Текст книги "Искра (ЛП)"

Автор книги: Ребекка Яррос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Глава десятая

Эйвери

– Так кто это? – спросила я у Харпер, разглядывая переполненный клуб.

Команде Legacy удалось набрать нужное количество людей, и совет нехотя утвердил состав после того, как Спенсер – единственный выживший член оригинальной команды – явился и согласился возглавить их.

– Это Райкер, – ответила Харпер. – Он мой брат.

– Понятно, – кивнула я, стараясь запомнить имена и лица. – А тот, что стоит рядом с Ривером, это Баш.

– Ага. Себастьян Варгас, но с детства все зовут его Баш. А Эмерсон – это брюнетка рядом с ним. Она моя лучшая подруга.

– Слишком много имён, – пробормотала я.

Она рассмеялась и сделала глоток пива:

– Разберёшься. Не переживай. Команда – как одна большая семья. Мы постоянно вместе, так что запомнишь.

Если я здесь останусь.

Чем дольше мы тут находились, тем сильнее я хотела… да что там, нуждалась остаться. Мне нравилось всё – этот маленький городок, люди, команда… и Ривер. Всё, что оставалось, – уговорить папу переехать, доказать, что перемены пойдут ему на пользу. Ривер просто святой, раз предложил, чтобы папа жил с нами, но, возможно, со временем он смог бы жить сам… а я смогла бы устроить собственную жизнь.

СМС от Адди говорили, что всё под контролем, так что, возможно, это реально.

Да. Я смогу. Наверное.

– Что с тобой, Эйвери? – спросил Бишоп, подходя к нам.

– Прогуляемся? – предложила я, нуждаясь в собеседнике, который не был бы Ривером.

Его лоб нахмурился. – Конечно.

Он помог мне подняться, и мы вышли через боковую дверь клуба. Я глубоко вдохнула прохладный воздух, радуясь тишине вокруг. Лёгкие жгло, но я уже привыкала к высоте. Ну… почти.

– Что ты собираешься делать? – спросил он, не любивший ходить вокруг да около.

– Не знаю, – ответила я.

– А чего ты хочешь? – уточнил он. – Не Ривер, не твой отец… а ты?

Я подумала о последних двух днях – о покое, свободе, чистом счастье от мысли о новом начале с Ривером.

– Я хочу быть здесь.

– Тогда вот и ответ.

Я фыркнула:

– То, чего я хочу, и то, что возможно, почти никогда не совпадает.

– Эйвери, если ты готова сорваться с места, уехать из Аляски и построить что-то новое, то ты уже преодолела самое большое препятствие. Ну, и рискнула жизнью, пробуя готовку Ривера.

Уголки моих губ дёрнулись:

– Ладно, есть такое. А как думаешь, смогу ли я уговорить папу переехать? Аделин за, но решение принимаю не только я. Я не могу их бросить – так же, как ты бы не бросил Ривера.

Он скривился. – Знаешь, Ривер – взрослый мужик. Если бы он не захотел ехать сюда, я бы оставил его на Аляске. Он сам принимает решения. Конечно, я рад, что он здесь со мной. Если он будет работать пожарным, я хочу, чтобы он был в моей команде. Но не думай, что я не приехал бы без него. Он заслуживает своей жизни, и ты тоже.

– А если я приеду сюда, а у нас с Ривером ничего не получится? – выдохнула я, озвучивая свой главный страх. – Если я брошу всё, что мне знакомо, а потом мы ужасно расстанемся, и я потеряю его?

Он взял меня за плечи и нагнулся, чтобы заглянуть мне в глаза:

– Это риск, на который тебе придётся пойти. В жизни ничего не гарантировано, а в любви – тем более. Но я точно знаю, что он любит тебя столько, сколько тебя знает. Нет ничего, чего бы он не сделал, чтобы это работало. Такая любовь, которая выросла из такой глубокой дружбы, как у вас… встречается нечасто. Это стоит того, чтобы бороться. Я скажу тебе то же, что и ему: вы стоите того, чтобы рискнуть.

– Спасибо, – тихо сказала я.

– Не благодари меня. У тебя впереди адская дорога. Жаль, что я не смогу быть рядом, чтобы помочь тебе пройти её.

– Ты не поедешь с нами? – у меня внутри всё оборвалось.

– Нет. Я ещё до отъезда упаковал свои вещи. Ривер продаст мой грузовик и пришлёт мои вещи вместе со своими. Башу я нужен здесь. Нам предстоит много переездов, а там для меня всё равно особо ничего нет.

– Я думала, раз нам сказали, что есть время до весны… – мой голос стих, потому что мы оба знали, к чему это ведёт. Когда Башу разрешили собрать команду к весне, я решила, что нам дали отсрочку. Ещё несколько месяцев, чтобы всё уладить. Время, чтобы уговорить моего отца. Время, чтобы всё согласовать.

– Может, Ривер и останется, – сказал Бишоп. – Как я уже говорил, мы сами принимаем решения. Если он выберет провести зиму на Аляске, я это поддержу. Ему не обязательно возвращаться до апреля.

– Мне просто нужно время.

– Я знаю. И он тоже это знает. Просто времени у нас сейчас может быть совсем немного.

Дверь за нашей спиной открылась, и вышел Ривер. – Эй, ты там мою девушку уводишь, что ли?

Бишоп ещё раз сжал мне плечи. – Нет, она вся твоя. – Он направился к двери, но обернулся, прежде чем войти. – Помни, что я сказал, Эйвери. Его готовка и правда может тебя убить. – Он улыбнулся Риверу и скрылся внутри, оставив нас одних.

– Засранец, – пробормотал Ривер.

– Ты воспользуешься временем? – спросила я. – Ты останешься на Аляске до весны или переедешь прямо сейчас?

Он поднял брови. – Так вот о чём вы говорили.

– Ответь, пожалуйста. Я немного паникую.

Он сделал два шага и заключил меня в объятия, прижимая к себе. Я уткнулась головой ему в грудь, позволяя знакомому запаху и биению сердца окружить меня.

– Я сделаю всё, что тебе нужно, – сказал он, положив подбородок мне на макушку. – Хочешь переехать сейчас – мы заберём Адди, твоего отца и поедем. Хочешь подождать до весны – придётся пару раз вернуться сюда, но и это возможно.

– Ты подождёшь, пока я всё устрою?

Его руки крепче сжали меня. – Если я знаю, что ты приедешь сюда, чтобы жить со мной, я буду ждать вечно.

Я глубоко, неровно вдохнула, понимая, что то, что я сейчас скажу, изменит всё. Потом подняла голову, встретив его тёмные глаза в ярком лунном свете.

– Я хочу приехать. Хочу жить здесь с тобой. Ну, не прямо здесь, а в нашем доме здесь. Хочу, чтобы у нас всё получилось. Я сделаю это.

Слова вырвали моё сердце на свободу так, как я никогда не ощущала. Будущее стало таким ясным и насыщенным, что я словно могла попробовать его на вкус – и тут же единственным вкусом стал Ривер, когда он поцеловал меня.

Вот чего я хотела от жизни. Поцелуев Ривера, его объятий, его любви. Я хотела всё это.

Его поцелуй был страстным, властным, и я ощутила спиной холод стены, когда он зажал меня между собой и зданием. Неважно, что за последнюю неделю мы целовались уже десятки раз – каждый поцелуй был новым и в то же время похожим на возвращение домой.

– Это твоё, – прошептал он, его губы скользнули к моему уху, а в ладони я почувствовала что-то холодное и металлическое.

– Ключ? – спросила я, рассматривая его в бледном свете.

Его улыбка могла осветить весь мир.

– Я только что подписал документы на дом. Этот – твой. Без давления. Это просто ключ.

Это был не просто ключ.

– Мне он нравится, – сказала я, сжимая его так сильно, что острые грани врезались в кожу.

– Я люблю тебя.

Моё сердце взлетело, разорвавшись на части, словно, озвучив своё желание, я наконец разорвала цепи, которыми так плотно себя сковала. – Ривер, – прошептала я, отстраняя его, чтобы заглянуть в глаза, когда скажу это. – Я…

Мой телефон зазвенел мелодией Адди. Она обычно писала сообщения, звонить было не в её привычках, значит, что-то срочное.

– Уф, – выдохнула я, доставая телефон из кармана. – Секунду. – Я смахнула экран и ответила. – Что случилось?

– Эйвери? – раздался всхлип.

Мой желудок сжался, а мир сузился до тихого голоса на другом конце. – Что случилось?

– Это папа. Он… – снова раздался всхлип, и я заставила себя вдыхать воздух. – Тётя Дон не убрала лекарства, и он их нашёл.

– О боже… – я бы упала, если бы руки Ривера не подхватили меня, удерживая на ногах. – Адди, он…?

– Он принял слишком много. Его подключили к аппарату ИВЛ, и они не знают… – её голос сорвался на рыдающие всхлипы. – Ты сможешь приехать домой?

Я подняла глаза на Ривера и поняла, что он слышал её слова через телефон – он лишь кивнул. Земля ушла из-под ног; реальность, в которой я была так уверена минуту назад, исчезла, уступив место новой.

– Я уже еду.

Глава одинадцатая

Ривер

Я сделал очередной глоток больничного кофе и попытался не заснуть. Мы были в дороге уже шестнадцать часов – накануне вечером доехали до Денвера, чтобы успеть на первый утренний рейс. Эйвери не могла ждать, чтобы улететь из Ганнисона только утром.

Мы поехали прямо в больницу, где её отец находился в реанимации, и я уже как минимум два часа сидел здесь, просто надеясь, что с ней внутри всё в порядке.

– Говорят, если он продержится эту ночь, то должен выкарабкаться, – сказала Аделин, свернувшись рядом со мной.

– Он крепкий парень, твой отец, – ответил я ей. Неважно, каким мудаком он был, – ни один ребёнок не заслуживает потерять отца вот так.

– Я его ненавижу, – прошептала она. – Почему он не может быть, как другие отцы?

Я поставил кофе и обнял её второй рукой. – Я знаю, это несправедливо. Но я знаю и другое: ты и твоя сестра – одни из самых сильных и умных девушек, которых я знаю. И думаю, что во многом это связано с тем, через что вам пришлось пройти. Не ненавидь его, Адди. Он борется с тем, чего мы не можем понять.

Проблема была в том, что я сам его ненавидел. Ненавидел, что в тот момент, когда Эйвери узнала о передозировке, она замкнулась. Стала далёкой. Исчезли мягкие взгляды, тёплые прикосновения. Исчезли поцелуи и разговоры о будущем. На каждом перелёте она просто смотрела в чёртово окно и отвечала на вопросы односложно.

Моя Эйвери исчезла в мгновение ока, пока мы собирались, ехали, летели и прилетали. И дело было даже не в том, что она отстранилась от меня как от парня. Она отрезала меня как лучшего друга. Воздвигла такую высокую стену, что мне понадобилась бы чёртова лестница, чтобы её преодолеть.

– Хочешь, я отвезу тебя домой? – спросил я Адди.

– Нет. Я боюсь, что если уйду…

То обнаружу его мёртвым, когда вернусь. Я услышал это ясно, даже если она не произнесла ни слова.

– Я понимаю.

Прошёл ещё час, прежде чем Эйвери вышла.

Я уже собрался выпрямиться, но она покачала головой. – Он всё ещё… жив, – прошептала она и кивнула в сторону Адди. – Давно она спит?

– Минут тридцать, – тихо ответил я.

Она кивнула и села с другой стороны от меня. Её кожа была бледной, а под глазами залегли тёмные круги, что только усиливало контраст. Хуже всего было то, что взгляд у неё был пустой, без намёка на какие-либо эмоции.

– Как он?

– Стабильно, – пожала она плечами. – Тётя Дон в ужасе. Я никогда не говорила ей, насколько всё плохо. Думала, если сама справляюсь, то зачем выносить сор из избы, понимаешь?

Я переплёл наши пальцы и слегка сжал её руку. – Ты справилась чертовски хорошо. Лучше, чем кто-либо мог бы. То, что произошло, – не твоя вина. Это его вина.

Она медленно кивнула, снова и снова, переходя к лёгким покачиваниям. – Я должна была быть здесь.

Бум. Моё сердце с грохотом упало на пол. – Это не твоя вина, – повторил я. – Ты должна понять это, иначе это тебя сожрёт.

Она продолжала покачиваться, но кивки сменились отрицательным движением головы. – Мне надо было быть здесь. Я знаю, что лекарства нужно убирать. Я знаю, на что он способен.

– Эйвери, – взмолился я.

Она поднялась, отпустила мою руку и ушла обратно в реанимацию.

Через два дня он всё ещё был жив.

А вот насчёт Эйвери я уже не был так уверен. Она осунулась, почти не разговаривала и выходила из его палаты только тогда, когда медсёстры настаивали. Спала на диванах в зале ожидания и уходила домой только, чтобы принять душ.

Вчера я перестал пытаться разговорить её. Эйвери откроется, когда захочет, а до тех пор – это всё равно что пытаться пробить Форт-Нокс чёртовой зубочисткой.

Поэтому, вместо того чтобы сидеть часами, ожидая, что она вспомнит о моём существовании, я занялся списком, который прислал Бишоп.

– Пятница, отлично, – сказал я в трубку транспортной компании. – Честно, впечатлён, что вы успеете к этому сроку. Спасибо.

Я повесил трубку и вычеркнул координация перевозчиков из списка дел, залпом допив стакан воды.

Я уже выставил его грузовик на Craigslist и договорился о встрече с потенциальным покупателем. Для утра вторника – неплохо.

В свою очередь он занимался установкой спутникового телевидения в нашем новом доме в Колорадо.

Нашем ли? Она вообще собирается туда?

Стук в дверь заставил Зевса насторожиться, но уже через секунду он радостно вилял хвостом. Я открыл дверь и увидел Эйвери. Волосы убраны в небрежный пучок, но чистые; джинсы и бейсбольная футболка – другие, не те, что были на ней утром.

– Привет. Могла не стучать.

Она пожала плечами, продолжая гладить Зевса. – Не хотела врываться. У тебя есть пару минут? – наконец она подняла на меня взгляд, и холодная, отстранённая пустота в её глазах перевернула буквально всё внутри меня.

– Конечно. Заходи.

Она прошла мимо, аккуратно избегая даже случайного прикосновения, и все мои чувства моментально напряглись. В голове зазвенели тревожные колокола.

– Папа проснулся, – сказала она, скрестив руки на груди. Жест выглядел не защитным, а скорее как попытка удержать себя от распада на части.

– Это же здорово! – Он будет в порядке. Моё облегчение длилось недолго – стоило мне протянуть к ней руку, как она отступила. – Эйвери?

Она покачала головой, прикусив губу. – Просто стой там. Я не могу думать, когда ты меня трогаешь.

– Хорошо, – медленно ответил я, засунув большие пальцы в карманы шорт, чтобы держать руки при себе. Она выглядела такой маленькой, беззащитной, и моё сердце разрывалось на части, от осознания, что она не хотела моего прикосновения.

– Он проснулся и разговаривал с сегодняшнего утра, прямо после того, как ты ушёл.

– Это же хорошо. Что не так? Это хорошие… нет, отличные новости. Он поправится. Может, это станет для него переломным моментом.

Она горько, пусто рассмеялась: – Он не изменится. Никогда. И в Колорадо он не поедет. Отказывается. Говорит, что во всём виновата я, потому что меня не было, и что если я снова решу уйти, это повторится.

– Эйвери… – Господи, я бы с удовольствием свернул ему шею голыми руками. В этом не было её вины, но он внушил ей его ещё в детстве, пока это не стало частью её самой.

– Он даже не сделал это специально, вот в чём парадокс. Не выпил всю бутылку или что-то такое, просто увеличил дозу обезболивающих. Но та доза, что он уже принимал, вызвала случайную передозировку.

– Это не твоя вина. Я буду повторять это каждую минуту каждого дня, пока ты не поверишь. Он взрослый человек. Это был его выбор.

– Но это моя вина, – воскликнула она. – Я ушла. Я поверила, что кто-то другой сможет о нём позаботиться, и вот что вышло. Этого всего бы не случилось, если бы я была здесь, там, где должна быть, заботясь о своей семье. – Она протёрла глаза ладонями, и на фоне покрасневших глаз её синие радужки казались ещё ярче. – О чём я только думала?

Я подошёл к ней, наплевав на её запрет, и мягко взял её за запястья, чтобы увидеть её лицо: – Ты думала о том, что тоже заслуживаешь счастья. Ты заслуживаешь жизнь, любовь, детей, будущее, которое не зависит от того, когда он в очередной раз сорвётся.

– Но я не заслуживаю, – тихо сказала она, её глаза умоляли о чём-то, чего я не мог дать. – Иногда нам просто выпадает короткая соломинка. Ты потерял отца, потом мать. Ты хочешь сказать, что не чувствовал бы того же? Если бы у тебя был шанс быть рядом с ними, ты бы ушёл? Или стиснул бы зубы, принял бы свою соломинку и просто был благодарен, что они рядом?

Маленький кусочек надежды, который я так берёг, закричал в поражении и умер. – Ты не вернёшься со мной в Колорадо.

Она покачала головой. – Не могу. Посмотри, что случилось, когда я ушла.

Я глубоко, размеренно вдохнул и перешёл к плану Б.

– Ладно, тогда мы проведём зиму здесь, поставим его на ноги и весной обсудим снова. К тому времени, может, он сможет принять более здравое решение.

– Нет, – прошептала она. – Он сказал, что умрёт в этом доме, прежде чем переедет. Это то место, где мы жили, когда была жива мама, и это всё, что осталось.

– Обычно я провожу черту на переезде целого дома, но могу сделать пару звонков, – попытался я пошутить. Я хватался за нити надежды, но они ускользали сквозь пальцы.

– Ему одиноко. Он сказал, что меня никогда нет рядом, и он прав. Между работой и встречами с…

– Со мной.

– С тобой, – мягко согласилась она. – Из-за всего этого я не уделяю ему внимания, а он больше никого к себе не подпускает.

– Что ты хочешь сказать? – спросил я, и яма в желудке превратилась в чёрную дыру.

Она посмотрела на меня, и в её глазах отразилась вся печаль мира, и я понял. Я, чёрт возьми, понял.

– Ты никогда не поедешь.

– Не могу. Я бы не простила себя, если бы с ним что-то случилось.

Мой разум метался, пытаясь придумать план С.

– Ладно, тогда я буду работать сезонно. Летом с командой Legacy, а зимой возвращаться. Это будет тяжело, но мы справимся.

Она покачала головой. – Нет. Это не сработает. Мы оба будем несчастны, и в итоге ты начнёшь меня ненавидеть. Мы просто будем тянуть неизбежное.

– Не делай этого.

Она высвободила свои запястья и обхватила мое лицо ладонями, погладив короткую щетину.

– Ты – самая прекрасная мечта. То, что у нас могло бы быть… это была бы другая жизнь, с другой девушкой, которая могла бы уйти от своей ответственности. Но я никогда не буду этой девушкой. Может быть, если бы Аделин выросла, но здесь слишком много всего.

– Я могу позвонить Башу. Откажусь от команды. Есть ещё один парень, которого они могут позвать, и я прослежу, чтобы он занял моё место.

Она провела большим пальцем по моей нижней губе. – То, что ты останешься, ничего не исправит. Я лишу тебя шанса быть в команде Legacy.

– Мне всё равно. Ничто не имеет значения без тебя.

Её руки упали с моего лица, и я понял, что ошибался. Я хватался не за нити – я отчаянно держался за неё, а она утекала сквозь пальцы, как бегущая вода: невозможно удержать, но ещё труднее заставить исчезнуть совсем. Она уже впиталась в мою душу.

– Я не могу быть с тобой, Ривер. Ни сейчас, ни когда-либо. Я не могу уехать, а ты не можешь остаться. Наша мечта была прекрасной – самые счастливые дни в моей жизни, – но пора проснуться. Я не ребёнок. Я не могу позволить себе эгоизм, и не всем достаётся сказка.

– Ты и есть моя сказка, – возразил я. – Ты единственная женщина, которую я когда-либо любил. Единственная, которую я когда-либо полюблю, и я так просто не сдамся.

– Я не даю тебе выбора! – закричала она, отступая назад. Отсутствие физического контакта было словно ампутация конечности. Каждая клетка требовала её обратно. – Боже, разве ты не видишь? Я всё ещё та девчонка с чёртовыми заржавевшими гайками на колесе. Я не отступлю. Я не брошу его. Так хорошие люди не поступают!

Я провёл руками по лицу, сдерживая себя. – И что я должен сделать? Уйти от тебя, потому что ты благородная? Потому что ты взвалила на себя то, что никто другой не сделал бы? Ты хочешь, чтобы я стал меньше, чем тот мужчина, которого ты знаешь, уйдя от тебя?

Она покачала головой, и две кристально-чистые слезы скатились по её щекам. – Нет. Я хочу, чтобы ты сделал то, что нужно для твоей семьи. Езжай в Колорадо. Стань тем, кем ты был рождён быть. Живи в этом доме и будь счастлив, Ривер. Просто будь счастлив!

– Я не могу быть счастливым без тебя! Ты правда думаешь, что я смогу переехать, начать всё заново? Забыть, что ты существуешь? Ты в каждом моём вдохе, в каждой моей мысли. Я не оставлю тебя здесь разрываться между Адди, отцом и работой на износ. Это не в моей натуре.

– Это не тебе решать, – сказала она, яростно вытирая слёзы. – Останешься ты или нет – нас уже не будет. Я не смогу смотреть, как ты начинаешь меня ненавидеть, как ты целуешь ту фотографию каждый раз, когда возвращаешься с пожара. Это убьёт меня гораздо сильнее, чем знание, что ты счастлив где-то ещё… с кем-то ещё.

Чистая, обжигающая ярость перекрыла мне горло, и я пару раз сглотнул, прежде чем смог говорить.

– Если ты думаешь, что тебя так легко заменить, значит, ты никогда по-настоящему меня не знала.

– У нас было всего несколько дней, – тихо сказала она.

– У нас было семь грёбанных лет.

– И они закончились. Мы закончились.

– Эйвери…

– Какое у тебя решение, Ривер? Что будет, если ты останешься здесь, а Бишоп погибнет на пожаре? Ты ведь никогда от этого не оправишься. Одного чувства вины хватит, чтобы уничтожить тебя. А если я поеду туда, и мой отец умрёт, потому что меня не будет рядом, чтобы о нём позаботиться? Я его дочь. Его плоть и кровь. Я обязана этим своей матери. Я обещала ей, и как бы я ни… – Моё сердце замерло, когда она судорожно вдохнула и на мгновение закрыла глаза. – Как бы я ни заботилась о тебе, это чувство превратится в ненависть за то, что ты поставил меня в положение, когда я должна бросить свою семью, чтобы быть с тобой.

Ненависть. Это слово вонзило нож в мою грудь, и, словно от настоящей раны, моё сердце истекало кровью на деревянном полу.

– Ты и правда всё заканчиваешь.

– У меня нет выбора.

Я покачал головой: – Нет, у тебя есть все варианты, ты просто отказываешься их принимать. Я не говорю, что это лёгкие решения, но они есть. А я, в свою очередь, просто стою здесь и позволяю тебе рвать меня на части, потому что ты не готова рискнуть, хоть один, чёрт побери, раз!

– Здесь нечем рисковать! Это неизбежно.

– Ты понятия не имеешь, что может случиться зимой. Ни малейшего. Ты опять позволяешь ему манипулировать тобой. Как твой лучший друг, я молча наблюдал, как ты снова и снова ставишь себя на последнее место. Но как мужчина, который тебя любит открыто и вслух, я не могу смотреть, как ты сама себя губишь.

– Я говорю тебе не смотреть. Я говорю тебе уйти.

– Это грёбанная чушь, если ты думаешь, будто можешь решать это за меня!

– Ты как ребёнок в машине, мчащийся к обрыву. Ты знаешь, что он впереди, но отказываешься повернуть или хотя бы остановиться.

– А ты слишком боишься обрыва, чтобы искать другой путь, – бросил я в ответ.

– Ты хоть понимаешь, что бывает, когда прыгаешь с чёртового обрыва? Ты падаешь. Ты умираешь. Разбиваешься о землю.

– А может, ты полетишь. Чёрт возьми, Эйвери, почему тебе так трудно позволить себя любить? Почему ты не можешь просто принять мою любовь?

Она выглядела так, будто я её ударил. Её глаза распахнулись, наполнившись слезами, а мы стояли друг напротив друга, и единственными звуками в комнате были стук моего сердца и гул крови в ушах.

– Я никогда не хотела, чтобы всё закончилось так, – прошептала она.

– Да, ну, я вообще не хотел, чтобы всё закончилось.

– Мне так жаль, – выдохнула она.

– Нам обоим.

Она кивнула и пошла к двери, задержавшись в проёме, чтобы обернуться: – Прощай, Ривер.

Я боролся со всеми своими инстинктами, которые требовали пойти за ней, прижать и поцеловать так, чтобы она поняла, что у нас всё получится. Как бы несовершенны ни были наши обстоятельства, мы были совершенны друг для друга. Но я устал заставлять её видеть возможности. Это был её выбор.

Каждая мышца в моём теле напряглась, когда я произнёс слова, которых она ждала.

– Пока, Эйвери.

Звук закрывающейся двери отразился эхом в каждой клетке моего тела. Только тогда я произнес слова, которые мне нужно было сказать.

– Я люблю тебя.

Будущее, которое я планировал, о котором мечтал, и к которому стремился, развалилось на глазах. Мое сердце разбилось вдребезги вместе со стеклом, которое я бросил в стену, вода стекала по ней и пропитывала краску.