Текст книги "Путешествие по долине реки Усури. Том I."

Автор книги: Ричард Маак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Материалы для фауны Усурийской долины

Mammalia.

Излагая добытые мною сведения о млекопитающих усурийской долины, о их географическом распространении, образе жизни, значении в быту туземцев и пр., я преимущественно старался о том, чтобы сообщить все, даже и не вполне доказанные факты, которые только мне удалось собрать. О более полной научной разработке материалов я заботился гораздо менее, потому что главная, и во многих отношениях даже единственная цель предлагаемых заметок – указать будущим путешественникам на что нужно и возможно обратить внимание, что следует еще дополнить и что должно поверить. Требовать от этой части моего труда чего-либо значительно большего было бы едва ли справедливо. Если не каждый образованный человек, то, наверно, каждый знаток дела и, особенно, каждый, кому случалось путешествовать в таких негостеприимных странах, как усурийский край, поймет, что я, при всем желании сделать многое, должен был довольствоваться малым. Путешествие, совершенное в 3 ¹/₂ месяца, при обстоятельствах не всегда благоприятных, не могло дать очень богатых результатов и, конечно, не могло доставить достаточных материалов для полной фауны такого обширного пространства земли, как долина Усури. А что обстоятельства действительно мне не благоприятствовали, это я легко могу доказать, рассмотрев некоторые из условий, от которых весьма много зависит успех в собирании и изучении млекопитающих усурийского края, но которыми я именно не мог воспользоваться.

В усурийской стране зима есть лучшее время для собирания звериных шкур и скелетов, для расспрашивания местных жителей об образе жизни и распространении млекопитающих и, наконец, для собственных наблюдений над этими животными. Охотою здесь занимаются преимущественно ходзены и орочи, китайцы же редко посвящают свое время этому промыслу. А так как орочи живут здесь только на некоторых из правых притоков Усури, то, собственно на этой реке, наибольшее количество подробных и точных сведений о зверях путешественник может получить от ходзенов. Но ходзены – племя полукочевое. Летом и осенью они большею частью живут не в постоянных своих жилищах, а в легких берестяных юртах, разбросанных по берегам реки около тех мест, где много рыбы, ловлею которой они тогда занимаются для удовлетворения своих ежедневных нужд и для изготовления запасов на зиму. Разбросанность юрт уже много мешает путешественнику, который хочет разузнать у ходзенов о предметах, его интересующих; но еще более мешает ему то, что они в это время мало остаются на берегу, а большею частью разъезжают на лодках по реке и так бывают заняты рыболовством, что весьма неохотно отвечают на вопросы путешественника. Незадолго перед замерзанием реки рыбная ловля прекращается, ходзены переселяются в зимние жилища и там начинают приготовляться к охоте в горах, приводить в исправность самострельные западни, ружья и пр. Эти занятия удерживают их дома, и в это время, также как и в течение всей зимы, путешественнику очень легко заставить их разговориться посредством самых незначительных подарков, и таким образом он может узнать от них много интересного о млекопитающих, особенно о тех, за которыми они охотятся. Если есть желание сопутствовать охотникам, когда они отправляются с первым снегом в горы и провести с ними время промысла, то и это легко исполнить. И такое путешествие, наверно, может доставить много интересных предметов для мастологической коллекции и богатый запас наблюдений над млекопитающими. Покуда охотники занимаются своим промыслом, от них легко достать убитых животных, с полною шкуркою и скелетом; тогда как в другое время у местных жителей можно найти только шкуры, да и то вытянутые, негодные ни для зоографических измерений, ни для приготовления чучел. Сверх того, в западни, расставленные охотниками на пушных зверей, попадаются иногда млекопитающие, которые для туземцев не имеют никакой цены, а для зоолога могут быть важным приобретением. Эти звери бросаются сейчас же, как негодные, так что их нельзя получить иначе, как от самых охотников на месте охоты, но зато таким образом их достать очень легко.

Зимний покров земли дает путешественнику возможность и полное удобство сделать много интересных наблюдений над образом жизни и нравами млекопитающих: рассматривая следы зверей, отпечатавшиеся на снегу, опытный наблюдатель может без большого труда основательно изучить многие черты звериной жизни, с которыми в другое время, когда снегу нет, весьма трудно и частью даже невозможно вполне ознакомиться.

Около средины зимы наступает время, весьма важное для собирателя мастологической коллекции: охотники возвращаются тогда из гор и немедленно затем отдают китайским торговцам почти все добытые шкурки, как ходячую монету, частью в уплату старых долгов, частью за вновь приобретаемые съестные припасы и другие товары. В это время можно достать у китайских торговцев много интересного; нужно только торопиться, потому что, скупив шкурки, они скоро отправляют почти весь этот товар в города, стоящие на Сунгари, и когда это сделано, путешественник уже не найдет у них почти ничего замечательного до окончания охоты следующего года.

Таковы главные условия, действуя при которых, путешественник может сделать для мастологии усурийской страны гораздо более, чем сделал я, путешествовавший при совершенно других обстоятельствах. Но успешности моих работ по этой части мешали еще многие причины другого рода, вредного действия которых едва ли удастся избежать и другим путешественникам, при каких бы условиях не пришлось им путешествовать. Вовсе не говоря здесь о тех из этих причин, которые имели большое влияние не на одно собирание и изучение зверей и потому рассмотрены уже в общем введении к моей книге, я укажу только одно обстоятельство, которое значительно затрудняет добывание звериных шкур в усурийской стране. Китайцы охотно покупают и очень высоко ценят меха некоторых зверей. Оттого и путешественник, если ему приходится покупать шкурки этих зверей у туземцев или китайских торговцев, должен платить весьма дорого. И эта дороговизна тем тягостнее, что платежи он должен производить непременно звонкою монетой; по крайней мере, когда я находился в усурийском крае, как-либо иначе вознаграждать тамошних туземцев и китайских торговцев за продаваемые шкурки было чрезвычайно невыгодно.

I. CARNIVORA.

1) Ursus arctos L. Медведь бурый.

У ходзенов: на́-мафа (т. е. земной медведь; медведь, живущий на земле) или на́нинги;

самец: са́гдзирма;

самка: дза́инг.

У манджуров: нажинь и лэфу.

У китайцев: ма-то́за.

У орочей: сонгго(?).

Я находил этих медведей по всему течению Усури, которое мне удалось проехать, также на Сунгачи и около озера Кенгка; везде они попадались очень часто. Что они также обыкновенны и на реках Даубихе и Сандуху, дающих начало Усури, это я узнал от туземцев, которые нередко убивают их там. Хотя бурый медведь живет, по крайней мере в амурском крае, преимущественно в гористых местностях, заросших лесом, однако на Усури он довольно часто попадается и на луговых степях, усеянных лиственными рощами. Причина этого весьма проста: около Усури луговые степи не растягиваются, как по берегам Амура, на большие расстояния, а, напротив того, часто перемежаются с отрогами горных хребтов, которые проходят невдалеке от реки. Особенно это справедливо относительно правого берега Усури, где медведи везде очень обыкновенны и где туземцы, несмотря на страх, который внушают им эти звери, довольно часто убивают их. Доказательством последнего служат медвежьи шкуры и черепа, которые нередко случается видеть у туземцев; черепа имеют здесь значение трофеев, напоминающих прежние охоты, и иногда сохраняются в зимних жилищах, а иногда торчат, надетые на сучья деревьев, в лесах, поблизости этих жилищ. Я часто видал также в лесах, в высокой траве, перекрещивающиеся во всех возможных направлениях свежеутоптанные медвежьи тропинки, которые, как известно, легко узнать. Хотя бурый медведь по природе своей приурочен отыскивать пищу в лесах, однако же позднею осенью он, по-видимому, приближается к реке, куда, вероятно, привлекает его поспевающий к этому времени виноград; по крайней мере тогда нередко случается находить на берегах Усури места, где зверь пировал, безжалостно ломая виноградные лозы. Тогда же он нередко переправляется вплавь с одного берега на другой. В это время идет и кэта (Salmo lagocephalus); но не она причиною, что медведь приближается к реке и плавает по ней: рыба эта, конечно, довольно обыкновенна в Усури, но все-таки она идет здесь далеко не такими огромными стадами, как в Камчатке, и потому эти передвижения медведей должны происходить от каких-либо других обстоятельств, которые нам в настоящее время еще неизвестны. Как бы то ни было, переправы этих зверей весьма выгодны для туземных охотников: напав на животное, когда оно плывет через реку, охотник уже уверен, что оно от него не уйдет. Тут между ними начинается борьба: вооруженный небольшим копьем, туземец подъезжает к медведю на берестянке и начинает колоть его своим оружием; после каждого удара зверь бросается на своего противника, утлый челнок которого ему ничего не стоить опрокинуть, но тот всякий раз быстро и ловко увертывается от этой опасности, несколькими ударами весел отгоняя свою легкую лодочку от разъяренного животного, и затем снова подъезжает к зверю, чтобы нанести новый удар. Раны, наносимые верною рукою охотника, скоро начинают оказывать свое действие: медведь более и более ослабевает от потери крови, движения его делаются более и более неверными. Наконец, животное издыхает, и торжествующий охотник вытаскивает его на берег. Эта охота весьма нравится туземцам, которые извлекают из убитых медведей много пользы; мясо и жир, очень вкусные, употребляются в пищу, шкуры идут на удовлетворение многих нужд в домашнем хозяйстве и, наконец, желчь составляет предмет выгодного торга с китайцами, которые платят за нее довольно дорого. Эта желчь весьма употребительна в китайской медицине: как внутреннее средство, она дается, распущенная в воде, небольшими приемами, в лихорадочных припадках и в болезнях груди, в которых, по мнению китайцев, весьма полезна; как наружное лекарство она употребляется против нарывов и вередов. Самый большой пузырь, весящий около 4 янгов, ценится китайцами, на месте, в 2–3 собольи шкурки, а в городах на Сунгари за каждый янг желчи платят 1,000—1,500 джеха[49]49
  Джеха – известная китайская монета из желтой меди с отверстием посредине.


[Закрыть]. У туземцев ходзенской расы шаманы, занимающиеся и врачеванием телесных недугов своих соплеменников, по-видимому, также употребляют желчь и жир медведя как лекарство, и в медицине их эти два вещества играют, кажется, весьма важную роль.

Употребление в пищу медвежьего мяса сопровождается у ходзенов усурийской долины некоторыми суеверными обрядами. Впрочем, здесь медведь далеко не играет такой важной роли в религиозных воззрениях и обрядах жителей, как у живущих по Амуру гиляков, мангунов и ближайших к ходзенам по племенному сродству гольдиев. У этих приамурских народов медведей, как известно, держат в маленьких загородках, где их выкармливают для особенных медвежьих празднеств, в которых эти животные играют важную роль; в селениях, лежащих по берегам Усури, весьма редко случается видеть живых медведей, да и тех держат здесь только для того, чтобы при случае сбыть их за выгодную цену покупателям из сейчас упомянутых приамурских племен.

Что касается до расы, к которой относятся бурые медведи усурийской долины, то об этом предмете я не буду говорить; желающие найдут все необходимые о нем сведения у г. Шренка[50]50
  Dr. L. v. Schrenck, Reisen and Forschungen im Amur-Lande, Bd. I, p. 10–14.


[Закрыть]. Здесь же мне остается только сказать о некоторых зоографических особенностях этих зверей.

Бурые медведи усурийской долины по большей части отличаются огромною величиною, что подтверждают также виденные мною черепа и шкуры необыкновенно значительных размеров. Цвет этих зверей довольно разнообразен: они попадались различных мастей от темно-бурой до весьма светлой палево-бурой. Звери последней масти особенно замечательны: это именно те белые медведи страшной величины, о которых мне говорили во многих частях усурийской долины, особенно около озеро Кенгка, и которых случалось иногда видеть русским поселенцам и казакам.

2) Ursus Thibetanus (?) Cuv. Медведь тибетский.

У ходзенов: гойдзирма или гойдимар, также мо́-мафа (т. е. древесный медведь; медведь, живущий на деревьях) или мо́-ноко.

У манджуров: модзихянь и модзисянь.

У китайцев: гау-то́за.

Маленькие медвежьи шкуры с черным волосом, которые часто случается видеть у туземцев амурского края, принимались прежними путешественниками за шкуры одной из разностей бурого медведя (U. arctos var. collaris). Однако же многочисленные сведения, собранные мною на месте, заставляют думать, что эти меха доставляются тибетским медведем, и шкура, которую я привез с собою, вполне подтверждает это предположение: она по всем признакам принадлежит U. Thibetanus. Только недостаток черепа не позволяет считать вопрос окончательно решенным, что и заставило меня поставить вопросительный знак подле латинского видового названия в заголовке этой статьи. Медведь, о котором идет речь, водится в усурийской стране, где туземцы также считают его и в видовом отношении, и по образу жизни совершенно отличным от бурого. Название древесного медведя (мо́-мафа) этот зверь получил, по словам местных жителей, оттого, что влезает на деревья гораздо чаще, чем обыкновенный, и для зимнего сна забирается в дупла древесных стволов. Главную его пищу составляют, по рассказам туземных охотников, кедровые орехи и ягоды. Те же охотники говорили мне, что этот медведь не свиреп и что, при нападении на него, он никогда не становится на задние лапы и не душит своего противника, как бурый медведь, а только кусается и царапается. Живые древесные медведи ценятся у ходзенов гораздо ниже, чем живые же бурые; это происходит оттого, что первые никогда не употребляются гиляками, мангунами и гольдиями для медвежьих празднеств. Шкуры обоих видов продаются китайским торговцам по одному янгу за штуку, а если очень велики, то по полтора янга.

Что касается распространения древесного медведя, то туземцы говорили мне, что он гораздо чаще встречается на правом берегу Усури, чем на левом. Причина этого заключается в том, что по правую сторону Усури местность гораздо более гориста и богата лесами, чем по левую, где горные цепи большею частью идут вдалеке от реки. К самой реке древесный медведь, по словам туземцев, никогда не подходит, что весьма замечательно, как особенность в образе жизни, отличающая животных этого вида от бурых медведей.

3) Meles Taxus Schreb. var. amurensis Schrenck. Барсук обыкновенный.

У ходзенов: при устье Усури: доро́; при среднем течении Усури: доро́ и дорко́; взрослый самец: ахада́.

У манджуров: дорго́нь.

У китайцев: енг-дзуйза.

Из наблюдений прежних путешественников известно уже, что барсук встречается по всему Амуру и по Усури от устья ее до впадения Нора[51]51
  Dr. L. v. Schrenck, 1. c., p. 20–23.


[Закрыть]. Собственные мои исследования только заставляют отодвинуть еще далее к югу экваториальную границу распространения этого зверя. Все пространство усурийской долины, которое я проехал, богато местностями, где барсуку привольно жить и вырывать свои норы. Таковы, например, поросшие деревьями холмы на луговых степях, холмы, почва которых большею частью весьма рыхла и состоит иногда из песка, а иногда – из чернозема. Отлогие скаты гор и скалистые выступы боков долины, по-видимому, не менее удобны для барсука; по крайней мере он часто живет в этих местностях: так например, местные жители говорили мне, что и сам он, и его норы[52]52
  У ходзенов барсучья нора называется иру, а у китайцев ту-и.


[Закрыть] очень часто попадаются на мысе Кырма, который вдается в Амур из левого берега Усури, в Хёхцырских горах и на мысе Каланг, находящемся около устья реки Нора. На мысе Уанг-бобоза я сам нашел много барсучьих нор, которые были вырыты в рыхлом черноземе, наполняющем расселины утесов; свежие следы показывали, что это не были старые, уже покинутые жилища, а западни[53]53
  Сибирские казаки называют эти западни плахами, а ходзены дингдьа́у.


[Закрыть], расставленные около нор, служили доказательством, что местные жители ловят барсуков. Далее к югу я встречал этих зверей на луговых степях около Сунгачи и, наконец, находил их на самом южном пункте, которого достиг в это путешествие, у северного края озера Кенгка. В последней местности они были очень многочисленны, и это весьма естественно, потому что северный берег озера, песчаный, возвышающийся в виде вала, чрезвычайно удобен для рытья их нор. Туземцы с верховьев Усури говорили мне, что барсук водится также на Даубихе и Сандуху и что по верхнему течению этих двух рек он встречается реже, чем около других частей. Последнее обстоятельство по всей вероятности обусловливается преимущественно горным характером страны около верховьев Даубихи и Сандуху. Что барсук водится и к югу от этих двух рек и от озера Кенгка, это я узнал от живущих на Усури китайцев, которые не раз говорили мне, что он встречается в окрестностях городов Гирин и Хун-Чун.

В домашнем быту туземцев этот зверь не играет особенно важной роли. По большей части они убивают его только тогда, когда собака случайно выследит его и сделает над ним стойку; западни же на барсуков они ставят только там, где этих зверей очень много. Из барсучьих шкур туземцы делают себе ягташи и особенного рода одежды, вроде передника, которые надеваются при рыбной ловле и при охоте. Мясо барсуков они едят, и довольно охотно, а жиром смазывают кожаные вещи.

4) Mustela zibellina L. Соболь.

У ходзенов: сёфа́; самец: аке́, а самка: уыр.

У манджуров: сэкэ.

У китайцев: деаупи́ или деауфи́.

У орочей: ньёхо́ (?).

Соболь, как известно, держится преимущественно в местностях гористых, поросших хвойным лесом, и распространение его в долине Усури находится, по-видимому, в теснейшей связи с расположением местностей, представляющих эти два условия. Действительно, около устья Усури он попадается довольно часто у самой реки, в поросших хвойным лесом горах Хёхцырских; далее же вверх по течению он держится в некотором расстоянии от русла, на соседних горных хребтах, и только у верховьев Усури опять приближается, вместе с горами, к реке. Сообразно с этим, и туземцы усурийской долины, промышляя соболей, удаляются от реки более или менее, смотря по тому, у какой части Усури живут. При этом охотники иногда следуют по маленьким речкам, впадающим в Усури, и достигают до их истоков, а иногда просто углубляются в соседние с Усури горы. Так, туземцы, живущие около низовьев Усури, посещают Хёхцырские горы, источники реки Хи и реку Хаута; ходзены, населяющие окрестности Ауа, промышляют в горах Танхе, в которых соболей везде очень много. От устья Усури до реки Нора промысел этот производится только на правом берегу, потому что на левом, здесь также, как и около Нора (на мысе Каланг), соболей вовсе нет. За устьем последней реки, по среднему течению Усури, где и на левом берегу появляются уже горные цепи, поросшие хвойным лесом, соболь встречается по обеим сторонам, и туземцы, живущие в местности Бикин, добывают его иногда на правом берегу, в горах Сумур, а иногда на левом, в горах Иктыр и Сиада-дынгза. Далее вверх по Усури он встречается довольно часто и, притом, недалеко от реки на левом берегу, в горах Кирки, Кынг-хада, Дума и Дузхеле, за этими горами он скоро исчезает на приречном пространстве земли, потому что здесь место гор заступают луговые степи, которые начинаются уже около реки Мурени и тянутся до озера Кенгка. По мере приближения к устью реки Имы, горы более и более удаляются от Усури, так что жители Бихарке принуждены уже ходить на охоту в горы Сахале и Джаками, которые едва виднеются от них на горизонте; зато в этих горах они обыкновенно находят богатую добычу. От Бихарке до устья Дамгу тянется луговая степь, края которой, если смотреть на нее с Усури, теряются на горизонте; только от устья Дамгу виднеется здесь, по направлению к ЮВ, гора Да-хуанг-дынгза, весьма богатая пушными зверями и потому весьма охотно посещаемая местными жителями. При верхнем течении Усури соболь опять встречается около русла, в горах, которые тут проходят. На реках Даубихе и Сандуху, он, как мне говорили, принадлежит еще к числу зверей весьма обыкновенных. Что южная граница его отечества проходить не здесь, а где-нибудь ближе к экватору, это я узнал от китайцев, которые говорили мне, что соболи водятся в долине реки Суйфуна и по берегам северных притоков реки Тюмена, где живут в горах, поросших хвойным лесом. Таким образом, распространение соболя идет, по-видимому, рука об руку с распространением хвойных лесов, обстоятельство, которым, без сомнения, надо объяснять и тот факт, что южная граница этого вида опускается на азиатском материке, как это мы должны принять, зная, что Темминг не упоминает о соболе в числе зверей, свойственных Японии.

Достоинство соболей, добываемых в приусурийской стране, различно, смотря по местностям. Рассмотрев большое число шкурок, я считаю возможным поставить за общее правило, что соболи становятся тем хуже, чем более мы подвигаемся по Усури от северного полюса к экватору. Шкурки, добытые в Хёхцырских горах, на реке Хи и в хребте Танхе́ были средней доброты и не уступали тем, которые добываются по берегам Амура ниже устья Усури. Около устья Дамгу я видел у одного китайца большое число соболей, которые были добыты в области источников Усури; они почти все отличались весьма светлым бурым цветом, однако же, все-таки, были далеко не так светлы, как описывает г. Шренк[54]54
  Dr. L. v. Schrenck, 1.c., p. 31.


[Закрыть] шкурки с острова Сахалина. Кроме того, охотники утвердительно и единогласно говорили мне, что в местностях, лежащих по левую сторону от Усури эти звери гораздо светлее, чем на гористой полосе правого берега, где они, притом, встречаются и в большем числе. Последнее обстоятельство легко объясняется тем, что в стране между Усури и морем высокие горы обусловливают более суровый климат и более северный характер растительности.

Китайцы уже с незапамятных времен считают Манджурию настоящею страною соболей, и даже имеют поговорку, которая гласит, что Небо даровало этой части срединного государства три сокровища: жень-шень, соболя и траву ула. В этом случае они особенно имеют в виду усурийский бассейн; по крайней мере относительно жень-шеня нельзя иначе думать, так как он нигде более не встречается; да и о соболе можно сказать почти то же, потому что он здесь весьма обыкновенен. Богатство усурийского края соболями, конечно, находится в теснейшей зависимости от орографических условий и растительности этой страны; может быть, оно обусловливается и еще какими-нибудь неизвестными нам причинами, но, во всяком случае, одним из главных его оснований должно признать то, что промышленников здесь весьма мало, сравнительно с пространством земли, и что они добывают соболей весьма несовершенным способом. Но, по всей вероятности, обстоятельства скоро изменятся: русские поселенцы деятельно примутся за этот промысел, и число соболей быстро уменьшится. Эти новые промышленники, конечно, не ограничатся туземными приемами охоты, но станут охотиться и с собаками, по обыкновенному способу сибирских охотников; последний род охоты, как известно, состоит в том, что собака выслеживает соболя и загоняет его на дерево, где уже охотник его убивает; а такой способ добывания, конечно, и более истребителен, и более пугает соболей, чем способ, употребляемый туземцами.

Подобно приамурским племенам, и туземцы усурийской долины платят китайскому правительству ежегодную дань собольими шкурками. Китайские чиновники, живущие при устье реки Имы, часто делают поездки вверх и вниз по Усури для сбора этой дани, причем, обыкновенно, не обходится без притеснений и незаконных поборов в пользу собственного кармана собирателей. Со времени последних русских завоеваний в амурском крае он часто посещается иркутскими и забайкальскими купцами и другими путешественниками-торговцами, которые все занимаются здесь преимущественно вымениванием от туземцев соболей. Вследствие такого постоянного запроса, соболи уже в это короткое время (6 лет) успели значительно подняться в цене. В первые годы русского владычества на Амуре почти всякий путешественник привозил из амурского края значительное количество соболей, полученных от туземцев в обмен за несколько аршин какой-нибудь ткани или даже за медные пуговки, кольца и тому подобные мелочи; теперь же здесь приходится уже платить от 3–5 рублей серебром за шкурку, притом непременно серебряною монетою, и эта цена, без сомнения, будет возрастать с каждым годом.

В быту ходзенов соболь играет весьма важную роль как пушной зверь, составляющий главный источник их благосостояния. Возвратясь домой с промысла, ходзен отправляется к своим «друзьям», китайским торговцам, и отдает им добытые шкурки, как ходячую монету или в уплату старых долгов, или за новые покупки; а так как эти друзья доставляют ему необходимые для него и для его семьи в течение всего года жизненные припасы и другие товары, то чем удачнее был промысел, тем на более долгое время обеспечивается благосостояние ходзена.

Промышлять соболей начинают с первым снегом, следовательно, на Усури около начала ноября. В это время промышленники покидают свои жилища и отправляются ставить свои самострельные западни[55]55
  В восточной Сибири русские называют эти западни просто самострелами.


[Закрыть] в тех местах, где больше найдут соболиных следов. Охота обыкновенно продолжается около двух месяцев, и если она идет удачно, то каждый промышленник добывает в течение этого времени до 50 шкурок. Иногда добыча бывает и гораздо менее богата: случается, что туземец приносит домой около 20 штук; но это число можно уже принять за minimum. Одну из причин, мешающих иногда успеху, составляют глубокие снега, которые затрудняют самое производство промысла. Нередко также надежды охотников на удачный промысел разрушаются переходами соболей с одного места на другое. Эти переходы, очень хорошо известные туземцам, от которых я и узнал о них, находятся в тесной связи с переселениями белок, бурундуков, мышей и других грызунов, которые составляют главную пищу соболей.

5) Mustela sibirica Pall. Колонок.

У ходзенов, около низовьев Усури: цольци́ и цольцоэ; у них же, около верховьев Усури: чольци.

У манджуров: солохи́.

У китайцев: хонгшо-ля́нгза и хуанг-ши́нза.

Я много расспрашивал туземцев об этом северном виде куньего рода, и они сообщили мне, что он водится по всей Усури, за исключением только обширных луговых степей (около озера Кенгка и около Мурени), и везде попадается довольно часто; зимою колонок, по словам местных жителей, показывается и на луговых степях, вероятно, для того, чтобы ловить здесь мышей и других маленьких грызунов. Этот зверек не составляет для туземцев предмета особенного промысла, хотя китайцы, торгующие с ними в усурийской долине и покупают колонковые шкурки весьма охотно. Впрочем, они довольно часто попадаются у китайских торговцев между другими пушными товарами оттого, что колонки нередко делаются жертвами тех западней, которые ставятся на соболя. В домашнем быту туземцев шкурки этого вида имеют весьма небольшое значение. Китайские же торговцы доставляют их в Гирин, где они, говорят, продаются за хорошую цену. Но особенно спрашивается этот товар в китайском городе Ше-янь, где платят по 500 джеха за шкурку. На Усури с меня брали 50–80 копеек серебром за шкурку.

6) Mustela erminea L. Горностай.

У ходзенов около устья Усури: джели́.

У китайцев: йиньшу.

Хотя горностай известен обитателям всей усурийской долины, однако же все собранные мною на месте сведения делают весьма вероятным, что южная граница его распространения проходит через эту часть Манджурии. При устье Усури местные жители говорили мне, что он встречается у них нередко. По мере же приближения к экватору он становится все реже и реже; некоторые из ходзенов, ежегодно охотящихся у источников Усури, говорили мне, что им почти никогда не случалось видеть там горностая, и это заставляет думать, что горы Сихота-алин составляют южную его границу, тем более, что и по всему верхнему течению Усури этого зверя уже не промышляют.

7) Mustela vulgaris Briss. Ласка обыкновенная.

О том, что ласка водится в амурском крае, мы до сих пор знали только по экземпляру, который был добыт при устье Амура и описан г. Шренком[56]56
  Dr. L. v. Schrenck, 1. c., p. 40.


[Закрыть].

Одно неделимое, найденное мною при Сунгачи, заставляет расширить область этого вида приблизительно до 45°30′ с. ш. Шкурка этого неделимого, которую я привез с собою, имеет летнюю шерсть и во всех отношениях сходна с амурскою шкуркою, описанною г. Шренком. Ласка, кажется, уже весьма редка в усурийской долине и мало известна жителям: туземцы, которым я показывал свой экземпляр, называли зверька – джелики, а это название показывает, что они или вовсе не отличают ласку от горностая, или же считают ее детенышем последнего.

8) Mustela flavigula Bodd. Непальская куница.

М. Hardwicki. Horsfield, Zoolog. journ. IV, 239, tab. 8. – Sal. Müller Verhdl. need Bezitt. I, 30.

Viverra quadricolor. Schaw. gen. zool. I, b, 429. – Pennant Quadrup. II, 52.

Mustela Henrici. Westermann, Bijdr. Dierk. 13.

У ходзенов: харса́.

У манджуров: харса́.

У китайцев: ми-гау́за.

Этот зверь представляет весьма интересное явление в фауне усурийской долины, потому что до сих пор был находим только на Яве, Суматре, и в лесистых горах Непала. Я узнал о нем в первый раз от туземцев, которые называли его вышеприведенным именем; а впоследствии купил у них и шкурки, которые привез в Петербург. Эти шкурки можно принять с первого взгляда за принадлежащие особенному виду, потому что они довольно отличны и по цвету, и по расположению красок от непальского экземпляра, хранящегося в зоологическом музее Императорской Академии Наук; но более внимательное сравнение их убедило меня, что это не более, как географическая разность. Последнее тем вероятнее, что и в настоящем своем отечестве, т. е. во внутренней Азии, непальская куница принадлежит к числу форм, значительно изменяющихся. В этой стране найдены две разности, различающаяся окраской – одна более темная, другая более светлая. У первой разности: верхняя поверхность головы и шеи, задняя часть туловища, так же, как конечности и хвост, черные с лоском; спина и брюхо однообразно бурые; нижняя челюсть чисто белая, задняя часть нижней поверхности шеи – светло-желтая, а передняя иногда светло-желтая, иногда оранжевая, иногда же оранжево-бурая. Вторая, более светлая, разность отличается от первой чернобурым цветом в окраске головы, шеи, ног, затылка и хвоста; сверх того, у второй разности туловище сверху и снизу и передняя поверхность шеи песчано-желтые; нижняя челюсть у ней белая, также как и у предыдущей.