи превращались в густой пар. Киру била крупная дрожь.

– Там… во втором вагоне… – она запнулась, голос её сорвался. – Там зажало женщину, Макс. Мы её тянули, я думала – не успеем, металл вело… Я так боялась, что она умрет у меня на руках.

Я видел, как в её глазах закипают слезы – не от страха за себя, а от бессилия перед этой стихией. Я не выдержал, обхватил её лицо ладонями, стирая копоть и грязь со щек.

– Но вы вытащили её, Кира. Ты это сделала. Слышишь?

Дистанция, правила, весь этот карточный домик благоразумия – всё рухнуло в одно мгновение, когда я увидел, как она – эта обычно грозная женщина, а сейчас девчонка девчонкой, – сжимается от страха.

Я не мог больше стоять в стороне. Это было предательством – по отношению к ней, к себе, ко всему, что я пытался держать в своих руках. Но вид её беззащитных плеч, дрожащих под форменной тканью, пересилил все доводы рассудка. Руки потянулись к ней сами, будто против моей воли, и в следующий миг её спина уже вжималась в стену вагона. И это я был тем, кто сжал её бедра своими ладонями, притягивая ближе к себе.

Я не планировал поцелуй. Мой рот сам нашел её губы с таким отчаянием, будто в них был единственный глоток воздуха в этом тонущем мире. Я жив, она жива, мы оба еще здесь, на краю пропасти. И Кира… она ответила мне с той же искренностью. Её тело выгнулось навстречу, пальцы вцепились в мою куртку, как в якорь.

Пить её стоны, ласкать её губы, столкнуть языки и жарко вобрать его кончик в свой рот – всё это было где-то на грани реальности. Прижать её ближе, наплевать на все – мой мозг сражался с вожделением и… сердцем.

Но Кира вдруг резко отстранилась, упираясь ладонями мне в грудь. Её дыхание было рваным.

– Нет… – она прижала пальцы к моим губам, глядя на меня с обидой. – Макс, хватит. Ты не можешь сначала топтать меня словами про «похоть», а потом целовать так. Я больше не хочу так! Не хочу еще раз обжечься о мужчину!

Ещё раз?

– Кира, что ты…

В её взгляде промелькнула глубинная горечь. Я хотел ответить, хотел сказать, что я… да, идиот я. Но договорить нам не дали.

В соседнем вагоне раздался истошный крик Лены:

– Максим Игоревич! Там… из леса! Смотрите!

Я резко обернулся к разбитому окну тамбура. В лесной чаще, между вековых елей, замелькали огни. Это были не проблесковые маячки спасателей, вовсе нет… Были это… тусклые фары снегоходов.

– Кто это? – прошептала Кира, прижимаясь к моей спине и находя мою ладонь своей ладошкой.

– Это… явно не помощь, – нахмурился, сжал её продрогшие пальцы. – В этих краях спасатели так не ходят.

Я резко обернулся, схватил Рыжую за талию и подтолкнул её вглубь коридора штаб-вагона.

– Уходи в купе. Запрись и не выходи, чтобы носа твоего не видел! Проводники сами предупрелят людей сидеть тише, а мне за тебя Калеб голову открутит, если с головы хоть волос упадет.

Я рванулся к выходу, не слушая её протесты, пробормотав под нос:

– Хотя сначала я сам себе её откручу, если не уберегу тебя, Кирюсик.