Текст книги "Город-крепость (ЛП)"

Автор книги: Райан Гродин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

11 дней

Дей

Не могу устоять на месте, даже прислонившись к ржавой пушке. Мое тело сплошной комок нервов. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Цангу нужно бы пошевелить своей задницей. Мы никогда не встречаемся в назначенное время. Один обязательно опаздывает.

Первой я вижу его сигарету. Подпрыгивает в темноте Сенг Нгои, будто светлячок в аду. Впервые, когда я увидел Цанга (ночью, когда нарисовал метки на стене квартиры), он посасывал палочку, грозящую раковыми заболеваниями, зажатую в ладони. Вытащил следующую и прикурил. Это было много недель назад, много настенных меток назад, много тайных встреч назад. Бьюсь об заклад, все окурки, которые он оставил у старых Южных ворот, можно было сложить в коробку.

Я перестал подпрыгивать и задержал дыхание, когда Цанг подошел ближе. Курение было единственным пороком, которому я так никогда и не поддался. Возможно, из-за того, что отец заставил меня выкурить целую пачку, когда поймал прикуривающим сигарету в саду камней. Тогда я был совсем зеленым, восьмилетним пацаном из Сенг Нгои.

Порой я задумаюсь, а как сложилась бы моя жизнь, если бы такой же принцип он применил и ко всему остальному?

– Что у тебя для меня есть? – Мой связной даже не останавливается.

– Лонгвей не двигается с места. Он продолжает держать меня в пределах гостиной. У меня пока еще есть парень, который работает наркокурьером... – Я замолкаю. Что, если сказать ему правду? Джин ушел, оставив в моей квартире достаточно кошачьей шерсти, чтобы меня постиг аллергический ад. Я не удивлен. Он один из самых сообразительных, с кем мне приходилось пересекаться. Вероятно, он понял, какова моя цель, и сбежал.

Мне бы хотелось, чтобы он додумался умыкнуть мою аптечку. Рану на руке нужно будет обработать еще раз.

– Что насчет шлюхи?

Шлюха... Цанг говорит о девушке в окне. Мне требуется мгновение, чтобы это осознать. Чтобы примирить это жесткое, резкое слово с той, о которой я думаю все последние дни. Вспоминаю взгляд, которым она следила за мной, когда я клал ракушку. Радость и тоска. Сто процентов концентрации.

Она посмотрела на ракушку так, словно это был лучик солнца. Самая красивая и безупречная вещь во вселенной.

И на меня она смотрела так же. Как будто на меня стоило смотреть. Чертов герой. От ее взгляда мне хотелось выпрямиться, смотреться достойно.

Она ошибалась, и это плохо. Для нас обоих.

– Я еще ее испытываю, – словно плохую пилюлю, выплевываю я: героев здесь нет. – Она пытается узнать их имена.

– До сих пор? – рычит Цанг.

– Я дал ей четыре дня.

– Четыре дня! – резко вздыхает он. Его сигарета гневно разгорается, освещая лицо. – Ужасно щедро.

– Столько ей нужно. – Четыре линии. С моей стороны это много, но то, чего я прошу, стоит гораздо больше.

– Ты должен поторопиться. Избавься от мальчишки. Он тебе больше не нужен. Последнее, что мне нужно, чтобы тебя распотрошили из-за наркоты. Сосредоточься на шлюшке.

Избавиться от мальчишки. Сосредоточиться на шлюшке. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Может, если я подпрыгну повыше, то смогу стряхнуть его слова. Побыстрее. Вверх, вниз, вверх, вниз.

– Ты вообще меня слушаешь? – Сигарета Цанга становится небольшим комочком, что свидетельствует о том, что мужчина находится в крайней степени раздражительности. В его глазах блестит последний пепел, пока он наблюдает за тем, как я прыгаю. Вверх-вниз.

– Они мне оба нужны. – План А и план Б. – Мальчишка – мой единственный путь в бордель. Он понадобится мне, когда девушка все узнает.

– Почему бы не поручить все это шлюхе?

Мои ноги приземляются. Стоят. Смотрю прямо на Цанга. На оранжевый огонь в центре удушливого дыма. Почти погасший.

– Перестань называть ее этим словом, – говорю я.

На лице Цанга появляется усмешка. Он смеется:

– Похоже, кто-то втюрился. Брак, заключенный на небесах: проститутка и...

– Мы закончили? – перебиваю я своего связного. Его сигарета подмигивает мне.

– На следующей неделе мне нужны результаты. – Цанг выдергивает сигарету изо рта. Бросает ее в грязную лужу, где она шипит в предсмертной агонии. – Сосредоточься, Сан Дей Шинг. Твое время на исходе.

Мей Юи

Пальцы Инь Юй очень плотно хватались за все, что она показывала мне в лакированном шкафу для сервировки. Костяшки ее пальцев настолько побелели, что я боялась, как бы она не разбила какой-нибудь графин.

Подавать вино и поджигать трубки – задача простая, но Инь Юй относилась к ним как с самому священному действу в мире. Она вручила мне мерцающее красное платье и снабдила длиннющей инструкцией.

Приходить на их зов.

Следить за бокалами, своевременно их наполнять.

Кланяться перед тем и после того, как наливать.

Не смотреть им в глаза.

Ее список все продолжался и продолжался. Голос был не мягким и не резким, но натянутым как веревка. Я не могла винить ее в том, что она расстроена. Это была ее работа с самого первого дня, когда нас с мутными глазами, трясущихся, вытолкнули из грузовика Жнецов. Это был ее первый шаг к тому, чтобы стать мама-сан. И вот она я, забираю это все, не сказав и слова.

– Я этого не хотела. – Это было самое лучшее, что подойдет для извинений, самое близкое к истине.

Улыбка Инь Юй была такой же сотканной, как и ее слова. Она опустила взгляд на свои жесткие пальцы.

– Не ты же опрокинула целый графин на мистера Смита. Честно говоря, я боялась, что все будет гораздо хуже. Похоже, мне повезло.

Я хотела все ей рассказать. Хотела рассказать про парня за окном, его ракушку и обещание вытащить меня отсюда.

Но потом я подумала про Синь, и этого оказалось достаточно, чтобы проглотить все слова, которые готовы были вырваться наружу.

Так что я взяла поднос и пошла прислуживать. В первую ночь в гостиной присутствовали только клиенты. Никого из Братства не было. Сегодня, во вторую ночь, я от беспокойства жую губу, стараясь не выказывать страха. Завтра наступит четвертый день, что означает – парень вернется к моему окну. Если сегодня встреча Братства не состоится... если я не узнаю имена...

Не понимаю, почему от этой мысли мне становится плохо. Ведь в Сенг Нгои меня ждет квартира. Бассейн, в котором я смогу плавать, не боясь, что утону.

Но я захожу в салон и первое, что вижу, – лицо хозяина. Перевожу взгляд с дивана на диван и понимаю, что на всех сидящих в зале одежда черно-алых тонов. Только у троих из них в руках трубки. Глаза присутствующих устремлены на того, кого все мы нестерпимо боимся.

Я забиваюсь в угол, плечи прижимаются к шкафу для сервировки. Напротив сидит Нуо, одетая в такое же декольтированное красное платье, ее пальцы перебирают стальные струны. Мелодия такая нежная, что я не уверена, слышу ли ее. Но мой слух нацелен на другое, я слушаю, о чем говорят присутствующие.

Десять мужчин сидят по кругу, некоторые достаточно взрослые, с седыми волосами и густыми бровями. Единственный, кого я узнала, – Фанг. Он сидит в дальнем углу, у него почти такое же свирепое лицо, как и у дракона, вытатуированного на нем.

Прислушиваюсь к именам, но эти люди и между собой не слишком-то приветливы. Вместо этого они оперируют названиями. Фанга зовут "Красный Полюс". Мужчину с золотыми зубами и четырьмя глубокими шрамами на щеке – "Мастер благовоний". Еще один, седовласый, – "Белый бумажный веер". Я засовываю титулы подальше и стараюсь не паниковать.

Зачем паниковать, когда на крыше есть сад? Станет ли посол приносить мне цветы, если у меня будет целый сад?

Встреча длится долго. Каждый человек предоставляет отчет, заполненный числами, прибылью, убытками и человеческими потерями. Хозяин слушает. Его губы сжались, пока он делает заметки в книге из пергамента и красной кожи.

Я продолжаю слушать, напрягая уши, пока они не начинают болеть. В конце я ухожу, унося четыре имени: Фанг. Люн. Нам. Чунь Кит. Пятеро, если включать самого Лонгвея. Но его я не включаю. Его имя и так на слуху.

Фанг. Люн. Нам. Чунь Кит. Кручу имена на кончике своего языка. Повторяю, чтобы не забыть. Снова, снова и снова. Пока они не становятся одним длинным именем: Фанг-Люн-Нам-Чунь-Кит. Я буду повторять их опять и опять, как безмолвную молитву, пока мою стаканы и убираю пустые трубки.

10 дней

Джин Линь

Потребовалось два дня, чтобы найти замену брезенту. Два дня копаний в мусорных баках. В конце концов мне пришлось все-таки пойти в магазин мистера Лама. Воспользоваться деньгами из оранжевого конверта.

Теперь, когда брезент есть, я не могу найти идеального места. Все мои любимые места заняты. Какими-то бродягами постарше: мужчинами и женщинами, втиснутыми в теплые уголки с газетами и поеденными молью пальто. Остальные – бродягами-сиротами с тоненькими ручками и ножками. Они смотрят на меня с голодной жадностью, широко распахнув глаза. Беззубо огрызаются. Я быстро прохожу мимо, опустив голову и надеясь, что никто не запомнит мое лицо. Надеясь, что до Куена информация не долетит. Другие места рядом с водостоками и канализационными решетками слишком открыты. Мне нужно место, которого не видно. Нужно, чтобы оно было спрятано от глаз банды Куена.

Два дня мне удавалось избегать его головорезов, что было не очень легко, даже несмотря на лабиринт темных углов. Он вышел на охоту: три раза мне пришлось ускользнуть в трещину переулка между магазинами, когда я увидела, как его стая проходит мимо. Они разбились на пары и патрулируют город. Идут по переулку в одну сторону, а потом обратно. В руках сверкают ножи.

Куен жаждет крови.

Мне просто нужно быть всегда на шаг впереди него.

Так что я просто иду дальше. Ищу место, скрытое от глаз. Безопасное. Держусь подальше от главных улиц. Подальше от бабок-гадалок, разложивших на льстивых столах свои черные карты и ублажающих судьбу своими ладонями. Подальше от матерей, стоящих на коленях у водных станций и пытающихся оттереть пятна соусов с одежды. Подальше от фабрик, где мужчины простаивают долгие часы, заливая в формы жидкий пластик.

Но глаза есть везде. Даже в самых удаленных уголках. Мимо шаркает старик, собирая металлолом, словно воробей – солому для гнезда. Он закидывает прутья в свою тачку с таким грохотом, что я начинаю дрожать. Идти быстро. Быстрее завернуть за угол. Слишком быстро. Я не остановилась, не прислушалась к другим шагам.

Парней я замечаю первой. Их двое, идут медленно. Прочесывают местность, наклоняясь к зарешеченным окнам, держа ножи наготове. Мои ноги несут меня вперед, поэтому мальчишки меня замечают.

Ближний ко мне останавливается. Он морщит нос, потом кричит:

– Это он!

Дикарка пинается. Она заправляет моими бедрами. Свет становится размытым. Под моими ногами шипит гравий. Толчок, толчок, упор. Я бегу еще до того, как замечаю, куда заведет меня следующая улица.

В стенах нет ни трещин, ни разрывов, чтобы я могла исчезнуть. Угол, за который я завернула, остался далеко позади. На этом участке в основном размещены витрины и лестничные клетки закрытого типа. Дверь одного из подъездов открыта и едва не бросается мне в лицо белой решеткой.

Убраться прочь с улицы! Дикарка даже не колеблется. Она прыгает. В дверной проем. Мимо перепуганного престарелого жильца с ключами в руке. Вверх, вверх, по ступеньках вверх.

Комплекс такой же, как у Дея. С лестничными пролетами, идущими наверх, словно нескончаемая бумажная скрепка. Звуки в таком пространстве разносятся далеко. Я слышу, что парни Куена тяжело дышат, но карабкаются по ступеням. Я беру свой драгоценный брезент и, широко его натянув, бросаю вниз. Проклятия и звук раздираемого пластика заставляют меня бежать быстрее, выше – дверь за дверью. Десять этажей.

А потом – конец. Последняя дверь. Эта не заперта. Она даже не закрыта полностью. Я легко, без сопротивления, распахиваю ее и оказываюсь на открытом пространстве.

Вода. Кругом вода. Падает с темного, темного неба. Словно веснушки рассыпаются по моему лицу. Барабанит по лужам у моих ног. Заливает ботинки. Мои ноги скользят по разлившимся лужам, мимо чьего-то брошенного пляжного зонтика, между двумя испорченными матрасами. Все пути ведут к краю.

Это здание ниже, чем его окружающие, по крайней мере этажа на четыре. Здесь есть только один край, где стена не сливается с рядом стоящим строением. Расстояние слишком большое, чтобы через него можно было перепрыгнуть. И я не уверена, смогу ли. Все окна напротив меня обычные, без решеток.

Единственный выход – вниз. Где капли воды мерцают, тускнеют и умирают. Проглоченные пропастью. И не все они черные. По другую сторону стоят веранды, косые крыши которых жмутся к стене. Но до них надо еще добраться.

Стук заставляет мои волосы встать дыбом.

Позади меня распахивается дверь, выходящая на лестничную клетку. Оба парня вываливаются на крышу под дождь.

– Попался! – замечает меня, стоящую на карнизе, первый мальчишка и останавливается. От его ног более не разлетаются брызги. Нож направлен в мою сторону. – Куен с нетерпением ждет встречи с тобой, Джин!

Драться или бежать. Я смотрю на их ножи. На скользкие и мокрые металлические крыши. С них легко упасть.

– У него на тебя есть планы, – продолжает мальчишка, подступая ближе. – Не хотел бы я оказаться в твоей шкуре, даже за всю овсянку миссис Пак.

– Или в твоих ботинках! – хихикает его дружок.

Я не могу прыгать. Слишком далеко. Слишком мокро.

Но и драться с ними я не могу. Не могу, не опасаясь быть раненой или убитой.

Дикарка подбирается к краю.

Она прыгает.

Желудок подступает все выше и выше к горлу. Пальцы сжимаются, пытаются ухватить такой же пустой, как мой желудок, воздух. Дождь вокруг меня отражается в окнах, мерцает, будто звезды. Они неподвижны. Но падаем мы вместе.

Первыми с жестяной крышей встречаются мои ботинки. Их подошва, сделанная в Дальнем городе, цепляется за влажное железо. Прилипает к нему. Колени и руки неуклюже выворачиваются, приводя меня в равновесие.

У меня получилось. На несколько секунд я просто замираю в позе лягушки. Я ошеломлена. Вместе с дождем падают проклятия преследующих меня. Поднимаю глаза и вижу, как один из парней зачехляет нож. Но он не уходит. Он встает на карниз, нервно облизывая губы и широко расставив ноги.

Собирается последовать за мной.

Подбираюсь к краю крыши. Вокруг лишь водосточные трубы да натянуты веревки для прачечной. Ничто из этого не выдержит моего веса. Все веранды забраны решетками. Между двумя зданиями есть пересечение, сплетенное из бамбука и проволоки. Достигнуть его можно еще за один прыжок.

На этот раз я прыгаю без колебаний. Мальчишка Куена присел, готовясь к прыжку. Мы одновременно делаем глубокий вдох. Отчаянные птицы с обрезанными крыльями. Мертвый груз.

Приземляюсь. Мостик покачивается. Низко наклоняюсь. Хватаюсь за проволочный край и подтягиваюсь, оказываясь в другом коридоре. Здесь старые лампы, они подрагивают, как и мост. Не уверена, прыгнул ли парнишка. Преследует ли он все еще меня. Я бегу, словно так оно и есть. Перелетаю из двери в дверь, будто из одной клетки в другую. Перепрыгиваю валяющиеся мешки мусора. На тесных стенах плесень и остатки краски. В жестком свете все выглядит черно-белым. Словно в ночном кошмаре.

Все заканчивается на другой лестнице. Еще один выбор. Вверх или вниз?

Возглас с другого конца коридора кротко врезается в мои дебаты. У мальчишки все получилось. Его силуэт приближается. Он быстро двигается в мерцающем свете. Словно этот парень какой-то монстр.

Я выбираю движение наверх. Бедра кричат от боли, они словно стянуты в тугой узел. Просто горят огнем. Легкие одновременно расширенные и пустые. Голодные до воздуха, но неспособные его удержать. Со всеми этими ощущениями я и борюсь, поднимаясь по ступенькам. Всю дорогу до второй крыши.

Это самый высокий этаж. Много открытого пространства, все мокрое. Я не знаю, куда несут меня мои ноги. Через висящие выцветшие футболки и брюки. Мимо линии горшечных растений, стебли которых согнулись под дождем. Сквозь лес из антенн. Мимо клеток с забытыми кем-то соловьями. Их песня, смоченная дождем, звучит тяжело и заунывно.

Одна нога перед другой. Ставить, ставить, ставить. Этого требует дикарка внутри меня. И я выполняю ее требования.

Но потом я вижу нечто, что заставляет меня остановиться. Останавливаюсь.

Дей. Он сидит на карнизе. Там мы сидели несколько дней назад, поедая булочки под солнечными лучами. Он смотрит куда-то вдаль, далеко. Так же он выглядел и тем утром. Он смотрит на небоскребы, толстые и высокие, как бамбуковый лес. Их окна, словно безумные, мерцают среди дождя.

Вероятно, он пришел понаблюдать за восходом. Ему не повезло. Сегодня его не будет. Не в такую погоду.

Может, Дею и не повезло, зато мне сопутствует удача. Мальчишка Куена, увидев его, вряд ли последует за мной дальше. Не рядом с тем, кто наставил на него пистолет пару дней назад.

Я права. Мой преследователь шагает через вереницу курток и джинсов. Замирает. Его глаза прищурены, направлены прямо на Дея. Мы стоим наискосок друг от друга: напряженные, тяжело дышащие, не отводящие глаз. Ждем.

Парень Куена отступает назад. Медленно, медленно. Заходит за прачечную. Исчезает.

Дей снова сослужил мне хорошую службу, даже не зная об этом.

Я глубоко вздыхаю. У меня трясутся колени.

– Джин.

Я оборачиваюсь и вижу, что Дей смотрит прямо на меня. Его капюшон натянут на голову, мне видно только его лицо, по которому катятся капли дождя. Но за выражением лица спрятано что-то еще. Какое-то чувство, что не успело смыть водой. Печаль, ярость, потребность. Не могу понять, что именно, от этого мне становится неловко.

Я не подхожу к нему. Там слишком мокро и скользко. Поскользнусь, и меня нет. Ноги Дея болтаются так же, как и в прошлый раз. Безрассудно и дико. Слово хотят сорваться вниз.

– Ты где был? – Брови на его лице складываются домиком. – Я начал волноваться.

Да неужели? Снова смотрю на его лицо. На нем слишком много эмоций. Слишком много боли. Я не могу понять, врет он или нет. Мои инстинкты совершенно размякли.

В моей голове теснятся многочисленные тайны Дея. Такие же плотные и размытые, как дождь. Пока я здесь, могу по крайней мере попытаться узнать правду. Правду с точки зрения Дея.

Он отворачивается. Возвращается к струям падающего дождя. Делаю глубокий вдох. Слишком глубокий. Мои легкие горят, словно я тону.

– Я видел тебя.

Его плечи не шевелятся, и я понимаю, что стою слишком далеко от него. Я хочу, чтобы у меня был запасной выход, если события примут неожиданный поворот. Если я узнаю какую-нибудь тайну Дея, из-за которой меня нельзя оставлять в живых. Если он и правда психически неустойчив, как мне кажется.

– Я видел тебя, – повторяю я, – с тем мужиком. Который дал тебе денег пару дней назад.

В течение длительного времени Дей не шевелится. По его толстовке барабанной дробью стучат капли. Он храмовый идол, согнувшийся и неподвижный. Мне интересно, услышал ли он меня или мои слова унес ветер.

Но потом он поворачивается. Выражение его лица свидетельствует о том, что он слышал каждое слово.

– Кто он? – Мои ботинки ковыряются в мокрой крыше. Я готова к бегству. Рука тянется под тунику, где под бандажом скрывается нож. – Почему он дает тебе деньги?

Дей просто смотрит на меня, сжав губы. Они странного синеватого оттенка. Он просидел здесь, под дождем, слишком долго.

– Почему ты не можешь уйти отсюда? – делаю я еще одну попытку. – Если это так опасно, что Братство может узнать, кто ты такой, почему ты все еще остаешься здесь?

Он встает, его движения быстры, несмотря на то, что край скользкий. Потом приближается ко мне, губы превратились в тонкую полоску.

С каждым шагом, что он делает ко мне, я отступаю назад.

– Ты же кто-то важный, разве нет? Зачем же еще тебе скрывать эту информацию от Братства? Ты ведешь себя как бродяга, поэтому они не задают лишних вопросов. Прячешься в открытую.

Дей засовывает кулаки в карманы. Под полумесяцем капюшона мне видно, что его губы – тонкое лезвие. Они изогнуты. Искажают его лицо. Жду, когда они раздвинутся, чтобы сказать, что я ошибаюсь.

Но он молчит и продолжает идти. Он обходит меня и идет дальше. От его ног разлетаются брызги.

Я не хочу, но, сама не понимая почему, бегу за ним. Руки соскальзывают с рукояти ножа. Хватаются за край его мокрой толстовки.

– Дей, мне нужно знать...

– Нет, – обрывает он меня, – не нужно.

Он одновременно прав и ужасно ошибается. Мне не следует знать. Но мне нужно знать. Мне нужна скала, нужен якорь. Несмотря на то, что я убеждаю себя в обратном, мне нужно кому-то доверять.

Потому что я устала. Устала убегать. Устала всякий раз оглядываться. Устала сражаться. Сводить концы с концами. Устала от одиночества. От банд, наркоты и безуспешных поисков. Я очень сильно хочу верить в то, что Дей хороший. Что он заслуживает моего доверия. Несмотря ни на что.

Я хочу чувствовать себя в безопасности.

Дей пытается уйти, но я его не отпускаю. Мои ботинки скользят, оставляя следы. Дей тащит меня через весь двор, потом останавливается и бросает взгляд через плечо.

– Джин, отпусти. – Он выдергивает толстовку из моих рук, а потом его рука летит прямиком в терракотового цвета горшок. Тот падает, по земле разлетается грязь, осколки и увядшие листья. – Для тебя же лучше, если ты ничего не будешь знать.

– Это почему? – Воздух вокруг меня сотрясается, и я понимаю, что кричу. Мой вопль несется сквозь завесу капель – слишком плотно, слишком высоко. – Почему лучше?

Даже если Дей и замечает, что мои крики похожи на девчачьи, он не подает и вида. Он вообще ничего не показывает. Выражение его лица неподвижно, оно ничего не выражает. Утопленник.

– То, что ты видел... это ничего не меняет в нашей работе на Лонгвея. Я верю, ты будешь молчать.

Доверие. Это слово вкусом протухшего мяса ощущается у меня на языке. Парень напротив меня произнес его вскользь, легкомысленно. Словно отточил его произношение давным-давно.

Колесики в моем мозгу быстро вращаются. Если Дей не желает мне ничего рассказывать, я все еще могу воспользоваться тем, что увидела.

– Если я должен молчать и быть наркокурьером, мне нужно больше денег.

– Еще больше?

– Да. Мне нужно достаточно, чтобы купить время одной из девушек Лонгвея, – произнося эти слова, я не смотрю на Дея. Мой взгляд сосредоточен на разбитом горшке. Из него вывалилась земля, ставшая похожей на кровь. Темная и залитая водой.

Он, нахмурившись, прищуривается.

– Тебе нужно время с одной из девушек?

– Да. – Я стараюсь, чтобы голос вышел гортанным, словно там перестукиваются камни гравия.

– Зачем?

– У тебя свои дела, у меня свои. Если не хочешь, чтобы я все рассказал Лонгвею, ты дашь мне денег.

– Хорошо. Я отдам тебе половину от моей доли. Но не жди, что я к тебе присоединюсь.

В его словах сквозит отвращение. Я понимаю, насколько ужасно прозвучало мое требование. Часть меня хочет рассказать Дею о том, кого я ищу. Почему живу в этом вонючем лабиринте. Но между нами все так же плотно висят секреты. Моя тайна связывает меня. Дея связывает его тайна.

Он направляется к лестнице. Даже не пытаюсь его остановить.

Все меняется. Капли становятся тяжелее. Кусаются. Гул бури растет и набухает. Все вокруг становится белым.

Град. Он ревет и царапается. Гремит по крыше. Песни соловьев перешли в визг. Растения в горшках все побиты. С веревок, словно осенние листья, падает одежда.

Сгорбившаяся фигура Дея становится нечеткой, когда он бежит все дальше к лестнице. Воздух между нами превращается в размытый туман. Он похож на мельтешащий экран телевизора.

Но я вижу, как прежде чем исчезнуть, Дей замирает. Он кричит сквозь грохот падающего льда:

– Работа через два дня! Встретимся там!

А потом он исчезает. Мне тоже пора уходить. Пока не явились лакеи Куена.

Град усиливается. Белый, режущий. Он падает такой плотной стеной, что мне не видно Дальний город. Я даже не вижу лестницу Дея. На краткий миг мне кажется, что я вообще нахожусь не в этом городе. Я одна. Снова и навсегда. Воздух вокруг меня жестокий и вольный.

Дей. Ощущение безопасности. Все это неважно. Не за этим я здесь. Не за этим пытаюсь выжить.

Я пройду через эту бурю. Я найду свою сестру.