Текст книги "Путешествие по долине реки Усури. Том I."

Автор книги: Ричард Маак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Так как этот вид хотя и давно известен, но еще недостаточно изучен, и так как, притом, привезенные мною из усурийской долины экземпляры представляют некоторые заметные (хотя и не существенные в отношении видового сродства) отличия от непальских куниц, – то я считаю не лишним подробно описать здесь одну из моих шкурок. Эта шкурка снята с взрослого животного, имевшего вполне развитую зимнюю одежду и добытого в горах Кирки. Вот ее описание:

Конец морды, переносье и лоб темно-бурые. Две полоски такого же цвета тянутся от лба над ушами и переходят на верхнюю поверхность шеи; они идут параллельно одна с другой и резко ограничивают желтый цвет нижней поверхности шеи. Гортань белая и ограничена узкою полосою, лежащею на щечной части головы; эта полоса светлее, чем лоб, переносье и конец морды, и волосы ее имеют желтые кончики. Щетины на конце морды черные, а щетины, сидящие на гортани, белые. Уши снаружи такого же цвета, как и верхняя часть головы, внутри несколько светлее, а по краям светло-бурые, коротко-волосистые. Нижняя поверхность шеи светлая, оранжево-желтая, с пуховыми волосами того же цвета, и эта окраска продолжается в промежуток между передними ногами. В промежутке между ушами, следовательно на затылке, темно-бурые волоса ости окрашены, только на самых кончиках, желтым цветом; на верхней части шеи эти желтые части волос становятся все больше и больше, и оттого здесь образуется слабовыраженная долевая полоса, которая ограничена с боков двумя вышеупомянутыми, параллельными одна с другой, полосками. По мере приближения к лопаткам, желтый цвет все более и более распространяется по волосам ости, от вершины к основанию каждого волоса, и, наконец, на лопаточной части хребта эти волосы сохраняют бурый цвет только на нижних своих половинах; верхние же их половины желты, отчего и спина в этом месте имеет уже желтый цвет, который, впрочем, здесь гораздо темнее, чем на нижней поверхности шеи. Пуховые волоса здесь также желто-бурые, но светлее. Рассматривая волоса ости от лопаток к хвосту, мы замечаем, что густой желтый цвет постепенно переходит в бурый и, наконец, эти волоса являются уже темно-бурыми, только с более светлыми, лоснистыми кончиками. Вследствие этого, мы находим на хребте, хотя и несколько расплывающуюся, но все-таки явственную полосу, которая тянется от средины спины до основания хвоста. Пуховые волоса на пространстве, занимаемом этою полосою, грязно-серые и темнее, чем на других частях спины. Волоса ости на задней половине спины имеют 38 милл. длины, а на пространстве между лопатками – 35 милл. – Нижняя часть туловища, как под мышками и в пахах, так и вдоль всего брюха и около заднепроходного отверстия, окрашена в грязный желтовато-белый цвет. – Задняя поверхность и концы передних конечностей бурые; передняя же и верхняя их части окрашены цветом нижней поверхности шеи, т. е. оранжево-бурым, который, однако же, постепенно переходит в предыдущий, темно-бурый, оттого, что бурый цвет оснований остевых волос делается преобладающим. У задних конечностей верхняя часть до самого коленного сгиба светло-бурая и притом все пространство ее представляет мелкие черточки, происходящие оттого, что здесь некоторые из остевых волос на концах желтоваты; ступни и вообще все остальные части задних конечностей темно-бурые, коротко-волосистые; ногти белые. – На хвосте волоса ости черно-бурые, а пуховые бурые; длина хвоста без волос, составляющих его конец, равняется 360 милл., а длина этих конечных волос – 100 милл.

Если мы теперь сравним описанный сейчас экземпляр с двумя разностями, о которых было говорено выше, то убедимся, что он не может быть отнесен ни к той, ни к другой: в некоторых отношениях он сходен с темною разностью, тогда как в других – приближается к светлой. Потому я считаю справедливым признать зверя, шкурка которого только что описана, за особенную разность непальской куницы, достигающую полярного предела этого вида в усурийской стране. А так как эта новая разность идет к северу далее всех других, то ее можно назвать, как весьма удачно предложил г. Радде, var. y. borealis.

Мне остается еще описать две другие шкурки, которые я достал около устья Нора. Это тоже зимние шкурки, но не взрослых еще животных и, в некоторых отношениях, отличные от описанной уже шкурки взрослого зверя. Главное отличие заключается в том, что желтый цвет в первых двух шкурках не так ярок, а белый не так чист, как в последней. Напротив, цвет задней части спины у молодых животных темнее, чем у взрослого; отчего у первых полоса, находящаяся на хребте перед хвостом, выступает гораздо явственнее. Кроме этих особенностей, я не нашел никаких различий между всеми тремя шкурками, ни в расположены цветов, ни в самых цветах.

О распространении этой, столь интересной, южной формы в усурийской речной области я могу сообщить здесь следующее:

Куница, о которой я здесь говорю, водится еще в Хёхцырских горах; но и здесь она уже весьма редка, а если ее удавалось кому-либо встречать к северу отсюда, в соседних горах левого берега Амура, то это были, без сомнения, забежавшие неделимые. Во всяком случае, 49° с. ш. можно с достаточною вероятностью принять за полярную границу этого зверя. Идя от Хёхцырских гор вверх по Усури, мы находим эту южную куницу в горах, проходящих около нижнего течения названной реки. Она здесь вообще редка; но уже за устьем Нора начинает попадаться заметно чаще.

В горах Хара, Дума, Кынг и Кирки она уже гораздо обыкновеннее, хотя все-таки встречается здесь далеко не так часто, как соболь. Еще далее к югу животных этих, как мне говорили, довольно много в горах Акули и в речной области источников Усури.

Эта представительница южной фауны в усурийской стране живет, как и соболь, в горах, и именно в таких, которые идут далеко от реки и поросли хвойным лесом. В торговле с китайцами она не играет важной роли: мех ее, некрасивый и жесткий, ценится весьма низко. Оттого и охотники бьют этого зверя только тогда, когда он случайно им попадется, да берут тех неделимых, которые делаются жертвами западней, расставляемых на соболя. Впрочем, в религиозных воззрениях ходзенов непальская куница, по-видимому, имеет некоторое значение; так можно думать потому, что ходзенские шаманы обвешивают свои шапки ремешками, вырезанными из ее меха.

9) Lutra vulgaris Erxl. Выдра.

У ходзенов: дзюку́; взрослый самец: альге́; взрослая самка: уки.

У манджуров: альги́нь.

У китайцев: су́эта.

Это животное водится по всей Усури, от устья до верховьев, и, далее на юг, в области ее источников; в различных местностях оно встречается более или менее часто, смотря по тому, где находит более или менее благоприятные условия для жизни. Всего охотнее поселяется выдра около богатых рыбою горных ручьев. Охотники, которых я очень много расспрашивал об этом звере, говорили мне, что часто видят его в горных ручьях Хёхцырского хребта, в р. Чирку, на мысе Каланг, при устье Нора, в притоках реки Бикина и т. д. Выдра водится также и по берегам рек, которые протекают по луговым степям, расстилающимся около среднего течения Усури; но здесь она уже далеко не так обыкновенна. Наконец, она часто встречается около притоков верхнего течения этой реки и в областях тех рек, из которых происходит Усури: так говорили мне не только охотники, занимавшиеся своим промыслом в тех местах, но и китайские купцы, которые ежегодно получают оттуда значительное число выдровых шкур. Уже на основании этих показаний можно принять, что экваториальный предел выдры должен проходить не через усурийский бассейн, а где-либо южнее; и действительно, китайцы включают в число местностей, в которых она водится, южный склон хребта Сихота-алин и долины Суйфуна и Тюмена.

Судя по тем шкурам, которые я мог исследовать, выдры усурийской долины превосходят наших европейских и достоинством меха, и величиною шкурок. В том, что размеры шкурок, добываемых на Усури, действительно особенно велики, я убедился посредством измерений, произведенных с большими предосторожностями, которые в этом случае были весьма необходимы, потому что кожи всех пушных зверей, находимые у местных жителей, большею частью бывают чрезвычайно вытянуты. Шкурка самой большой выдры, какую мне только удавалось видеть в усурийской долине, имела 14 децим. длины, считая от основания хвоста до конца морды.

По значению своему в быту туземцев выдра занимает первое место после соболя. Мясо ее они едят; мех же ее часто употребляется у них для приготовления зимних одежд и, вместе с тем, составляет предмет весьма выгодного торга с китайцами, которые очень охотно покупают этот товар и платят за хорошую шкурку, на месте, 4–5 янгов.

Охота за выдрами начинается, когда земля покроется первым снегом, на котором легко можно видеть следы зверя. Заметив те места, где животные обыкновенно сходят в реку, охотники растягивают в воде, против этих мест, сети в 3–4 сажени длиною, и затем, вооружившись острогами, начинают подстерегать зверя; когда тот покажется, они бросаются на него и стараются загнать в сети. Когда река покрылась уже льдом, тогда в тех местах, где находятся полыньи или небольшие отверстия во льду, ставят самострельные западни.

10) Canis lupus L. Волк.

У ходзенов: енггу́р; взрослый самец: уаза́нг, а взрослая самка: хуса́[57]57
  Эти имена самца и самки прилагаются также к собакам, лисицам и Canis procyonoides.


[Закрыть].

У манджуров: ниохэ.

У китайцев: ланг.

Волк водится во всей усурийской долине, но на луговых степях, усеянных лиственными рощами, встречается чаще, чем в поросших хвойным лесом гористых местах. Так, мне говорили, что волков очень много по рекам Нору и Мурени; сам я также нередко видал этих животных и следы их, как здесь, так и, особенно, по Сунгачи и около озера Кенгка. По верхнему течению Усури и в области ее источников волков уже не так много, что находится в тесной связи с характером местности в этих странах.

Волчьи шкуры охотно покупаются китайцами, которые платят, на месте, 3 янга за штуку. – Туземцы говорили мне, что у них волки, которые часто бегают стаями, не вредят ни лошадям, ни скоту, вероятно, потому, что здесь очень много косуль, которых этим хищникам гораздо легче добывать. – Волк играет, по-видимому, некоторую роль в поверьях туземцев; я думаю так по тому, что часто видал на серьгах у туземных женщин род талисмана из нанизанных волчьих зубов.

11) Canis alpinus Pall. Волк красный.

У ходзенов: дзаргу́ль.

У манджуров: дзарху́.

У китайцев: цай-ла́нгза.

По единогласному свидетельству охотников усурийской долины, красный волк, как указал уже и г. Шренк[58]58
  Dr. L. v. Schrenck, 1. c. p. 50.


[Закрыть], живет преимущественно в горах, а на ровных местах показывается весьма редко. На все расспросы мои об этом звере я постоянно слышал в ответ, что он водится в горах, а на луговых степях попадается только сродный с ним обыкновенный волк (C. lupus). Вместе с тем, меня единогласно уверяли, что красные волки держатся более или менее многочисленными стаями, гоняются за косулями, которые составляют их главную добычу, и, вообще, весьма сходны в образе жизни с обыкновенными волками. О географическом распространении этого вида в амурской стране я могу сообщить здесь следующее. Становой хребет составляет, по-видимому, полярную границу красного волка, который, впрочем, кажется, довольно обыкновенен в горах, лежащих на север от Амура. Около ближайших к устью частей Усури он водится в Хёхцырских горах, в горах близ Ауа, в хребте Танхе́ и т. д.; но нигде не встречается здесь часто. На мысе Каланг и в горах Кёча этот зверь, как мне говорили, гораздо обыкновеннее; далее же вверх по Усури вовсе не встречается на двух горах: Дума и Кынг-хада, находящихся на левом берегу ее, а в горах Акули весьма редок. Однако же в последней местности он не достигает еще южной границы своего распространения, и редкость его во всей этой части усурийской долины есть только следствие общего, малогористого, рельефа страны. И действительно, далее на юг отсюда, в гористых местностях, среди которых протекают верховья и источники Усури, красный волк опять встречается часто, как напр. в горах Ситуху и Даубиха.

И у туземцев, и у торгующих в усурийской долине китайцев весьма редко случается увидеть шкуру красного волка, хотя зверь этот, как мы видели, далеко здесь не редок. Причина этого странного явления заключается в том, что он внушает здешним охотникам какой-то суеверный ужас, который не позволяет им убивать его. Мне казалось даже, что и на расспросы мои о красном волке некоторые туземцы отвечали неохотно.

12) Canis vulpes L. Лисица.

У ходзенов: лисица вообще: солаки́; красная лисица хылдагде́; крестовка: кечере́; чернобурая лисица: авата́.

У манджуров: лисица вообще: до́би; крестовка: кирса́; чернобурая лисица: лудзури.

У китайцев красная лисица: хули́; крестовка: хуа-хули; чернобурая лисица: уада́у.

Лисица водится во всей усурийской долине и везде попадается довольно часто, так что экваториальная граница этого вида должна проходить где-либо южнее. – Китайцы охотно покупают лисьи шкуры и хорошо за них платят, отчего и туземцы часто охотятся за лисицами. Разность, которая обыкновенно встречается по всей Усури и по ее источникам, красная; две другие разности, крестовка и чернобурая, попадаются здесь, как меня единогласно уверяли охотники, гораздо реже, особенно последняя, которая уже чрезвычайно редка в усурийской стране. Тут, впрочем, и нет ничего удивительного: чернобурые и другие темные лисицы встречаются преимущественно в Камчатке и на Сахалине, так что усурийская долина находится уже вне той области, которой особенно свойственны темные разности лисицы.

13) Canis procyonoides Gray. Собака енотовидная.

У ходзенов: яндако́.

У китайцев: ха́уза.

Хотя я привез из усурийской долины весьма много шкур и черепов этого вида, однако же ничего не могу прибавить к тому, что мы уже знаем о нем в чисто зоографическом отношении: благодаря последнему труду г. Шренка[59]59
  Dr. L. v. Schrenck 1. c. p. 53.


[Закрыть], различные одежды енотовидной собаки теперь уже достаточно известны, и место, которое этот вид должен занимать в системе, с точностью определено. Напротив того, образ жизни и нравы названного животного нам совершенно или, по крайней мере, почти неизвестны, и потому я считаю полезным изложить здесь все, что мне удалось узнать об енотовидной собаке в этом отношении в короткое время моего пребывания в усурийской долине.

По собственным моим наблюдениям и по рассказам туземцев, енотовидная собака водится и в лесах, и на луговых степях. Однако же она, по-видимому, более любит последние и встречается на них всего чаще, что́, впрочем, находится в теснейшей связи с ее образом жизни. Главную ее пищу составляют рыба, лягушки, пиявки[60]60
  О пиявках я упоминаю здесь, основываясь только на рассказах туземцев.


[Закрыть] и мыши, из которых последними она питается преимущественно зимою, когда лед, покрывающий воды, не позволяет ей добывать других животных. Все луговые степи усеяны лужами, озерами, кочковатыми болотами, и прорезаны неглубокими рукавами реки, которые во время низкой воды не сообщаются с главным течением. Эти водовместилища всегда богато населены животными, которыми более всего питается енотовидная собака, и именно в тех местностях, где находятся такие природные водоемы, она встречается наичаще. Рыбы всего более в помянутых сейчас неглубоких рукавах; особенно же много в них сазанов, которые водятся здесь в таком огромном количестве, что я с моими людьми иногда ловил их руками, и нам случалось наловить в короткое время 10–15 штук. Около этих-то рукавов мне нередко удавалось видеть енотовидных собак, особенно вечером, после заката солнца, и ночью, а иногда также и днем; они бегали тут, высматривая добычу, которую им нетрудно было отыскать. В том, что они часто посещают эти местности, убеждали также следы их, в большом числе отпечатанные на сырых, глинистых берегах рукавов, и разбросанные около воды остатки их пищи, особенно рыбьи кости и чешуи. В ловле водяных животных они выказывают большую ловкость; мне не раз случалось видеть на берегах озер и на болотах, как проворно эти небольшие звери перескакивают с кочки на кочку, чтобы хватать добычу, которую заметят в прозрачной воде.

Енотовидная собака – зверек весьма злой и проворный; ее ползучие, но быстрые движения и манера часто выгибать спину, как кошка, несколько напоминают виверр. В то время, когда европейские путешественники только что начали посещать амурскую страну и когда это животное было известно только по наружному виду, его считали принадлежащим к одному роду с барсуком, с которым оно действительно сходно по своей одежде и по ползучим движениям. Вместе с тем, енотовидная собака похожа, по крайней мере с первого взгляда, и на енота, как это выражено и в ее видовом названии (procyonoides); оттого-то новые русские поселенцы в Амурском крае и назвали ее по имени последнего зверя, и это имя, по-видимому, останется за ней надолго; по крайней мере, казаки, которых мне случалось здесь видеть, и до сих пор называют ее енотом.

Хотя енотовидная собака показывается иногда и днем, но преимущественно выходит она на добычу в сумерки и ночью, так что ее, без всякого сомнения, надо отнести к настоящим ночным животным. Даже и в неволе она ясно выказывает стремление к ночной жизни. Мне случалось видать животных этого вида, которых держали в клетках: днем они большею частью спокойно лежали, свернувшись как обыкновенная собака, а, напротив, ночью находились в беспрестанном движении и, между прочим, часто делали весьма смешные прыжки.

Енотовидные собаки живут в норах, совершенно сходных с барсучьими; я часто видал эти жилища их в песчаных холмах луговых степей и в лиственных лесах, которые растут на подходящих к Усури скалистых отрогах соседних гор. В таких жилищах проводят они большую часть дня и в них же прячутся в ноябре, для зимнего сна. Весьма замечательно, что этому сну подвергаются только те неделимые, которые успели перед тем отъесться и разжиреть; тогда как тощие звери, по единогласному уверению местных охотников, вовсе не впадают в зимнюю спячку и занимаются добыванием пищи в течение всей зимы. Этот интересный факт служит новым подтверждением того мнения, что зимний сон животных находится в тесной зависимости от их питания и именно от количества пищи, которое они принимают перед временем этого сна. В течение зимы енотовидные собаки питаются, как я уже выше заметил, преимущественно мышами; сверх того, они едят в это время года белок и других мелких грызунов. Тогда часто случается видеть на снегу следы этих собак: они большею частью показывают, что двое животных бежали вместе, помогая одно другому в охоте за мелкими зверьками. Впрочем, енотовидные собаки – животные не исключительно плотоядные: когда дикая виноградина и Pyrus Ussuriensis покрыты зрелыми плодами, они, по-видимому, питаются преимущественно этими плодами; по словам туземцев, они даже переселяются на это время в те местности, где растут два названный растения; по крайней мере они тогда попадаются здесь очень часто. Когда они живут в этих местностях, то их легко ловить, потому что здесь всякая собака без большого труда может их выследить, и туземцы часто берут их живыми; пойманных таким образом зверей ходзены нередко держат в маленьких клетках или на цепях около своих жилищ и кормят рыбою.

В быту туземцев енотовидная собака имеет довольно большое значение: вкусное ее мясо употребляется в пищу; жир идет на смазывание ремней, звериных шкур и пр., наконец, шкурки продаются китайским торговцам, которые платят за них довольно дорого (по 1 янгу за штуку) и отправляют их во внутренние части Китая, где из них выделывают меха, весьма любимые китайцами. Сверх того, шкурки енотовидных собак принимаются также и в уплату дани, особенно зимние, более светлые и более красивые. Последние вообще ценятся выше других, но в торговле встречаются реже, оттого, что зимой добывание енотовидных собак особенно трудно, так как они большею частью проводят это время года в своих норах, погруженные в зимний сон.

Время метания щенят приходится в мае, и каждая самка, по словам местных охотников, приносить 10–15 детенышей.

Что касается распространения енотовидной собаки, то в амурском крае истинным ее отечеством надо признать долины Усури и Сунгари и межлежащее пространство земли. Такой взгляд на предмет оправдывается тем, что вся эта страна составляет, собственно, путь, по которому область енотовидной собаки расширяется из северного Китая – центральной своей части и настоящего отечества этого вида – в страны, лежащие по среднему и нижнему Амуру, в которых 50° с. ш. составляет полярную границу этого животного. Собственно в усурийской долине енотовидная собака особенно часто встречается на луговых степях около Мурени и около озера Кенгка. Вообще же о распространении ее в этой долине можно сказать, что она гораздо более обыкновенна на левом берегу Усури, чем на правом, как то подтверждают и собственные мои наблюдения, и сведения, которые я собрал у местных жителей. – Этот факт легко объясняется тем, что левый берег особенно богат луговыми степями, тогда как на правом гораздо более гор, которые идут недалеко от русла и от которых, особенно около среднего течения Усури, часто отделяются скалистые выступы, подходящие к реке. Подобным же образом можно объяснить и то, что енотовидная собака довольно редко встречается около верхнего течения Усури и, особенно, в области источников этой реки: местность здесь довольно неблагоприятна для этого зверя, потому что очень гориста и горы подходят весьма близко к рекам.

14) Canis familiaris L. Собака домашняя.

У ходзенов: инда́.

У манджуров: индаху́нь.

У китайцев: кау.

В быту ходзенов, также как и в быту китайцев, собака имеет весьма большое значение. И те и другие употребляют ее не только для охоты, но и как упряжное животное, особенно зимою, когда собаки возят санки туземцев и китайцев в дальних путешествиях, предпринимаемых для охоты или для торговли; впрочем, и летом они иногда тянут маленькие лодки туземцев против течения. Ходзены и, преимущественно, китайские торговцы употребляют также собаку как сторожевое животное; мне случалось иногда находить в усурийской долине жилища и строения, в которых сберегаются запасы, совершенно оставленные людьми и охраняемые только несколькими собаками.

Что касается до породы домашних собак в усурийской долине, то она здесь та же самая, которую мы находим у туземцев, населяющих берега Амура, и описание и изображение которой уже даны мною прежде[61]61
  См. Путешествие на Амур.


[Закрыть]. По наружному виду собаки усурийской долины напоминают наших гончих; впрочем, здесь часто встречаются также и собаки, происшедшие от смешения туземной породы с монгольскою; эти ублюдки бывают различнейших мастей: черные, белые, бурые, пятнистые и проч. Хота собаки и до сих пор еще приносят большую пользу здешним жителям как упряжные животные, однако же наверно можно сказать, что лошади, которых уже начали приводить сюда русские, скоро лишат их этого значения. Я думаю так потому, что здесь снег никогда не выпадает за раз такими огромными массами и никогда не свирепствуют такие страшные пурги, которые делают действительно необходимым употребление собак для езды во многих частях Сибири и около нижнего течения Амура.

15) Felis Lynx. L. Рысь обыкновенная.

У ходзенов: ту́бджа, ту́гдзя и ци́бджя; взрослый зверь: сиду́; невзрослый: цацаре́.

У манджуров: шилу́нь.

У китайцев: чересу́нь.

У орочей: тигдзиехи́(?).

Рысь известна туземцам по всей Усури и, хотя не часто, однако же встречается на всех лесистых горах. О том, что она здесь водится, я узнал частью из рассказов охотников, которым этот зверь хорошо знаком, а частью потому, что нашел здесь рысьи шкуры, одну из которых привез в Петербург, и которых я довольно много видел у китайских торговцев. Таким образом я убедился, что рысь встречается в Хёхцырских горах, в горах около Ауа, в хребтах Танхе́ и Акули и в многих других горах по нижнему и среднему течению Усури, равно как и в горах Ситуха, около верхнего течения, и около рек Даубихи и Сандуху. Рысьи шкуры очень ценятся китайцами, которые платят на месте по 5–8 янгов за штуку. За ту шкуру, которую я привез с собою, я заплатил на Усури 10 рублей серебром. Охота на этого зверя производится так же, как и у нас в России: его загоняют собаками на дерево, и потом убивают из ружья или стрелами.

16) Felis Tigris L. Тигр.

У ходзенов: мафа́ (т. е. старик), маре́, амба́ (т. е. дьявол), сагджи́ най (т. е. старый человек) и мырга́ мафа (т. е. богатый старик).

У манджуров: тасха́; трехгодовой: шурга́нь.

У китайцев: лау-ху и лау-ма́за.

Усурийская долина бесспорно есть та часть всего известного нам пространства амурского края, в которой тигр встречается всего чаще. Это и понятно, потому что здесь местные условия особенно ему благоприятны: в лесистых горных цепях усурийской страны и на ее луговых степях, частью усеянных лиственными рощами, частью поросших высокою травою и местами болотистых, он находит и много мест, где ему удобно жить, и много животных, которыми питается. И действительно, он хорошо известен туземцам по всему течению Усури, около ее источников, и при озере Кенгка; и они не только знают этого, столь страшного для них зверя, по рассказам и по следам, которые им случалось видеть, но, напротив, бо́льшая часть местных охотников сами видали его, занимаясь своим промыслом.

Также и мне нередко случалось находить свежие отпечатки больших лап, которые по своей форме могли принадлежать только тигру или сродному с ним барсу (F. Irbis); эти следы попадались мне на берегу озера Кенгка, в высоком тростнике, и в лиственных рощах луговых степей; там же видал я места, на которых тигр недавно лежал, и несъеденные остатки его пищи. Самого зверя мне случилось увидеть только раз: и я и он подкрадывались к одной косуле, но тигр предупредил меня, одним прыжком налетев на добычу, и косуля досталась ему. Всего чаще встречается он, по словам туземцев, около озера Кенгка, где водится, как они говорят, в горах, находящихся в некотором отдалении от озера и на болотистых берегах его. И здесь, и в других частях усурийской долины мне рассказывали, что тигры нередко приближаются к жилищам людей и нападают на скот и на собак; но это бывает по большей части зимою, равно как и случаи, что они нападают на человека. Около озера Кенгка мне говорили, что, незадолго до моего приезда, там был разорван тигром один ходзен. Для избежания подобных несчастий, ходзены постоянно разводят вокруг себя по нескольку огней, когда останавливаются на ночлег во время путешествий или на охоте, и этим способом охраняют себя от нападений тигра: предосторожность, которую я сам принимал почти постоянно, находясь в усурийской стране, и которую советую также принимать будущим путешественникам в этой части амурского края. Любимую пищу тигра составляют настоящий олень и особенно косуля, которая чаще всех других копытных животных встречается в усурийской долине и которую ему всего легче добывать. Впрочем, он не отказывается вступать в бой и с вепрем (дикою свиньею) и, несмотря на страшные клыки последнего, обыкновенно одолевает его. Охотники говорили мне, что им часто случалось видеть следы обоих животных, расположение которых показывало, что тигр гнался за вепрем. По всей вероятности, даже и переходы тигров из одной местности в другую направляются по переселениям косуль и диких свиней. Туземцы чрезвычайно боятся тигра, что и весьма понятно, так как они недостаточно ловкие охотники, чтобы вступать с ним в бой. Но замечательно то, что этот страх не ограничивается одною боязнью встретить тигра в открытом поле или в лесу, а выражается еще во множестве суеверных поверий и даже в обоготворении страшного зверя. Только немногие охотники, и то из числа самых храбрых, решались рассказывать мне об этом животном все, что им было известно без особенных с моей стороны просьб и увещаний. Все другие весьма неохотно вступали в разговор о страшном звере, в полной уверенности, что, даже произнося без нужды имя тигра, они могут навлечь на себя несчастье. Туземцы считают его злым духом и оттого, когда не хотят произнести его настоящее имя, называют его «амба» (злой дух). Встретившись с тигром, ходзен становится на колени и приносить ему поклонение, как существу высшего разряда, что, однако, не мешает ходзену держать наготове копье, если только это оружие случилось при нем в минуту опасной встречи.

Больших охот на тигра туземцы не предпринимают, и оттого он в усурийской стране редко бывает убиваем, да и то в тех только случаях, когда нападет на охотника прежде, чем тот успеет уйти или спрятаться. В окрестностях городов Гирина, Нингуты и в других частях Манджурии иногда устраиваются тигровые охоты в больших размерах, и некоторые охотники усурийской долины, которые сами видали их, рассказывали мне, как они производятся. В них всегда принимает участие большое число охотников и людей других профессий, потому что главною целью этих охот всегда бывает – поймать тигра живьем, чтобы отослать его в звериный парк Богдохана. Если зверя нашли в лесу, то составляют цепь из вооруженных деревянными вилами людей, которые расставляются так, что окружают тигра; эти люди загоняют его в нарочно расставленные сети из железных проволок, и когда он запутается, то прижимают его вилами к земле и удерживают в этом положении, покуда другие участники охоты не свяжут ему лап.

Из числа приведенных выше имен тигра, ходзены чаще всего употребляют имя «мафа́», т. е. старик, которое и само по себе уже довольно почетно, но к которому они еще обыкновенно прибавляют (чаще всего около верховьев Усури) прилагательное «мырга́», т. е. богатый, чтобы выразить особенное уважение к тигру. Китайцы, по-видимому, мало или вовсе не питают к этому зверю суеверного страха. Туземцы, живущие по берегам нижнего Амура, особенно мангуны и гиляки, которые боятся тигра, если возможно, еще более чем ходзены, имеют, как известно, идолов, представляющих тигра; эти идолы, бывающие разной величины, вырезываются из дерева и размалевываются черной и красной красками. Таких же идолов находим мы у ходзенов около нижнего течения Усури, у которых они бывают расставлены поблизости жилищ, а маленькие нашиваются также на платье. Эти идолы освящаются шаманами посредством пения священных песен, и после того, по мнению ходзенов, имеют силу предохранять своих владельцев от различных несчастий, особенно же от нападений тигра.

Подвигаясь вперед против течения Усури, мы находим этих идолов все реже и реже, и, наконец, там, где китайское население уже довольно густо и конфуциево учение господствует между туземцами, там их, по-видимому, уже вовсе нет.

Мясо тигров не употребляется в пищу, как обыкновенное кушанье; только охотники едят его иногда из суеверного убеждения, что такая пища может предохранить их от нападения тигра.