Текст книги "Приватный танец для эльфийки (СИ)"

Автор книги: Регина Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

7

Сейна была эльфийкой. И это уже означало, что её жизнь началась с проигрыша – словно судьба поставила чёрную метку на её лбу при рождении.

На самом деле это уже достаточно печальный факт для твоей биографии, если ты рождаешься в Сумеречных Королевствах. Здесь эльфы – либо бессловесные тени в каморках при господских домах, либо призраки в глухих лесах.

Маги любили ныть и стонать о том, как их не понимают и держат взаперти в их башнях, но забывали упомянуть о том, что и Тарага, и Оковы Бури, и Эстер вполне лояльно относились к их способностям. Не говоря уж о том, что тёплая кровать в башне магии была далеко не приговором.

Сейна видела их покои: тёплые камины, полки с редкими фолиантами, кубки с выдержанным вином. Запах дорогого вина, доносившийся из покоев магов, вызывал у неё приступ тошноты – он напоминал о пирах, во время которых хозяин решал её судьбу. Она сжала кулаки, отгоняя воспоминание: звон бокалов, смех за спиной, холодный взгляд хозяина, скользящий по её спине.

А её постель была на каменном полу, и сон прерывался по первому звонку господина – стоило ему щёлкнуть пальцами, и она должна была явиться, одетая или нет. Звук щёлкающих пальцев до сих пор заставлял её на мгновение застыть, прежде чем она брала себя в руки. «Не сейчас, – мысленно одёргивала она себя. – Ты больше не там».

У эльфа было два выбора: быть рабом на юге или быть слугой или бродягой на севере. Ладно, существовала ещё третья вероятность: прибиться к лесному клану, проповедующему жизнь под кронами деревьев, и всю жизнь ходить босиком. Но кто в здравом уме выберет такой вариант?

Однажды она встретила лесного эльфа – босого, с веткой вместо оружия. Он смотрел на неё с сочувствием, и это разозлило Сейну. «Босиком и без меча – как можно так жить?» – презрительно подумала она. Но потом заметила в его глазах спокойствие, которого у неё никогда не было, и на мгновение ей стало завидно. Она тут же отогнала эту мысль: «Слабость. Свобода без силы – ничто».

Запах сырых листьев и гниющих плодов никогда не казался ей романтичным. «Лучше сталь в руке, чем корни под ногами», – решила она, когда у неё впервые появился такой выбор. Но в глубине души она помнила сказки, которые ей рассказывали в детстве о лесных кланах – о свободе, о единении с природой. Эти воспоминания всплывали в самые неожиданные моменты, и она с досадой отметала их: «Не для меня. Я выбрала путь силы».

Поэтому Сейне априори некуда было бежать. А «откуда» она уже сбежала. Её детство прошло в Эстере, она была рабыней‑телохранительницей – что было своего рода модой среди высокородных магистров, которые часто использовали своих телохранителей ещё и как любовниц, а заодно обеспечивали себе их верность и защиту в любое время суток. Они называли это «комплексным обслуживанием»: утром – меч у горла врага, ночью – тепло под боком.

Сейна научилась спать вполглаза, держа руку на рукояти кинжала. Иногда ночью она просыпалась от собственного крика – ей снилось, что хозяин стоит над ней, щёлкает пальцами, а она не может пошевелиться. Тогда она вскакивала, проверяла оружие, дышала глубоко, пока сердце не начинало биться ровнее. «Я свободна, – повторяла она. – Я больше не там».

Они также развлекались тем, что проводили над своими рабынями (впрочем, и рабами тоже) эксперименты, часто с целью увеличить их боевые способности. Для этого использовались разного рода магические камни, печально известная Пыль, древние и не очень руны.

Одним из не теряющих актуальность направлений эстерской магии оставалось наследие эльфийской империи Нариан, так что попытки отыскать древние знания и адаптировать их под реалии современности не прекращались. Ну и на ком их опробовать, как не на рабах?

Сейне в какой‑то степени повезло. Она пережила все эксперименты и стала только сильней. Каждый шрам был уроком, каждая боль – инвестицией в выживание. Она провела пальцами по шрамам на запястьях – они иногда пульсировали болью перед боем, напоминая о тех опытах. Но она научилась использовать это ощущение: боль предупреждала её об опасности.

«Это не мучения, – говорила она себе, разглядывая отражение в полированной стали клинка. – Это цена свободы». Отражение показывало ей воина, но взгляд невольно скользил вниз – к шрамам, к отметинам прошлого. «Я не рабыня, – твёрдо сказала она себе. – Я выжившая».

И хотя её хозяин был больным ублюдком, в нём было что‑то изысканное, так что он дал ей некоторое подобие образования и привил вкус к утончённым удовольствиям – дорогому вину, дорогим доспехам и театральным представлениям. Она выбрала доспехи не из любви к роскоши, а потому что они надёжнее. Но ловила себя на мысли, что ей нравится их вид, блеск металла, идеальная подгонка. Это злило её: «Опять я ведусь на их игрушки».

Он учил её различать яды по аромату, а ложь – по дрожи век. В театре она невольно отмечала мастерство актёров, композицию сцен – навыки, привитые хозяином. Но тут же злилась на себя: «Зачем мне это? Я не должна ценить то, что связано с ним».

«Доверие – роскошь, которую я не могу себе позволить», – повторяла она, затягивая ремни доспехов перед каждым выходом. Когда Изабелла в очередной раз предложила ей довериться, Сейна мысленно повторила эту фразу. Но тут же вспомнила, как однажды доверие чуть не стоило ей жизни: тогда она поверила другому рабу, который пообещал помочь с побегом. Он выдал её хозяину за лишнюю порцию еды. Она сжала рукоять кинжала: «Больше никогда».

Всё это осталось в прошлом, когда больной ублюдок попытался принести её в жертву в ходе своей многоходовой политической интриги. В ритуальном зале пахло железом и воском, а на стенах мерцали руны, готовые поглотить её душу. Запах воска ударил в нос, и на мгновение Сейна застыла – перед глазами вспыхнули образы: тот же зал, те же руны, её собственная рука, прикованная к алтарю. Сердце забилось чаще, но она сжала рукоять кинжала крепче.

Но она была готова: кинжал, спрятанный в рукаве, вошёл в глаз магистра так же легко, как он когда‑то вводил иглы в её вены. Сейна оказалась слишком умной, чтобы попасть в эту ловушку, и, несмотря на все сложности, которые были связаны с этим решением – да хотя бы с его принятием, потому что одна идея жить самостоятельно, без приказов господина, вызывала у неё содрогание, – она это сделала. В момент удара она почувствовала странное облегчение – будто цепь, сковывавшая её годами, наконец порвалась. Но следом пришло опустошение: «Что теперь? Кто я без его приказов?» Сбежала.

Первая ночь на воле. Дождь стучал по крышам, а она сидела в канаве, сжимая окровавленный клинок. Рана на предплечье, полученная во время побега, болела и начала гноиться, но у неё не было ни лекарств, ни времени на лечение. Голод сводил желудок, но она боялась просить еду – слишком хорошо помнила, какой ценой рабы получали объедки. Свобода пахла грязью и страхом.

«Что дальше?» – спросила она себя. Звук капающей воды напоминал ей о ритуале, и она на мгновение замерла, прежде чем взяла себя в руки. Ответ пришёл утром: она продала один из магических камней магистра и купила меч получше.

Для неё не было открытием то, что она абсолютно никому не нужна за пределами Эстера. И то, что единственная жизнь, которую она могла вести по эту сторону границы, – это жизнь бродяги и изгнанницы. В Эстере всех рабов с детства кормили этими страшилками. Но теперь она видела, как свободный эльф торгует на рынке, и удивлялась: «Он просто живёт. Без страха. Как это возможно?»

Она поймала себя на мысли: «А что, если есть место, где я не буду изгоем?» – но тут же одёрнула себя: «Не глупи. Свобода – это борьба. Каждый день». Но теперь она знала: страшилки – это просто истории для тех, кто боится сделать шаг за порог.

Она умела кое‑что делать – а именно защищать богатых ублюдков от других богатых ублюдков, – так что несколько месяцев проработала телохранительницей уже за звонкую монету и успела понять, что мир за пределами Эстера практически ничем не отличается от самого Эстера.

Однажды в таверне она услышала разговор о правах эльфов в другом королевстве и замерла, прислушиваясь. «Может, где‑то всё иначе?» – мелькнуло в голове, но тут же она заметила презрительный взгляд трактирщика и усмехнулась: «Нет. Везде одно и то же».

И то, что богатые ублюдки путали работу телохранительницы с работой шлюхи, было лишь одной из мелких деталей для сравнения. Но каждый раз, когда она видела презрение в их глазах, она улыбалась – потому что знала: её клинок острее их высокомерия. В такие моменты она вспоминала слова хозяина о «комплексном обслуживании» и сжимала рукоять меча. Пальцы дрожали, но она заставляла себя стоять прямо: «Я не та, кем они меня видят».

Один наниматель, пьяный от власти, попытался стянуть с неё доспехи: – Телохранительница должна защищать не только тело, но и душу хозяина.

Сейна на мгновение увидела перед собой лицо своего бывшего хозяина – те же масляные глаза, та же ухмылка. Кровь закипела в жилах, и она, не раздумывая, сломала ему запястье.

– Моя душа давно продана, – сказала она холодно. – Хотите купить тело? Цена – ваша жизнь.

После этого она долго стояла у колодца, глядя на своё отражение в воде. «Кто я теперь? – думала она. – Рабыня, которая сбежала? Воин? Свободный человек?» Она провела рукой по шраму на щеке: «Я – та, кто выживает. И этого достаточно».

Дождь всё так же стучал по крышам, но теперь он не напоминал ей о прошлом – он звучал как барабанный бой, под который шагал вперёд новый человек. Сейна подняла голову и вдохнула сырой воздух полной грудью. В нём всё ещё пахло страхом, но теперь к нему примешивался другой запах – запах возможности. Она развернулась и зашагала прочь от колодца, прочь от тени прошлого, навстречу новому дню.

8

Всё стало интересней, когда она столкнулась с Изабеллой.

По факту за ними были конкурирующие миссии: богатый ублюдок, на которого работала Сейна, помешал богатому ублюдку, на которого работала Изабелла. Их противостояние напоминало танец двух хищников – каждый шаг выверен, каждый взгляд несёт угрозу. Сейна ловила себя на мысли, что невольно копирует тактику хозяина: просчитывает ходы, ищет слабые места. Но тут же одёргивала себя: «Я не он. Я не буду такой».

Изабелла не бросалась в лобовую атаку, а кружила, выискивая слабое место, словно волчица, примеривающаяся к добыче. Конечно, за Изабеллой было численное преимущество… Но у Сейны были магические печати «Мейд ин Эстер» по эльфийской технологии, так что в целом её не волновало количество противников. Она помнила, как впервые активировала руны – воздух затрещал, а клинок засветился призрачным светом. «Эти печати переживут даже конец света», – подумала она тогда.

Увы, оказалось, что в активе у Изабеллы есть к тому же мозги и абсолютная неспособность правильно оценивать риски. Её тактика была непредсказуемой: вместо прямого столкновения – хитрые манёвры, вместо угроз – шёпот в нужное ухо. «Она играет не по правилам», – поняла Сейна, и это пугало больше, чем численное превосходство.

В момент, когда Изабелла сделала неожиданный ход, Сейна на мгновение замерла – перед глазами вспыхнул образ хозяина, который так же любил ставить её в тупик, чтобы проверить реакцию. Она сжала рукоять меча: «Не поддавайся. Думай».

Сейна всё ещё считала, что у капитанши было бы мало шансов, если бы в разгар покушения не выяснилось, что хозяин Сейны, кроме прочих приятных занятий, промышляет работорговлей.

Для Сейны даже было не слишком важно, что это было как бы незаконно в квадрате: большинство работорговцев ловили на севере эльфов, которых бы никто не спохватился, и продавали в рабство на юг, в Эстер. Но для неё это было личным – она слишком хорошо помнила холодные цепи на запястьях, запах сырых подвалов и шёпот надсмотрщиков: «Ты – собственность». Звук этого шёпота до сих пор иногда звучал в её ушах по ночам, заставляя просыпаться в холодном поту. Она провела пальцами по шрамам на запястьях – они слегка пульсировали, напоминая о тех днях.

Но этот конкретный вложил деньги в операцию по сбору и продаже магов, которые потребовались некому Сабитариусу для особо уникального эксперимента.

Сейна не любила магов, но она ещё больше не любила работорговлю и враньё. Даже если враньё предполагало просто «не говорить всей правды». Воспоминания о годах в рабстве вспыхнули перед глазами: бесправность, унижения, постоянная угроза насилия. «Я больше никогда не буду чьей‑то собственностью», – прошептала она, сжимая рукоять меча. Её руки дрожали, но не от страха – от ярости. В груди клокотала смесь облегчения и ужаса: она наконец‑то могла действовать против системы, которая её сломала.

Но что, если она ошибается? Что, если свобода – это ловушка другого рода?

В итоге она повернула свой меч против остальной охраны, и дело было решено. После боя она стояла среди поверженных тел, тяжело дыша. В ушах звенело, а перед глазами всё ещё мелькали образы: цепи, подвалы, лицо хозяина. «Я сделала это, – думала она. – Но какой ценой? Теперь я – изгой даже здесь».

Она стала изгоем ещё в одном городе, а Изабелла протянула ей руку с предложением вступить в команду. Сейна колебалась. В голове крутились вопросы: «Почему она предлагает союз? Что ей нужно от меня?» Изабелла смотрела на неё открыто, без тени презрения – и это сбивало с толку. Сейна привыкла к тому, что её либо используют, либо игнорируют. «Что, если это ловушка?» – мелькнуло в голове. Но тут она вспомнила слова хозяина: «Доверие – слабость». Она стиснула зубы: «Нет. Я больше не буду жить по его правилам».

Но каждый раз, вспоминая подвалы работорговцев, она понимала: остаться на стороне хозяина значило предать саму себя.

Сейна решилась не сразу. До тех пор, пока восстания магов не накрыли материк, она ещё каким‑то образом умудрялась выживать в одиночку. Она научилась читать следы на пыльных дорогах, вспоминая, как надсмотрщик учил её этому, чтобы она могла выслеживать беглецов: «Теперь я использую это против них». Распознавать ложь по дрожи век, мысленно слыша голос хозяина: «Смотри на глаза. Они всегда выдают правду». Находить укрытия там, где другие видели лишь камни и тени.

Но в последнее время дела на побережье стали идти совсем плохо. Даже с её навыками, чтобы не быть раздавленной большими группировками, процветающими тут и там, пришлось бы либо вступить в какой‑то пафосный орден из тех, что теперь на всех площадях призывали бороться с мировым злом, либо… улучить момент и сесть на корабль Изабеллы, всё так же вольно бороздивший моря и как будто бы не имевший никакого отношения ко всем этим сомнительным политическим заварушкам.

А теперь Изабелла застряла в этой проклятой всеми богами Гавани – городе, который казался эпицентром Хаоса: узкие улочки, вьющиеся вверх по склону, красочные флаги над торговыми лавками, шумные рынки, где можно было купить всё – от экзотических специй до запретных знаний. Запах специй смешивался с воспоминанием о дыме в ритуальном зале, и Сейна на мгновение отшатнулась, хватаясь за меч. «Спокойно, – приказала она себе. – Ты не там. Ты свободна».

Чтобы починить свой корабль, Изабелла брала одну сомнительную миссию за другой у всех, кто был готов её нанять. В этот конкретный раз она пыталась украсть магическую эстерскую книгу у тарагской воровки для очень подозрительной эльфийки из гильдии контрабандистов по имени Аутенрил. Аутенрил была типичной городской эльфийкой, привыкшей к трущобам – но с гонором настоящей лесной охотницы. Её голос звучал как звон хрусталя:

– У нас нет времени на сомнения. Либо ты с нами, либо против нас.

Сейна невольно вздрогнула – эти слова напомнили ей приказ хозяина: «Либо служишь мне, либо умрёшь». Она сжала кулаки, борясь с желанием развернуться и уйти. Но взгляд скользнул к гавани, к кораблям у причала.

В другой ситуации у Сейны волосы зашевелились бы на голове от такого делового предложения. Но… сейчас это было единственной надеждой наконец‑то отсюда отплыть. Она смотрела на гавань – на корабли, качающиеся у причала, на паруса, похожие на крылья чаек. «Если мы не уплывём сегодня, – думала она, – завтра здесь будет только пепел».

В груди что‑то ёкнуло: впервые за долгое время она позволила себе помечтать о чём‑то большем, чем выживание. «Может, где‑то есть место, где я смогу просто… быть?» – мелькнула мысль. Но она тут же её отбросила: «Не глупи. Сначала – свобода. Остальное потом».

Вдали уже слышался звон колоколов: сигнал очередной тревоги. Мышцы напряглись, пальцы сами потянулись к рукояти меча. Сейна автоматически поискала глазами укрытие – нишу в стене, тень за лавкой. Дыхание участилось, но она заставила себя дышать ровно: «Спокойно. Ты не рабыня. Ты – та, кто выбирает свой путь».

Она бросила взгляд на Изабеллу, которая стояла неподалёку и о чём‑то переговаривалась с Аутенрил. Капитанша выглядела собранной, почти беспечной – будто не надвигающаяся угроза, а обычный шторм её заботил. «Как она может быть такой спокойной?» – подумала Сейна. Но потом заметила, как Изабелла на мгновение коснулась рукояти своего клинка, а взгляд скользнул в сторону колокольной башни. Да, она тоже была настороже – просто лучше это скрывала.

Воздух наполнился запахом гари и соли. Где‑то на соседних улицах уже раздавались крики, топот ног, лязг оружия. Люди метались, как муравьи при разрушении муравейника. Сейна почувствовала, как внутри просыпается знакомый азарт – тот самый, что помогал ей выживать: не страх, а расчёт, не паника, а холодный анализ ситуации.

«Так, – мысленно проговорила она, – если тревога из‑за нас, то скоро появятся стражники. Если нет – у нас есть шанс ускользнуть незамеченными». Она окинула взглядом окрестности: узкие улочки, ведущие к докам, торговые ряды, которые могли стать ловушкой, и – главное – путь к кораблю Изабеллы. Он стоял чуть в стороне, ближе к выходу из бухты, его мачты выделялись на фоне серого неба.

Аутенрил резко повернулась к ней: – Ну? Ты с нами или нет? Время идёт.

Сейна на мгновение закрыла глаза, прислушиваясь к себе. Воспоминания о цепях, о холодных подвалах, о голосе хозяина, который говорил, что она – лишь вещь… Всё это отступило на задний план. Вместо этого она услышала другой голос – свой собственный, тот, что шептал: «Ты свободна. Ты можешь выбирать».

Она открыла глаза и твёрдо посмотрела на Аутенрил: – Я с вами. Но только до тех пор, пока это ведёт меня к свободе.

Изабелла слегка улыбнулась – впервые без иронии, почти по‑доброму: – Этого достаточно. Пошли.

Они двинулись к докам. Сейна шла последней, периодически оглядываясь. В ушах всё ещё звенели колокола, но теперь они звучали не как сигнал опасности, а как ритм её нового пути – пути, который она выбрала сама.

9

Сейна от души насладилась бы выражением ужаса, написанным на лице Костера, но она почувствовала укол, когда увидела, что удовлетворение, которое Костер испытывал во время танца, сменилось раздражением и смущением. В его глазах мелькнуло что‑то уязвимое – будто маска высокомерия дала трещину, и Сейна невольно задалась вопросом: сколько ещё тайн скрыто за его привычной бравадой?

Костер был высоким, даже долговязым, но орчиха была на голову выше его, обладала крепким телосложением, и Костер висел у неё на плече, как мешок. Но этот мешок пытался лягаться, и амазонка терпела это, лишь изредка морщась и ухмыляясь. Её смех звучал как раскаты далёкого грома – гулко и заразительно, а в глазах плясали озорные огоньки.

Сейна последовала за Лин к столу, пока зеленокожая поднималась по лестнице.

– Что ты сделала? – спросила Лин. Изабелла выглядела немного потрясённой и держала в руке толстую сумку. Лин уставилась на неё.

– Белла! – осуждающе сказала она, и Изабелла подняла руки в защитном жесте.

– Она просто швырнула мне её и встала! – сказала она.

– Кто‑нибудь, пожалуйста, объясните мне, что происходит, чтобы я могла вспоминать этот момент в самые мрачные времена, – сказала Сейна, не в силах сдержать ухмылку. Она подавила в себе редкое чувство радости и посмотрела на Изабеллу.

– Ты можешь сколько угодно переживать это потом, а сейчас давай вернём Костера, пока наша благородная зеленокожая подруга не превратилась в жирное пятно на полу, – сказала Лин, поворачивая к лестнице в приватные покои.

– Это пошло бы ей на пользу, – сказала Изабелла, вставая, чтобы пойти следом за подругой.

– Да, но мне нравится «Сладкий Грех», и я хочу когда‑нибудь вернуться, – сказала Лин. – Ты же должна быть здесь гласом разума, капитан!

– Кажется, я лишилась рассудка, когда Костер начал трясти бёдрами так, будто ему за это платят, – сказала Белла. – Ты знала, что он так умеет, Лин?

– В «Оковах» была одна дама из Эстера, перед которой Костер часто преклонял колени, – сказала Лин. – Она была пожилой дамой, думаю, одной из магистров или его покровительницей, или кем‑то в этом роде. Они часто исчезали вместе, я думала, что он наслаждался прелестями той зрелой женщины, но в конце недели он устроил нам небольшое представление. Я была пьяна, так что мало что помню, но помню, что меня впечатлило.

Разговор тек легко, словно ручеёк, и Сейна на миг ощутила странную теплоту – будто они не заговорщики в борделе, а старые друзья за кружкой эля. Лин ослабила хватку на рукоятях кинжалов, и Изабелла сделала то же самое.

Сейна пока не осмеливалась ничего делать со своим мечом – явная слабость, учитывая, что он почти с неё ростом. По крайней мере, меч привлекал больше внимания, чем кинжал. Она мысленно прокручивала возможные сценарии: как ворваться на лестницу, как отвлечь орчиху, как не дать инквизиторам схватить Костера. Но каждый план рассыпался в прах перед лицом непредсказуемости происходящего.

– Её звали Мараготта Лус‑как‑то‑там, – продолжила Белла тихим шёпотом, пока они пробирались к лестнице.

Внезапно Сейна обрадовалась, что не держит в руках меч. Она бы его выронила.

– Мараготта Лусденда? – прохрипела она.

Обе пиратки удивлённо посмотрели на неё.

– Ты знаешь, кто она, – сказала Изабелла, и это был не вопрос.

– Я знаю, кем она была, – сказала Сейна, лихорадочно соображая. – Она была лучшей танцовщицей «Шадорской рабыни», которую когда‑либо видел Эстер. Возможно, лучшей из всех, что там были.

– Лучшая танцовщица чего? – переспросила Лин, испытывая одновременно восторг и ужас.

– Танец, который только что исполнил Костер. Это самый известный танец во всём Эстере, и я бы сказала, что в Тараге он тоже хорошо известен. Его… Сразу узнаёшь, – сказала Сейна.

– Ты покраснела, – удивлённо заметила Лин. – Ты пылаешь как пламя. Я слышала об этом танце, но танцевал ли Костер…

– Роль рабыни! – выпалила Сейна. – А теперь хватит об этом. Мы должны спасти отступника, пока красавица‑орка не закончила представление.

– «Закончила представление»… О… Дева… Морей'… – протянула Лин.

– Я никогда не слышала об этом, но такая реакция заставляет меня опасаться за Костера, – сказала Изабелла. – Лин, книга у тебя?

Лин ухмыльнулась и похлопала себя по округлому бедру, что было равносильно «да» в её исполнении.

– Сейна, – сказала старпом, повернувшись к эльфийке. И они с Изабеллой всегда чувствовали что‑то особенное, своего рода взаимопонимание, и по её мурлыканью эльфийка поняла, что ей это не понравится. В воздухе повисло негласное соглашение: две пиратки возьмут на себя отвлекающие манёвры, а Сейне досталась роль похитительницы – или переговорщицы, если придётся.

– Костер, – сказала Изабелла, поворачиваясь к ней и указывая на Сейну.

Эльфийка едва сдержала стон.

– Костер, что? – спросила Лин. – Ненавижу, когда вы двое читаете мысли друг друга.

– Это не… – начала Сейна, но Лин лишь рассмеялась.

– Ладно. Давайте…

– Вы сучки! – раздался новый голос, заставив их обернуться. Невысокая, но эффектная женщина в кожаном корсаже и узких брюках гневно смотрела на них. Её голос резанул, как клинок, а взгляд метал молнии. – Пока вы тут стоите и смеётесь, эти инквизиторы поднялись по лестнице за целителем. И если он хоть немного ваш друг, вы поднимете свои задницы и пойдёте ему на помощь.

В зале мгновенно наступила тишина – даже музыка смолкла, будто сама атмосфера замерла в ожидании следующего акта представления.