Текст книги "Коллекционер болезней (ЛП)"
Автор книги: Рэт Уайт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
Тина кивнула.
– Да, я знаю это чувство. Я узнала все об этом, когда клиенты моей мамаши добавили меня в вечернее меню. Это травматическая реакция. Тебя изнасиловали – вот что случилось, – eе голос прозвучал почти сочувственно.
Она вздохнула и замолчала.
Я кивнул. Она была права. Я поднял на нее взгляд, но мои глаза настолько заплыли кровью, что я не мог разглядеть ее выражение. Все, что я мог понять – она больше не мастурбировала.
ГЛАВА 6
КАК МОЮ ПЛОТЬ МЕДЛЕННО ВЫРЕЗАЛИ
Мне было восемнадцать, когда я впервые переспал с биологической женщиной. Это был мой первый курс в колледже. Ее звали Бет, и ходили слухи, что она самая распутная девушка в кампусе. Но по сравнению с тем, к чему я уже привык к тому времени, она была практически девственницей. Она была самым близким к нормальному сексу с обычным человеком, что у меня когда-либо было.
Мы встретились на вечеринке в женском студенческом общежитии. В тот вечер я чувствовал себя довольно хорошо. У меня уже несколько месяцев не было обострения герпеса, и хотя, кажется, у меня уже были гонорея, хламидиоз и сифилис, там, внизу, пока еще не слишком плохо пахло и выглядело. Поэтому я рискнул.
Я взял пару напитков и сел рядом с ней, протянув один ей.
– Спасибо. Там нет ГГБ [2] или чего-то такого?
По замешательству на моем лице она поняла, что я понятия не имею, о чем она спрашивает.
– Я... я не знаю. Я не читал этикетку.
Бет издала самый громкий, пронзительный смех, который я когда-либо слышал.
– Ты милый. Как тебя зовут?
– Ты тоже милая. Как тебя зовут? – ответил я.
Она пьяно пролепетала какое-то имя на "Б", которое я не расслышал из-за громкой музыки и голосов, но переспрашивать было лень. Я тоже не стал называть свое имя. Не думаю, что ей было бы до этого дело.
– Хочешь услышать кое-что забавное? – спросил я.
Она отпила из стакана, который я ей дал, хотя «отпила» – слишком пассивное слово для того глотка, который она сделала. Затем она улыбнулась мне.
– Да. Расскажи мне что-нибудь забавное.
– Я никогда не делал куннилингус.
– Кунни-кунни... что?
– Оральный секс. Я никогда не делал оральный секс женщине. Я никогда не лизал вагину.
Ее глаза расширились от удивления, и на мгновение она почти протрезвела.
– Ты никогда не ел «киску»?
Я всегда презирал вульгарные просторечия вроде "есть «киску». Когда ты что-то ешь, ты не оставляешь это нетронутым. Это поглощается. Это становится пищей, пропитанием. У меня не было желания каннибализировать женскую вагину. Я просто хотел испытать сам акт доставления удовольствия.
Я покачал головой.
– Нет. Никогда.
Она хитро подмигнула мне и пьяно улыбнулась.
– Таааак, хочешь полизать мою «киску»?
Я ответил ей улыбкой.
– Очень.
Вечеринка проходила в общежитии женского студенческого клуба, членом которого она была. Она одним глотком, как портовый грузчик после изнурительной смены, опрокинула остатки своего напитка, схватила меня за руку и повела наверх, в свою комнату. Дверь еще не успела полностью закрыться за мной, а она уже стягивала свои короткиe джинсовыe шорты c узкиx бедер и плоскиx ягодиц, и падала на спину на кровать, широко раздвинув ноги.
Шелковистые розовые складки ее вагины были похожи на лепестки цветка, влажные от утренней росы. Это была первая вагина, которую я видел вживую. Я ожидал, что она будет выглядеть как волосатые, гноящиеся пасти из фильмов мистера Гиддлмана о половом воспитании, но эта была аккуратно выбрита и выглядела чистой и здоровой. Ты не представляешь, как я был разочарован.
Я лег на живот, как снайпер, и обхватил гладкие бедра Бет руками. Я глубоко вдохнул ее запах. Это был не тот тяжелый животный мускус, к которому я привык от мужчин. Она пахла кровью, мочой и несвежими морепродуктами, цветочным мылом и ароматизированными лосьонами, а на вкус была и терпкой, и горькой, сладкой и соленой, как сперма, козий сыр и сок лайма. Я нашел маленький бугорок между складками ее половых губ и обвел его языком, посасывая, обращаясь с ним, как с очень маленьким, недоразвитым членом. Она схватила мою голову обеими руками и вдавила свою вагину мне в лицо, прижав мою верхнюю губу лобковой костью. Мой язык все еще был прижат к ее клитору, но давление ее толкающихся бедер было таким сильным, что я не мог им пошевелить. Она терлась клитором о мой язык, как пестиком, перемалывающим специи в ступке, прижимая мой язык к собственным зубам и заставляя меня бояться, что он будет отрезан или, по крайней мере, изрезан и превращен в бесполезный кусок, когда я почувствовал вкус собственной крови.
Когда она кончила, она словно одичала. Она билась вагиной о мой рот, разбивая мне губу и еще больше разрезая язык о зубы. Ее хватка на моей голове усилилась. Ухоженные ногти этой студентки колледжа впились мне в кожу головы и виски, как когти сокола, хватающего добычу. Мой собственный орган отреагировал и на боль, и на ее судорожные оргазмы, и я тоже кончил. Горячая сперма заполнила мои боксеры, приклеивая их к бедрам. Я поднял голову из-за ее бедер и едва мог отдышаться.
– Ух ты! Ты уверен, что это был твой первый раз? – спросила она. – Потому что у тебя талант! Ты когда-нибудь лизал задницу?
Конечно, лизал. Я много раз лизал маленькую коричневую розочку Эсмеральды, но никогда не делал этого с женщиной, которая была определена женщиной при рождении. Почему-то мне показалось, что она будет разочарована, если узнает, что ее анус – не первый, который я лизал, поэтому я не ответил, а просто нежно перевернул ее на живот и скользнул языком между ее тугими маленькими ягодицами.
– О, какого хрена! С какой стати, мать твою, я хочу слушать историю о том, как ты лизал чью-то вонючую задницу? Ты просто тянешь время!
Она ущипнула меня за сосок. Не игриво и не соблазнительно, а зажав его между большим и указательным пальцами вместе с тремя-четырьмя дюймами кожи, жира и грудной мышцы, и сильно вывернула, как бабушка, наказывающая ерзающего ребенка в церкви. Было больно, но не особенно по сравнению с тем, как она прижигала мне яйца горелкой или отрезала веко. Но тут я увидел блеск стали в другой ее руке, когда она поднесла опасную бритву к моей груди. Все еще сжимая мой сосок как тисками, она начала пилить мою грудную мышцу, разрезая глубоко, отделяя большую грудную мышцу от малой. Лезвие запрыгало по моей грудной клетке, как ксилофон, когда она срезала мою грудную мышцу, словно разделывала рыбу на филе.
– Аааа! Неееет! Неееет! Прекрати-прекрати-прекрати! Прекратииииии!
Бритва отправилась обратно в карман, неплохо справившись с задачей разрезать мою грудь до кости. Ее длинные ногти впились под мышцу и начали тянуть. Я не думал, что какая-либо боль сможет сравниться с агонией в моей обожженной и разорванной мошонке. Я был почти уверен, что она ошиблась, так быстро перейдя к крайним пыткам, и что после этого ничто не покажется слишком ужасным. Я ошибался. Эта агония почти сравнялась с той. Ее шпилька, пронзившая мое больное яичко, была быстрой. Даже горелка, которую она использовала, была приложена всего на несколько секунд. Самой интенсивной была последующая затяжная боль. Но это вырывание и дерганье моей груди, попытка оторвать ее от кости, было медленным и ужасным испытанием.
Я наблюдал за происходящим, беспомощный вмешаться и спасти себя. Видеть, как мою плоть медленно вырезают, было почти так же ужасно, как сама боль. В оригинальном фильме "Восставший из Aда" есть знаменитая сцена, где Пинхед говорит юному герою: «Твои страдания будут легендарными, даже в Aду». Наблюдая, как она тянет за вырезанную мышцу, уперевшись ногой в правую сторону моей груди для рычага, медленно отдирая мою левую грудную мышцу от кости, я не мог представить, что в Aду найдется много мук, худших, чем те, что я терпел от рук этой безумной женщины. Уступая лишь интенсивной боли, был тошнотворный влажный звук разрываемой плоти, похожий на отдирание изоленты от кожи. Когда она закончила удалять мышцу, я увидел движение за своей грудной клеткой и понял, что вижу ритмичный толчок собственного сердца. И снова тьма устремилась внутрь, чтобы спасти меня от боли и ужаса.
ГЛАВА 7
ГУСТЫЕ СГУСТКИ СВЕРНУВШЕЙСЯ СПЕРМЫ И ВАГИНАЛЬНЫХ ДРОЖЖЕЙ
Тина смотрела на меня, когда я очнулся.
– Ладно, я хочу услышать остальное.
Я покачал головой, всхлипывая и плача, как отшлепанный ребенок.
– Нет! Ты будешь просто продолжать делать мне больно!
Тина схватила меня за челюсть и заставила встретиться с ее яростным взглядом.
– Можешь не сомневаться, что буду, если не заговоришь. По крайней мере, если будешь меня развлекать, ты сможешь это оттянуть. Может, даже скажешь что-то, что заставит меня пожалеть твою больную, извращенную задницу. А иначе у меня на том столе есть вещи, которые я еще даже не придумала, как использовать. Если не хочешь, чтобы я начала проявлять креатив, тебе лучше меня заинтересовать, ублюдок!
Она так сильно оттолкнула мое лицо, что стул встал на две ножки, и на мгновение я испугался, что он опрокинется. Но гравитация вернула стул на место. Я посмотрел на прекрасную разъяренную уличную шлюху и подумал о том, что она сказала.
В этом был смысл; может, если я буду говорить достаточно долго, отвлеку ее, кто-нибудь найдет меня, спасет, или я сам придумаю, как спастись.
– Итак, она хотела, чтобы я лизал ее задницу, и я это сделал...
Я вылизывал ее маленькую коричневую розочку, пока Бет мастурбировала, достигая оргазма за оргазмом, а мой язык исследовал ее прямую кишку, вылизывая ее изнутри. Вскоре мы встречались почти каждую ночь. Я был не единственным парнем, с которым она имела сексуальные отношения. Иногда я чувствовал на ней вкус других мужчин. Однажды она влетела в мою комнату в общежитии вся потная, с размазанной косметикой, растрепанная и сказала, что ей нужно принять душ, потому что у нее только что была оргия с шестью парнями из баскетбольной команды.
– Это не оргия. Это групповуха. В оргии участвовало бы больше одной женщины, если только парни не трахали друг друга. Если они все просто трахали тебя, это групповуха.
Она посмотрела на меня, склонила голову и улыбнулась.
– Кто-то ревнует?
Полагаю, большинство мужчин ревновали бы, но я никогда не был таким. Я не ревновал. Я возбудился.
– Ты использовала презерватив? – спросил я.
Она виновато отвела взгляд и ответила:
– Нет, не использовала.
– Они кончили внутрь?
На этот раз она просто кивнула, все еще отводя взгляд.
– Куда?
– Что значит «куда»? – спросила она, поворачиваясь ко мне с поднятой бровью.
– Они кончили тебе в рот? Во влагалище? В анус? Куда?
– Во... во все три, я... я думаю, – запинаясь, проговорила она.
– И ты еще не мылась?
Она медленно, неуверенно покачала головой, все еще не понимая, к чему я веду. Это меня удивило. Я думал, она знает меня лучше.
– Иди сюда. Сними одежду.
– Мне правда сначала нужно в душ. У меня там внутри полно спермы.
– Отлично, – ответил я, взял ее за руку и подтащил к кровати.
Я начал срывать с нее одежду, срывая пуговицы на шортах в своем нетерпении добраться до нее. Как только я стянул ее липкие розовые трусики и увидел блестящую, скользкую массу свернувшейся спермы и вагинальных жидкостей, зловонные желтовато-зеленые выделения, которые, я был уверен, были заражены трихомониазом, я жадно слизал их с ткани, содрогаясь от возбуждения при мысли поглотить гниль внутри нее.
Ее глаза расширились. Отвращение исказило ее черты, но ее отвращение быстро сменилось восторгом, когда я скользнул языком внутрь нее в поисках остатков спермы и каких бы то ни было болезней, которые она могла содержать. Густые сгустки свернувшейся спермы и вагинальных дрожжей падали на мой высунутый язык. Я проглотил этот зловонный пудинг заразы, давясь им с довольной ухмылкой, а затем обратил свое внимание на блестящее коричневое колечко ее ануса. Выглядело так, будто она испражнялась тестом для торта. Диарея, кровь, смазка и сперма полдюжины молодых спортсменов сочились из ее растянутой прямой кишки, как глазурь из кондитерского мешка. С ней там обошлись грубо, разорвав ткани в стремлении выжать собственное удовольствие из ее плоти. Я чувствовал вкус ее крови и фекальных выделений в дополнение к коктейлю из спортивной спермы. Я вылизал ее досуха, впитывая сперму, измазанную дерьмом, и кровь, сочащуюся из ее кишок, жадно поглощая все это. Мне казалось, я чувствую вкус хламидиоза и сифилиса, ВПЧ и генитальных бородавок в этой смеси маслянистых, терпких жидкостей, заливающих мой язык.
Бет содрогалась и конвульсивно вздрагивала от оргазма за оргазмом, крича, ругаясь, шипя. Я поднялся из-за ее ног и лег рядом. Я был так возбужден в тот момент, что нескольких быстрых движений хватило, чтобы я тоже достиг пика. Она отплатила мне тем же, слизав мою сперму с моего живота.
– Ладно, теперь не хочешь объяснить, какого хрена это все было? Только что вылизал мне «киску» лучше, чем когда-либо, после того как я сказала, что меня только что отгруппировали пол команды баскетболистов. Что это значит?
Тогда я рассказал ей о своем фетише. После этого она всегда приходила ко мне после секса с другими мужчинами, и моей работой стало вылизывать ее.
Тина уставилась на меня с отвисшей челюстью от изумления и кивнула.
– Я встречала много клиентов, которые хотели заняться со мной оральным сексом до того, как я помоюсь. Им нравится мысль, что другие мужчины были во мне. Думаю, это делает это грязнее. У некоторых из них фетиш к куколдизму, о котором они боятся рассказать своим женам, поэтому они отыгрывают его со мной. Был один, который хотел, чтобы я звонила ему всякий раз, когда рвется презерватив, или после того, как я трахалась со своим сутенером, чтобы он мог трахнуть меня в их сперму или вылизать ее из меня.
Она уставилась на меня с нечитаемым выражением, и я понял, что она говорит обо мне. Тут я наконец узнал ее. Она была одной из трех проституток, которых я использовал для этой цели, когда только окончил колледж и работал на своей первой настоящей работе.
Я работал в финансовом районе Лас-Вегаса в японской импортно-экспортной компании, которая покупала американские товары и делала их доступными в Японии и наоборот. Я был их компьютерщиком и зарабатывал больше денег, чем когда-либо мечтал, поэтому, конечно, тратил их на проституток.
– Сначала я искал самых красивых... таких, как ты. Это продолжалось около года. Потом, когда моя жажда все новых и новых болезней стала ненасытной, я начал искать самых худших, самых зависимых, изношенных и больных шлюх, каких только мог найти. Именно в это время я заразился самыми вирулентными болезнями...
Была одна проститутка, наркоманка со стажем, употребляющая крэк и метамфетамин, старая шлюха, которая могла бы быть моей матерью по возрасту. У нее были худые, дряблые груди, испещренные синими венами, свисавшие до впалого живота, как пустые мешки. Ноги были длинными и тощими, с обвисшей морщинистой кожей, свисающей с бедер, словно гусиная кожа. Карта варикозных вен вилась от икр до паха, как переплетение городских улиц. Она всегда была немытой, и какое бы варево из ядовитых инфекций ни гноилось между ее бедер, оно оставалось нелеченым. Она звонила мне каждое утро после долгой ночи, обслуживая клиентов за пятьдесят долларов на автозаправках и автовокзалах, и я мчался трахать ее или лизать ее задницу или «киску», взбивая этот пенящийся котел болезней языком или членом, поглощая шведский стол гнили и разложения. Она была источником более чем половины болезней, которыми я заразился. Мы обменивались вирусами, как бейсбольными карточками.
Гримаса отвращения Тины исказилась во что-то ужасающее. Я видел борьбу, попытку сдержать то насилие, которое рвалось наружу. Я знал, что пройдет немного времени, и эта ярость вырвется из оков и выплеснется на меня.
– Позволь мне прервать тебя прямо здесь, мать твою. Теперь моя очередь.
Я был сбит с толку. Сначала я подумал, что она снова хочет сделать мне больно, но потом понял, что она хочет рассказать свою историю. Но это было не все, чего она хотела.
Тина пнула меня в грудь, и стул, к которому я был примотан, опрокинулся, с грохотом упав на твердый бетонный пол. Я все еще был в оцепенении, когда увидел, как ее безволосая коричневая щель опускается к моему лицу, покрытая волдырями герпеса и сочащаяся густыми желтыми выделениями, окрашенными в розовый цвет менструальной кровью. Запах был как от мусорного контейнера у ресторана морепродуктов – тухлые ракушки и заплесневелый сыр. От него слезились глаза и бурлило в животе.
Она оседлала мое лицо, вдавливая свою распухшую вульву в мою единственную оставшуюся губу, прижимая мой язык к обнаженным зубам и пуская кровь, пока она наяривала на моем рту, не дожидаясь моего участия, просто втираясь в меня, используя мои губы и язык как неодушевленные секс-игрушки, вдавливая свою больную пизду в мой кровоточащий рот.
– Лижи мою "киску"! Лижи, как раньше!
Я изо всех сил старался подчиниться, не желая злить ее еще больше. Скопления открытых волдырей и язв вокруг моего рта терлись о волдыри на ее половых губах, сдирая их и открывая зажившие, выдавливая злые красные пустулы, как прыщи, и пуская гной и кровь в мой рот. Это был знакомый вкус – чумы и инфекции. Деликатес, который я искал годами в одной зараженной промежности за другой. Я начал яростно вылизывать эту зараженную язву гнили и оспы, выискивая языком ее клитор, чтобы ускорить ее оргазм и освободиться из тюрьмы ее бедер. Чем сильнее и быстрее я лизал, тем агрессивнее она трахала мое лицо своей текущей пиздой, размазывая вонючий трусиковый пудинг по моим губам и подбородку, ударяя моей головой о бетонный пол с каждым толчком таза, удушая меня своим лоном, топя в приливной волне заразы. Я задыхался и давился, борясь за воздух, в панике от возможности быть задушенным прогорклой вагиной этой безумной шлюхи.
Наконец Тина начала стонать и дрожать. Ее ноги тряслись, спина выгнулась, и из ее чресел хлынул поток жидкости, в котором я был почти уверен – в основном моча. Я закашлялся и задохнулся, когда она заполнила мое горло, задаваясь вопросом, было ли это ее намерением с самого начала – убить меня мочой и вагинальной жидкостью, утопить заживо в женской эякуляции. Подходящее наказание для человека, который использовал секс, чтобы лишить ее жизни.
Как раз когда я был уверен в своей неминуемой смерти и смирился с судьбой, Тина встала, позволив мне дышать. Я ловил ртом воздух и кашлял, вдыхая полные легкие воздуха и выплевывая мочу и сперму. Солоновато-уксусный вкус ее выделений остался на моем языке, теплый и знакомый, как воссоединение со старым токсичным другом.
Тина пыталась привести свое дыхание в норму.
– Ты всегда умел лизать "киску". Я это помню. Ты был единственным клиентом, который всегда мог заставить меня кончить, каждый чертов раз. Я рассказывала тебе о мужиках, с которыми трахалась в тот день, и ты просто отрывался там внизу. Это была самая безумная, самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видела. Тогда ты был симпатичным. Если честно, офигенно красивым. Теперь твоя задница выглядит как смерть на горячем гриле.
Наконец отдышавшись, я рискнул задать вопрос.
– Если я сейчас такой уродливый, зачем ты это сделала?
Тина рассмеялась. В этом звуке было мало веселья.
– Никаких "если", придурок. Ты сейчас уродлив, как хрен знает что. Еще до того, как я отрезала тебе губу и веко, герпес и сифилис уже изуродовали твое лицо. Говорит "если", ниггер, у тебя нос, мать его, сгнил нахуй! На твоих губах и веках было столько герпетических волдырей, что выглядело, будто тебя укусил рой пчел. Никаких гребаных "если" тут нет. Теперь ты – уродливый ублюдок. И все же ты всегда умел заставить меня кончить лучше, чем кто-либо другой. Даже мой сутенер не мог довести меня так, как ты. Пока я не увидела, какой ты теперь уродливый, я даже думала просто похитить тебя и держать как секс-раба, но я не могу каждый день смотреть на это отвратительное дерьмо, которое ты называешь "лицом", а твой член выглядит еще хуже. От этого дерьма у меня будут кошмары. Но я решила, что ты уже наградил меня худшей болезнью, какую только может получить шлюха. Конкретно меня подставил. Теперь уже неважно, чем еще я заражусь. Может, я тоже стану баг-кэтчером, а? – Тина снова рассмеялась.
Это был грустный и злобный звук, который каким-то образом сделал комнату, и без того лишенную какого-либо подобия счастья, еще более безрадостной.
– Зачем ты все это делаешь, Тина?
– Я уже сказала твоей заднице. Я просто хотела кончить.
Я покачал головой.
– Нет, не поэтому ты только что втерла свою вагину мне в лицо и чуть не задушила меня до смерти. Я имею в виду, зачем ты делаешь все это? Зачем ты выследила меня? Зачем ты похитила меня? Зачем ты меня пытаешь?
Улыбка Тины напоминала оскал хищника перед нападением на соперника. Я приготовился к новому приступу ее ярости, каким бы бесполезным это ни было. Какое бы насилие она ни применила дальше, я знал, что подготовиться к этому невозможно.
Тина подняла мой стул. Даже со всем весом, который я потерял из-за своих многочисленных болезней, она все равно с трудом подняла меня вертикально, пыхтя и напрягаясь от усилия. Когда меня снова водрузили на место, она снова взяла опасную бритву и начала отрезать мой второй сосок, пока я тщетно кричал и визжал. Затем она обратила свое внимание на мое единственное оставшееся ухо, мою губу и уже собиралась заняться моим другим веком, когда ее взгляд упал на мой член. Я знал, что этот момент настанет, но ожидал просто кастрации, что само по себе достаточно ужасно. То, что она задумала, было гораздо хуже.
– Слышал когда-нибудь о писательнице по имени Моника Дж. О'Рурк?
Я был измотан криками, подавлен болью, едва держался в сознании, но знал, что лучше ответить. Что она может сделать со мной, если я не отвечу, было немыслимо. Я покачал головой.
– Нет? «Мученица»? «Что случается в темноте»? «В конце лишь тьма»? «Отравленный Эрос»? Нет? Очень жаль. Она больная на голову. Я имею в виду, она пишет действительно жесткие вещи. Думаю, такой извращенец, как ты, оценил бы ее херню. Но твоя самовлюбленная, чопорная задница, наверное, читает только французские стихи или что-то типа того, а?
Мне было так больно, что я не мог сформулировать ответ. Я не мог понять, о чем она говорит. Я просто снова покачал головой.
– В общем, я обожаю ее херню. Я постоянно читала ее книги. Чтение этого извращенного дерьма помогало мне забыть о моем собственном извращенном дерьме, понимаешь? Как бы плоха ни была моя ночь – меня насиловал и грабил клиент, сутенер выбивал из меня дерьмо – это было лучше, чем быть изнасилованной и замученной демонами в Aду или кучкой больных ублюдков в садистском лагере для толстяков. Понимаешь, о чем я?
Я покачал головой. Я понятия не имел, о чем она говорит.
Тина закатила глаза в раздражении.
– В общем, одна из моих любимых ее историй называется «Эксперименты над людьми». Думаю, я даже рада, что ты ее не читал; тогда следующая часть будет для твоей задницы сюрпризом.
Тина отошла от меня и направилась к тому, что выглядело как небольшая дровяная печь. Она засунула в печку одно из тех готовых поленьев, которые уже пропитаны жидкостью для розжига, и подожгла его, а следом несколько других кусков дерева. Через несколько минут и без того душная комната стала невыносимо жаркой.
Тина сняла остатки одежды, обнажив свое великолепное тело, сильные, мускулистые руки и ноги, плоский живот, широкие бедра и идеально круглую задницу, груди, как две маленькие дыни. Идеальное тело, блестящее от пота, отчего она выглядела как мокрый шоколад. Если бы я еще был на это способен, такое тело вызвало бы у меня мгновенную эрекцию.
– Ты спросил меня, зачем я это делаю, – сказала Тина, подходя обратно и садясь напротив меня. – Ладно, хорошо. Дай мне рассказать мою историю.
ГЛАВА 8
ЖЕСТКИЙ, ВЫБИВАЮЩИЙ ДУРЬ ИЗ ШЛЮХ, СУКИН СЫН
Я росла в бедности, – начала Тина. – Эту часть ты, наверное, и сам мог бы понять...
Моя мамаша тоже была шлюхой, героиновой наркоманкой. Иногда нюхала крэк, чтобы взбодриться и работать после того, как вырубалась от героина. Она приводила своих вонючих клиентов в нашу квартиру по ночам. Я спала на матрасе прямо там, на полу, рядом с ее кроватью, пока она «оплачивала счета», как она это называла. Забавно, потому что она «оплачивала счета» почти каждую ночь, а у нас все равно каждый месяц отключали свет, газ или воду, да еще и присылали уведомления о выселении. На самом деле она просто оплачивала счета торчка.
Они кряхтели, стонали и потели на этой скрипучей кровати, а она говорила мне просто спать подальше. Но как, блядь, я должна была спать под все это? Особенно когда попадались буйные. Я слышала, как они лупят мамашу. Я видела, как эти жестокие, грязные, потные мужики издевались над моей матерью самыми разными способами. Я ненавидела каждого из этих ублюдков, даже тех, кто был достаточно добр, чтобы принести мне газировку или конфетку. Я чувствовала запах их потной вони или их дешевого одеколона. Меня тошнило от этого. Если я на что-то жаловалась – что мне нужно спать, потому что утром в школу, что я голодна или хочу пить, или пыталась остановить кого-то из них, когда они обижали мать, – меня избивали. Иногда я пряталась в ванной, пока все не заканчивалось, но чаще просто лежала там, испуганная и онемевшая.
Иногда мужчины трогали и меня. Если я плакала, пыталась убежать или дать сдачи, меня избивали, так что через некоторое время я просто позволяла им лапать себя. Я лежала неподвижно, как и во все те ночи, когда трахали мать, и просто ждала, пока они уберут свои грязные руки. В конце концов, они начали делать больше, чем просто трогать. Думаю, их заводило трахать мать и дочь в одну ночь, иногда одновременно. К тому времени, как мне исполнилось десять, мать продавала уже больше мою «киску», чем свою. Все из-за героина. Он завладел ею. И когда этот дурман забирает тебя, ты продашь все, что у тебя есть, ради дозы, даже собственного ребенка...
Я ушла из дома и отправилась на улицу, когда мне было двенадцать. Можешь представить себе, каково это – принимать клиентов, даже не начав еще кровоточить? Я научилась сосать член раньше, чем поняла дроби. Совсем скоро после того, как я встала на путь шлюхи, меня подобрал сутенер. Думаю, такая юная красивая штучка, как я, не могла долго оставаться независимой.
Мой сутенер был жестким, выбивающим дурь из шлюх, сукиным сыном. Он подобрал меня на улице всего через пару недель. Я работала на углу, где работали две его другие шлюхи, и они настучали на меня. Он подкатил на белом «Мерседесе» Е-класса. На нем был белый костюм, без рубашки. Его грудные мышцы и кубики пресса просто выпирали. Говорю тебе, я никогда не видела такого красивого ниггера. Он был красивее меня. Высокий, шоколадно-коричневый, бритая голова, похож на игрока NBA в черных ботинках из аллигатора и темных очках. Его звали Джонсон. На улице его называли «Длинный Джонсон», потому что он был под два метра ростом и потому что у него был член в девять дюймов [3] . Он был самым красивым и гладким ниггером, которого я когда-либо видела.
Он спросил, голодна ли я, а затем повел меня в шикарный ресторан. Он заказал для меня: стейк, омары, крабовые котлеты. Я никогда не ела такой еды. Я чувствовала себя богачкой из телевизора. Затем он повел меня покупать новую одежду в этих шикарных бутиках. Я чувствовала себя принцессой. После этого он отвез меня к себе в квартиру, и мы начали нюхать кокаин. Затем он насиловал меня два часа. Он принял «Виагру», чтобы продолжать, и убедился, что как следует растянул меня. Когда он закончил со мной, он пригласил своих друзей-сутенеров, и они по очереди трахали меня. Все это продолжалось, наверное, часов восемь или десять. Когда все закончилось, он искупал меня, заставил спринцеваться в обе дыры, хотя мои «киска» и задница были все изодраны и кровоточили, обрызгал меня духами, одел в ту красивую одежду, которую только что купил, – одежду шлюхи, короткое облегающее розовое спандексовое платье и эти блестящие пятидюймовые каблуки, – а затем выставил мою задницу на угол. Он сказал, что мне лучше заработать тысячу долларов в ту ночь и каждую ночь после, или он перережет мне глотку и закопает тело в подвале заброшенного дома рядом. Я прожила семь лет этой жизни, пока не встретила Митча.
Митчелл Тэйлор был, наверное, самым милым человеком, которого я когда-либо встречала. У него была тату-студия на Стрип, и я иногда заходила туда поговорить с ним, когда мне нужен был перерыв от всего этого дерьма. Он был крупным парнем. Не высоким, как Джонсон, но плотным и мускулистым, как маленький танк. Он говорил, что занимался борьбой и играл в футбол в школе и колледже, но бросил колледж и провел несколько лет в армии, в морской пехоте, кажется. Когда он ушел из морской пехоты, то решил посвятить себя искусству и каким-то образом занялся татуировкой.
Джонсону не нравилось, что я захожу туда поболтать с Митчем, когда должна работать. Он избивал меня за это по меньшей мере три или четыре раза, но Митч мне нравился, и у меня не было других друзей, если не считать тех завистливых сук из гарема Джонсона. Эти сучки ненавидели меня, потому что я была молодой и красивой и приносила в два раза больше денег, чем они, поэтому Джонсон проводил со мной больше времени, чем с любой из своих других шлюх. Он покупал мне всякую фигню, дешевые побрякушки и одежду, которую брал у скупщиков краденого. В общем, эти шлюхи не были мне друзьями, а вот Митч был.
Когда Джонсон понял, что я не перестану ходить к Митчу, сколько бы он меня ни избивал, он решил, вместо того чтобы портить товар и терять деньги, поговорить с Митчем напрямую. Это было ошибкой. С Митчем лучше было не связываться. Для белого парня он был чертовски крут.
– Слушай, белый, если хочешь проводить время с моей шлюхой, придется платить, как и всем остальным клиентам, – сказал ему Джонсон, тыча длинным коричневым пальцем, похожим на ветку, в грудь Митча.
Я никогда раньше не видела Митча злым, но я увидела грозовые тучи в его глазах и поняла, что грядет буря. Он встал со стула, а Джонсон просто улыбнулся ему. Он не думал, что какой-то низкорослый белый парень может ему что-то сделать.
– О, ты крутой? Хочешь меня? Ну давай тогда, придурок!
У Джонсона был выкидной нож и «Смит-и-Вессон» 9 мм, но его тупая задница почему-то решила сделать бой честным. Я все время называю Митча «низким», но на самом деле он был примерно метр семьдесят пять. Все равно примерно на двадцать сантиметров ниже Джонсона, и у Джонсона было преимущество в длине рук. Митч бросился вперед, Джонсон выбросил джеб и кросс справа, но Митч ушел с линии обоих ударов, схватил Джонсона чуть выше колен, поднял его над землей, перевернул этого ниггера вверх тормашками и бросил прямо головой об пол. Его лоб ударился о кафельный пол и треснул. Кровь брызнула повсюду, но Митч не закончил. Он забрался на него и начал выбивать дерьмо из этого сутенера. Он избил его так сильно, что мне стало его жаль, и я умоляла Митча остановиться. Я боялась, что он убьет его. Митч встал, обнял меня за талию и поцеловал. Он никогда раньше этого не делал. Он поцеловал меня прямо в губы.
