Текст книги "Приватный танец для эльфийки (СИ)"

Автор книги: Регина Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

4

Тот факт, что погодник из него никакой, хотя целитель вполне приличный, и к тому же он предпочитает неконтролируемые массовые атаки огня и льда всем другим видам магии, выяснился примерно в первой драке.

Всё началось с невинного спора за место у причала, а закончилось тем, что Костёр выпустил сноп ледяных стрел, пробивших борт соседнего судна. «Ну, – подумал он тогда, – хотя бы не огонь. Зато как эффектно!»

Тогда же отсчёт жалования Костра пошёл в обратную сторону – и до сих пор ещё не остановился. Каждый раз, получая расчёт, он видел, как цифра долга лишь растёт – словно корабль тащил за собой не только груз, но и его финансовые оковы. Но это было скорее поводом для шуток: когда Лин в очередной раз показывала ему список штрафов, он театрально хватался за сердце и восклицал:

– О, мои сбережения! Они тают быстрее, чем лёд в тропиках!

К счастью, на корабле неплохо кормили, и, к тому же, Лин и Изабелла не стеснялись делать дырки в инквизиторах – так что кабала пока выходила вполне терпимой. Костёр даже начал находить своеобразное удовольствие в этом абсурде: он – беглый маг, служит на пиратском судне, где его ценят не за силу, а за способность не устроить катастрофу хотя бы на пару часов подряд.

«Пиратский маг‑неудачник, – усмехнулся он про себя. – Звучит как начало плохой шутки. Но зато какая жизнь! Куда интереснее, чем прятаться по углам в ожидании инквизиции».

Последние три недели они провели в том самом скандально известном порту под названием Гавань, откуда начались все проблемы с восстанием. Город всё ещё дышал напряжением – будто раненый зверь, который то ли выздоравливает, то ли готовится испустить последний вздох.

Кровь по улицам уже перестала течь, командование сменилось. Прежняя рыцарь‑командор была убита, а замещавший её какое‑то время Грегор Доримус покинул гарнизон – отправился решать какие‑то проблемы на севере, о которых в южных морях ходили только слухи.

Костёр слышал обрывки разговоров в тавернах: «Доримус сбежал», «Доримуса убрали», «Он готовит новый удар». Правда менялась быстрее приливов.

Ситуация, однако, не стала лучше. Здесь всё ещё было полно инквизиции, и магов всё ещё хватали на улицах.

Каждое утро Костёр просыпался с мыслью: «Сегодня не мой день». Но вместо страха он ощущал азарт – эта постоянная игра в прятки с опасностью будоражила кровь. Он подмигивал отражениям в витринах, нарочито громко насвистывал и демонстративно поправлял шляпу, проходя мимо патруля инквизиторов. «Поймайте меня, если сможете», – мысленно бросал он им вызов.

Он научился не смотреть в глаза прохожим, не задерживаться в тени, не дышать слишком громко – но делал это с улыбкой, превращая предосторожность в игру. Кое‑кто говорил, что это ненадолго: прошлые три месяца город был в руках магов, и теперь инквизиторы брали реванш. Костра такой расклад не обнадёживал. Он видел, как быстро меняется власть: вчера ты герой восстания, сегодня – жертва чистки. Но в глубине души он лишь пожимал плечами: «Пусть меняется. Я‑то останусь собой – магом, который не прячется».

Он не хотел ввязываться в безнадёжную и кровавую войну и всё ещё мечтал добраться до Эстера, хотя плавание на корабле с двумя пиратками было неплохим спасением. Иногда, глядя на бескрайнее море, он шептал:

– Эстер… Там я смогу дышать свободно. Но пока… пока я дышу полной грудью здесь, среди этих безумцев. Кто знает, может, свобода – она не в месте, а в компании?

Он вспомнил, как вчера Лин втянула его в очередную авантюру – нужно было «позаимствовать» груз с охраняемого склада.

– Ты же маг, – заговорщицки подмигнула она. – Создай отвлекающий манёвр!

И он создал – огненный вихрь взметнулся над портом, ярко и эффектно. Правда, зацепил пару лишних бочек. Но Изабелла только расхохоталась:

– Костёр, ты как праздничный фейерверк – красивый, громкий и слегка разрушительный!

«Владычица» сильно пострадала в результате очередной заварушки в открытом море, и теперь Изабелла пыталась наскрести денег на починку – в основном промышляя заказами, которые брала у местных контрабандистов.

Накануне того замечательного вечера в «Сладком Грехе» она сидела в своей каюте, разложив перед собой карты и счета, и чертыхалась так виртуозно, что даже корабельный попугай начал повторять некоторые фразы. «Ещё один бой, – думала она, – и нам придётся продавать не груз, а самих себя».

Костёр заглянул в каюту, увидел хмурое лицо капитана и тут же расплылся в широкой улыбке.

– Проблемы, капитан? – весело спросил он. – Может, мне устроить ещё один «погодный казус»? Гарантирую: на этот раз без повреждений борта! Или… – он сделал вид, что напряжённо думает, – я могу исцелить счета взглядом! Работает не всегда, но попытка – не пытка!

Изабелла, несмотря на заботы, не смогла сдержать улыбки.

– Иди уже, маг‑катастрофа, – махнула она рукой. – Но смотри: если опять что‑то подожжёшь, будешь драить палубу… Хотя нет, не будешь – ты слишком ценен в бою. Просто вычту стоимость из твоего и без того мифического жалования!

5

Лин легко сжала его плечо.

– Иди, найди подходящую одежду, – пробормотала она и пошла болтать с озадаченной мадам Адрианой.

Костёр беспомощно посмотрел ей вслед – и не был готов к резкому тычку в спину от Злой Инквизиторши.

– Если ты не устроишь нам настоящее шоу, может, тебе захочется потанцевать для рыцаря‑командора? – угрожающе сказала уродливая стерва.

– Кери, – предупредила другая инквизиторша.

Костёр мысленно фыркнул: «Опять эти игры в запугивание. Будто я в первый раз вижу, как инквизиторы пытаются выглядеть страшнее, чем есть на самом деле».

Он поморщился при мысли о том, чтобы назвать её «Милой Инквизиторшей». В голове тут же нарисовалась картинка: он величаво объявляет – «Милая Инквизиторша Кери!», а та в ответ швыряет в него распятие. «Нет уж, спасибо», – мысленно отмахнулся он.

Потом ухмыльнулся им обеим – широко и нарочито беззаботно, будто перед ним стояли не инквизиторши, а две рассерженные торговки на рынке, – и отошёл в сторону.

– Костёр, – удивлённо воскликнула Джанетта, главная по этажу, когда он вошёл в костюмерную.

На столах лежали обрывки костюмов, а на верёвке висела мокрая одежда – вероятно, потому что на улице шёл дождь. Воздух пропитан сыростью и запахом нафталина: будто сам гардероб протестовал против вторжения.

– Там снаружи инквизиторши, и они думают, что я стриптизёр, – кисло сказал он, снимая пальто. – Я выйду в чём‑нибудь подходящем для танцев и буду надеяться, что… мои товарищи закончат воровать у одной из ваших клиенток и смогут спасти меня, прежде чем я сниму девятое покрывало.

При этом он подмигнул Джанетте, давая понять, что вся ситуация кажется ему скорее нелепой, чем опасной.

– Ты правда на это надеешься? – с подозрением спросила Джанетта.

Костёр только закатил глаза и снял плащ.

Смотрящая поджала губы. Она знала, кто такой Костёр – как и многие местные сотрудники, которых он приходил лечить в промежутках между безумными авантюрами с двумя пиратками, которые с некоторых пор считали его своей собственностью. Многие мальчики были весьма благодарны ему, да и их надсмотрщицы предпочитали вовремя и тихо решить проблему, не привлекая внимания мадам Адрианы. Он помог Джанетте, когда одного из её парней чуть не убили во время встречи.

– У меня тут есть кое‑что из нарядов, красивое и чистое, – сказала она, порывшись в вещах и найдя пару блестящих, развевающихся тёмно‑красных шаровар из какого‑то шелковистого материала. Ткань переливалась, словно вино, в которое добавили звёздную пыль.

«Выглядеть буду как дешёвый восточный принц», – подумал Костёр, но тут же представил, как Лин расхохочется, увидев его в этом наряде, – и решил, что это даже забавно. Вслух же лишь хмыкнул.

Костёр взял их и, после того как Джанетта демонстративно отвернулась, разделся и надел их, сняв рваные подштанники, которые, как он понял, будут видны под шёлком. Шёлк обвил бёдра, как вторая кожа – неприятно интимно.

«Вот бы сейчас оказаться где‑нибудь в Эстере, а не в этом маскараде», – мелькнула тоскливая мысль. Но почти сразу её вытеснила другая: «Зато завтра мы с Лин и Изабеллой будем хохотать над этим, вспоминая, как я изображал восточного принца перед носом у инквизиторов». Он мысленно представил их лица и невольно улыбнулся.

– Босиком, – бесцветным голосом сказала Джанетта. – С распущенными волосами, – добавила она и наконец оглянулась. – Ты тощий, – прокомментировала она.

– В хорошем смысле, стройный, как гаремный наложник? Или в плохом, как будто меня десять лет кормили тюремной баландой? – Он попытался улыбнуться, но внутри всё сжалось. «Да, я тощий. Да, я беспомощен. Но хоть пошутить‑то можно?»

Джанетта сморщила нос и отказалась отвечать.

– Натрись этим, – сказала она, протягивая ему флакончик с густой жидкостью.

Он принялся втирать её, а надсмотрщица исчезла за дверью в заднюю комнату. Масло пахло жасмином и чем‑то ещё – сладким, почти приторным. «Как будто меня готовят на убой, а не на танец», – пронеслось в голове.

Костёр глубоко вдохнул, пытаясь уловить за приторной сладостью запах моря – тот самый, что всегда напоминал ему о свободе. «Эстер ждёт, – подумал он. – И я не подведу. Каждый шаг – это испытание на прочность, и я пройду его».

Его кожа засияла слабым золотистым оттенком. Он посмотрел на своё лицо в треснувшем зеркале и пожал плечами. Ничего особенного. Но, по крайней мере, он побрился этим утром. Костёр провёл рукой по щеке, ощущая гладкость кожи, и на мгновение представил, что это не подготовка к унизительному шоу, а ритуал перед великим свершением.

Джанетта вернулась в комнату и с грохотом вывалила кучу вещей на стол.

– Сядь, – скомандовала она, щёлкнув расчёской, как кнутом. – Если будешь ёрзать, прибью гвоздями к полу.

Он сел, и она провела расчёской по его волосам. Прикосновение вызвало лёгкое раздражение – он невольно дёрнул головой, но тут же заставил себя расслабиться. Затем она достала карандаш для глаз, и Костёр застонал.

– Если ты хочешь здесь выступать, то должен выглядеть соответствующе, – вот и всё, что она сказала.

Она густо подвела ему глаза, взяв немного сурьмы и нанеся её на ресницы. Сурьма оказалась холодной, как змеиный язык. Когда кисточка коснулась ресниц, по коже побежали мурашки – будто кто‑то шептал ему на ухо древние проклятия.

«Теперь я не маг, а кукла для развлечения инквизиторов», – с горечью подумал он. Но тут же мысленно добавил: «Кукла с магией. И если они думают, что я буду просто плясать под их дудку, они сильно ошибаются. Лин бы сказала: „Покажи им, кто тут звезда!“».

Затем она подняла тяжёлую горсть мерцающего золота, и у Костра отвисла челюсть.

– У вас тут всё по высшему классу, – благоговейно произнёс он.

Джанетта убрала волосы с его шеи и надела тяжёлое ожерелье, похожее на воротник.

– Это настолько фальшивка, насколько это вообще возможно, – сухо сказала она. – Сними его до рассвета, иначе твоя кожа позеленеет.

Ожерелье было тяжёлым. Оно спускалось по его груди и поднималось к горлу, давя, словно ошейник. Костёр сделал глубокий вдох, вспоминая слова Лин: «Магия – это не цепи, а крылья».

Он мысленно стёр маску с лица, возвращая себе взгляд мага. «Ирония: сбежал от инквизиторских ошейников, чтобы надеть золотой, – усмехнулся он про себя. – Но этот ошейник я могу снять. А те – нет».

– Серьга? – спросила она.

К счастью, у него действительно было проколото одно ухо. Он давно ничего туда не надевал, но дырочка всё ещё не заросла. Джанетта вставила в его ухо тёмную длинную каплю. Металл оказался неожиданно холодным, и Костёр невольно вздрогнул.

– Браслеты, цепочка на животе… – Она швырнула ему тяжёлый браслет, и Костёр едва успел поймать его.

– Эй! – Он покрутил браслет в пальцах, потирая место, где металл коснулся кожи. – Ты уверена, что это не наручник?

– Уверена. Если инквизиторы увидят тебя в этом, они либо рассмеются, либо сбегут. Идеальный план.

Когда она закончила, Костёр встал и слегка поёжился. Толстые бронзовые браслеты оттягивали его руки, но он сделал несколько глубоких вдохов, считая про себя: раз, два, три.

«Я не вещь. Я – маг», – прошептал он про себя.

Он слегка потряс руками, чувствуя, как браслеты звенят, и вдруг подумал: «А что, если превратить этот звон в ритм? В ритм моей магии?» Он сделал несколько пробных растяжек, представляя, как каждый жест может стать частью заклинания.

Джанетта понаблюдала за ним, а потом рассмеялась.

– Похоже, ты знаешь, что делаешь, – прокомментировала она.

– Всегда, – беззаботно отозвался целитель.

Но внутри всё дрожало. «Никогда», – прошептал внутренний голос. Тот самый, что звучал, когда он впервые увидел инквизиторский факел у ворот деревни.

«Заткнись, – немного истерично ответил ему маг. – Сегодня я не жертва. Сегодня я – артист. И мой спектакль будет таким, какого они не ждали».

Он выпрямился, расправил плечи, чувствуя, как тяжесть украшений превращается в часть его образа – не в цепи, а в доспехи.

Костёр вернулся в царивший снаружи хаос. За дверью уже слышался голос Злой Инквизиторши:

– Ну что, танцор? Покажешь нам магию или сразу пойдём к командору?

Костёр глубоко вдохнул, сжал кулаки – не от страха, а от упрямой решимости.

«Я не кукла. Я маг. И если придётся, я устрою им такое шоу, что они пожалеют, что вообще меня нашли. Это будет магия свободы, а не подчинения», – подумал он, переступая порог.

Его пальцы слегка засветились, но он тут же погасил искру – пока рано. Сейчас главное – удивить их.

6

Лил дождь. Капли оседали на одежде Сейны, и она понимала: потребуются часы, чтобы смазать латы, уберечь их от ржавчины и гниения. Холодная вода стекала по наплечникам, оставляя на металле тусклые разводы – будто сама природа напоминала о неизбежности коррозии. Сейна машинально провела пальцем по одному из разводов, чувствуя, как внутри всё сжимается. «Как и душа, – подумала она. – Сначала небольшие трещины, потом гниль». Она сжала рукоять меча, успокаивая себя привычным ощущением холодного металла.

Когда она вошла в бордель, то была готова к неприятностям, о которых предупреждала Белла, но ничто не могло подготовить эльфийку к тому, что она увидела. Лин нигде не было видно. Изабелла сидела за столом с какой‑то зеленокожей красоткой, но все они смотрели на сцену. Сейна подумала, что, наверное, сможет сосчитать все белоснежные зубы орчихи – так широко у неё был разинут рот. В её взгляде читалось нечто среднее между шоком и восторгом, будто она впервые увидела чудо, в которое не верила. Сейна невольно скривила губы. «Чудо, – мысленно фыркнула она. – Они видят зрелище, а я – отражение того, что хотели из меня сделать».

В углу сидели пятеро дам‑инквизиторов, но даже появление тяжело вооружённой эльфийки не привлекло их внимания. Вместо этого всё внимание было приковано к мужчине, который неподвижно стоял на маленькой сцене «Сладкого греха». Он вытянул правую ногу, согнул её в колене и едва касался носком пола, обхватив голову руками в первой позиции танца, который знали все в Эстере.

«Шадорская рабыня» – пьеса, которую каждый год ставили в столице, и она была, мягко говоря, популярна. Некоторым жителям Эстера она казалась невероятно пикантной. В центре сюжета – шадорская наложница, которую похитили из благородной семьи и продали в рабство тому, кто больше заплатит. В ночь перед продажей она отдала свою девственность молодому человеку – магистру, хотя и не знала об этом, – прежде чем её бы отняли насильно. У этой истории было два конца. В одном из них магистр был её настоящим хозяином, который женился на ней и хорошо обращался с ней до конца её жизни. В другом магистр всё ещё был её настоящим хозяином, который убивал её в ходе тёмного ритуала, призванного вызвать величайшего демона отчаяния, которого когда‑либо видел Эстер.

Сейна видела только вторую концовку. Её дыхание участилось, а в груди возникло знакомое ощущение холода – будто снова на ритуале, когда металл лириума касался кожи. Поза танцора напомнила ей надсмотрщика, который заставлял её стоять неподвижно часами. Звук музыки эхом отозвался в памяти звоном цепей.

Тот спектакль врезался в память: актриса в окровавленных шелках, последний крик, оборвавшийся на полуноте. «Искусство должно шокировать», – говорили критики. «Искусство должно убивать», – мысленно поправила их Сейна. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. «Они превращают боль в развлечение, – подумала она с горечью. – Но я больше не та, кто смотрит на мир глазами хозяина».

Суть танца заключалась в непорочной невинности и скрытом знании. Рабыня знала свою судьбу и хотела отдать то, что у неё было, прежде чем это у неё отнимут. Танец начинался с того, что актриса – обычно самая красивая и почитаемая молодая танцовщица в театре – медленно танцевала в печали и стыде, затем в страхе и, наконец, в страсти, пока не падала в объятия магистра, чтобы быть обесчещенной.

Сейна почувствовала, как к горлу подступает ком. Запах благовоний в зале пробудил воспоминание о ритуале, после которого она получила свободу, – запах ладана и железа. Она сделала глубокий вдох, считая до пяти, и выдохнула. «Не позволю им забрать у меня ещё и этот момент», – твёрдо решила она.

Её взгляд метнулся к выходу. На мгновение она почти сделала шаг вперёд, собираясь прервать это представление, но остановилась. Вместо этого она резко развернулась и направилась к столику Изабеллы. По пути она заметила дрожащую служанку, кутающуюся в тонкий платок. Сейна сняла свой плащ и набросила его на плечи девушки.

– Согрейся, – коротко бросила она и, не дожидаясь благодарности, подошла к Изабелле.

«Дождь за окном смывает грязь, – мелькнула мысль. – Может, и это представление смоет часть воспоминаний. Но я не позволю им определить, кто я есть». Сейна села рядом с Изабеллой и постаралась выровнять дыхание. Она расправила плечи, чувствуя, как тяжесть лат напоминает ей: она – воин, а не кукла для чужих игр.

Сейна никогда не видела, чтобы эту роль исполнял мужчина. И когда из‑за какого‑то угла заиграли барабаны и флейта, она услышала, как беспомощно фыркает от смеха. Звук вырвался сам собой – нервный, почти истеричный. Она тут же прикрыла рот рукой, но было поздно: несколько голов повернулись в её сторону.

Мужчина поднял взгляд. После того как он так долго стоял неподвижно, внезапное движение его головы заставило многих наблюдавших за ним вздрогнуть. Затем он подтянул ногу к телу и грациозно опустился на колени, склонившись в знак полного подчинения, умоляя не наказывать его. Сейна почувствовала себя так, словно её ударили. В памяти вспыхнул момент: она сама стоит на коленях перед надсмотрщиком, а за спиной – шелест мантий инквизиторов. «Нет, – мысленно одёрнула себя Сейна. – Я больше не та. Я свободна».

Движения мужчины были неидеальными, не такими, как если бы он учился в великой драматической школе Марента, где с учениками обращались так же сурово, как с гладиаторами на арене. Но они были плавными и грациозными, свидетельствовали о многочасовых тренировках. Каждый жест будто прочерчивался в воздухе невидимой кистью – не безупречно, но с такой внутренней убеждённостью, что зрители невольно задерживали дыхание.

Второе, что поразило Сейну, – этот мужчина был Костером, высокомерным мерзавцем, которого она ненавидела. Мысль обожгла: «Это же Костер! Тот самый, кто вчера с издёвкой заявил, что „эльфийские печати – лишь украшение для тех, кто не умеет колдовать по‑настоящему“, а потом смеялся, когда я чуть не упала с лестницы». Сейна невольно сжала кулаки – её ненависть к магам вспыхнула с новой силой. Но в то же время она не могла не отметить, как ловко он управлялся с этой унизительной ситуацией. В его движениях не было ни тени смущения, лишь дерзкая уверенность, будто он намеренно дразнил её этим танцем.

Сейна заметила, как на мгновение его улыбка дрогнула, а в золотых, как у кошки, глазах мелькнуло что‑то тёмное – не дерзость, а боль. И тут же она вспомнила слухи о том, что творилось в Башне Инквизиции: как магов заставляли показывать «фокусы» для развлечения стражи, как над ними насмехались, требуя «продемонстрировать величие магии» в грязных казематах, как унижали, заставляя кланяться перед каждым офицером. «Он это пережил, – вдруг поняла она. – И сейчас снова чувствует себя так, будто его выставили на потеху публике».

Эта мысль удивила её: впервые она увидела в Костере не врага, а кого‑то, кто тоже борется. Но тут же она одёрнула себя: «Не смей ему сочувствовать. Он маг. Он всегда будет на другой стороне».

Сверкая и извиваясь, он поднялся на ноги и начал медленно раскачиваться в танце. Сейна уловила, как его пальцы на мгновение дрогнули, прежде чем сжаться в кулак. Он ускорил ритм, будто пытаясь убежать от чего‑то – от воспоминаний, от унижения, от необходимости притворяться. Взгляд его метнулся в её сторону, и на долю секунды в нём читалось не вызывающее презрение, а что‑то более глубокое – боль человека, которого уже много раз заставляли играть роль шута.

Сейна моргнула и посмотрела на Изабеллу, которая что‑то говорила тарагскому дворянину и показывала на сцену. «Что, во имя Пустоты, Костёр сделал Изабелле, чтобы та заставила его делать это? – подумала она. – Быть одетым как раб и танцевать перед самыми развратными дамами всех миров казалось жестоким наказанием». Но в глазах Изабеллы не было злорадства – лишь холодный расчёт и тень усмешки. «Она что‑то задумала», – поняла Сейна.

Но, судя по всему, отступник полностью погрузился в выступление. Его шаги были размеренными и медленными. Кто‑то взял палочку сурьмы и подвёл ему глаза, и как Сейна раньше не замечала, что они золотые, как у кошки? Его длинные волосы спадали на спину, и он выглядел моложе обычного. Свет скрывал некоторые морщины, которые, как она знала, у него были. В этом освещении он казался почти юным – не магом, бежавшим от инквизиции, а персонажем из старинной баллады.

Сейна поймала себя на мысли, что невольно следит не за движениями танца, а за его лицом – за тем, как он пытается спрятать дрожь в уголках губ, как слишком резко делает поклоны, будто хочет доказать что‑то самому себе. «Он делает вид, что ему легко, – подумала она. – Но это не так. Он терпит это ради чего‑то. Или кого‑то». В груди что‑то шевельнулось – не сочувствие, нет, но понимание чужой боли, которую она так хорошо знала по себе. Она сжала кулаки, отгоняя это ощущение. «Не поддавайся. Он всё ещё тот, кто презирает эльфов. Тот, кто считает нас ниже себя».

Костёр на мгновение замер, встретившись с ней взглядом. Сейна не успела отвести глаза, и в эту секунду она увидела то, что он так старательно скрывал: не высокомерие, а уязвимость. Он тут же отвернулся, ускоряя темп танца, но Сейна уже заметила – его маска дала трещину. И это изменило что‑то в её восприятии, пусть даже она не была готова в этом признаться.

Сопоставление природы танца и человека на сцене – беспечного отступника, танцевавшего так, словно это было вопросом его жизни, ценой его свободы, – заставило Сейну затрепетать, а сердце – забиться в груди. Она могла лишь прислониться – скорее, тяжело упасть – к стене и смотреть. Ритм барабанов отдавался в висках, напоминая ей звук цепей, которые когда‑то звенели у её ног во время наказаний. «Опять этот звук, – мелькнуло в голове. – Но теперь он не сковывает, а… завораживает?»

Её пальцы невольно сжались вокруг рукояти меча, хотя оружие сейчас было так же бесполезно, как и её привычные суждения о Костере. Она потёрла плечо, будто пытаясь стереть невидимые следы от цепей, и тут же одёрнула себя: «Не сейчас. Смотри на него. Разберись, что он делает».

Это должно было быть нелепо, но это было не так. Хотя кое‑какие движения были немного неуклюжими, Сейна отметила, что у мага есть харизма. Многие боевые заклинания, казалось, включали в себя ряд точных физических движений, и Сейна вынуждена была признать, что Костёр был очень опытным магом. И танцором, как выяснилось. «Кто бы мог подумать», – мелькнуло у неё. Но тут же в голове всплыла другая мысль: «Почему он так свободно отдаётся моменту? Разве он не чувствует унижения? Или он просто лучше меня умеет это скрывать?»

Тот самый Костёр, который только что опасно откинулся назад, медленно подняв руки и делая что‑то очень интересное со своими мышцами живота. Сейна – и, как она заметила, половина борделя – наклонились вперёд. Воздух будто сгустился, наполнившись тихими вздохами и шёпотом. Даже инквизиторши перестали переговариваться, заворожённые этим странным представлением.

Барабан начал набирать темп, и Сейна заметила, что Костёр на мгновение поморщился, но сумел не сбиться с ритма. В этот момент она вдруг увидела в его лице что‑то знакомое – ту же тень боли, которую она замечала у рабов после порки. «Он тоже это чувствует, – поняла она. – Унижение, страх, необходимость притворяться». Но тут же она одёрнула себя: «Не смей ему сочувствовать. Он маг. Он всегда будет на другой стороне».

Тот, кто играл на барабанах, продолжал ускоряться, и шаги Костера становились всё быстрее и быстрее. Его дыхание участилось, но он держался – будто бросал вызов не только музыке, но и всем, кто смотрел на него с презрением или насмешкой.

На коже Костера выступил лёгкий пот, но его лицо утратило сосредоточенное выражение. Если бы актриса танцевала правильно, на её лице было бы выражение преувеличенного отчаяния. Костер выглядел диким, сильным и даже гордым. Вероятно, он заметил, что завладел всеобщим вниманием посетительниц «Сладкого Греха». В его глазах горел тот же огонь, что и в моменты, когда он бросал огненные шары в преследователей.

«Он не играет, – поняла Сейна. – Он живёт этим». Она на мгновение прикрыла глаза, пытаясь отогнать воспоминания о том, как её саму заставляли «развлекать» господ. Но образ остался: она стоит в центре зала, а вокруг смеются, тычут пальцами… «Нет, – твёрдо сказала она себе. – Я больше не та. Я свободна».

Костер почувствовал, как боль в спине напомнила о наказаниях в Башне Инквизиции. «Опять эти проклятые барабаны, – мелькнуло в голове. – Как тогда, когда они заставляли меня показывать „фокусы“ для их развлечения». Он поймал взгляд Сейны и на долю секунды потерял концентрацию. В её глазах читалось что‑то странное – не насмешка, а, кажется, понимание. Это застало его врасплох.

Он ускорил темп танца, будто пытаясь заглушить внутренний голос: «Она видит тебя настоящего. И теперь знает твою слабость». Пот стекал по лицу, смешиваясь с сурьмой, и капли падали, как слёзы, которые он не прольёт.

Барабаны замедлили ритм. Сейна заметила, как Лин спускается по лестнице. Хотя Лин и была вне поля зрения большинства, Сейна всё равно увидела её и подошла ближе, когда флейта издала последнюю трель.

Костер, казалось, сжался в комок. Сейна знала: в этот момент танца актёр, играющий магистра, должен был появиться, чтобы подхватить девушку и увлечь её в свои объятия. Сейна невольно улыбнулась, когда Костер, похоже, понял, что подхватить его некому, – и превратил движение в изящный поклон.

В этот момент их взгляды снова пересеклись. Сейна увидела, как в его глазах на мгновение мелькнула уязвимость – не высокомерие, а усталость и боль. Она сделала шаг вперёд, будто собираясь что‑то сказать, но тут же остановилась и отвернулась. «Не поддавайся, – приказала она себе. – Это просто танец. Просто ещё одно унижение».

Но договорить мысль она не успела: в этот миг появилась зеленокожая амазонка с большими клыками и ещё большими бицепсами. Едва не сбив Костера с ног, она потащила его к спуску со сцены. Её сёстры‑воительницы залаяли, как собаки, и застучали кружками по столам, за которыми сидели. Зал взорвался хохотом и аплодисментами, а Сейна вдруг осознала: этот безумный вечер только начинается.

Изабелла, стоявшая неподалёку, заметила их обмен взглядами и едва заметно улыбнулась. «Интересно, – подумала она, – сколько ещё им потребуется времени, чтобы понять, что они не так уж и отличаются?»