Текст книги "Патрициана. Книга третья (СИ)"
Автор книги: Регина Птица
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)
Метров через тридцать в ней обнаружился пролом. Впервые за всё время, проведённое здесь, я смог рассмотреть то место, где оказался. Это была полуразрушенная крепость романского типа. Свежие проломы в стенах маскировали портьеры, за которыми я чувствовал присутствие охранников.
В другом конце зала, где мы оказались, стояло несколько стульев, попавших сюда будто бы случайно – обитых бархатом и золочёных. На них сидели энтари.
Одного за другим пленников отстёгивали от цепи, осматривали и ощупывали. Затем их разделяли на две группы – те, на ком не было слишком уж заметных повреждений отходили налево. Обожжённые и покалеченные до уродства – направо.
Когда отстегнули от цепи того, что стоял передо мной, он рванулся вперёд, не дожидаясь команды, выставив вперёд руки, будто бы собираясь вцепиться в горло нашим «хозяевам». Не успел он преодолеть и половины расстояния, как с двух сторон его тело разорвали арбалетные болты. Никто не шевельнулся. Крылатые, мудрая и древняя раса, стояли и смотрели на падающее тело глазами рыб, выброшенных на берег.
Иногда мне снится этот миг. Я думаю, мог ли я что-то сделать? Он, конечно, был дураком, этот крылатый. Он был учёным или поэтом и не мог знать, что за портьерами скрываются арбалетчики. Но он единственный из всех отважился не подчиниться, и никто из нас не посмел ему помочь.
В этот миг я понял, что крылатых больше нет. Что бы ни произошло наверху, пока я валялся в грязи в подвалах этой крепости, теперь мой народ перестал существовать. Я больше не был его защитником. Но тогда кем я стал? Этого я не знал.
Все эти мысли едва успели оформиться в моём сознании, когда цепи с моих запястий спали, и щелчок кнута приказал мне сделать шаг вперёд. Ошарашенный увиденным, я не пытался спорить. Да и не время было сопротивляться. Это я отлично понимал.
Энтари, похожий на раздувшуюся мокрицу, подошёл ко мне и принялся ощупывать. К моему удивлению, его прикосновения не были профессиональными движениями врача или оценщика рабов. Он с особым вкусом сжал мои ягодицы, и палец его с напором проник в щель между ними, так что я вскрикнул от неожиданности. Даже в плену со мной не обращались подобным образом.
– Свеженький, – бросил он своим товарищам.
– Не знаю, – ответил второй, похожий на бородавчатую жабу с париком на голове, – костлявый.
– Они все такие, Джером, – ответил первый, – сейчас не до того, чтобы кормить рабов.
– Да знаю, знаю, – ответил Жаба, – но глянь, – он ткнул пальцем под ребро мальчику, который стоял ближе других, – хоть и хилый, а есть в нём какая-то гармония. Патрицианы таких любят. Лицо, опять же. Посмотри на губки.
Первый обошёл меня спереди, заглянул в лицо.
– Да кому нужна его рожа? – спросил он и сплюнул на пол. – А вы что думаете, госпожа?
Оба энтари повернулись к третьей. Лицо её до того находилось в тени, но теперь она слегка наклонилась вперёд. Это и была «Хозяйка».
***
Норен замолчал, подбирая слова.
Он уже открыл было рот, чтобы заговорить снова, но Велена перебила его.
– Уволь меня от дальнейших описаний.
Норен обернулся и покачал головой. На губах его играла печальная улыбка. Часть его всё ещё находилась в плену воспоминаний.
– Ты как будто ревнуешь.
Велена резко поднялась с кресла и моментально оказалась вплотную к Норэну. Рука её легла на загривок крылатого и притянула голову вплотную к своему лицу.
– Тебе нравятся такие?
Норен побледнел, но, когда пальцы его легли на руку Велены, они не дрожали.
– Перестань, – сказал он спокойно
Хватка Велены тут же ослабла.
– Когда я увидел тебя, я испытал страх. Против воли. Против разума. Когда я встретил её… Я… не знаю. Это было странное чувство. Она притягивала. Вызывала желание склониться перед ней. Но это было так же – против воли и против разума. Дай мне возможность выбирать, и я выберу страх, который можно победить, но не эту странную покорность.
Велена притянула Норена к себе, прижимая к груди.
– Прости меня. Я не могу заставить себя думать о чужих руках, касавшихся твоего тела.
Норен осторожно положил руки на плечи энтари. Он не пытался вырваться.
– Тогда я не смогу рассказывать дальше, – проговорил он, и руки патрицианы крепче стиснули его.
– Не надо.
Оба замолчали и некоторое время стояли, не двигаясь.
– Я не верю, что это – весь ты, – сказала Велена, слегка отпуская затылок Норена.
Крылатый пожал плечами.
– Я не знаю другого себя. Моя жизнь делится на две части: боль, которую причинял я, и боль, которую причиняли мне. Я не Лира. Я не был невинной жертвой.
– Но я не вижу в тебе злобы.
Норен оторвал лицо от груди патрицианы и насмешливо посмотрел ей в глаза.
– Как ты это определяешь?
Велена пожала плечами.
– Ни разу не видела, чтобы ты причинил боль, когда её можно избежать. Ты сказал, что мне нравится боль – наверно, ты прав. Когда в моих руках кнут – я на своём месте. Но когда в твоих руках нож – ты натянут как струна, а глаза твои темны.
Конец ознакомительного фрагмента
Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна – то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.
Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.
В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») – идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»
– Не знаю, – Норен снова устало прислонил голову к груди энтари, – если это замысел старейшин – то мне неведома его суть. Может, они боялись, что мы выйдем из-под контроля? И, кажется, не знали, что боль может быть приятна. Когда я убиваю – я не чувствую ничего. Но верно и обратное – я не чувствую страха – ни перед смертью, ни перед болью. Я не могу видеть, как боль причиняют другим крылатым – но моя мне безразлична. Зато у меня есть ненависть. Иногда я не уверен – была ли она до войны. Но сколько я помню себя, она всегда пульсировала во мне тёмной волной, готовой смести всё на своём пути. Ненависть и энтари неразделимы и мне порой любопытно – что стало бы с ненавистью, если бы не было энтари?
– А что насчёт меня?
Норен недоумённо приподнял голову.
– Я – энтари. Что насчёт твоей ненависти?
Какое-то время Норен молчал.
– Я не знаю, – сказал он наконец. – Когда я увидел тебя…
– Ты испытал страх. Ты уже говорил.
– Не только, – мягко произнёс Норен, старательно подбирая слова, – колдовство. Ты меня зачаровала. Но в то же мгновение… – он запнулся и замолк. Но Велена велела:
– Продолжай.
Норен вздохнул.
– В то же мгновение я подумал… о ней. О том, что вашей красоте нельзя доверять.
– А теперь?
Норен опустил лоб на плечо патрицианы.
– Что ты хочешь от меня услышать? – спросил он после долгой паузы.
– Правду.– Правду… Я не знаю.
ГЛАВА 4. Остров
Они причалили к небольшому островку, чтобы пополнить запасы воды, и продолжили путь, но недовольство команды продолжало расти. Как-то, оказавшись с Веленой наедине, капитан негромко предупредил:
– Мы далеко за пределами Римской Империи, патрициана. Здесь не действуют римские законы.
Хейд нахмурилась.
– Что вы имеете в виду? – уточнила она.
– Скоро начнётся сезон штормов. В команде всё чаще задают вопрос – куда мы плывём.
– Говорите – туда, куда приказала хозяйка судна.
Капитан одарил её мрачным взглядом.
– Я так и говорю. Но боюсь, не всех устраивает подобный ответ.
К следующему куску суши они приблизились на седьмой день.
Велена открыла глаза. Она чувствовала себя необыкновенно выспавшейся. На груди покоилась растрёпанная седая голова, и то, что Норен вот так спокойно уснул с ней рядом, необычайно обрадовало энтари. Неожиданно для самой себя она почувствовала абсолютное счастье. Сплетни, интриги, ненависть, обязательство – всё это осталось далеко. Она ощутила это с необычайной ясностью.
Она была свободна. И крылатый, ставший центром её вселенной в последние месяцы, был рядом.
Велена вспомнила вчерашний разговор и тихое: «Не знаю». Это было не страшно. Она и сама долгое время не знала, почему её чувства, мысли, душа – всё вертится вокруг этого странного раба. Из всех крылатых в Риме ей понадобился тот, что лучше умел убивать, чем ублажать. Каждый раз, когда она слышала насмешки других энтари, сердце сжималось – не от обиды за себя, о нет, она давно привыкла к злословию. Но вот попытки оскорбить Норена неожиданно остро задевали её, и это было странно. Велена ценила свою собственность. Никто и никогда не смел трогать её лошадей, её дом и её слуг. Вот только на сей раз было что-то другое. Она вообще не чувствовала, что Норен принадлежит ей. Даже когда на крылатом был таар, Велена ни разу не посмела воспользоваться своим преимуществом. Норов любого строптивого раба обламывался за одну ночь наедине с ней и её кнутом. Но одна только мысль принуждать этого слугу казалась ей нелепой.
Она хотела обладать крылатым. Именно этим – и во всех смыслах, но чем больше Норен говорил, что принадлежит ей – тем меньше Велена ощущала его своей собственностью. Впервые в жизни титулы «госпожа», «хозяйка» и даже «командор» стали вызывать раздражение. Она всё время хотела большего – и другого. Того, что никогда не могло произойти в Риме. Именно поэтому она решила отправиться на юг. Восстания она не боялась. Стоило лишь отсидеться в горах и… что и? Вмешаться в войну, в которой ей было одинаково плевать и на тех, и на других? Нет. Её интересовало только одно существо. Оно стало наваждением.
Даже теперь, когда ей, наконец, удалось преодолеть отвращение Норена к физической близости, Велена не чувствовала, что владеет им – и это самое «Не знаю» служило лучшим подтверждением. Но это было не страшно. Она не сомневалась: она – Велена Хейд. Три из пяти последних императоров пали к её ногам. Значит, и этот бастион падёт.
***
Она осторожно погладила белоснежную макушку и чуть приподняла голову, чтобы выглянуть в окно.
Макушка тут же зашевелилась.
– Спи, – шепнула Велена, но уже через секунду увидела два голубых, как зимнее небо, глаза без малейшей тени сна.
– Что-то изменилось, – сообщил Норен. – Качка… Мы не двигаемся?
Велена кивнула и, обняв крылатого одной рукой за плечо, села на постели. Норен оказался прижат к её груди и, чтобы не потерять равновесие, вынужден был тоже слегка обнять энтари за талию. Рука его двигалась осторожно, будто он сомневался – дозволено ли ему подобное движение. Почувствовав эту неуверенную ласку, Велена крепче стиснула плечо крылатого и, чуть склонившись, бережно поцеловала бледные губы.
– Со мной тебе можно всё, – сказала она. – Неужели ты ещё не понял?
Норен чуть отвернулся, и глаза его немного потемнели.
– Зачем ты говоришь подобные слова? Полная свобода невозможна. Надежда на неё может лишь причинить лишнюю боль.
Велена против воли тихонько зарычала.
– Норен, – сказала она резко и выпустила плечо крылатого, – даже не думай портить мне утро.
Норен помолчал несколько секунд, а затем тихо сказал: «Прости», – и отвернулся, прежде чем Велена успела заглянуть ему в глаза.
Патрициана едва заметно улыбнулась. Протянула руку и оправила прядь белоснежных волос, упавшую не на ту сторону головы.
– Пойдём, посмотрим, куда мы приплыли.
***
Всё ещё пребывавшая в состоянии эйфории патрициана не обратила никакого внимания на мрачные взгляды матросов, смотревших им вслед, когда они спускались по трапу на берег. Норен же не придал этим взглядам никакого значения.
Путешественники обнаружили, что оказались на самой окраине довольно большого города с непривычной архитектурой – далеко западнее вдоль берега вздымались шпили, будто отлитые из незнакомого полупрозрачного материала разных цветов. Там же, где они оказались, преобладали те небольшие, плотно прижавшиеся друг к другу домишки, которые можно найти в бедных кварталах любого города. Все они выглядели порядком обшарпанными, и такими же поношенными казались люди, сидевшие у дверей или работавшие у причала.
На Велену никто не обращал внимания. Зато крылатого проводило несколько любопытных взглядов – впрочем, не слишком настойчивых. Такое внимание ничуть не обрадовало убийцу, настроение его вконец испортилось, и он поспешил накинуть на голову капюшон.
– Что случилось? – спросила Велена, заметившая это движение.
Норен пожал плечами, что было абсолютно незаметно под плащом.
Велена подошла к нему вплотную, слегка опустила капюшон – так, чтобы можно было вглядеться в серые глаза.
– Кажется, тут не видели крылатых, – проговорил он негромко.
Велена слабо улыбнулась:
– Но это же не испортит нам прогулку, сердце моё?
Норен замер. Только через несколько секунд он понял, что не дышит.
– Что ты сказала? – спросил он внезапно охрипшим голосом.
– Я сказала, что они могут подавиться своим любопытством.
– Нет… Ещё.
Велена на секунду растерялась. Затем, сообразив о чём речь, взяла в ладони лицо убийцы и нежно поцеловала.
– Я сказала, – она снова чуть заметно коснулась губами губ Норена, – сердце моё.
Крылатый резко выдохнул. Всё тело его как-то странно обмякло – будто перетянутую струну ослабили на один тон.
– Меня никогда… – прошептал он одними губами, и губы Велены снова коснулись его губ поцелуем.
– Значит, я всегда буду звать тебя так… сердце моё.
– Велена, не делай этого.
– Чего – этого?
– Когда ты снова вспомнишь, что ты – моя госпожа, мне будет слишком тяжело.
Велена продолжала смотреть в глаза убийцы, не убирая рук.
– А если я хочу забыть?
Норен опустил собственные пальцы на тыльную сторону кисти энтари и осторожно провёл до самого запястья.
Прикрыл глаза, позволяя себе ненадолго полностью окунуться в ощущения.
– Сердце моё… – снова прошептали горячие губы у самого его уха. Энтари видела, как разглаживаются тонкие морщинки на лбу убийцы, и продолжила – моё солнце и моя луна… моё золото, мой любимый сокол.
Однако, с каждым следующим словом лицо крылатого снова начинало мрачнеть, пока потемневшие глаза не открылись.
– Норен? – заметив выражение его лица, Велена немного приподняла бровь.
– Приказывай, патрициана, – сказал тот и отвернулся, также как и утром избегая смотреть Хейд в глаза.
Велена помолчала. Она не хотела продолжать бесполезный разговор. Солнце, показавшееся на небе впервые за много дней, слишком ласково скользило по плечам.
– Я сегодня не собирался ничего приказывать. Просто хотел посмотреть город – вместе с тобой.
Один лишь уголок губ Норена приподнялся, но глаза оставались такими же тёмными – и Велене показалось, что она видит в них грусть.
– Тогда идём. Я… думаю, что я тоже хочу посмотреть город. Вместе с тобой.
***
Они довольно быстро миновали обшарпанные припортовые домики и оказались в наполненном людьми и запахами торговом квартале. Велена прощупала два мешочка у пояса – в одном золото, в другом – алмазы. Абсолютная валюта Ойкумены. Конечно, от неведомых южных стран можно было ждать чего угодно, но, всмотревшись в торговок, активно отпускавших товар, она с облегчением заметила, что они принимают те же самые золотые монеты.
Велена пропустила Норена вперёд и некоторое время смотрела, как тот стоит, прикрыв глаза, вслушиваясь в звуки незнакомого города. Затем патрициана едва заметно обхватила убийцу за пояс и прошептала ему на ухо:
– Куда ты хотел бы пойти?
Норен вздрогнул, перехватил её руки, но лишь для того, чтобы крепче прижать к себе.
– Я думал, ты мне скажешь.
Велена покачала головой, хотя крылатый и не мог этого видеть. Велена уже решила было, что не дождётся ответа, и попыталась внести своё предложение. Именно в этот момент Норен, наконец, решился.
– Оружие, – произнесли они в один голос.
Норен наполовину повернул голову, всматриваясь в лицо патрицианы, и на сей раз в его взгляде сверкали весёлые искорки.
– Там может быть что-то полезное, – добавил убийца.
– Или красивое, – закончила Велена.
– Куда ещё может пойти в незнакомом городе Велена Хейд, – Норен насмешливо фыркнул, отчего руки патрицианы ещё сильнее сжались на его боках.
– Я так люблю тебя вот таким, – прошептала она, не отрывая взгляда от шальных искорок в глазах крылатого, и, не сдерживаясь и не стесняясь зрителей, поцеловала его – в который раз за это утро.
***
За несколько часов они успели обойти всего три оружейные лавки. Велена останавливалась у каждого стенда и каждую игрушку брала в руки: пробовала вес, баланс и замах.
Норен смотрел на товар из-за её спины, лишь слегка улыбаясь. Ему нравилось наблюдать за движениями Хейд, а на что способно незнакомое оружие – он мог представить и так, не касаясь его руками.
После долгих примерок Велена не выдержала – она купила себе старинный меч из светлой стали с обоюдоострым лезвием и рунической вязью вдоль клинка и очень маленький и изящный нож – для Норена.
– Зачем он мне? – спросил крылатый, поднимая бровь.
– Я встречал такие у некоторых женщин, – сообщила Велена.
– Отлично. Дамская штучка.
– Его можно спрятать, – Велена помедлила. И тихо добавила, – везде.
Норен изогнул бровь ещё сильнее и повертел изделие в пальцах. Действительно, кинжал выглядел совсем тонким, но и лезвие его казалось слишком коротким, чтобы нанести серьёзный удар.
– Четыре дюйма, – будто бы расслышав его мысли, проговорила энтари, – ровно столько отделяет сердце мужчины от кожи на его груди.
– Мне придётся прятать оружие в ближайшее время? – спросил Норен, серьёзно глядя на госпожу.
– Не знаю, – та опустила ладонь на его руки, вертевшие игрушку, – но если с тобой что-то случится – я хочу, чтобы у тебя было это.
Губы убийцы дрогнули, когда он понял, что подарок не имеет никакого практического значения, в отличие от всего, что так или иначе дарила ему Велена до этого.
– Спасибо, – сказал он тихо и отвернулся, чтобы не смотреть в глаза энтари.
***
Закончив бродить по рынку, они прошли дальше на запад вдоль берега и вблизи рассмотрели странные сооружения, которые видели издалека. Архитектура здесь значительно отличалась от той, что кто-либо из них видел в Ойкумене – другие материалы, другие формы. Местные жители отдавали предпочтение изяществу и изощрённости, граничившими, впрочем, с напыщенностью. Норэну местная эстетика не понравилась, Велена же смотрела на изорванные контуры башен довольно долго. Они будили в ней странные чувства, будто бы воспоминания о чём-то давно забытом или не происходившем вовсе никогда.
Уставшие, но довольные, они вернулись в порт к закату. Даже Норен, казалось, немного оттаял.
Первой неприятный сюрприз обнаружила Велена. Она замерла, глядя на пирс, врезавшийся в бескрайний простор моря. Норен поднял глаза следом и равнодушно усмехнулся.
Корабля не было.
ГЛАВА 5. Гостиница
Велена сидела в кресле, забросив ногу на ногу, и медленно потягивала из кубка домашнее вино. Норен стоял у самого окна вполоборота, разглядывая паруса и причалы.
– Что мы будем делать? – вопрос повис в воздухе, и то, что задал его именно Норен, было лишь случайностью. Велена и сама очень хотела произнести эту фразу вслух.
Патрициана пожала плечами.
– Расслабимся и будем получать удовольствие.
– Твой девиз? – Спросил крылатый с лёгким сарказмом.
– А то, – Велена снова приложилась к кубку, потом, подумав, добавила. – Завтра узнаем в порту, ходят ли корабли на север. Я думаю, что нет – никогда не слышала об этих местах. А если и ходят, то никто не отправится в путь раньше весны – мы на удивление успешно миновали пояс штормов вокруг рифов Алаката. Сейчас там, должно быть, уже бушуют бури. Капитан много раз говорил мне, что я ничего не понимаю в мореплавании, если решилась отправиться в путь в такое время года.
– Иными словами, мы здесь надолго.
– И не притворяйся, что ты расстроен, – Велена усмехнулась.
Норен повернулся и прислонился к стене спиной. Теперь он оказался к патрициане лицом. В глазах его отражалось что-то странное, чего Велене никогда не доводилось видеть в его взгляде.
– Я этого не говорил, – сказал убийца задумчиво, – просто это… странно.
– Не радуйся раньше времени. Мы ничего не знаем об этом месте.
Норен отклеился от стены и подошёл вплотную к креслу Велены. Патрициана обняла его за талию и потянула на себя, заставляя опуститься на подлокотник.
– Продолжим нашу игру? – спросила энтари.
– Игру? – Крылатый удивлённо поднял бровь.
– Мы, кажется, решили, что нам пора познакомиться.
– А… ты об этом, – лицо крылатого отразило странную смесь чувств. Впрочем, он был настроен куда добродушнее, чем накануне, – но если так – то моя очередь задавать вопросы.
– Давай, – Велена лишь улыбнулась. Рука её сместилась с талии Норена, поднялась вдоль бока и зарылась в белоснежные волосы. Норен расслабленно откинул голову назад, чувствуя, как пальцы патрицианы массируют основание шеи.
– Ты мешаешь мне спрашивать, – сказал он тихо.
– Что, правда? – Велена усмехнулась и убрала руку, вызвав тихий недовольный вздох. Норен попытался собраться с мыслями, потому что вопрос, который он хотел задать, основательно подзабылся.
– Велена… – сказал он осторожно. – Ты сказала, у тебя были мужчины. И женщины. И кто-то особенный. Один.
Велена помрачнела и машинально потянулась к кубку.
– Я просто спросил, – торопливо добавил Норен.
– Да в общем… ничего особо запретного в этом вопросе нет. Просто тогда мне было… кажется, шестнадцать. Отец уже отправился на войну и пропал. Но дома остались двое кузенов – дети самого старшего из братьев Хейд Каликса и младшей сестры Весты. Оба были моих лет. И Эстель, – она торопливо отпила вина, пытаясь приглушить тупую боль в груди, – сейчас это трудно представить, но тринадцать лет назад род Хейдов был весьма многочисленен. В общем… это был мой дядя. Ещё один старший брат моего отца. Его звали Талибус Хейд. Он был лет на пять старше него – тогда ему было где-то около сорока пяти. Черноволосый. Сильный. И… не такой, как все в Риме. Отца я запомнила плохо, а из тех патрициев, кого видела потом, только дядя имел представления о чести.
– Он погиб в войну?
– Не совсем. Хотя он и воевал. Ему нравился Рим. Он действительно хотел защищать этот город, пропахший гарью. Но так случилось, что по завещанию деда именно у него была руна, а не у Каликса – и жизнь его стала мешать самим римлянам. Отец погиб как герой. Он никогда не предъявлял на руну свои права. Каликса забрала болезнь. Зато у Талибуса и Маркуса, сына моего старшего дяди, были равные права на титул и силу рода Хейд. Да что там, право всегда было у того, кто сильнее… Маркус понимал это лучше, чем Тал. Одним словом, когда дядя был убит, они начали разбираться между собой. Тала слишком занимала большая политика, и он не заметил той маленькой, что творилась у него дома. Он умер быстро и внезапно. Ну, и, конечно, недоволен оказался не только Маркус, – Велена потёрла глаза. – Дальше уже другая история. Скажем так – до конца войны дожили только я и Эстель. А кто погиб от руки крылатых, и кто – от руки энтари, я знать не хочу. Смерть Талибуса многому научила меня. Он был хорошим бойцом. Он был настоящим мужчиной. Но чёрта с два это важно, если за портьерой убийца с отравленной трубкой. Он верил в Рим и в Хейдов – и эта ошибка стала смертельной.
– Прости, – Норен слегка отвернулся, – Я думал, ты расскажешь о любви… не о смерти.
Велена усмехнулась.
– О смерти я знаю больше. Да и говорить о ней легче.
– Могу я задать ещё вопрос?
– Попробуй, – патрициана пожала плечами.
– Ты упомянула руну. И силу рода Хейд. В чём она состоит?
Велена замешкалась, неуверенно глядя на убийцу.
– Ты не знаешь?
Норен покачал головой.
– Мало. Если кто-то из крылатых и исследовал этот вопрос – то разве что Лира, а она свои знания унесла… – Норен качнул головой, отгоняя неприятные картины, промелькнувшие в голове. – В Риме же мне не у кого было спросить.
Велена поджала губы и снова глотнула вина.
– Ну, да. И правда, – она вздохнула, – в Риме тоже не все знают. Всё же, так чуть меньше людей пытаются нас убить. Пресловутая магия, которую принесли с собой энтари и которой так боялись дикари – это всего лишь четырнадцать рун. Каждый энтари – да и не только энтари – может хранить лишь одну руну. И каждая руна даёт силу, которая позволяет объединить под своей рукой род. Каждая сила отличается от другой. Самой мощной считают руну Юпитера – руну власти. Все возможности её хранителя мне не известны, но все мы знаем, что тот, кто хранит руну Юпитера – император. Руну Юпитера почти невозможно отобрать. Следующая по старшинству – Руна Юноны, руна семьи. Третья – наша, руна смерти и страха, руна Хейд. За нами следуют хранители руны Венеры – Венорио, Санты – хранители руны Марса и так далее. Руну можно передать добровольно, иначе же она покинет тело в момент смерти и перейдёт к тому, кто находится рядом. Если происходит так, что патриций умирает вдали от родных, не успев передать руну – тот несчастный, что оберегал его смерть, обычно умирает следующим, но уже от рук родных убитого. Впрочем, ничто не абсолютно. Если бы ты убил меня в первую ночь, то руна стала бы твоей. А ты уже вряд ли отдал бы её энтари. Дом Хейдов перестал бы существовать.
Велена испытующе посмотрела на убийцу.
– Ты думаешь, я тут же брошусь на тебя с ножом? – Норен усмехнулся.
– Я бы не удивилась.
Крылатый скользнул вниз и, оказавшись на полу, устроился на коленях возле ног Велены. Руки его легли на бёдра энтари, и он внимательно посмотрел в глаза патрицианы.
– Так тебе легче?
Велена фыркнула.
– Так ты можешь ударить ножом в живот. Вернись обратно.
Норен помотал головой, но в глазах его промелькнули искорки смеха.
– Это всё? Поэтому вы так боитесь? Но если ты не рада своему титулу, почему не отдал руну… хотя бы Эстель?
Велена помрачнела ещё сильнее.
– Это сложно объяснить. Я просто… видела, что она сделает с руной. Да и моя жизнь без руны не будет стоить ни гроша, – она помолчала и добавила. – Несмотря ни на что, у нас стараются передавать руну при жизни. Иначе случается разное. Руна может не принять нового владельца, а может перейти и вовсе не к тому, кто хотел её получить. Но ведь ты понимаешь, что при жизни – очень растяжимое понятие. Ладно, – Велена вздохнула и снова пригубила вино, – последнее, о чём я хочу думать сейчас – патриции и их руны.
– Извини, что напомнил, – повторил Норен.
Хейд отставила кубок и потянула убийцу за плечи, заставляя подняться и снова устроиться рядом
– Велена, – Норен попытался сопротивляться, но настолько слабо, что патрициана не придала этому никакому значения. Она понимала, что если бы крылатый был по-настоящему против – вовсе не позволил бы коснуться себя.
– За это будешь рассказывать о себе.
– Опять о прошлом? – Норен помрачнел.
– М-м… как насчёт настоящего?
– Звучит угрожающе.
– Вот и хорошо. Расскажи… обо мне. Хорошо?
Норен поднял бровь.
– О да, самовлюблённая пантера.
– Я серьёзно. Хочу знать, что тебе нравится, а что нет. Где я не права? Ты никогда не говоришь мне об этом.
Норен пожал плечами.
– Мне, наверно, не с чем сравнивать, – он помолчал, но видя, что Велена не желает менять тему, продолжил. – Ты меня удивляешь. Каждый раз. Я не совсем понимаю, чего ты хочешь от меня добиться. Но… несмотря на эту твою ауру, с тобой мне спокойно. Я могу часами наблюдать, как ты спишь. Это… гипнотизирует. И даже если ты не будешь приказывать мне охранять твой сон, я, наверное, всё равно буду это делать – просто чтобы видеть, как… как ты спишь. Я не талах-ир. У меня не так уж много слов.
– Это странно, – сказала Велена медленно, – но приятно.
– Ох, патрициана. Не сомневаюсь, все твои мужчины говорят тебе нечто подобное.
Велена покачала головой.
– Почти всегда говорю я. И никто много лет не видел, как я сплю. Даже Лери. Но это не важно, – она улыбнулась, – расскажи ещё. Расскажи, – она хитро прищурилась, – что тебе нравится. Например… – она слегка потянулась и нежно коснулась губами рта крылатого, а затем продолжила, – это или, может, вот это, – она провела пальцами по шее Норена, слегка задевая ворот рубашки и мимолётным касанием расстёгивая верхнюю пуговицу. Дыхание убийцы слегка ускорилось, и он прикрыл глаза, позволяя энтари продолжать. Рука двинулась ниже, пуговицы отскакивали под умелыми пальцами будто по волшебству. Наконец, добравшись до самого низа, Велена медленно спустила шёлковую сорочку Норена вдоль плеч и стала рассматривать бугорки мускулов на груди. Она и сама уже почти забыла свой вопрос, губы Велены двигались в опасной близости от тела убийцы, но кожи крылатого касалось лишь горячее дыхание. Велена заметила, что грудь любимого выгибается навстречу, стремясь соприкоснуться с её губами, и чуть отстранилась, играя.
– Поцелуи, – выдохнул Норен внезапно, по-прежнему не открывая глаз. Рука его поднялась в стремлении притянуть голову патрицианы хотя бы чуточку ближе, но замерла, не посмев коснуться даже её волос. – Поцелуи сводят меня с ума. Никогда до тебя я не… – он замолчал, открыл глаза и выпрямился. С укором посмотрел на энтари. – Велена, что ты делаешь со мной?
– Играю. Тебе не нравится игра?
Норен покачал головой.
– Я не люблю игры. Они бывают слишком жестоки. Игры – куда хуже боли.
Велена взяла его лицо в ладони и, притянув к себе, нежно поцеловала.
– Тогда прости, – сказала она серьёзно. – Я слушаю.
– Я не хочу говорить, – взгляд Норена воткнулся в одну точку где-то в темноте, – лучше… – он медленно перевёл взгляд на Велену. – Лучше дай мне забыть. Если можно. Играй, если хочешь. Только чтобы не было мыслей.
Переложив руки на талию крылатого, Велена встала. Потянула его следом и подтолкнула к кровати. Заставила опуститься на неё спиной. Норен не сопротивлялся. Он лежал, раскинув в стороны руки, похожий на белую подбитую птицу, рухнувшую на землю, и молча смотрел на патрициану ожидая продолжения.
Велена сбросила на пол тунику и склонилась над крылатым. Замерла, когда между их лицами оставалась пара дюймов.
– Как ты хочешь? – спросила она.
Норен покачал головой.
– Не спрашивай. Не оставляй мне выбора. Я не хочу ни о чём просить.
Велена снова встала, помогла Норену освободиться от одежды. Рука её после этого осталась лежать на бедре Норена, а сама она опустилась рядом на простыню, опершись одним локтем о кровать.
