Текст книги "Коллекционер болезней (ЛП)"
Автор книги: Рэт Уайт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)
Annotation
Гротескное, незабываемое погружение в одержимость и разложение от Рэта Джеймса Уайта – мастера экстремального и сплаттерпанк-хоррора.
Тайный фетиш Джоуи уже подорвал его здоровье, искалечил его тело и сделал изгоем. Теперь это может стоить ему жизни. Когда его извращенные желания становятся на пути женщины, охваченной яростью и жаждой мести, его кошмар превращается в живую заразу – телесный кошмар, который проникает под кожу и никогда не уходит.
От автора "Воскресителя" и "Сочной жертвы" – одна из самых тревожных работ Уайта на сегодняшний день – жестокое, непреклонное исследование парафилии, вины, мести и трансформации...
РЭТ ДЖЕЙМС УАЙТ
ПРОЛОГ
ГЛАВА 1
ГЛАВА 2
ГЛАВА 3
ГЛАВА 4
ГЛАВА 5
ГЛАВА 6
ГЛАВА 7
ГЛАВА 8
ГЛАВА 9
ГЛАВА 10
Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются «общественным достоянием» и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.
Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...
Бесплатные переводы в наших библиотеках:
BAR «EXTREME HORROR» 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)
https://vk.com/club10897246
BAR «EXTREME HORROR» 18+
https://vk.com/club149945915
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ СОДЕРЖАНИЕ. НЕ ДЛЯ ТЕХ, КТО ВПЕЧАТЛИТЕЛЬНЫЙ.
Это очень шокирующая, жестокая и садистская история, которую должен читать только опытный читатель экстремальных ужасов. Это не какой-то фальшивый отказ от ответственности, чтобы привлечь читателей. Если вас легко шокировать или оскорбить, пожалуйста, выберите другую книгу для чтения.
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!
Эта книга является произведением в жанре экстремального хоррора. Она содержит непристойные, похотливые и гротескные изображения крайнего насилия, пыток, расчленения, обезображивания, убийств, половых сношений, добрачного секса, фелляции (минета), куннилингуса, анилингуса, анального секса, сексуального насилия, растления малолетних, инфекций, передающихся половым путем, болезней, изнасилования, каннибализма, проституции, сексистских выражений, гомофобных выражений, расистских выражений, нецензурной брани, угроз, похищения людей, бондажа (связывания), рвоты, женской эякуляции, "золотого дождя", неблагополучных семей, плохого воспитания, а также вопиющее использование кухонной утвари и шахматных фигур не по назначению.
БЛАГОДАРНОСТИ
Спасибо Шейну Мосли, Лукасу Мангуму и моему сыну, Султану Каю Уайту, за их поддержку и воодушевление, пока я строчил эту мерзкую штуку. Монике Дж. О'Рурк за ее безумные редакторские способности и за то, что позволила позаимствовать сцену из одного ее рассказа. Лизе Ли Тоун за ее неоценимую помощь в выявлении всех моих обычных ошибок. И Тодду Кларку за бета-чтение и вылавливание мелочей.
«Баг-кэтчинг» (Bug Catching):
Фетиш, заключающийся в стремлении собрать как можно больше заболеваний/инфекций, передающихся половым путем.
– Из «Городского словаря» (Urban Dictionary)
РЭТ ДЖЕЙМС УАЙТ
«КОЛЛЕКЦИОНЕР БОЛЕЗНЕЙ»
ПРОЛОГ
ЯЗВЕННЫЕ БУГОРКИ И КРОВЯНИСТЫЕ ВЫДЕЛЕНИЯ
Я замерзал. Леденящий ветер ледяными когтями впивался в изуродованное лицо – словно невидимая хищная птица медленно сдирала с меня кожу. Пальцы рук и ног, уши почти полностью онемели, но все еще пульсировали пронизывающей костной болью, предвещающей мучительное оттаивание, когда я доберусь до теплого места. Если доберусь. На улице было девятнадцать градусов по Фаренгейту, что для Лас-Вегаса равносильно семи ниже нуля. При порывах ветра до тридцати миль в час фактор охлаждения ветром должен был понизить температуру как минимум еще на десять градусов.
Завывающий шквал швырял мое истощенное тело из стороны в сторону, угрожая сбросить в плотный безучастный поток транспорта на Стрип. Я представил себе непредумышленное убийство на скорости двадцать миль в час, мой зловонный труп медленно перемалывают колеса арендованного спорткара, лимузина или, возможно, минивэна, за рулем которого счастливое семейство из пригорода наслаждается первым за многие годы отпуском. Я представил, как игроки и туристы глазеют с отвисшими челюстями в ужасе. Я почти видел, как неоновые огни отражаются от скользкой алой полосы моей крови, мои блестящие внутренности освещены фарами окружающего транспорта. Сигналы машин взывают к экстренным службам, умоляя побыстрее соскрести мою тушу с асфальта, чтобы туристы могли продолжить вечеринку. На данный момент это была не такая уж неприятная мысль. Я устал. Мое тело болело. Моя страсть уничтожила мое здоровье и разрушила жизнь. Я был жертвой собственной парафилии.
Рваное шерстяное одеяло, которое я раздобыл у больной шизофренией бездомной, с которой трахался меньше часа назад за мусорным контейнером у круглосуточного магазина, было моей единственной защитой от ледяного ветра. Я плотнее закутался в вонючее, пропитанное мочой, спермой, фекалиями и рвотой одеяло и вздрогнул, когда очередной порыв ветра сбил меня с ног. Я вжал голову в этот арктический шквал, пытаясь сделать свое тело более обтекаемым.
Бездомная, у которой я одолжил одеяло, оказалась на удивление хорошей трахомой и, без сомнения, добавила еще несколько зараз в мою коллекцию, вероятно, не больше чем хламидиоз и лобковые вши, но нищим выбирать не приходится. Лучшие партнеры всегда сумасшедшие. Что-то в абсолютном безумии делает секс более диким. Ее зрелость и опыт были приятным бонусом.
Все время, что мы яростно совокуплялись в вони и грязи, сочащейся из стоящего перед нами контейнера, она называла меня "Билли". Позже я узнал, что Билли был ее школьным возлюбленным, погибшим в аварии на мотоцикле тридцать лет назад, и, увидев мое лицо, она решила, что он вернулся из могилы, чтобы слизывать творожистые выделения из ее прогорклой старческой вагины. Я был более чем счастлив помочь ей разыграть эту фантазию.
Обвисшая, покрытая рябинами гусиная кожа ее бедер, исполосованная варикозными венами и изборожденная морщинами, раздвинулась, словно старая скрипучая амбарная дверь, которая в любой момент могла сорваться с петель. Старая попрошайка потянулась ко мне, взяла мое лицо в свои грязные загребущие руки и направила мою голову вниз, к этой пенящейся утробе.
– О, Билли. О, как же ты заставляешь меня чувствовать себя прекрасно. Я так скучала по тебе, – ворковала она, пока я приступил к делу, вылизывая покрытые коркой складки ее половых губ.
Я всосал в рот бульбообразный нарост, который, я надеялся, был ее клитором, и начал пощелкивать по нему языком, затем яростно лизать, словно пытался вывести пятно.
– О, Билли! Я кончаю! – выкрикивала она снова и снова, и один оргазм лавиной накатывал за другим.
Ее многочисленные оргазмы сопровождались взрывным выбросом жидкости, в котором я был почти уверен – это была моча. Я не возражал. Я и раньше получал свою долю "золотых дождей".
Доставив изможденной бродяжке то, что я счел приличным количеством оргазмов, я решил получить собственное удовольствие между ее дряблыми, морщинистыми ягодицами. Если и были какие-то другие инфекции, которые можно подцепить, я был совершенно уверен, что именно в мутных глубинах ее толстой кишки их и следовало добывать.
Я встал и заглянул в контейнер, ища, что можно было бы использовать в качестве смазки. Сумасшедшая бродяжка воспользовалась возможностью, чтобы высвободить мой член из спортивных штанов и взять его в свои губы, со всеми бородавками, язвами, волдырями и прочим. Сама вульгарность этого акта, ее неведение и пренебрежение к состоянию моих больных гениталий делала это действо каким-то образом более сексуальным, более грязным. Я нашел испорченное ведерко с наполовину съеденной жареной курицей и использовал застывший куриный жир, свою слюну и все, что сочилось из ее влагалища, чтобы облегчить свое вторжение в ее зияющий, много видавший анус.
Я стал весьма искусен в определении заболеваний и инфекций, передающихся половым путем. Подобно тому, как орнитолог может определить различные виды птиц, я различал тонкие различия во вкусе, запахе и внешнем виде между симптомами хламидиоза, гонореи и обычной молочницы. Я мог отличить особо вирулентный случай генитальных бородавок от донованоза, украсившего анус старухи язвенными бугорками и кровоточащими язвами. У меня были такие же кровоточащие язвы по всему стволу члена. Это придавало новый смысл красочному просторечному выражению "тереться уродствами". Мало что могло быть уродливее того, что происходило между моим членом и ее задом.
– О, Билли! Билли, твой член такой огромный! Ты наполняешь меня. Мне кажется, я сейчас лопну!
Не имея причин разрушать ее иллюзию, я подыграл и стал ее Билли ровно до момента, пока не эякулировал. Я вытащил член из ее зада за мгновение до того, как достиг пика, и старуха с готовностью снова приняла мой перепачканный дерьмом член между губ, чтобы принять мой груз заразы, облизывая мою густую сперму с обветренных губ и улыбаясь, как самая счастливая женщина на земле.
Я потянулся вниз и натянул штаны.
– Останься со мной, Билли. Билли, пожалуйста, не покидай меня снова! Не уходи! – взмолилась старуха, когда я повернулся, чтобы уйти.
Я поднял рваное одеяло, на котором мы только что трахались, и закутался в него.
– Прости. Мне пора. Билли нужно идти, – сказал я самым успокаивающим голосом, на который были способны мои покрытые волдырями губы и горло, стараясь быть нежным, проявляя сочувствие к ее безумию.
Я погладил дикое гнездо сальных секущихся волос на ее голове, а затем нежно поцеловал в испачканный лоб. Одна из многочисленных язв и волдырей на моих губах лопнула, как прыщ, и гной закапал ей в брови.
– Билли нужно идти, – повторил я, поворачиваясь, чтобы уйти.
Старая попрошайка вцепилась в одеяло мертвой хваткой. Я продолжил идти, протащив ее по бетону несколько футов, прежде чем дернул одеяло, вырывая его из ее рук и одновременно сбивая ее с ног.
Старуха рухнула лицом вниз на бетон. Ее череп ударился о землю с тяжелым, сочным, влажным треском, от которого я поморщился.
– Прости. Мне так жаль. Ты в порядке?
Она не двигалась. Вокруг ее головы образовался темно-красный ореол. Старуха несколько раз дернулась, а затем затихла. Я уже собирался проверить ее пульс, когда она издала громкий стон. Я воспринял это как подтверждение, что она в порядке, по крайней мере жива, поэтому я поспешил из-за контейнера, пересек парковку и с облегчением выдохнул, когда снова оказался на Лас-Вегас-бульваре, окруженный пьяницами и невезучими игроками. У меня было новое одеяло и кто знает сколько новых болезней. По нынешним меркам, сделка была неплохой.
ГЛАВА 1
УДАРЫ, КОСТЯШКИ И ПОЩЕЧИНЫ
Я не был бездомным, но по моему внешнему виду или недавним занятиям этого было не скажешь. У меня был хороший дом в Севен-Хиллс, который я не видел месяцами. «Рейндж Ровер», купленный два года назад, стоял на парковке одного из казино, если его еще не угнали и не эвакуировали. Прошло несколько недель с тех пор, как я на нем ездил. До трех лет назад у меня была успешная карьера, я писал компьютерный код. Сейчас кажется, что это было в прошлой жизни. Моя одержимость поглотила все аспекты моего существования и довела меня до безумия, хотя еще не до нищеты. Только до нищеты духа. На моем банковском счете все еще были тысячи долларов, а ипотека и все остальные счета оплачивались автоматически. Денег хватит еще как минимум на шесть-семь месяцев. В конце концов, все будет описано за долги и изъято. Это не имело значения. Та жизнь кончилась. Теперь я обитал в темных переулках, канализации и сточных канавах вместе с неимущими и безумцами, проститутками, отбросами и прокаженными.
Медленная пьяная толпа пешеходов, закутанных в дорогие пальто и дизайнерские куртки, несла меня по ленивому течению. Их близость вызывала у меня тревогу. Все они были такими чистыми, здоровыми и благополучными со своими розовыми щеками и толстыми животами. Я чувствовал себя среди них изгоем, гротескным призраком, преследующим их приятный отдых.
Время от времени кто-то из туристов замечал меня и буквально отшатывался, кривясь от отвращения. Другие смотрели на меня с недоумением, пытаясь осмыслить порчу и разложение моей плоти, гадая, не надет ли на мне какой-то костюм. Я видел, как страх расцветал в их глазах, словно осенние розы, когда до них доходила возможность того, что я могу быть носителем какой-нибудь ужасной заразной болезни, которой можно заразиться, просто стоя на расстоянии вытянутой руки и дыша со мной одним воздухом. Они закрывали лица рубашками или куртками и быстро проходили мимо. Некоторые оборачивались и показывали пальцем. Некоторые доставали телефоны и пытались меня снимать. Я натягивал капюшон и поднимал одеяло, чтобы скрыть изуродованное болезнью лицо, и пробирался мимо них.
Мое лицо было ужасом. Воздействие богатого разнообразия венерических инфекций человечества одолело мои некогда приятные черты и оставило жуткую маску страха. Кровоточащие струпья и наполненные гноем волдыри, бугорки и язвы, кратеры гниения и разложения полностью уничтожили всю привлекательность, которой я когда-либо обладал. Несколько лет назад я потерял нос из-за сифилиса. Только влажная от слизи бездна осталась в центре моего лица. Герпетические язвы и болячки расцветали на моих губах и веках, словно дикие красные ягоды. Столько крови и гноя сочилось с моего лица, что казалось, будто оно разжижилось и стекает по шее, что было недалеко от истины.
– Чувак, смотри! Настоящий зомби! – закричала девушка-подросток, указывая на меня, одновременно торопливо доставая телефон из дизайнерской сумочки, чтобы запечатлеть мое разложение.
Я отвернулся и ускорил шаг, поспешив скрыться с ее глаз.
Я покинул Стрип, убегая от ярких неоновых огней, громких голосов, громкой музыки, громкого транспорта. Длинными решительными шагами я направился вверх по бульвару Тропикана и, найдя уютное местечко под эстакадой шоссе, свернулся калачиком в том грязном одеяле и заснул, как тролль под мостом.
Я спал недолго, когда почувствовал сокрушительное давление на грудь. Мои руки были прижаты к бокам, а меня душили грубой тканью, пахнущей химикатами. Мои глаза распахнулись. Красивая темнокожая женщина, одетая как фотомодель 1970-х, сидела верхом на моей груди, прижимая тряпку к моему лицу. Меня охватило головокружение, и я почувствовал, что скоро потеряю сознание. Она меня душила. Я не мог дышать. Инстинктивно я начал сопротивляться.
Я размахнулся и нанес дикий удар, пришедшийся женщине в челюсть и отбросивший ее голову назад. Тряпка упала с моего лица, и я смог сделать несколько быстрых глотков воздуха. Женщина все еще была сверху. Я рванул бедрами вверх, чтобы сбросить ее, а затем толкнул.
Она упала в грязь и немедленно поползла обратно ко мне, подхватив тряпку из грязи и снова влепив ее мне в лицо.
Я снова почувствовал головокружение. Я снова толкнул ее и вскочил на ноги.
– Какого хрена происходит?! Кто-ты, блядь, такая?!
– О, ты не помнишь меня, мудак? Ты меня не помнишь?
На ней было длинное пальто из искусственной кожи с искусственным меховым воротником, распахнутое, открывающее облегающий бежевый свитер под ним и бежевую мини-юбку из кожи. Она все еще сжимала тряпку в руке и скалила зубы, как бешеная собака, рыча и шипя. Она была не просто безумна, она была в ярости, вне себя от гнева, а я понятия не имел, кто она и какое зло я ей причинил.
– Нет. Я понятия не имею, кто ты, черт возьми!
– Ты, мудак! – прорычала она, а затем нанесла удар ногой, просвистевший мимо моих колен и бедер и вонзившийся пальцами ног в мою мошонку.
Мои внутренности скрутило от боли и тошноты. Я упал на колени, схватившись за больные яйца, и завалился на бок в грязи. Она прыгнула на меня сверху и начала осыпать градом ударов, молотов и пощечин, оседлав мою талию. Я пытался ударить в ответ, но, лежа наполовину на боку, наполовину на спине, я мог использовать только одну руку для борьбы. Другая была прижата подо мной. У меня не было рычага, чтобы нанести что-то существенное. Я был практически беспомощен перед яростью этой женщины.
Мои глаза были в синяках и порезах и начинали опухать, но я все еще мог видеть прекрасную коричневую амазонку, которая на меня нападала, и я пытался вспомнить ее лицо. Была ли она бывшей любовницей? Возможно. Их было так много. Далеко за сотню. Двести или больше, если предположить. Возможно, даже три или четыре сотни. Я всегда был больше любовником, чем бойцом. Но способность вызывать оргазмы сейчас была бесполезным навыком. На каждый мой слабый удар снизу она отвечала тремя или четырьмя сильными ударами сверху, вкладывая в них весь вес своего тела и силу гравитации. Я чувствовал, как мое лицо опухает от побоев, которые она мне наносила. Ее кулаки были покрыты коркой крови, гноя и слизи из множества язв и поражений, разорванных ее ударами.
Когда она наконец схватила пропитанную химикатами тряпку и прижала ее к моему рту и носу, медленно подкрадывающаяся тьма, погружение в успокаивающие объятия Морфея, стали благословением.
ГЛАВА 2
КРОВЬ, СПЕРМА И НЕМНОГО ЖЕЛТОЙ И ЗЕЛЕНОЙ ЖИДКОСТИ
– Почему?
Это был ее главный вопрос.
Ее звали Тина, и я был ее пленником, связанным клейкой лентой и примотанным к дешевому походному стулу в заброшенном складе далеко от шума Стрипа или банальной обыденности сетевых магазинов и типовых жилых домов, занимавших ландшафт в остальной части города.
Ответ на ее вопрос был долгим и, честно говоря, довольно странным, и я знал, что для нее он не будет иметь смысла. Но говорят, исповедь полезна для души, и я никогда раньше не рассказывал никому о своей уникальной парафилии, кроме девушки, с которой встречался в колледже. Я не ожидал, что она поймет. Она собиралась пытать и убить меня, что бы я ни сказал. Сифилис сгноил что-то в мозгу Тины, оставив только эту бессвязную ярость, и я был перед ней беспомощен, скоро умру, и, вероятно, ужасно. Так почему бы не рассказать ей правду и не облегчить душу?
Тина была высокой, стройной и мускулистой, с длинными платиново-белыми дредами, высокими скулами и губами-подушками. Ее коричневая кожа была гладкой и почти блестящей. Просто глядя на нее, никогда бы не подумал, что она больна. Она гнила изнутри наружу.
– Я – баг-кэтчер. Моей целью никогда не было распространять болезни, а приобретать их. Я не хотел причинить тебе боль. Должно быть, у тебя была болезнь или инфекция, которую я хотел.
Ее разгневанное лицо исказилось от недоумения. Этот союз ярости и неверия создал самое причудливое выражение. Это было почти комично. Если бы не боль, которую я испытывал, я бы, вероятно, рассмеялся или, по крайней мере, хмыкнул. Но я все еще был в довольно большой опасности, и хотя я уже был обречен, быть сожженным, освежеванным и расчлененным – это было не то, как я хотел умереть.
– Это ни хрена не имеет смысла! С какой стати кому-то добровольно ловить болезнь?
– Ты никогда не слышала о баг-кэтчерах? Я думал, что в твоей профессии ты могла столкнуться с некоторыми из нас.
– Такие ублюдки, как ты, всегда говорят о моей "профессии", будто это что-то отвратительное, чего я должна стыдиться, когда ее бы вообще не существовало, если бы не грязные сволочи вроде тебя, которым просто нужно промочить свои члены и которые лучше заплатят за это, чем получат от своих жен или подружек.
Гнев Тины одержал верх над недоумением, и она ударила меня по лицу ремнем для правки бритв, которым до этого точила свою опасную бритву. Кровь и гной брызнули из бесчисленных ран, порезов, гноящихся язв и пустул на моем лице. Она ударила меня снова, рассекая губу и наполняя мой рот кровью вдобавок к той, что уже сочилась из волдырей на языке и внутренней стороне щек, стекая в горло.
– Так кто это, блядь, такой гребаный баг-кэтчер? Типа ловец бабочек и все такое? Какого хрена это связано со мной?
На этот раз я рискнул улыбнуться покрытой коркой крови улыбкой, сплевывая мокроту и слюну цвета клубники и несколько раз кашлянув, чтобы прочистить горло.
– Нет, не тот вид баг-кэтчера. Баг-кэтчер, на сленге, это человек с парафилией, фетишем на инфекции, передающиеся половым путем, намеренно позволяющий себя заразить. Заражение ВИЧ – это конечная цель баг-кэтчинга. Это куз-де-метра, главный приз. Проблема для большинства баг-кэтчеров в том, что путь к главному призу усеян множеством других ЗППП. Но для меня это не было проблемой, – сказал я, сияя от гордости. – Я хотел и их. Я хотел каждую известную и неизвестную человечеству инфекцию, передающуюся половым путем. Понимаешь, я не просто кэтчер. Я – коллекционер.
Тина скривилась от отвращения и плюнула в мое израненное лицо.
– Что это за херня, которую выдумали больные белые ублюдки? И чего ты выражаешься так вычурно и свысока, со всеми этими умными словами и прочей хренью? Пытаешься делать вид, будто только что не нес всякую мерзкую, извращенную, ничтожную и омерзительную чушь!
– Я просто так разговариваю. Могу попытаться выражаться проще, но я подумал, что это может быть оскорбительно.
Ноздри Тины раздулись. Ее рот скривился в оскале. Она напомнила мне дикую кошку, пуму или львицу, когда бросилась на меня, шипя от ярости.
– Мудак, ты наградил меня лобковыми вшами, гепатитом, сифилисом, герпесом, СПИДом и хрен знает чем еще! И ты беспокоишься, как бы не оскорбить меня? Пошел ты!
Она пнула мою увеличенную и воспаленную мошонку своим открытым ботфортом на шпильке. Острый каблук пронзил мое левое яичко, и оно взорвалось, как вскрывшийся фурункул. Кровь, сперма и немного желтой и зеленой жидкости консистенции мокроты забрызгали ее пальцы ног, мои внутренние стороны бедер и брызнули на бетонный пол. Запах гангрены, похожий на тухлые яйца и гниющую плоть, поднялся от моего паха. Волна боли и тошноты прокатилась по желудку, подступая к горлу, пока меня не вырвало прямо на себя, добавив зловоние наполовину переваренного буррито к собственному запаху гангрены.
Меня вырвало еще дважды, а затем началась сухая рвота, когда мучительная боль скрутила внутренности в узлы.
Тина стояла надо мной, довольно улыбаясь, наблюдая за моими страданиями. Я кричал, даже давясь собственной рвотой и выплевывая куски на пол.
– Ладно, хватит. Прекрати это нытье и вопли! Я сказала, прекрати эту херню, если не хочешь, чтобы я пырнула тебя во второй орган.
Потребовалось несколько долгих минут криков и рыданий, прежде чем я снова взял себя в руки.
– Я... я не хотел, чтобы ты заразилась. Клянусь. Я не хотел никому причинять боль. Это не было чем-то личным. Это было неизбежным последствием.
Гримаса Тины снова превратилась в оскал, и я приготовился к новой атаке, пытаясь повернуть колени внутрь, чтобы защитить оставшееся яичко, но не мог пошевелиться более чем на несколько дюймов из-за клейкой ленты, приматывающей мои лодыжки и икры к ножкам стула.
– О, так я была просто каким-то сопутствующим ущербом?
– Именно. Я не на тебя нацеливался. Я нацеливался на болезни, которые ты носила. Ты знала, что существует более тридцати различных бактерий, вирусов и паразитов, передающихся половым путем? Я хотел быть первым, кто соберет их все!
Лицо Тины немного расслабилось, любопытство на мгновение одержало верх над яростью.
– Сколько у тебя?
Я пожал плечами. Честно говоря, я сбился со счета.
– Как и большинство баг-кэтчеров, я охотился за вирусом ВИЧ. Я был учеником старших классов, когда впервые услышал о СПИДе, и в ту же минуту, как услышал, я понял, что заражусь им. Я знал, что именно так и умру. Все маршировали и собирали деньги на лекарство, пытаясь оказать давление на правительство, чтобы найти лекарство, но я знал, что они его не найдут. Болезнь, убивающую наркоманов и геев, должно быть, религиозные уроды, элитарии и гомофобы, управляющие этой страной, восприняли как дар Божий. А фармацевтические компании, вероятно, облизывались в предвкушении денег, которые они заработают, просто леча болезнь, не излечивая ее.
Вот почему у нас до сих пор нет настоящего лекарства. Они могут снизить вирус до неопределяемого уровня, но только если ты будешь принимать их дорогие препараты всю оставшуюся жизнь. Довольно милая афера. Любой с половиной мозга понимал, что так и будет, но мне было все равно. Было даже глубокое облегчение, чувство покоя от того, что я знаю точный способ, если не дату своей смерти. Это было почти утешительно.
– Это чертовски безумно! С какой стати какому-то мудаку хотеть подцепить СПИД? Что, черт возьми, с вами, грязными ублюдками, не так?
Я пожал плечами.
– Та же причина, по которой люди гоняют на машинах и прыгают с самолетов, полагаю. В игре со смертью есть что-то захватывающее. Но, когда ты трахаешь без резинки какую-нибудь вокзальную шлюху или дешевого мальчика по вызову, ты не особо выбираешь, какую инфекцию унесешь с собой. Да, ты можешь получить ВИЧ, но также можешь заразиться хламидиозом, гонореей, сифилисом, герпесом, гепатитом, генитальными бородавками и кучей других ЗППП, куда более вирулентных, чем вирус ВИЧ. И с таким количеством людей на лекарствах, подавляющих вирус до уровня, который делает его неопределяемым и, следовательно, не передающимся, становилось все менее вероятно, что баг-кэтчеры поймают СПИД, и гораздо более вероятно, что они поймают герпес или гонорею. Мне было все равно. Я не сосчитаю, сколько раз я заражался вирусом герпеса. Он у меня, мать его, практически везде, – сказал я с нервным смешком.
– Хочешь знать, сколькими ты наградил меня? – спросила Тина.
Ее глаза были полны боли и смерти. Она нанесла удар опасной бритвой, рассекая мою нижнюю губу пополам. Я взвыл от боли. Она схватила меня за волосы и сказала не двигаться, поднося бритву к моему глазу. Я мотал головой взад-вперед, пытаясь высвободиться из ее хватки.
– Замри, пока не лишился гребаного глаза! Мне все равно. Я могу срезать тебе веко или весь глаз. Тебе решать.
Жалко, но я начал плакать. Знаю. Не очень мужественно. По сути, я в некотором роде тряпка. Никогда не был особо сильным. Мое саркастическое остроумие и наигранный стоицизм были моим главным оружием самозащиты. Но моя тщательно культивируемая маска спокойной отстраненности исчезла при мысли о том, что эта безумная шлюха вырежет мой глаз из черепа.
Порезы, которые она уже нанесла на мое лицо и грудь, были терпимы. Сифилис и герпес уже разрушили мои некогда красивые черты. Мой нос сгнил месяцы назад, а губы были настолько покрыты волдырями и язвами, что больше походили на двух розоватых актиний, чем на то, что должно быть на лице. Даже мои веки были покрыты коркой из гроздей блестящих красных герпетических язв. Но этот новый ужас заставил мой анус сжаться, а мошонку плотно подтянуться. Я дрожал от страха, бормоча бессвязные слова, обещания и извинения.
– Пожалуйста, не делай этого. Прости. Мне так жаль. Я не хотел тебя заразить. Я не хотел... Я не хотел. Прости, ладно? Прости! Прости! Hеееееет! Аааааааа! Прекрати! Прекрати!
Она резала глубоко. Острое лезвие прошло чуть ниже моей брови, рассекая кожу, подкожный жир и лицевые мышцы, царапая глазничную кость. Я старался не двигаться, уверенный, что она выполнит свою угрозу вырезать мне глаз, если я буду сопротивляться. Я прикусил разрезанную губу, которая свисала по обе стороны рта, как открытый занавес. Я кричал и плакал, наблюдая, как она сдирает отрезанный лоскут плоти с моего глаза, словно кожицу с виноградины. Мой глаз вращался в глазнице, ища спасения от клейкой ленты, привязывающей меня к стулу, запертой комнаты, агонии, моего собственного черепа.
– Заткнись, мать твою! Заткни свой скулеж, сука, или я отрежу второй!
Я подчинился, заглушая крики до жалких всхлипов, как нашкодивший ребенок.
Тина приставила бритву к моей верхней губе. Я заметил, что она что-то жует. Она не жевала до этого, и я не видел, чтобы она открывала какую-то еду или жвачку. Я посмотрел на пол в поисках отсутствующего века, когда меня поразило ужасное осознание: она, скорее всего, сунула изъеденный герпесом кусок плоти прямо себе в рот и теперь жует его у меня перед лицом, приставив бритву к моей губе и угрожая отрезать и ее. Я задавался вопросом, почему она не приставила ее к моему горлу, но Тина знала, что я не боюсь смерти. Я уже умирал от гепатита, СПИДа, сифилиса и по меньшей мере двух десятков других вирусов и бактериальных инфекций. Она не могла угрожать мне этим. Она не хотела моей смерти. Она хотела, чтобы я мучился. Она хотела, чтобы я смотрел, как она медленно разбирает меня на части, разрез за разрезом.
– Какого хрена ты так испоганился? С какой стати кому-то хотеть ловить болезни?
Я пожал плечами.
– Я не знаааааю, – проныл я, качая головой, в то время как кровь и слезы продолжали течь из глаз, затуманивая зрение.
Я даже не мог смахнуть кровь и слезы с левого глаза, так как века не было.
– Нет, знаешь. О, да, знаешь, и ты расскажешь мне все это, или следующим делом я срежу твои гребаные губы с твоей уродской рожи.
Слезы, сопли, кровь, слюна и жидкость из мокнущих язв и воспаленных пустул текли и капали с моего лица, свисая с подбородка длинными нитями.
– Ладно. Я расскажу.
Все эти пытки не были нужны. Я и так собирался рассказать ей все. Я не стыдился ничего из этого. По правде говоря, я гордился.
– И не используй кучу длинных мудреных слов. Если мне покажется, что мне нужен словарь, чтобы понять твою хитрожопую речь, я начну отрезать другие части, усекаешь? И лучше тебе не быть занудой.
Я кивнул.
ГЛАВА 3
УЖАСНО ЗАРАЖЕННЫЕ ПОЛОВЫЕ ОРГАНЫ
– Моим первым сексуальным опытом было растление в мужском туалете «Вулворта»[1], – начал я.
– Если твоя задница рассчитывает на сочувствие, можешь забыть об этом дерьме! Меня насиловали больше раз, чем я могу сосчитать. Мне было всего пять, когда мой папаша впервые заставил меня сосать его грязный старый член, а к десяти годам почти каждую ночь в меня тыкали свои члены клиенты моей мамаши, но я не стала такой, как ты! – сказала Тина, все еще держа опасную бритву опасно близко к моему лицу.
– Это не оправдание, просто объяснение. Тебе важно услышать всю историю, если ты действительно хочешь знать, почему я стал таким.
Тина кивнула.
– Ладно, но если это дерьмо начнет меня утомлять, я снова тебя порежу.
Я сглотнул и почувствовал, как слезы трусости снова вернулись к глазам, но все же начал рассказывать.
– Как я уже сказал, моим первым сексуальным опытом было растление в мужском туалете "Вулворта"...
Мне было семь лет, и я пошел туда с матерью, чтобы она купила новый набор банных полотенец. Она сказала, что я могу выбрать игрушку, если буду тихим и терпеливым и не буду жаловаться, как долго она ходит по магазинам. Помню, она смотрела кухонные полотенца, потом кастрюли и сковородки, наборы посуды и столового серебра, потом мы каким-то образом оказались в отделе женской одежды, где она примеряла платья.
