Текст книги "Последний Герой. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Дирижёр двинулся, как буря. Одного он снёс ударом в грудь – тот даже не вскрикнул, просто рухнул, и сердце уже не билось. Второго схватил за шкирку и метнул, как тряпичную куклу, – тело глухо ударилось о ствол сосны, голова свернулась неестественно в сторону, и боец сполз по коре, оставляя красный след.

Третий почти успел навести оружие на цель, но вот нажать на спуск не успел. Дирижёр чуть согнулся, и пистолет почти ткнулся ему в бок. Щёлкнул сустав охранника – и оружие полетело в траву. Следующее движение было последним: сухой хруст – и шея сложилась, будто тростинка.

Казалось, что в прошлой схватке он только играл, проверял, пробовал. Сейчас же проявилась его сущность – не человека, а машины для убийства.

Маленький человечек в дорогом костюме застыл, осознав, что остался один. Но уже через секунду сорвался с места, метнулся к внедорожнику.

– Не дай ему уйти! Убей его! – сорвался на визг Ландер.

Дирижёр метнулся следом. Человечек заскочил внутрь. Двигатель внедорожника рыкнул, машина дёрнулась, колёса взрыхлили грязь. Но рука монстра пробила боковое стекло, вцепилась в лацкан пиджака. Одним рывком он выдрал Инженера из салона, прямо на ходу, через окно. Автомобиль проехал ещё пару метров и мягко ткнулся носом в сосну.

Человеческое тело глухо ударилось о землю. Хруст костей, сиплый вдох. Дирижёр навалился сверху, прижал горло ботинком к сырой земле. Секунды – и позвонки не выдержали, лопнули с мерзким треском.

Лицо человека в дорогом костюме застыло в неестественной гримасе, глаза вылезли, уставились в серое небо. Улыбка Дирижёра дрогнула, но это была улыбка не человека – зверя, наслаждающегося убийством.

* * *

Шульгин отполз в сторону, оставляя на мокрой траве тёмные следы. Каждый вдох отдавался огнём в груди – похоже, ребро точно треснуло, может, и не одно. В боку саднило так, будто туда вогнали раскалённый прут. Нога не слушалась вовсе, вторая дрожала, как ватная. Голова кружилась, в ушах звенело – сотрясение.

«Чёрт, не встану. Даже если встану – не убегу».

Мысль вбивалась молотком – надо сбежать любой ценой. Даже на сломанных ногах бежать. Инженер мёртв, и это даже до конца не укладывалось в голове. Теперь всё зависело от Ландера. Его надо будет найти, этого чокнутого доктора. Он и Яровой – они смогут раскопать всё, дойти до конца. Но сначала надо убежать, уйти, скрыться!

Теперь-то Шульгин видел лицо того, кто за всем стоит. Осталось лишь вычислить, где Ландер прячется, где его логово. Дело техники… только выжить.

Злость душила. Злость на себя. На то, что позволил превратить себя в подопытного. На то, что не вырвался раньше. Он сжал зубы, прикусил губу до крови – и только так удержался от стона.

А рядом, посреди поляны, профессор будто и не замечал полумёртвого Колю. Он стоял среди тел, осматривал их неторопливо, щупал пульс у ещё тёплых, отбрасывал руки мертвецов, как тряпки. На лице – торжество, довольная усмешка.

И вдруг, словно в издёвку, засвистел себе под нос. Лёгкая, весёлая, совсем неуместная мелодия. «Весёлый крестьянин» Роберта Шумана, простая, почти детская пьеса. Немецкая музыка, которую здесь, на этой поляне, среди трупов и крови, он выводил губами, словно в лабораторной тишине.

И вдруг в этой самой тишине, что наступила после побоища, прорезался мерзкий звонок. Монофонический, противный. Звенел мобильник, громоздкий, старый, с тем самым гулким отзвуком пиликанья, с каким звучали аппараты двадцать пять лет назад.

Профессор вздрогнул, его свист оборвался. Лицо, ещё секунду назад торжествующее, застыло. Побелело. Он медленно выпрямился, оглянулся. Звонок раздавался неотвратимо, будто из-под земли.

Он знал этот звук. Такой звонок мог быть только у одного телефона. У того, что был в его кармане. И он знал, кто звонит.

Глава 10

Ландер вытащил телефон из внутреннего кармана. Торжество и самодовольная уверенность, что сияли на лице ещё мгновение назад, будто смыло ледяной водой. Остались лишь страх и растерянность. Дрожащим пальцем он нажал на пластиковую кнопку приёма вызова.

– Алло… – произнёс он с отчаянной надеждой, что это случайный звонок.

Что, может быть, ошиблись номером, звонят из банка, интернет-провайдер, да хоть страховщики с очередной «выгодной программой». Но он прекрасно знал: эта линия защищённая, создана она была лишь для одного человека.

В трубке зазвучал тот самый голос. Металлический, ровный, от которого каждый чёртов раз мурашки по коже.

– Я вами недоволен, профессор. Вы не прошли проверку.

Ландер едва не уронил телефон.

– Я… я не понимаю… как так вышло… простите… но вы же были здесь, вы же сами…

– Думаете, что я настолько глуп, что меня можно так легко обмануть? – в голосе не дрогнуло ни одной ноты. – Теперь слушайте внимательно. От смерти вас отделяет тонкая грань. Вы нужны мне для завершения проекта, но я всё больше склоняюсь к мысли свернуть его, если ещё раз позволите себе подобное. Я сверну проект… И вас тоже.

– Простите, я… – голос профессора задрожал, и он сам сразу почувствовал, как нелепо это прозвучало. – Я не знаю, что на меня нашло. Я… буду делать всё, что вы скажете. Всё!

– Конечно, вы будете делать всё, – ухмыльнулся металлический голос, сделав акцент на слово «всё». – Первым делом приберите за собой. Уберите трупы. Езжайте назад. И ждите моих людей.

– Сколько ждать? – выдохнул Ландер.

– Столько, сколько потребуется. Скоро вас перевезут в новое место.

– В какое? – он попытался выжать хотя бы крупицу информации, за которую можно было бы держаться, как тонущий хватается за соломинку.

– Это пока не ваше дело. Всё здесь, под Новознаменском.

– Но вы же говорили… что, может быть, переведёте меня в Москву… или в другой город, – поспешно вставил профессор, стараясь выведать хоть что-то, и в то же время понять: это действительно новая лаборатория или… всё-таки могила для него.

– Это меры предосторожности, – холодно ответил собеседник.

– Понимаю… понимаю, – торопливо закивал Ландер, хотя кивать было некому. – Но если что-то пойдёт не так, всё ведь повесят на меня? Я окажусь крайним, да? Поэтому здесь, под Новознаменском? Чокнутый профессор – что с него взять.

Он не сдержался и сказал это с надломленным смешком. На самом деле это были чудеса сдержанности, ведь ему хотелось кричать или рыдать.

– Такой вариант я не исключаю, – голос был безжалостен. – Всё зависит от вас, Карл Рудольфович. Ваши последние действия вполне могли привести и к такому варианту развития событий. Вам повезло, что есть некие уважаемые люди, которые очень заинтересованы в моем проекте. И я лично заинтересован. Пока заинтересован. Но повторяю: ещё одна подобная выходка – и я поставлю точку. Не будет никаких свидетелей того, что ваши опыты вообще велись. И вас, профессор, как вы понимаете, тоже не будет.

– Я… я не хотел… я не знаю… – лепетал Ландер, едва дыша.

– Уберите всё и ждите дальнейших указаний, – отчеканил голос.

Связь оборвалась. Экран потух. В лесу вновь воцарилась тишина, только дождь редкими каплями шипел по листве. Профессор стоял с опущенными плечами, телефон выпал из его руки прямо в траву.

* * *

Коля, с трудом поднявшись на локти, оторвал пуговицу с рубашки. Потом ещё одну – с манжета рукава. Стер рукавом кровь, что стекала по лицу, оставляя на щеке бурые разводы. Сжал пуговицы в кулаке, стиснул так, что ногти впились в кожу, и бросил их на траву. Тело всё так же ломило, внутри пульсировала тупая боль, а ноги словно налились свинцом. Он чувствовал: сбежать он не сможет.

Теперь, когда Дирижёр стоял совсем рядом, любая попытка броситься в сторону означала неминуемую смерть. Лучше уж не злить Ландера. Хоть тот и выглядел сейчас испуганным, но раздражение в нём бродило сильное – взгляд метался, руки дрожали, он всё ещё приходил в себя после телефонного разговора. Коля понял одно – Инженер, заказчик чудовищных экспериментов, жив. А этот мелкий, с подростковой фигурой, что валялся трупом у внедорожника, был лишь приманкой. «Гений, бл*дь, криминальный, – хмыкнул он про себя. – Всех вокруг пальца обвёл… Макс, надеюсь, ты меня всё же найдёшь».

Он всё это время пальцем, дрожащим, будто чужим, чертил на земле, на том месте, где под ногами была проплешина без травы. Криво, неровно выводил борозды, делая вид, что просто роняет руку от слабости и шока или оттирает грязь.

Каждое движение было маленьким посланием, отчаянной попыткой оставить след.

– Грузи его! – вдруг выкрикнул профессор, оборачиваясь к Дирижёру и кивнув на Колю. Голос его дрогнул, но звучал уже с оттенком хозяйского приказа. – Если не сдох – он нам ещё пригодится. Сейчас любой материал на вес золота.

* * *

Поисковые мероприятия ничего не дали. Вторые сутки мы прочесывали окрестности, задействовали все возможные силы – и кабинетных работников, и ППС, и даже добровольцев через ДНД. Всех подключили, но Шульгина так и не нашли.

Хотелось рвать и метать. Мой друг в беде, а я ничего не могу сделать. Настроение на нуле. Оксана тоже переживала – видно было, хоть и старалась не показывать. Мы оба понимали: пропал не просто коллега. Пропал друг, боевой товарищ. И сомнений уже не оставалось: с ним сейчас творится что-то такое, что даже предположить сложно и о чём лучше не думать, если не хочешь потерять трезвый взгляд и впасть в уныние. Зверские опыты – это слово звучало в голове отчётливо, без всяких оговорок.

Кто за всем этим стоит? На этот вопрос ответа у нас пока не было. Формально дело возбудили по тройному убийству и похищению сотрудника полиции. Формулировка сухая, казённая: убийство, похищение. Сурово и одновременно почти буднично. Потому что ни о каких запрещённых веществах, ни о возможных экспериментах речи в протоколах не шло.

Я поделился своими догадками с Пауком. Он только пожал плечами.

– Да, Макс, дело я возбудил. Но привязать в серию не могу… всё же вилами по воде писано.

– Женя, вот вечно ты перестраховываешься, – с напряжением сказал я.

– Блин, Макс, – отозвался Паук в трубке телефона. – Сам понимаешь, я человек, так сказать, процессуальный. Должность обязывает. Каждое действие бумажкой подкрепляю. Бумажкой, которую потом ещё и руководство визирует, и прокуратура проверяет. А ты мне какую-то фантастику рассказываешь.

– Женя, это не фантастика, это факты.

– По фактам можно экспертизу назначить, свидетелей подтянуть, очные ставки устроить. Изъять доказательства. Ну а тут пока твои слова. Вот будут улики – тогда приходи.

– Будут, Женя. Будут, – я уже с трудом сдерживал раздражение.

– Не обижайся, Макс, – проговорил Паук.

– А кто вообще на Пауков обижается? – хмыкнул я.

– Ой, да ладно тебе, – примирительно повторил он. – Ладно, работай.

И отключился.

– Ну что, – сказал я Оксане, – сама слышала?

– Слышала, – она сжала губы и печально кивнула. – Ведь куда-то же он людей свозит, этот экспериментатор хренов. Не в воздухе же они растворяются. Все частные клиники проверили. Ничего похожего. Даже близко.

– А государственные? – уточнил я.

– Ну, ты что, там было бы сложнее такое проворачивать. Слишком много посторонних, всё на виду. Вертикаль управления, проверки – как ты себе это представляешь? Если только все целиком завязаны…

– Проверим и их, – упрямо сказал я.

– Давай… – согласилась Оксана.

В тот день мы сидели в ее кабинете, я листал сводки. Перечитывал происшествия за сутки, искал сам не знаю что – всё необычное, за что бы можно зацепиться. Уже собирался закрывать подшивку, как наткнулся на строки, что резанули глаз. Сообщение поступило в дежурную часть от некоего гражданина Корсунова. Этот гражданин сообщил по телефону, что, когда собирал грибы, видел в лесу людей, машины, потом стычку, и якобы кого-то «убили голыми руками».

– Лажа это, – скривилась Кобра. – Видишь же, в сводке написано: информация не подтвердилась.

– Угу, – буркнул я. – А кто выезжал?

А потом сам же пробежал глазами строку «участвовавшие лица» и добавил:

– Проверку проводил участковый, один.

– Ну и что?

– Сама понимаешь, один мог что-то пропустить.

– Да нет, Макс. Сейчас осень, у людей обострение. То инопланетяне похитили, то драконы прилетели. То соседи радиоволнами травят. Очередной шизофреник, похоже, звонил. Сам знаешь, какие только звонки не поступают в дежурку, когда осень наступает.

– Знаю, – согласился я. – Но всё равно проверить надо. Тут не похоже на инопланетян. Ближе к реальности, так сказать.

– Думаешь, ещё раз опросить заявителя?

– Зачем? Место ведь указано. Координаты есть, долгота, широта. В сводку вписали – значит, можно по навигатору пробить.

– Думаешь, толк будет? – скептически покачала головой Оксана.

– Других зацепок у нас все равно нет, – пожал я плечами. – Надо поехать, самим на месте все посмотреть. Может, следы какие остались.

– Корюшкина с собой возьмём, – предложила она. – Пусть следы посмотрит. Он в этом спец.

– Добро, – кивнул я.

* * *

Я зашёл и к криминалисту. Тот сидел, склонившись над лупой, и корпел над очередной партией следов, изъятых с места происшествия. На столе разложены карточки с папиллярными узорами – отпечатки с бокалов, барной стойки, бильярдных киёв.

– Ну что, Иван, чем порадуешь? – спросил я.

Он поднял голову, устало потер глаза.

– Ничем. Есть на бокале из-под виски следы Шульгина. Есть – посетителей. Есть какие-то левые, наверное старые. Но ничего интересного.

– Следов Савченко нет? – уточнил я.

– Нет, – коротко ответил он.

– Да мы и так знаем, что это был он, – сказал я. – Следы нам ничего не дадут. Даже если бы нашли, толку мало. Так что бросай это гиблое дело.

– Ну как «бросай», – проговорил было Корюшкин. – Следов много изъято, положено всё отработать, заключение написать.

– Сейчас есть дело поважнее, – отрезал я. – Собирай чемоданчик, бери фотокамеру. Поедем, прокатимся.

– Куда? – насторожился он. – Я же дежурю.

– Да ты каждый день дежуришь, – усмехнулся я. – Собирайся. Дежурному я уже сказал, что тебя забираю. Это касается Шульгина.

– А-а… так если Николая касается, то да, конечно, – сразу засуетился криминалист.

Он быстро начал перекладывать содержимое своего чемодана: выложил коробок с чем-то непонятным, лишний пакет с гипсом, аккуратно уложил обратно цифровой фотоаппарат, фонарик, набор маркеров. Всё лишнее отбросил в сторону, остальное – по местам, чтобы в поле не копаться наугад. Чемодан щёлкнул замками, и вот эксперт готов к выезду.

Корюшкин поднял на меня глаза, в которых мелькнул интерес:

– Ну что, Макс, куда едем?

– На одно любопытное место, – сказал я. – Проверим координаты, которые в сводке засветились. Может, именно там и найдём то, что ищем.

* * *

Дорожная пыль стала оседать на стеклах, когда мы свернули с трассы. Ехали на служебной машине: я за рулём, Оксана рядом, на переднем сиденье. Сзади устроился Корюшкин, держа на коленях свой чемодан. Болтался на ухабах, но чемодан не выпускал – как ребёнка.

– Вот здесь следы, – сказал он, высунувшись в раскрытое окно. Глаз у него был наметанный: на ходу заметил примятую траву и характерный след протектора, уходящий вглубь леса.

– Ну да, по координатам это здесь, – подтвердила Оксана, сверяясь с приложением-навигатором на телефоне.

– Давайте тогда машину оставим здесь, – предложил я. – Чтобы не уничтожить то, что ещё, надеюсь, сохранилось.

Я остановил машину под деревом, заглушил двигатель. Дальше пошли пешком.

Широкая поляна встретила тишиной. В воздухе пахло сырой землёй, мелкий дождь был вчера. Недолго. Надеюсь, следы не смыл.

– Тут явно что-то такое происходило, – сразу заявил криминалист, присев и поводя взглядом по траве. – Смотрите, трава примята, да и колея свежая.

– Грузовик? – спросила Кобра.

– Нет, – покачал головой Ваня. – Для грузовика узковато.

– Но и для легковушки ширина большая, – заметил я.

– Именно, – согласился Корюшкин. – Внедорожник, но тяжёлый. Вот тут они остановились.

Я присвистнул:

– Блин, ты прямо как охотничий пёс.

– А что, – усмехнулся он, – столько лет в криминалистике. Эти следы для меня, как книга. Для вас травинки и камешки, а для меня тут всё написано.

– Только не надо, Ваня, жить одними следами, – поддел я его по-дружески. – Надо и личную жизнь налаживать. Как там у тебя, кстати, с Иркой?

Кобра, услышав про Ирку, промолчала, нахмурилась и взгляд отвела. Корюшкин смутился, что-то пробормотал, мол, нормально всё, встречаемся – не хотел при Оксане откровенничать, видимо. И тему тут же свернул:

– Давайте дальше смотреть.

Пока он ходил по периметру, я заметил на земле бурые пятна. Трава будто пропиталась чем-то и чуть изменила цвет. Ближе посмотрел – пятна коричневато-чёрные, подсохшие.

– Ну-ка, смотрите сюда, – позвал я. – Похоже на кровь.

– Ага, – присел Корюшкин, – сейчас проверим.

Он ловко достал из чемодана цилиндрическую упаковку – пластиковый флакончик с надписью «Гемофан». Намочил кончик тест-полоски, прислонил к пятну. Кончик быстро окрасился, показав зеленоватый оттенок.

– Что за реакция? – спросила Оксана.

– Экспресс-метод, – пояснил Ваня. – Его вообще-то в медицине придумали, чтобы в моче у почечных больных следы крови находить. Затем я уже приспособил для криминалистики. По реакции видно, что это кровь. Но это не доказательный метод. Точность составляет примерно 80–90 процентов. Реагирует на ионы железа в крови. Но может также и на ржавчину сработать, например. Потом перепроверять надо, в лабораторных условиях, но зато в полевых уже видно – что изымать, а что нет. Если не кровь – не будет окраски. И к тому же как быстро!

– Молодец, – поддержал эксперта я.

– Лабораторно скажу точнее. Там у меня методы более достоверные, как и положено. Но нам с вами и этого достаточно, чтобы понять, что здесь точно не пикник устраивали.

Мы переглянулись. Поляна становилась всё интереснее.

– Кровь на судебно-медицинскую экспертизу отправим, – сказала Оксана, поправляя ладонью волосы.

– Это да, – кивнул Корюшкин. – Но я думал, мы тут неофициально.

– Пока неофициально, – согласился я. – Но теперь, чувствую, надо делать сообщение и вызывать следственно-оперативную группу.

– Смотрите! А это что? – Иван присел, порывшись у кромки поляны. – Пуговички какие-то…

Я подошёл ближе. На ладони криминалиста лежали две маленькие пуговицы с серым отливом, на гранях темнели бурые пятна.

– Блин… моднявые такие, – пробормотал я. – Где-то я их видел… Точно! На рубашке у Шульгина.

– У Шульгина! – почти одновременно воскликнули Кобра и Корюшкин.

– Да, значит, он был здесь, – сказал я твёрдо. – Это он оставил нам метку. Смотрите, как измазано странно: это он наверняка специально измазал пуговицы в крови. Уверен, если проверим ДНК – это будет его кровь. Надо только где-то взять образец для сравнения.

– Так он в базе ДНК есть, – заметил Корюшкин.

– Как – есть? – удивился я. – Он же не преступник.

– Было указание из главка, – пояснил криминалист. – Всех сотрудников, кто выезжает на места происшествий либо хоть как-то соприкасается со следами, типировать. Получить ДНК-профили. Чтобы потом исключать загрязнения. Бывало ведь, нашли волос, а он принадлежит оперативнику. Чтобы таких проколов не было, ввели правило.

– Замечательно, – кивнул я. – Ещё лучше.

Последние сутки слились в тёмную, мрачную полосу, и я уже не вспомнил бы, брали ли у моего предшественника кровь, чтобы внести в базу, когда он оформлялся в отдел. Скорее всего – нет, штабисты никак не пересекаются со следами на месте преступления.

– Ну, да, – подтвердила Кобра. – Мои орлы тоже все типированы.

– Отлично! – обрадовался я. – Ищите дальше. Что-то ещё должно быть.

Я обошёл поляну и вдруг наткнулся на странную проплешину. Прямо совсем рядом с местом, где нашли пуговки. Земля была оголена, и на ней виднелись линии. Не случайные каракули от кроссовок, а будто нарисованные пальцем. Несколько пересекающихся полос, образующих прямоугольник. От него расходились параллельные линии. Внутри прямоугольника – ещё одна фигура, квадрат со штрихом.

– Это что значит? – нахмурилась Оксана.

– Кто-то пальцем рисовал, – уверенно сказал Корюшкин. – И, похоже, специально. Нам оставили послание. Коля?

Я замер, глядя на символы. Сердце гулко ударило.

– Значит, он жив…

Все мы думали об одном – только бы успеть.

– Только что это может означать? Что за каракули? – тихо спросила Кобра.

– Хрен его знает, – покачал я головой. – Ну-ка, Вань, отфотографируй с разных ракурсов. Потом будем в кабинете думать.

Криминалист вытащил фотокамеру, щёлкнул не только фронтально, но и с разных сторон, чтобы не упустить ни малейшей детали. Я смотрел на линии и чувствовал – это точно не просто каракули. Не в задумчивости кто-то рисовал. Это послание.

Но пока мы не могли понять, что оно означает.

* * *

Мы вызвали следственно-оперативную группу, всё сделали как положено: зафиксировали следы, кровь изъяли под протокол осмотра места происшествия. Отработали следы авто: измерили ширину колеи, длину, сфотографировали, где удалось найти чёткий объёмный отпечаток протектора на голой земле.

Я всегда придерживался правила: лучше изъять лишнего и вообще брать всё подряд, чем случайно пропустить то, что потом могло бы выстрелить.

Вернулись в отдел. Корюшкин быстро распечатал непонятные каракули – схемы или иероглифы, оставленные, скорее всего, Шульгиным. Пуговицы отправили на ДНК, попросили экспертов максимально ускорить процесс исследования – неофициально, конечно. Банка дорогого кофе, коробка конфет и бутылка коньяка сверху обычно действовали лучше любого приказа. Через несколько часов мы уже ждали результата.

А пока сидели у Оксаны в кабинете, снова вдвоём. На магнитной доске висели цветные распечатки непонятной схемы, которую нарисовал Коля. До чего дошёл прогресс – подумал я. Раньше возились бы с плёнкой, проявкой, закрепителем. Теперь нажал кнопку – и вот оно, в руках. Быстро и удобно. Вот только в голове всё равно сидела гадкая мысль: прогресс прогрессом, а толку пока ноль, да ещё без палочки.

Мы таращились на эти линии и фигуры и не могли понять, что именно хотел нам сказать Коля.

– Может, это слова какие-то, – предположила Оксана.

– Какие ещё слова? – я покосился на неё.

– Ну, может, зашифрован текст. Допустим, адрес, где его держат. Он же не мог прямо написать: «Я здесь». Похитители увидели бы.

– Ты хочешь сказать, что он прямо специально шифровал? – почесал я затылок. – Сомневаюсь я, что Шульгин в шифрах разбирается.

– А вдруг азбука Морзе? – не унималась Оксана. – Смотри: вот линии, они похожи на тире. А вот прямоугольник – может быть точкой. Нет?

– Хм… не похоже, – пробормотал я.

– Или… – она наклонилась ближе к листу. – Может, это вообще план здания. Этажи, коридоры. Он мог нарисовать, как выглядит место, где его держат.

– Версия рабочая, – согласился я. – Но как по таким палочкам и квадратикам найти это здание?

Уже была ночь. Усталые, с покрасневшими глазами, мы в который раз пересматривали эти распечатки. Кофе тянули один за другим. Послание Шульгина оставалось загадкой. Чем больше мы таращились на эти линии и каракули, тем сильнее кружилась голова, и тем безнадёжнее казалось, что мы что-то упустили.

Дверь вдруг распахнулась, и в кабинет буквально ввалился Мордюков. В спортивном костюме, со скрепкой вместо язычка молнии и в стоптанных кроссовках. Непривычно было видеть его без формы, но в последние дни он, похоже, и домой не заходил. Сутками торчал на работе, руководил поисками лично. Надо отдать должное: за отдел он держался насмерть.

– Сидите, чаи гоняете опять, – проворчал он, устало присаживаясь на край стола.

Это не было упрёком. Так, скорее, вместо приветствия, привычное бурчание человека, который прекрасно понимал: мы работаем, думаем. Он сам выглядел так, будто постарел лет на пять разом. Плечи опустились, глаза тусклые, волосы на висках словно побелели ещё больше.

– Пришли результаты, – сказал он негромко. – Кровь на пуговицах – Колина.

Кобра резко выдохнула, будто удар получила.

– Чёрт…

А потом подняла глаза, и в них блеснуло что-то упрямое:

– С другой стороны, это значит, что он ещё жив. У нас есть надежда.

Мы молчали. Мордюков заметил, что мы уставились на стену, где висели фотографии с каракулями. Нахмурился.

– А вы что это тут рассматриваете? – он подошёл ближе. – Карту города рисуете, что ли? На песке?

– Какую ещё карту города? – насторожилась Оксана.

– Ну как же, – он ткнул пальцем в распечатку. – Вот это ж Знаменский переулок. Он один такой, кривой, по дуге идёт. А вот это улица Чкалова. Она тут как раз обрывается. Несуразно выглядит, но ясно же видно. У меня там бабка жила. А это… – он задержал взгляд на прямоугольнике, – какие-то постройки.

– Это карта города⁈ – в один голос воскликнули мы с Оксаной.

– Ну, не всего города, – поправил он. – Старая его часть. Район этот я знаю. А вы где вообще это взяли?

Мы переглянулись, и впервые за эти дни в груди приятно ёкнуло – надежда.

– Семён Алексеевич! – Кобра вскочила, глаза её засветились. – Да вы гений! Я вас готова расцеловать!

Я усмехнулся:

– Никогда не думал, что так скажу, но я тоже.

– Максим, полегче. А ты, Оксана Геннадьевна, целуй, раз обещала, – хитро прищурился Мордюков.

– Потом как-нибудь, – тут же отмахнулась она, но всё-таки с улыбкой. – Не время.

Я подошел вплотную к стене с фотографиями, внимательно разглядывая схему. В памяти всплыло что-то знакомое. Где-то я уже это видел. Да что тут…

Точно! Вспомнил!

– У нас мало времени, Семён Алексеевич. Я, кажется, знаю, где держат Колю.