Текст книги "Точка Возгорания (ЛП)"

Автор книги: Ребекка Яррос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава девятая

Эмерсон

– Интересно, что бы ты подумал, – тихо сказала я, поджимая под себя ноги, сидя под качающимися осинами. – Что бы ты сказал? Я уже три дня только и делаю, что звоню, пытаюсь всех разыскать, и я просто не знаю, успеем ли мы вовремя.

Деревья становились золотыми – верный предвестник осени. Обычно я обожала это время года, как листья играли с солнечным светом, превращая горы в мягкое пламя. Но сегодня эти листья казались отсчётом, словно даже сама природа бросала нам вызов.

– Сказал бы ты им, что это безумие? Снова начать то, что унесло тебя в тот раз… Или напомнил бы, что команда всегда была нашей второй семьёй? – Ветер унёс мой голос туда, где я молилась, чтобы папа мог его услышать.

Здесь, за гребнем, я чувствовала его ближе, чем когда сидела на скамейке кладбища в Аспене. Его тело, возможно, и было там, но душа – здесь. Как же иронично, что всё началось именно отсюда. Я посмотрела в ту сторону, где раньше стояло дерево, на котором он вырезал наши с ним инициалы, но теперь его не было – очередная жертва пожара. Этот кошмар забрал тогда всё – все фотоальбомы, все формы, каждую материальную частичку моего отца, кроме крови в моих венах.

И памяти о нём. Этого у меня не отнять.

– А вот и ты, – раздался голос Баша, когда он вышел из-за деревьев.

– Привет, – ответила я, чувствуя, как грудь сжалась, а желудок наполнился нервами. Какого чёрта я вообще думала, что моё сердце не впустит его так же легко, как тело, снова ложась с ним в постель? – Как прошло с мистером Хартвеллом?

Он сел рядом, оперев локти на колени.

– Странно было видеть его директором, но всё прошло хорошо. Он сказал, что поддержит нас.

– Хорошо. – Меня накрыла волна облегчения, вместе с которой ушло и напряжение. Сосредоточиться на команде было легко – всё остальное только мешало. – Я дозвонилась до Инди. Она с нами. – Найти эту девчонку где-то в глуши Монтаны стоило чуда.

– Маршалл? Как, чёрт возьми, ты её нашла?

– Много звонков и ещё больше одолжений. Возможно, я теперь кому-то должна своего первенца. Я дам тебе знать.

Хотя, впрочем, это вряд ли будет твой ребёнок – мы же просто в статусе интрижки.

Недоверчивая улыбка на его лице стоила всех услуг, о которых я попросила.

– Спасибо. – Он убрал с моего лица прядь волос, заправив её за ухо.

– Как ты меня нашёл?

– Твоя мама.

Вот дерьмо.

– И как прошло?

– Я выжил, – поморщился он. – Едва. Она меня люто ненавидит. И, знаешь, я её не виню.

– Она тебя любит. Она ненавидит то, что ты сделал. Это не одно и то же.

– А так бывает?

Мы встретились взглядами, и между нами закрутилась та самая энергетическая волна – почти осязаемая.

– Бывает.

Потому что я тебя люблю.

Потому что я ненавижу, что ты не останешься.

Он прочистил горло: – Сначала я зашёл в твой офис, чтобы найти тебя…

Я уставилась на золотистые листья осин.

– Ну, вообще-то, я там уже не работаю.

– Так мне и сказали. – Он сделал паузу, а потом провёл рукой по лбу. – Это из-за меня?

– Это было из-за собрания, – пояснила я. – Я ушла сразу после него.

– Чёрт. Почему ты мне не сказала?

Я протянула руку и разгладила маленькие морщинки у него на лбу.

– Из-за этого взгляда. Что ты сейчас чувствуешь?

– Чувствую себя ужасно виноватым за то, что поставил тебя в такую ситуацию.

– Именно. Я взрослая женщина и сделала свой выбор. Ты не должен чувствовать вину за моё решение. Оно моё и только моё.

Он ладонью обхватил мою щеку, и я прижалась к его тёплой руке, наслаждаясь тем, как моё сердце одновременно замирало и бешено колотилось – так умел влиять на меня только Баш.

– Всё это будет зря. У нас всё ещё не хватает трёх человек.

– У нас есть ещё десять дней, – напомнила я ему.

Он отвёл взгляд, и волна тошноты снова накрыла меня с головой.

– Что ты от меня скрываешь?

– Нас с Райкером вызвали обратно. В Северной Калифорнии пожар.

Я постаралась не поддаться холодному страху, охватившему сердце.

– Понятно. Потому что вы в одной команде Hotshot.

– Да. Мы улетаем через несколько часов.

Я кивнула, осторожно убрав его руку от своего лица. – Ладно. Хорошо. Ладно.

– Эмерсон, – тихо сказал он. – Прости. Я никогда не хотел, чтобы ты через всё это проходила.

– Всё нормально, – ответила я, натянуто улыбаясь. – Не извиняйся. Это твоя жизнь. И не то, чтобы мы были… ну, ты знаешь…

Вместе.

Нет, я не настолько глупа. Я по уши влюблена в него – всегда была. Это никогда не изменится, а он никогда не останется.

– Нет, не знаю, – отрезал он.

– Я тоже, – прошептала я. – Но тебе пора. Зачем ты вообще поднимался сюда пешком?

Он взял мою руку и поцеловал ладонь.

– Однажды я допустил огромную ошибку. Я бросил девушку, в которую был безумно влюблен, и, если бы у меня был выбор, я бы все сделал по-другому. Я должен был сказать тебе, попросить тебя поехать со мной, попросить тебя подождать... Черт, я не знаю. Все, что угодно, только не то, что я сделал. Но я был молод, глуп и не понимал, насколько редким было то, что у нас было. Я не собирался совершать одну и ту же ошибку дважды.

Дыши.

Я впитала его слова вместе с воздухом – и точно так же, как кислород наполнял мои лёгкие и прояснял мысли, Баш наполнял мою душу. Но даже несмотря на то, как сильно я влюблялась в него с каждым поцелуем, с каждым словом, это не решало нашей главной проблемы.

– Ты всё равно не останешься, – прошептала я.

Он покачал головой. – Я не могу здесь дышать. Всё, что я вижу – это смерть, шрамы и каждую ошибку, которую я совершил. – Он обвёл рукой деревья вокруг нас. – Даже это место. Я должен видеть походы, костры, часы, проведённые здесь с семьями… друг с другом.

– А теперь ты видишь только точку возгорания.

– Да. Я вижу не потушенный костёр, этих чёртовых туристов из города, которые просто ушли. Слышу, как пошёл вызов, слышу голос мамы, приказывающей эвакуироваться, её крик по телефону, когда она поняла, что я не подчинился. Я слышу разочарование отца, который был на другом пожаре и вернулся слишком поздно, чтобы что-то сделать, кроме как дать нам это драгоценное время. Я слышу его приказы Спенсеру. Здесь просто... слишком много всего.

– Но было и много хорошего, – мягко сказала я, стараясь держать себя в руках.

Его ореховые глаза обвели хребет вокруг нас.

– Было, – согласился он. – Но что от этого осталось? Это всегда будет мой дом, но я не могу жить там, где вижу только прошлое.

Включая меня.

Господи, я думала, что мои стены стали толще… что они защитят меня от боли, которую причинили всего несколько слов. Но не существует такой брони, которая могла бы остановить Башa. Прошло шесть лет, а я снова стала той самой восемнадцатилетней девчонкой, ждущей звонка.

– О чём ты думаешь? – спросил он.

– Что я потеряла тебя, даже не успев по-настоящему иметь.

– Эмерсон…

– Нет, всё нормально. Ты сказал, что мы с тобой – неизбежны, и, может, ты прав. Мы с тобой как магниты – нас тянет друг к другу, несмотря на прошлое, ошибки… и отсутствие будущего. Мы, как это место, если задуматься. – Я указала на деревья вокруг. – Нас тянет к хорошему, но, как ты сказал, плохое всегда рядом, готово напомнить обо всём, что мы потеряли. И так же, как это место стало началом пожара, оно стало и точкой отсчёта нашего конца. Мы просто не знали об этом тогда.

Я моргнула, прогоняя слёзы, хотя поклялась, что больше никогда не заплачу из-за Себастьяна Варгаса.

– Может, мне и не стоило возвращаться, – прошептал он. – Я только всё порчу… и для команды, и для города… и для тебя.

Три дня. Мы провели вместе три дня, наполненных до неприличия жарким сексом и… чем? Чем мы вообще были?

Сколько раз я представляла, что скажу ему, если получу шанс всё переиграть? У меня было два варианта: защитить своё сердце или поставить на кон всё.

И как бы ни манил первый вариант, я уже зашла слишком далеко, чтобы вернуться.

Я отодвинула его руку и перекинула ногу через его, сев к нему на колени. Эта вспышка электричества пронзила меня, как всегда. Он был моей идеальной химией. Это было легко. Всё остальное – борьба.

Хорошо, что папа научил меня никогда не отступать.

Я обхватила его лицо ладонями, ощущая, как щетина царапает кожу.

– Я ни капли не жалею, что ты вернулся. Ни о чём, что сделала, пока ты был здесь. И это не зависит от того, что будет с командой. У нас сложное прошлое, Баш. Между нами – и вокруг нас – столько боли. Но и столько любви. Если ты не останешься – это нормально. Мне будет больно смотреть, как ты уходишь, но это не изменит того, что я чувствую. – Я поцеловала его мягко, нежно прикусив его нижнюю губу. – Я не пожалею, что помогла тебе вернуть хотя бы часть их. – Я отстранилась достаточно, чтобы встретиться с ним взглядом – и потерять своё сердце снова. – Я не жалею, что хотела тебя тогда, или что была с тобой, как бы всё ни закончилось. Ты был моей самой дикой мечтой, и на какое-то время она стала реальностью. Как я могу жалеть о чём-то таком?

– Я ранил тебя. – Одна его рука ласково скользнула по моей спине, а вторая запуталась в волосах. – Я жалею об этом каждый день.

– А я – нет. Больше нет. Потому что теперь понимаю: это значит, что всё было по-настоящему. Я не жалею ни об одном моменте, когда любила тебя тогда… или когда люблю тебя сейчас.

Его тело напряглось подо мной. Его хватка стала крепче, глаза расширились от удивления, а потом потемнели, стали яростными. Через секунду он прижал мои губы к своим, целуя так, что у меня перехватило дыхание – язык, губы, зубы. Грубые, голые, откровенные. Это были мы. Такими, какие мы есть.

Я прижалась к нему и целовала его так, как мечтала все эти годы. Как в своих снах. Как будто этим поцелуем могла убедить его остаться. Я разорвала своё сердце и оставила его в этом поцелуе, зная: если это будет в последний раз – то это будет самый чертовски лучший поцелуй в его жизни. И в моей.

А потом я отстранилась, когда он потянулся за большим, становясь твёрдым под моими бёдрами.

– Тебе пора идти.

– Впервые за долгое время мне плевать на всё, сейчас, когда ты у меня в руках, – сказал он, глядя на меня затуманенным от желания взглядом. И я почти сдалась.

– Пожар. Ты. Райкер. Калифорния, – произнесла я, акцентируя каждое слово лёгким поцелуем.

– Чёрт, – зарычал он. – Почему ты делаешь уход таким невозможным?

Потому что ты знаешь, что твоё место здесь.

– Возвращайся, и я сделаю больше, чем просто поцелую тебя.

Его улыбка была смертельно опасной – и настолько горячей, что могла растопить нижнее бельё. – Обещаешь?

– Жизнью клянусь. А теперь беги, Баш. И я имею в виду реальный бег.

– Я запомню, – сказал он, когда мы поднялись. С последним поцелуем он рванул прочь, и я не смогла не улыбнуться, когда он с разбега перепрыгнул поваленное дерево. Вечно выпендривался.

Боже, как же я его любила. И то, что я это признала, только подняло моё сердце выше, заставив биться сильнее. Но я уже не была наивной девочкой. Я была женщиной, которая знала: чем выше сердце взлетит, тем больнее будет падение, когда он уйдёт.

Я знала, чем это закончится. Единственное, что останется у меня от Баша, – это команда, которую он вернул к жизни.

– Что думаешь? – спросила я у Нокса восемь дней спустя, стоя перед белой доской в кабинете Баша.

– Думаю, у тебя может получиться. Ради него, – ответил он.

Я посмотрела на список, которому отдала последнюю неделю, кровь, пот, чуть ли не слёзы. Он спасал меня от безумия между звонками, сообщениями и бесконечными проверками новостей в надежде, что с ним всё в порядке. По крайней мере, пожар начали сдерживать. Скоро он будет дома.

Баш уже нашёл семерых опытных бойцов, которые хотели вступить в команду. Оставалось ещё двенадцать имён. Несмотря на все мои звонки – Инди, Лоусону и братьям Мальдонадо – нам пришлось согласиться взять Тейлор Роуз, нашу самую младшую участницу, ей всего восемнадцать, чтобы её старший брат Бракстон дал согласие. Ирония? Он был в бешенстве. Я бы с удовольствием заглянула внутрь их семейных разборок. Добавив Дерека Чандлера, самого младшего из парней – ему девятнадцать, у нас всё равно оставалась одна пустая строка.

– Если он не будет вести команду, кто займёт это место? – спросила я.

– У него есть кое-кто на примете, – ответил Нокс загадочно.

– Ага, “построй – и они придут”, – передразнила я. – Серьёзно. Я уже рискую своей задницей, так что давай без этих мистических предсказаний, ладно?

Тёмно-карие глаза Нокса ничего не выдавали. Он лишь приподнял бровь:

– Это не моё место, чтобы его занимать. И не моя тайна, чтобы рассказывать. А если я скажу, а ничего не выйдет – ты только сильнее разочаруешься.

– Но это не Баш, – вырвалось у меня.

Наверное, прозвучало грустнее, чем я хотела, потому что он обнял меня за плечи.

– У Баша нет опыта, чтобы быть супервайзером. Даже капитан – уже натяжка. Но, малышка, ради всего святого, пожалуйста, не надейся, что он останется. Он ещё не исцелился настолько, чтобы задержаться здесь надолго.

– А если я поеду к нему? Ну, не то чтобы я думала, что он меня хочет, но вдруг был бы шанс, если бы я переехала туда? – Частичка моей души завыла при мысли о том, чтобы покинуть Легаси, покинуть эту команду, которую мы так усердно пытались собрать.

– Эмми, ни на секунду не сомневайся в том, как сильно он тебя хочет. Хотел бы я рассказать тебе, сколько раз он набирал твой номер, но так и не нажимал «вызов». Сколько сообщений, писем, e-mail'ов он написал, но так и не отправил.

– Но он не отправил. И это о чём-то говорит, не так ли, Нокс?

Он тяжело вздохнул. – Он до смерти тебя боится. Того, что ты для него значишь, что олицетворяешь.

– Его прошлое. Я знаю.

– Нет. Ты – всё, что осталось от его дома. От настоящего дома. Ты – его единственный шанс начать заново. И если он облажается… я не хочу видеть, кем он станет.

– Я люблю его, – прошептала я.

Нокс наклонился ко мне и коснулся лбом моего.

– Это, дорогая Эмерсон, единственная тайна, которую уже все давно знают.

– Этого недостаточно, чтобы он остался.

– Сколько раз он тебе писал, пока был в отъезде?

Я моргнула. – Пару раз в день точно. И звонил несколько раз.

– Ну вот. Может, его и нет рядом, но он всё ещё здесь. Но, Эмерсон, если он увидит то имя в списке запасных – он убьёт тебя. И неважно, любит он тебя или нет.

Я пожала плечами, пытаясь сделать то же самое со своим сердцем – не реагировать на то, что он сказал слово на букву «Л».

– До этого не дойдёт.

– Пообещай мне.

Но я не могла дать обещания, которое не знала, смогу ли сдержать. Если придётся выбирать между тем, чтобы произнести то имя и тем, чтобы Легаси – и Баш – не получили свою команду Hotshot… я назову его, пусть хоть мир сгорит.

Я посмотрела на наш подтверждённый список и подсчитала, кто уже прибыл в город.

– До этого не дойдёт. – Маленькая искра надежды вспыхнула у меня в груди, но я постаралась не дать ей разгореться. Надежда – опасная маленькая стерва. Именно она убивает тебя, когда всё неизбежно идёт наперекосяк. Но этот огонёк был – упрямый и яркий.

Глава десятая

Себастьян

– Чёрт возьми, это уже как минимум седьмое сообщение, которое я оставляю тебе на этой неделе. Меньшее, что ты можешь сделать – перезвонить мне. – Я глубоко вздохнул, прижал телефон ко лбу, пытаясь взять себя в руки, и закончил: – Пожалуйста. Да или нет… просто дай знать. У нас крайний срок – сегодня вечером, чувак.

То, что я столкнулся с ним на том пожаре, стало огромным сюрпризом – или судьбой, но как бы то ни было, это дало мне шанс выложить своё предложение и открыло ему возможность, чтобы отказать. Что он и сделал.

Но я знал: под этой жёсткой, черствой внешностью он жаждал того же, что и я – второго шанса. Только вот в отличие от него, мой шанс зависел от его грёбаного решения.

Я выключил телефон как раз в тот момент, когда из заправки вышел Райкер, и попытался справиться со злостью.

– Тащи свою задницу быстрее, – рявкнул я, когда он сел в Ровер.

– Остынь, мать твою, – отрезал он, захлопывая дверь и пристёгиваясь. – Мы максимум в пятнадцати минутах, и она будет там.

– С чего ты взял, что это из-за неё?

– Я твой лучший друг уже двадцать лет. У тебя всегда всё из-за неё. Даже когда нет – всё равно да.

Я выехал на шоссе в сторону Легаси, полностью игнорируя ограничение скорости.

– Я… возможно, облажался. Снова.

– Ты? Никогда. Молю, расскажи.

– Тебе повезло, что я за рулём, – буркнул я.

– Ну, считай, я у тебя в заложниках. Так что ж ты такого натворил, чтобы говорить, будто облажался?

– Она сказала, что любит меня. – Эти слова были сладкими на вкус, как карамельные яблоки и искупление.

– Окей? Она всегда тебя любила, и ты всегда её любил, и бла-бла-бла. И в чём, чёрт возьми, проблема? Она знает, что ты слишком труслив, чтобы вернуться домой, а ты знаешь, что ей хреново в любом другом месте, кроме Легаси. Все ваши проблемы на ладони, так в чём, блять, трагедия – любить друг друга? Это как сказать: «О, чувак, сегодня взошло солнце», – передразнил он меня голосом, подозрительно похожим на мой.

Я открыл рот и тут же закрыл – не смог ни проговорить, ни признаться в том, что натворил.

– Ох, твою ж мать. Ты не сказал это в ответ, да? Ты оставил её висеть. Снова. Она выложила тебе сердце, а ты снова сыграл роль гордого мудака с вершины горы, так?

Я кивнул один раз, и он застонал:

– При всей своей гениальности ты – эмоциональный идиот. Но всё не так уж плохо – всё можно исправить. Она простит тебя.

– Серьёзно? Всё не так уж плохо? А если бы это была Харпер?

Он резко повернулся ко мне:

– Даже не вздумай шутить насчёт моей сестры или заставлять меня думать, что ты шутишь. Нет. Никаких грёбаных пожарных. Она и так слишком через многое прошла.

– Ага. А я, значит, эмоциональный идиот?

– Это ещё что должно значить?

Я покачал головой.

– Ничего, чувак. – Если он ещё не сложил пазл, я не собирался подсовывать ему готовую картинку. Не сейчас, когда у нас на носу дедлайн, и нам всем нужно было держаться единым фронтом. Чего хочет Харпер – не моё дело. И не дело Райкера.

А вот Нокс… это будет интересно.

Я моргнул. Я ведь даже не увижу, как всё это будет. Я не увижу, как работает команда, не буду на их барбекю, на семейных встречах. Я вложил всё, что мог, но наблюдать за ростом мне останется только по отчётам и чекам.

Я не буду рядом с Эмерсон. Не смогу обнять её, поцеловать, коснуться этого её безумно сексуального тела, чёрт, даже просто услышать, какие планы она придумала для команды. Она так легко взяла на себя управленческую роль, как будто родилась для этого.

Эта команда и у неё в крови.

Как, чёрт возьми, мне уйти от неё?

Может, я смогу раз в год приезжать, просто чтобы посмотреть, как идут дела.

– Алло, Варгас! – почти заорал Райкер. – Серьёзно, блять, чувак.

– Прости, – сказал я. – Залип в своих мыслях.

– Ага, так вот, как я уже говорил: ты можешь всё исправить с Эмерсон.

– Серьёзно? – переспросил я, добавляя ещё пять миль к скорости. Мне нужна была каждая секунда.

– Просто будь с ней честен. Скажи, что ты её любишь, ну эту всю приторную хрень, которую девушки хотят услышать.

– И что? Обломать её снова, когда я уеду? Появляться раз в год ради перепихона?

Он фыркнул: – Рад, что ты уже всё распланировал. Но, брат, если ты не готов наблюдать, как проходят годы, и Эмерсон находит того, кого сможет полюбить, выходит за него, рожает кареглазых малышей… то тебе стоит пересмотреть планы.

Эмерсон. Замужем. В чужих объятиях. Засыпает в его постели… Это просто… неправильно.

Никто, кроме меня, не знает, что она любит, чтобы её обнимали только пару минут перед сном, а потом ей нужно пространство. Никто, кроме меня, не знает, что ей нужен Тик Так только со вкусом мяты – а от перечной она приходит в ярость. Никто не знает, как её касаться так, чтобы у неё перехватывало дыхание, приоткрывались губы, выгибались бёдра. И сама мысль о ком-то другом между её бёдер...

– Ты же помнишь, что в этом году десятая годовщина наших отцов, да? – спросил Райкер.

– И? – рявкнул я.

А эти кареглазые дети? У них будут её глаза, её ум, её храбрость… и моё телосложение, мои волосы – потому что, чёрт побери, только я буду тем, кто даст Эмерсон Кендрик детей. Только я буду тем, кто даст ей свою фамилию, будет спать рядом, любить её, трахать её, покупать ей эти чёртовы Тик Таки. Никто другой. Только я.

– Ну, ты едешь сто десять, и будет очень иронично, если мы сегодня сдохнем, учитывая, что должны возложить венки к мемориалу, – заметил он.

Только Райкер мог сказать такое без малейшего намёка на панику.

Я посмотрел на спидометр и тут же убрал ногу с педали, сбрасывая скорость до семидесяти пяти.

– Надо сначала заехать в Chatterbox, а потом в Берлогу, – сказал я, когда мы въехали в город.

– Хорошо. Мне бы не помешали блинчики.

А мне просто нужно было столкнуться с реальностью.

– Точно не хочешь? Они такие вкусные, – Райкер протянул наполовину съеденные блины с клубникой.

– Нет, мне нужно идти, – ответил я, взглянув на часы. До церемонии памяти оставался всего час.

– Она у мамы в магазине, – крикнула Агнес, пока я шёл к двери.

– Ты просто прелесть, Агнес, – сказал я, выходя на солнце. Проклятая дверь больше не скрипела, но, может, я когда-нибудь к этому привыкну.

Я посмотрел в обе стороны по Мейн-стрит, потом перебежал дорогу, понюхав на ходу свой флисовый свитер на молнии. Может, надо было всё-таки снова принять душ – от меня всё ещё пахло гарью после той самой недели, которую я провёл, туша пожар. Но если выбирать между душем и объятиями с Эмерсон – я выбирал второе.

Колокольчик звякнул, когда я открыл дверь Kendrick Kreations, и меня с головой накрыл запах свежих цветов. Повсюду стояли цветочные композиции, яркое помещение делилось на магазин и мастерскую массивной стойкой. Цветочные венки тянулись от входа до самого конца помещения, и я знал, что, если сосчитать, их будет восемнадцать. В глубине магазина играла Love Shack, и я мог слышать, как её мама напевает под неё.

– Секундочку! – крикнула она.

– У меня остался последний, – сказала Эмерсон, пятясь через распахивающуюся дверь с восемнадцатым венком в руках. Может, мне и суждено сгореть в аду за такую мысль, но, чёрт побери, её задница выглядела просто потрясающе в этих чёрных брюках.

– Давай я понесу, – предложил я.

Она вскрикнула, едва не уронив венок, и, развернувшись, с разбега прыгнула ко мне в объятия. Венок приземлился на стойку целым и невредимым.

– Я пахну дымом, – предупредил я, но всё равно прижал её ближе.

– Мне всё равно, – пробормотала она мне в шею.

Я обхватил одной рукой её за талию, другой – за спину, запустив пальцы в тёмные шелковистые волосы. Господи, как же она пахла – бергамот и мята ударили в чувства, как глоток рая после недели в аду.

– Я скучал по тебе, – прошептал я, целуя её в волосы и позволяя себе просто почувствовать момент, не отталкивая его, как обычно.

– Я так рада, что ты здесь, – она сжала меня крепче.

Каждый раз после пожара я возвращался в свою квартиру, заказывал пиццу и открывал пиво. Иногда возился с техникой, иногда ложился в постель с женщиной. Возвращался к реальности.

Но вот это – держать Эмерсон в объятиях, её руки на моей шее, её ноги болтаются в воздухе, а в её облегчении рушатся последние стены, что я возводил вокруг себя – вот это и была настоящая жизнь.

Я никогда ещё не радовался так сильно, что выжил в пожаре.

Дверной колокольчик зазвенел, и в магазин зашли двое мужчин в парадной пожарной форме.

– Привет, Эмерсон, Баш. Мы просто возьмём венки и отнесём их к мемориалу, – сказал один из них.

– Без проблем, Колин, – ответила Эмерсон, пока я опускал её на землю. Чёрт, как же я хотел поцеловать её. Она неожиданно обвила меня рукой за талию. В таком маленьком городке, я был почти уверен, что все уже знали, чем мы с ней занимаемся, но она никогда не делала это публичным. Публичность значила, что люди будут строить догадки, задавать вопросы. Теперь мне чертовски нужно было поцеловать ее, чтобы заявить о своих правах так же легко, как она заявила о своих.

– Как дела, Колин? Нейт? – спросил я у пожарных. Они были в местной части с тех пор, как окончили школу, немного раньше меня.

– Всё хорошо, – ответил Нейт, подводя остальных пожарных, чтобы те вынесли венки. – Как твоя мама?

– Отлично. В Денвере ей нравится.

– Нам её тут не хватает. Таких хороших финансовых консультантов, как она, немного. Не то чтобы я думал, что она умерла. Просто... я пойду помогу с венками, – он неловко отступил.

– Всё нормально, – я рассмеялся. – Она жива, всё ещё консультирует. Можешь ей позвонить – уверен, она возьмёт твоё дело. У неё слабость к Легаси.

– Да, пожалуй, так и сделаю, – он вышел с последним венком. – Увидимся там. И, если это имеет значение, я думаю, у вас есть полное право на свою команду Hotshot.

Как только за ним закрылась дверь, я поцеловал Эмерсон, взяв её прекрасное лицо в ладони. Сначала хотел, чтобы это был лёгкий поцелуй, но когда её руки сжали меня крепче, и она тихонько всхлипнула, я потерял контроль.

Я наклонил её голову, чтобы найти лучший угол, и она раскрылась подо мной. Чёрт, она была на вкус невероятной – воплощение каждой моей мечты за последние шесть лет. Честно говоря, с того самого момента, как я понял, что она для меня больше, чем просто подруга.

У нас не было времени, но я всё равно взял его – накрывал её губы своими снова и снова, держал на грани, менял ритм, пока она не вцепилась в меня. Держи руки при себе. Мы должны были уже быть на церемонии, и как бы мне ни хотелось оказаться внутри неё, чувствовать, как её тело сжимает меня так же крепко, как и руки, как она двигается навстречу мне… нам нужно было идти.

Чёрт.

– Ну, похоже, вы двое снова быстро нашли общий язык, – раздался голос миссис Кендрик с порога.

Я тут же отпустил Эмерсон, словно мы снова в старшей школе, и сделал шаг назад, но она не отпустила мою руку.

– Мэм.

Миссис Кендрик – это, по сути, взрослая версия Эмерсон, только глаза у Эмми от отца – карие, а вот миссис Кендрик изучающе смотрела на меня своими ярко-голубыми. Она не всегда была такой строгой, но и я раньше не был таким козлом.

– Себастьян, пожалуйста. Мы уже все взрослые. Можешь звать меня Марла. Эмми, ты оставила сумочку в комнате.

– Будь добрее, – тихо сказала Эмерсон матери, проходя мимо.

Возможно, оставаться в том пожаре было бы безопаснее для моего здоровья.

– Мэм, я знаю, вы меня не любите, но я не...

– Довольно. Я ненавидела тебя, когда ей было восемнадцать и она страдала. Но Эмерсон прекрасно знает, на что ты способен, и всё равно выбрала… то, что у вас есть. Она взрослая, сильная женщина и сама отвечает за свои решения. Но всё же будет прекрасно, если ты не разобьёшь ей сердце снова.

– Да, мэм.

– Готово, – сказала Эмерсон, выходя с чёрной сумочкой через плечо. – Тебе нужно домой, принять душ и надеть галстук. Пойдём?

Она протянула руку, и я кивнул.

Пора.

Один за другим мы выходили вперёд, чтобы почтить память наших отцов, а в нескольких случаях – матерей. Мы укладывали венки у подножия памятника – единственной плиты из чёрного гранита, на которой были высечены восемнадцать имён – и присоединялись к остальным членам семей, стоявшим перед жителями Легаси.

Мэр Дэвис произнёс свою ежегодную речь о храбрости и самопожертвовании погибших, о том, как они бы гордились тем, что мы построили заново. Он отвёл взгляд, когда я ответил на эти слова приподнятой бровью.

Я прокручивал цифры в голове, оглядывая семьи – и понял, что всё на грани. Эмерсон говорила, что всё под контролем, но я не понимал как – если только он не придёт. А он не появлялся в городе уже десять лет. И не думаю, что сегодня сделает исключение.

– А теперь давайте почтим минутой молчания память команды Hoshot Legacy, – сказал мэр Дэвис, склонив голову в ту же минуту, когда они погибли. За ним последовали все.

Но я не мог отвести взгляда от того места, где имя моего отца будто кричало с памятника.

Колокол прозвучал по одному разу за каждую смерть.

Я не видел толпы вокруг. Не замечал, как красиво звучат эти колокольные удары. Меня унесло назад – на десять лет, в тот момент, когда прозвучал вызов по рации.

Дзинь. Отец понял, что я не эвакуировался с матерью.

Дзинь. Приказал мне убираться с горы.

Дзинь. Возложил на Спенсера ответственность увезти меня с места событий.

Дзинь. Мои протесты, а потом крик, пока Спенсер вёз нас обратно в город.

Дзинь. Сообщение по рации о том, что подошёл холодный фронт. Усилился ветер.

Дзинь. Голос отца: они отступают к опорной точке.

Дзинь. Отец Эмерсон вызывает оставшуюся часть команды.

Дзинь. Я смотрю в заднее окно Спенсера, а огонь перелезает через гребень холма – совсем рядом с тем местом, где сейчас наше здание.

Дзинь. Понимание, что они могут не успеть.

Дзинь. Приказ развернуть спасательные укрытия.

Дзинь. Ругательства Спенсера, мой крик – я уже знал, что это значит.

Дзинь. Тишина.

Я закрыл глаза, пытаясь оттолкнуть воспоминания, загнать их за железные стены, что выстроил за эти годы.

Дзинь. Эмерсон вложила свою маленькую ладонь в мою – её пальцы слегка дрожали.

Дзинь. Я накрыл её руку обеими ладонями, и дрожь исчезла.

Дзинь. Она прижалась щекой к моему плечу, возвращая меня в реальность, в настоящее – туда, где я больше не тот семнадцатилетний новичок, который пошёл туда, куда не должен был.

Дзинь. Теперь я – мужчина, который последние десять лет посвятил восстановлению этого наследия.

Дзинь. Я – мужчина Эмерсон.

Дзинь. И я больше не сбегу.

Больше часа спустя, исполненные решимости как никогда раньше, мы вошли рука об руку в городскую ратушу, за нами тянулось столько жителей Легаси, сколько смогло уместиться в крошечном зале.

Совет выглядел ошеломлённым при виде такой публики; лишь Грег безуспешно пытался спрятать улыбку.

– Готова? – спросил Нокс, пока мы спускались по лёгкому уклону к передним рядам – людей было так много, что свободных мест уже не оставалось.

– Насколько это возможно, – ответил я.

Он рассмеялся. – Я спрашивал не тебя.

Эмерсон шлёпнула его по плечу. – Со мной всё в порядке. Беспокойся о своей работе.

– Все мои люди на месте. Твои?

Она окинула взглядом толпу и покачала головой. – Шейн Уинстон пропал.

Я обхватил её лицо и мягко поцеловал. – Спасибо, что попыталась, но Шейн и не собирался приходить. Он ненавидит огонь, деревья… да и всё, что связано с природой.

– Чёрт, – пробормотала она как раз в тот момент, когда мэр Дэвис объявил начало заседания.

– Итак, начнём, – проговорил он в микрофон, не переставая окидывать взглядом зал. – Мы собрались, чтобы рассмотреть ходатайство компании Legacy, LLC о восстановлении команды Hotshot Legacy на следующих условиях: выплата полной зарплаты ложится на Legacy, LLC; команда обязана соответствовать всем федеральным требованиям, в том числе – восемьдесят процентов состава должны иметь как минимум год опыта пожаротушения; – он перевернул страницу петиции, – и городская оговорка о том, что шестьдесят процентов состава должны быть кровными родственниками прежней команды или Легаси по имени или рождению.