Текст книги "Невеста Крылатого Змея (СИ)"

Автор книги: Регина Грез

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Глава 24. Гость запоздалый

Два дня и две ночи промелькнули как единый вздох. Наглядеться друг на друга не могли Князь с молодой женой. Расставаясь на самое малое время, при встрече так радовались, будто позади разлука в годы. Засыпая на смуглом плече мужа под неясный шум догорающих поленьев в печи, Леда улыбалась и думала – бывает ли больше счастья, чем выпало ей.

– Бывает и другое счастье, – шептал Годар, чудно угадав ее мысли, – когда так же будем с тобой лежать и дитя у тебя во чреве шевельнется в первый раз под моей рукой. Когда сама почувствуешь, что носишь в себе новую жизнь…

Но нельзя же весь век просидеть в светелке, обнимаясь и шепча ласковые слова. Настанет время и с перинок пуховых встать, а с Князя и вовсе особый спрос – ждут дела в Гнездовье, то спор разобрать, то виновного наказать, а то и заступиться за неправедно обиженного. Как-то Леда осталась одна у себя в покоях, заскучала немножко после баньки, расчесывала длинные волосы, по одному брала каленые орешки из мешочка.

Годар о ту пору в отъезде был, занадобилось в Звенигорье попасть, а с собой не взял, дорога тяжкая. Неровен час и сам до утра не возвернется. Метель на дворе, псы по конуркам попрятались, не видно ни зги. Ох, тоска…

Лучинка в светце наклонилась вдруг, да и полетела в бадейку с водой. Темно стало в покоях. Жутко даже. Леда хотела девушку сенную кликнуть, да вдруг замерла и прислушалась. А с накрытой постели вдруг донеслось какое-то жалобное попискивание. Ай, по спине мурашки бегут…

Леда на цыпочках к двери потянулась, и вдруг комната осветилась ярче прежнего от новой лучинки.

– Легко же тебя напугать, кумушка!

– Это кто тут опять шалит?

Отлегко на сердце, уж больно знакомый голос.

– Гость званый, да запоздалый. Прости, на свадебку вашу не поспел, задержал меня твой подарочек.

Леда метнулась взглядом по комнате. И ахнула, руками всплеснув. На широкой княжеской постели лежал котище дымчатого окраса. Глазки на огонек щурил и ушки прижимал. Ровно чего-то боялся.

– Это что же за зверюшка у нас? Ой, же какая прелесть! Спасибо, сват Наум! Или дядя… Уж не знаю, как лучше к тебе и обращаться-то… А можно погладить «подарочек»?

– Не только можно, но и надобно. Он же малыш еще, третий день как от мамкиной соски.

– Как малыш? – искренне удивилась Леда, не веря глазам. Котяра на покрывале явно на малютку не смахивал. Только вид робкий имел, разевал пасть и явно трусил новую хозяйку.

– Самый форменный младенчик! – ухмыльнулся невидимый гость, – с папкой ты его уже встречалась, кажись. Только быстро пришлось удрать. Уж больно папка зол да грозен оказался. Не заладилось знакомство у вас.

– Баюн! – вздрогнула Леда, – да неужто его дитеныш? Но как же ты раздобыл?

– Тебя хотел позабавить, лапушка…

– Так ведь он людоед, страсти какие, он же нас тут всех слопать может, голова твоя садовая… которую и не видно вовсе, ты о чем думал, Сватушка?!

Рассмеялось под притолокой, дернулась занавеска на окне:

– Вот же как бабы глупы бывают… Особенно на девятый день после замужества, одно только на уме держат. Сказано тебе – дите малое, неразумное. Кого выростишь из него, то и станется. Баюн – шибко премудрый зверь и речь человеческую понимает, опомниться не успеешь, как сам начнет говорить. Ты его пожалей да приголубь, кажное существо ласку любит. А будешь с ним добра, станешь кормить, да привечать, за мамку сочтет, всей душой звериной к тебе потянется. Будет верно служить тебе и твоим детушкам. Сказки сказывать станет, да складывать песенки. Не нарадуешься на друга… Меня вспомнишь добром.

Леда опасливо подкралась к постели. Присела на краешек и вмиг догадалась, что котенок большущий саму ее боится, сторожится. Ишь, замотался в край полотна, только зубки скалит, да лапками прикрывает мордочку. Как бы лужу не напустил на супружеское ложе… Ох, беда, беда, огорченье… Тут Леда смелости набралась, решительно ухватила зверушку, завернутого в покрывальце и подхватила на руки, напевая:

 
– Обернусь я белой кошкой,
Да залезу в колыбель.
Я к тебе, мой милый крошка,
Буду я твой менестрель.
Буду я сидеть в твоей колыбели,
Да петь колыбельныя,
Чтобы колокольчики звенели,
Цвели цветы хмельныя.
 

– А ведь присмирел! Наум, мы точно подружимся, он меня уже не боится. И я его… кажется… Ого, ну и когтищи! А он, часом, не озвереет у нас… суть-то папкина свое не возьмет?

– А уж как воспитаешь, но надежда есть…

– Вот же ты бродяга бездомный! Где хоть обитаешь сейчас? Оставайся с нами, Годар не воспротивится, поди… ха-ха… пригодишься в хозяйстве. Ты парень шустрый! Ой, простите, дяденька, мою фамильярность, что-то я разошлась…

Леда, и правда, расшалилась как девчонка, вовсю забавлялась с пушистым котенышем и тот освоился быстро, вскоре уже шутя прикусывал ее розовые пальчики, за волосы пробовал хозяйку потрепать. А потом притомились оба, легли рядышком и Леда, улыбаясь, поглаживала густую мягкую шерстку мурлыки. Тот сейчас же заурчал довольно, нежился, подставлял толстенький животик для ласки. Ну, как тут не вспомнишь детские стихи:

 
У кота-воркота Шёрстка – бархат-мягкота,
Глазки с искорками,
Ушки с кисточками.
Наш котёнок-воркоток Укатил клубок-моток.
Клубок катится,
Нитка тянется…
Уж коту-воркоту И достанется…
Будут гладить-миловать,
Спать положат на кровать!
 

– Наум, он же душечка просто! Спасибо тебе, ты настоящий друг, а не репкин хвостик!

– Распоясалась-то совсем, погоди ужо, вот вернется строгий муж…

– За мужа завалюся – никого не боюся…

– Погоди, погоди…

– Ай, да ты что же натворил-то разбойник! А, ну, кыш… Э-э-э… придется постелю менять…

– Дотискала зверька! Дорвалась до живого! Вам бабам только и доверься, замаете напрочь! Мужа так-то хватай, за всякие места… небось, тоже радехонек будет.

– Попрошу без советов! Многое вы понимаете – дух бестелесный! Наум, а чем Милаша кормить?

– Какого еще Милаша?

– Да вот этого, славного?

– Вот же кулема, Буяном бы назвала…

– Сам ты Буян, а это у нас Милашенька – малышок, только чего он такой тяжелый, Наум, а он, значит, еще вырастет? Ого! Да на нем же кататься можно будет…

Долго вот так болтали, смеялись, смолкая лишь, когда пришли чернавки перестелить постели, да раздобыли молочка для котика. Никто особо не удивлялся хозяйской «игрушке», хотя за котенка никто Милаша не принимал. Ну, да со временем узнают, когда с добрую рысь вымахает, а может, и поболее того.

А Годар после животинку одобрил, даже сам Наума возблагодарил за подарок. Мол, не будет «ладушка» скучать, если придется на пару дней уехать. Найдется заделье сказки рассказывать, речь будить в чудесном питомце. А там, глядишь, и сам Милаш станет вместо няньки будущим человечьим малышам. Все во благо… А уж как Радунюшка-то рада была новому знакомцу, даже не описать словами. Едва не затискала, повелела Михею из дерева вырезать игрушек – мышат, сама возилась с котиком, словно дитя, чем сердила суровую матушку.

– Летом замуж собралась, а на уме забавы одни. Перед зятюшкой стыдно… Придется, видать, еще тебя дома держать пару годков, поучить уму-разуму.

– Вовсе не ладное судишь, маменька! Я и так не могу лета дождаться, а если Михей меня до новой зимы к себе не возьмет, вовсе зачахну у вас.

– Ох, же ты как стала смела! Ничего, пожалуюсь дядьке, найдет на тебя управушку. – За меня Княгинюшка заступиться может…

– И той достанется, развели зверюг в доме, да еще каких ведь зверюг. Знаю, знаю, откуда ветер дует… Без Незримой Силушки тут не обошлось.

И так все жили хорошо и дружно в Гнездовье. Ради баловства препирались, а чаще долгими темными вечерами собирались в общих покоях, пряли кудель, мотали шерстяные клубки, шили приданое следующей невесте в змеиной родне. Сказы сказывали, да пели протяжные долгие песни.

Вместе с Радуней и Михеем навестила Леда под день Карачун и двор Теки. Едва сдержала изумленный возглас, узрев, как топорщится под клетчатой поневой живот у довольной женщины.

– Прибавку ждем по весне, уж недолго осталось. Благодарствуем за подарочки. Не угодно ли наших пирогов отведать. Устин вчерась гольца наловил богато. И тестице славно выпрело.

Леда скинула теплую шубку в избе, сидела на лавке близ жаркой печи, оделяя двух приемных девчушек Теки печатными пряниками с медовой начинкой. И на каждом-то маленький «дракончик» выбит. Такой же дракончик желтоглазый висел на шее Княгинюшки. Такой же на груди у любимого мужа был нарисован. Разглядела до мельчайшей черточки, расцеловала каждую крапинку…

– Годар, я вот думаю, если будет у нас сынок, позволишь Радмиром назвать?

– Радмир – радетель за мира, миру радость… хорошее имя. А, может, уже и меня порадуешь, не все же с сестрицей по углам шептаться.

– Я сомневаюсь немного, но Арлета сказала, кажется, да… Обождать маленько еще и яснее станет. Ой, ну что ты, что, меня сейчас так нельзя хватать… А вдруг уже правда все…

– Ладушка ты моя, конечно, все правда, давно знаю, ждал пока сама откроешься мне. Чувствую его… Крохотное зернышко совсем, а сердечко уже стучит… Сильное, храброе сердечко… Наше с тобой, но и само по себе чуток. Пусть он мудрее нас станет, больше увидит, больше сделает.

– А ты научишь его летать, Годар?

– Я расскажу ему – Кто Он, а летать он выучится сам, как настанет время. Не тревожься, Любимая, всему свой срок. В каждом из нас от рождения дремлют великие силы нашего рода. В каждом из нас спрятан труд всех поколений. Мы лишь ступеньки… через нас люди дальше пойдут, все выше и выше к небу. А чтобы достать до Луны, порой даже летать не надобно.

– Если Луна сама пожелает к тебе спуститься. Прямо в горячие руки. Тому, кто искал и ждал.

– Радость моя, нежная, светлая, отрада жизни моей. Светишь мне в самой темной ночи, избавила от тяжелых пут, и продлишь меня в детях. Знать, так пожелали Боги.

– Так пожелали мы, а Они нас услышали.

– Твоя правда, ладушка… Только пожелай с добром, и сбудется все по Их воле. Значит, будет у нас Радмир?

– Верю в это, Годар… Может, как раз дядюшка его возвернется из Нижнего мира, может, сам уже станет отцом к той поре.

И будет летом новый праздник в Гнездовье. Много их еще впереди, много солнечных дней и теплых лунных ночей.

Да хранят Светлые Боги эту родную, милую землю во веки веков!

Глава 25. Круголет (задушевные сказы)

Весенняя страда

Горьки родины, да забывчивы

Большой Кот дымчатого окраса развалился на ворсистом половике, жмурился от удовольствия, сказки сказывал детишкам:

– Ну, что разбаловались, мышатки мои? Али не чудна басенка? Слухайте тогда дальше… А третья девица молвит: «Ежели на мне женится Князь, рожу ему трех сыновей, у каждого по колено ноги в золоте, по локоть руки в серебре, во лбу красно солнышко, а на затылке светел месяц».

– После грустное станет, – заныла Аринушка, дергая «Пушистую няньку» за хвост. Беззлобно, но ощутимо.

– Как начнется, так и кончится все худое, надобно и про печаль слушать В жизни тоже, небось, не один лишь мед, – строго постановил Радмир.

Аринушка только вздохнула и поближе к Леде подсела:

– Я за маменькой соскучилась, отвезите меня домой.

Кулачками глазки натерла, вот-вот заплачет маленькая. Леда девочку на колени усадила, подула на пушистые волосики у лба.

– Погости у нас еще, заинька! Скоро мамочка тебе братишку добудет…

– Не хочу братишку, девочка куда уж лучше, я с ней буду в куклы играть, буду ее сама нянчить!

Губы надула, брови соболиные свела, точь – в течь Радуня по младости. Леда только вздохнула, растрогалась:

– Пряничка хочешь еще? Или тебе молочка принести, а, может, калачика? Леденец еще есть – конь золотой, да вредно часто грызть, зубки заболят…

– Не хочу сладкого коня, хочу к маменьке!

Большой дымчатый кот открыл голубые очи и картинно зевнул, хвастаясь острыми зубищами:

– Дайте мне сюда эту плакалку, я ее зараз съем!

Аринушка только носиком шмыгнула, вроде, не пужнулась ничуть:

– У меня тятенька – Медведь, он всех за меня побьет. Я у него самая любимица. Вот нажалоблюсь на тебя, будешь знать.

Милаш заурчал, захихикал, катаясь по половикам, забормотал в длинные усищи:

– Эко страшно! Я на дерево залезу, только и видали меня.

Аринушка подумала немножко, лобик поморщила и рассудила здраво:

– Ты шибко толстый вырос, под тобой ветка подломится и бегать ты давно не мастак, тебя даже мыши не трусят. Обленился совсем. Наверное, старый стал. Помрешь, поди, скоро. Я хоронить не приду, не жди!

Кот лапой прикрылся, будто бы в слезах затаил горькую обиду:

– Заступись, Матушка, обижают… Мррр…

Леда улыбалась, покачивая головой. Как тут не заступиться:

– Ты, Аринушка нашего друга не строжи, он вам – малышам, сколько песенок спел, сколько сказочек рассказал… Так он вас любит-голубит, а вы его то за хвост, то стариком кличете. А Котик наш в самом расцвете сил. Только пару лет как остепенился, а то был и сам шалун.

– А что скушать меня грозится? Мне то слышать не любо…

– Так ведь шутит Милаш!

– Вот я тоже шучу!

– Ох, же ты стрекоза…

Марусенька завозилась на постельке, захныкала. Леда торопко поднялась с лавки, вынула дочку из колыбельки, приложила к груди:

– Спи моя Брусничинка, спи, сладкая…

Черемухой пахнуло из растворенного окна. Ветреный день был, а к вечеру вроде бы поутихло. Как же там Радунюшка, мается уже сутки, с утра Михей за своей «знаткой» матушкой отправился, должна бы уже помочь. Давно свекровушка нагадала, что на сей раз мальчик в семье будет, да только крупненький – Аринушке не в пример, та легко выскользнула. Всем бы так родить.

Марусенька приоткрыла синие глазки, удостоверилась, что мамочка рядом и снова заснула. Леда не спешила девочку укладывать, сама отдыхала, держа ее на руках, с улыбкой поглядывала на сына. Большой уже стал Радмир. И весь-то пошел в отца. Не по годам суров и умен. День ото дня крепче и здоровее, а на плече и груди все явственнее проявляются черты древнего рисунка. Вот уже и крылья можно различить и выступы на броне… Высоко полетит этот Змей. На страх врагам, на радость тем, кто доверился и защиты ждет.

Мала еще Брусничинка, не знает, каков у нее славный братец. А скоро и у Арины Михеевны народится близкая родня. Хотя Аринушка сама сдачи даст и еще, пожалуй, будет за братика горой стоять. В мать пошла или в бабку Арлету. Та за эти годы раздалась, огрузнела, вроде тише стала, как заростающая речная старица. Все утряслось, все сложилось – и дочь счастлива за добрым мужем и Боги дают сил внучаток понянчить да на племянников порадоваться.

Скоро вернется из Нижнего мира Радсей. Доченьку приведет – рыженькую Златицу

– баловницу. Вот уж кто шалунья и егоза! Истоскуется за долгие месяцы в Подземном царстве, а как выпустит Дед на вольную волюшку под ясным солнышком порезвиться, так знай только держи. Один Кот на нее управу имеет: – А, ну, капризы долой, а то сказочки не слыхать!

Враз присмиреет Огненная Царевна. А вот матушку ее горделивую так и не видали больше. Не любит показываться на свет, Радсей шептал, что и дочку с неохотой отпускает, да спасибо ей и на том, что преград не ставит. Любит Радсея, любит их доченьку златовласую и ясноликую. Отрывает от сердца на три летних месяца, как повелели Высшие Силы, которым подвластно все.

Тяжелым шагом в горницу взошла сама Арлета, погладила по головушке смурную внучку, сунула ей в ротик подсоленный ржаной сухарик.

– Пойдем ко мне, милая, я тебя уложу.

– Бабушка, позабавь про «волосики-лес», может, я и домой проситься не стану. – Лиса, ты лиса…

– Маменька меня «медведушкой» зовет, за то что я медок шибко люблю… А лису тятенька обещал мне поймать, она у нас курочку утащила. Только я ее бить не дам, а поругаю малость, да прощу, только пусть поиграет со мной сначала. А сейчас ты поиграй…

– Балуют тебя родичи, не годно так. Погоди-погоди, вот Мирончик родится, его пуще будут ласкать, а ты в няньки пойдешь.

Тут и Леда вступилась, не выдержала:

– Не стращала бы ты девочку зря. Сама знаешь, Радуня всех деточек будет крепко любить, а уж Михей в дочке души не чает. Кажется, и Луну с неба достал бы для своей «медведушки». А и ты, Аринка, запоминай – малышу больше заботы надобно, матушке некогда тебя баловать, ты уже большенькая. К нам будешь приезжать, у нас Котик ласковый, ты бы с ним помирилась.

– Не буду мириться! Он меня плаксой зовет!

– Не хнычь и не будет звать. Котик у нас добренький и детки для него завсегда в радость.

– «Волосики-лес» хочу…

– Поиграла бы ты с ней, Арлета, да спать увела. Поздний час уже. Слышите, как соловушки в черемухе распелись…

Ненадолго заслушались все, несло из окна майской прохладой, томили душу соловьиные трели. Скоро Годар придет, заберет свою Брусничнику, отнесет в спаленку на верху. Пора будет и Радмиру ложиться. Хотя долго, пожалуй, с Котом еще будут степенно беседовать – рассуждать перед сном о том о сем. Ох, смышлен сынок не по летам, что-то дальше будет…

Арлета между тем сжалилась над любимой внучкой, разыграла старинный ребячий приговор. Сначала взъерошила кудряшки, потом погладила пальцами лобик, за нос потянула…

 
– Волосики-лес,
Лобик – поляна,
Носик – горка,
Ротик – ямка.
 

Потом Арлета ладонь ниже перевела и все-то с поговорочкой:

 
– Это – грудь.
Это – живот.
А там… барыня живет…
 

Защекотали узловатые пальцы по голым коленкам, заверещала, забрыкалась Аринушка. Засмеялась и бабушка:

– Будет, будет баловаться тебе, пора и честь знать!

Девочка прежде Змеицы забежала на лесенку, что вела наверх, сама же Арлета ступала медленно, основательно утверждала ногу на каждую ступень. Тяжела стала с годами.

На другое утро Леда отпросилась у мужа съездить на лесную заимку, навестить Радунюшку. Арлета осталась в Гнездовье присмотреть за детьми, хотя и рвалось сердце материнское к дочери, а все же окорачивала себя, потому как не брал Арлету мир с Михеевой матушкой. И напрасное дело, ведь Болотная бабка Радуню очень полюбила, сама готова была с невестки пылинки сдувать, во все дела в медвежьем терему совалась, предлагала помощь, а чаще всего добрым советом, да «знающим» словцом. И даже сынка не жалела за ради невестки. Часто ли так бывает…

Вот и в этот раз, едва Леда порог их терема переступила, сразу заметила, что Михей лицом сер и губы едва ли не в кровь искусаны.

– Маешься, поди, опять?

– Так ведь есть ради чего, лишь бы соловушке моей полегчало… Только что-то сынок не торопится на сей раз. Мать сказала, недолго уже, в бане они, скоро, поди, все разрешится.

– Овин-то открыл? Растворил ли все погреба?

– Сам знаю, не маленький…

– Ну, терпи, терпи, раз такая твоя доля!

Леда тихонько про себя посмеивалась. Еще с первых родин подруги проведала, что Лесная Бабка невестушку молоденькую пожалела, сделала наговор, чтобы заместо роженицы ее муж страдал. Оказывается, и так можно, ежели уметь. Михей даже не спорил за ради любимой «ладушки», уж не знала Леда, какие такие хворобы мужика донимали, но Радунюшка и впрямь мало мучилась. А, может, то Аринка – кудрявая рябинка, спешила на свет белый поглядеть, чуяла, что вся родня ее ждет, как из печки пирожка.

Пожалела Леда старого приятеля и пошла на огород к баньке, встала за дверьми да прислушалась к бубнящему старческому шепоту: – Вода-водица!

 
Вода – царица!
Вода – благодарица!
Как течешь, омываешь
Красные бережки,
Желтые лесочки,
Перья и коренья,
Белые каменья,
Смой с моей невестушки
 Все болести-хворести…
 

А потом вдруг раздался тоненький детский вскрик и недовольное хныканье следом. Леда прижалась лбом к сухим доскам двери, лила слезы из прикрытых глаз, про себя благодарила кого-то Незримого за рождение новой жизни. И неважно было кого… просто рвалась из сердца благодарная радость, хотелось весь мир ею охватить. Все кто слышат сейчас, все кто видят и знают, спасибо вам… Миронушка у нас народился… Мирон Михеевич – Медвежий сынок.

Чуть погодя, успокоившись, Княгиня решилась таки приоткрыть дверь:

– Помощь вам не нужна?

Старуха только зыркнула неприветливо, мол, уйди, не мешай. Сама правила младенчика на мокром полке, разминала ручки, ножки, гладила животик, «лепила» головушку и все-то с наговорами, с добрыми пожеланьями, тайное дело творила – всего-то несколько причетов, а на весь век «человечку» может хватить:

 
– В ножки топтунюшки,
В ручки – хватунюшки,
В голову – умок,
А в роток – говорок.
Спи по дням,
Рости по часам.
 

А еще Бабка за носишко крохотный потянула:

 
– Не будь курнос, не будь курнос и спи крепко!
 

Леда шустро вернулась к избе, обняла за плечи сидевшего на крыльце Михея, стерла платочком испарину с побелевшего лба мужчины:

– Поздравляю с сыночком, Михей Потапыч! Не зря, знать, тосковал-маялся…

– А то!

– Люльку-то приготовил? Очеп гладко остругал или в коре оставил, чтобы не часто новые ребятишки заводились?

– Типун тебе на язык! Дуреха ты, хоть и Княгинюшка наша! Я деточек еще много хочу, выстругал шест глаже некуда, пусть сыпятся малыши как морошка из лукошка. И Радуня не против совсем… Аринушка-то как там у вас, не заскучала с вредной «змеиной» бабушкой?

– С Арлетой они завсегда дружно живут. С Котиком цапается дочурка твоя, только ему же все нипочем, он славный у нас, ребятню терпит.

– Игрушки вырезал для Мурлыки-сказочника, захватить не забудь. Мышки на колесиках чудные получились… еще, небось, и детишек потешат.

– Это ты ладно придумал.

– Пойду, гляну сынка, можно уже, поди. Ой, неужто дождался радости!

Вздохнул тяжело, плечи расправил едва не со скрипом, ничего-ничего, зато Радунюшка завтра уже будет на ногах, можно Аринку домой везти, казать братика. С легким сердцем возвращалась Леда в Гнездовье, теперь черед Радсея встречать, он ребятишек сильно любит, рад будет новой родне. Все хорошо.

 
Лето красное
Гори-гори ясно, чтобы не погасло,
Птички летят, колокольчики звенят!
 

На лесной заимке, надежно сокрытая от чужих глаз, раскинулась богатая усадебка. Из единой прежде избы разросся высокий терем с расписной крышею, а чуть поодаль за яблоньками-дичками устроен был хлев со скотом. Огородишко опять же рядом, а посреди него банька ладная. И поближе к небольшому лужку стояло с десяток добрых ульев. Крепкий хозяин жил, по всему видать.

А на сочной мураве ближе к хозяйскому дому как по щучьему веленью да по Аринушкиному хотенью появился вдруг Пряничный домик. Еще по весне «медведюшка» сказку такую от Кота услыхала и давай к тятеньке приставать, спеки да спеки ей «взаправдешний» дом. Пришлось Михею уважить дочурку. Спечь теремок, у него, конечно же, не получилось, а вот небольшой деревянный домишко для забавы детишкам отчего же не смастерить, ежели руки умелы и кругом стоят годные к тому дерева.

Раскрашивали домик тоже всем невеликим пока еще семейством, да и знатных родственничков привлекли к работе. Радмир помогал дяде Михею мастерить кисти, Аринушка краски размачивала, пробовала на вкус, недоумевала – красна, как ягодка водичка, а не больно-то сладка. Вышел домишко на славу – расписан снизу доверху всякой печной снедью: калачами да бубликами, пряниками да леденцами в виде коней и рыбок. А на крыше в виде «птицеверта» резной деревянный петушок-золотой гребешок. Тонким, легким сделал его Михей, вертится петушок на своей аккуратной жердочке, показывает, куда ветер дует.

Вот стал теремок готов, можно и жильцов запускать. А по старому обычаю, кто первым должен ступить за порог? Правильно, настоящий кот. И чем здоровее, тем лучше. А потому, пришлось везти из Гнездовья самого Милаша. Уж кота родовитей и толще его во всей округе не сыщещь. Домик сын Баюна сразу одобрил, уж больно красивый и уютный, одно жалко – теплой печурки нет, в зимние холода не согреешься.

Зато летом есть где ребятишкам собраться, полюбили Аринушка и Радсей хозяйничать в теремочке, даже Марусеньку брали с собой. Под воркотанье Милаша девочка быстро засыпала, уронив русую головушку на пушистую котову спинку. Радмир обликом вышел весь в отца, черты лица те же и его высокие скулы, опять же волосы темные, а глаза, правда, ярко-синие, как у Леды. Марусенька – Брусничка оказалась во всякую родню: голубые прозрачные глазоньки и светлые прямые волосики.

Аринка – рябинка, маленький постреленок, если весела и добра – ликом вылитый папенька Медведь, а уж если осерчает, да брови сведет – это Радуня.

Теплыми летними вечерами частенько собирались на заимке родичи: Арлета с Мироном нянчиться приезжала, Годар с младшим братом видался – любо было Радсею побыть среди своих посреди тихого леса. Изменился Радсей – возмужал, раздался в плечах, будто бы еще вырос, волосы совсем побелели, собирал их в косу теперь. Глаза тоже словно выцвели и поблекли, но смотрели строже, без прежней смешливости. Будто многое повидали уже из того, о чем наземным людям и знать-то не стоит.

Одиночество полюбил Младший. Выбираясь наверх из Нижнего мира, долго бродил один среди цветущих лугов и тенистого леса. Шептался о чем-то с дикими травами, обнимал огромные сосны, чутко прислушивался, как текут глубоко под шершавой древесной корой незримые соки.

От корней ввысь поднимается вода, питая каждую ветку, а от острых зеленых листьев – ловцов света в самую тьму, под землю течет пойманная небесная сила, давая жизнь и корням. Испокон веков так заведено: два тока, два пути – вверх и вниз, оба рядышком, оба нужны. А деревья живут сразу в двух мирах – Верхнем и Нижнем, оттого им особая мудрость дана, оттого они так спокойны и величавы. Умеют сносить боль тихо, не жалуясь. Умирают молча. И умеют ждать…

О себе и своем нынешнем житье Радсей мало рассказывал, стал молчалив и задумчив за эти годы. А вот дочурка Златица говорлива оказалась, как горный ручеек. От нее-то и узнавали, каково оно – Подземное царство:

– У дедушки хорошо, реки текут молочные с кисельными берегами, хоть ложкой черпай, да ешь. А есть одна огненная река, туда всем ходу нет, а мне будет можно, как подрасту. И сады тоже есть, а там птички сидят золотые на веточках и тихо-тихо поют, а камешки на земле все разноцветные и сияют так, что завсегда светло.

В развлечениях детских Златица часто заводилой была, даже пыталась Радмиром командовать, потому как возрастом не уступала. Маленький Змей позволял порой верховодить в игре, улыбался только снисходительно… А, где надобно, так и свою волю показывал, да так, что перечить и не моги. Вот и сейчас вышел спор, кому быть «коршуном», а кому «наседкой» в игре. Милаш злобным коршуном быть отказался наотрез, Радмир тоже, а Аринушка еще маловата, ей вовсе не догнать никого…

– Давайте лучше играть в городки! Или в разбойников и купцов. Марусеньку пусть в полон возьмут, посадят в терем, а мы пойдем выручать. Милаш бегать ленится, вот и пусть сторожит. Мы к нему близко подкрадемся и песенку споем: «Спи глазок, спи другой!» Кот запохрапывает, а мы сестричку и вызволим тогда…

Хорошо деткам на летней волюшке, раздолье играть на широком дворе, а ежели дождик заморосит, всегда можно в своем теремочке укрыться. Там и картинки припрятаны, что тятенька с ярмарки привез, и пареночек морковных матушка насушила и даже корочку засохшую от большого пирога Аринушка прячет-бережет за какой-то надобностью.

А в берестяной коробочке под столом всякие прочие сокровища «медведушки»: янтарные бусики – тетушкин подарок, костяной гребень, что лесная бабуля вручила на молодой месяц, осиное гнездышко недостроенное, синий жук, что некстати помер и куколка в пеленах. Из нее, как сказывала Леда, бабочка вылезти должна. Только шибко уж долго собирается, нет у Аринки терпенья, так и охота надковырнуть кусочек пелен.

Да заниматься опять же некогда, маменька зовет учиться куклу – подружку шить, а свою-то нитку – «первопряху» Аринушка давно уже слопала, как бабуля велела. Та, что Змеева сестра – бабуля строгая, у ней не забалуешь, может и шлепка дать.

И еще куча дел и забот на весь долгий день, даже передохнуть недосуг. Вот пока бежала в горенку на материн зов, глядь, лягушонок свалился в корыто для белья, как не помочь лупоглазому. А на скотном дворе куры квохчут, зовут цыплят, как бы не подкралась лиса… Надо бы еще проверить, не созрел ли горошек, а рядом толстой купчихой развалилась огуречная гряда. Пока маменька ждет, можно схрумкать свежий пупырчатый огуречик. А в его желтом цветочке пушистый шмель сидит и не хочет слететь, да еще грозно жужжит, бранится видно, «ну, обожду, обожду, не впервой, все знаю, тоже хочешь пчелиных деток кормить…»

Надвигался вечер… Медленно заплывало солнышко за высокие березы, медвяным клевером снова пахнуло с лугов. Возились в колодах пчелы, устраиваясь на сон. Радуня подоила коровушку и Михей сам отнес полное ведро в дом, сам процедил молоко через тонкое полотно в глиняные горшки. Один полнехонек на столе оставил, а два покрыл чистыми тряпицами, да деревянными плашками и снес в прохладный погреб.

Далеко на закате воссияли зарницы, били оземь небесные стрелы, топтали высокие поля небесные табуны. Как бы не захватило Гнездовье… Да вроде бы обошлось. Выдался вечер спокоен и тих.

Вскорести разморило и детушек, первой Марусеньку снесли в сенцы на кроватку, Аринка хорохорилась еще, а как темень легла на двор тоже зевать начала, уложили и Аринку на мягоньку перинку. Радмир с Михеем в ночное ушли, первое лето брал Медведь с собой мальчика, и тем молодой Князь очень гордился втайне, малышам такую работу не доверяют. Да и как работой назвать, одно удовольствие – полночи не спи, лежи у костра, слушай, как дышит земля, как шумит лес, как бродят у поля сытые, ухоженные кони.

Радуня шушукались с Арлетой, знать, матушка опять поучала, как ловчее Мирончика пеленать, а разве молодая мать и сама не знает, чай, уж не впервой. Радсей что-то Златице рассказывал певучим слогом, вроде, обещал завтра показать гнездо малиновки и муравейник-гору. С тем девочка и заснула подле отца.

Леда сошла с широких качелей и направилась к дому, а на крылечке встретил ее Годар.

– Сладко спит ягодка наша, сестра обещала присмотреть. Ты сама устала ли за день? Может, и нам с тобой прогуляться до луга. Давно не оставались вдвоем.

В глаза пристально смотрел, губы дрожали в улыбке. Острой нежностью опалило душу. Любит еще Князь свою Лунную Княгинюшку. Прежнее желание кроется в ласковом взгляде. Как не пойти с Милым Мужчиной… на край света пойдешь на его зов, а не то, что на ночной луг.

Пальцы переплелись в горячем рукопожатье, губы коснулись губ, обещая, тревожа, маня…

– Прравильно говоришь, прравильно… мррр… вдвоем завсегда лучше быть.

Метнулась через порог большущая тень, Леда вздрогнула слегка, крепче прижимаясь к мужу.

– И тебе не спится, Старый Котище, знамо дело, выдрыхся за день!

– Днем мне от вашей ребятни покоя нет, так хоть в сумраке отдохну немножко. По лесу поброжу, последние весточки узнаю, кто кого притесняет, кому подмога нужна, кому оборона. А кому и ласки недостает…

– Славный ты наш Котик, ложись – отдыхай, без тебя в лесу справятся.