Текст книги "Грязная любовь (СИ)"

Автор книги: Полина Диева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 10

– Как Юлька прошла тест? – запыхавшись, спросила я Алека – догнать его получилось только через двести метров от нашего барака.

– Хорошо, – ответил он, не сбавляя шаг.

– Да остановись ты! Я устала бежать!

Алек послушался. Велел последовавшему за мной охраннику оставаться на месте, а меня поволок в сторону забора.

– Я не должен тебе этого говорить, но вас разъединят. Не переживай за сестру. С ней всё будет хорошо. Жить в Гнезде совсем не плохо и ей повезло, что она прошла тестирование хуже тебя.

– Что с ней там сделают? – я проигнорировала его замечание по поводу моей судьбы.

– Подберут ей мужа. Из офицеров, скорее всего. Властям нужны молодые, сильные, здоровые и, главное, подчиняющиеся приказам люди.

– Её выдадут замуж и... всё?

– Да. И её муж точно не будет деградантом. И уродом не будет. И неадекватом. Мужчины проходят более жёсткое тестирование, чем женщины, потому что...

– Потому что женщин осталось совсем мало, – ответила я за него. – Вы хотите сделать из Юли рабыню, которая будет рожать новым властям послушный электорат?

– Ты же видела – она хочет жить на море. И мужа, наверняка, полюбит. Ты правильно заметила – девушек, пригодных к размножению, почти не осталось. Ей позволят выбрать жениха из нескольких вариантов, мы же не звери. Муж на руках её носить будет. Получить лицензию на брак в наше время – дорого стоит. Мужчины научились ценить семью.

– У тебя есть эта лицензия?

– Да. Уже два года.

– Но у тебя до сих пор нет семьи.

– А ты проницательна. Я вырос без отца и не уверен, что смогу быть хорошим мужем.

Без отца? Это же невозможно! Нет! Я плохо знаю новую реальность, но одинокая женщина могла выжить только если...

– Почему твою мать не отправили в Гнездо?

– Потому что она была деграданткой,– на удивление спокойно ответил он.

– Прости... Я не знала... Мне жаль.

– И мне жаль, что вы с сестрой попали на Ковчег. Но, поверь, свободная жизнь ещё хуже.

Свободная жизнь... Он озвучил то, о чём я давно догадываюсь: мы – пленницы. Нас не заперли в комнате, позволяют гулять и хорошо кормят. Но если мы попытаемся сбежать, на нас наденут наручники и прикуют к батарее. Спасители оказались похитителями. Охранники – тюремщиками... И самое страшное – бежать некуда. Страна отдана на растерзание деградантам. Где-то работают заводы, дети бегут в школу, их мамы купаются в бирюзовой воде Чёрного моря. А ещё где-то есть весь остальной мир, который, возможно, вымер. Или...

– Последний вопрос – что за границей?

– Твоя судьба тебя не интересует, я правильно понимаю?

– Ты сказал, что моя сестра будет в безопасности, и я тебе верю. Всё остальное не имеет значения. Так что за границей России?

– Этого никто не знает, – он казался искренним. – Скорее всего, все погибли и за границей может быть небезопасно. Ты достаточно взрослая и должна помнить, как люди просто падали на улицах без каких-либо симптомов «до». Как сейчас люди умирают в один день, достигнув определённого возраста. Но ты, должно быть, забыла, как выглядят старики. Настоящие, а не поседевшие и покрывшиеся морщинами от беспросветности жизни. Зачем тебе знать, что там, за границей, если здесь и сейчас власти пытаются возродить жизнь. Создать идеальное государство...

– Идеальное государство? – я прервала его пропагандистскую речь. – На пепле трупов миллионов человек? Ты хоть знаешь, сколько сейчас осталось живых? Их кто-нибудь считал? Пытался помочь? Или вы только школы для их детей способны ликвидировать?

Я била его кулаками в грудь и заливалась слезами. Да что вообще происходит в этом мире? Какое, нафиг, идеальное государство? И идеальное по сравнению с чем? Границы закрыты, но зачем и почему? Алек грубо схватил меня за запястья:

– Тебя отвезут в Оазис – к нашим старейшинам. Учись контролировать свои эмоции. Пожилые люди не потерпят насилия по отношению к себе. Я не хочу тебе зла, поверь. Но их школа перевоспитания ломает девушек. Ты не должна в неё попасть. Ни при каких обстоятельствах.

– Откуда ты знаешь? – я немного успокоилась и смахнула слёзы с глаз.

– Моя сестра была неприкасаемой, – коротко ответил он.

– Была?

– Её больше нет. Осталось только тело, которое ещё дышит, но уже не мыслит...

ГЛАВА 11

– Ты дерзкая. Слишком дерзкая и самоуверенная для жизни в Оазисе. И слишком похожа на Карину...

Алек грубо прижал меня к забору, его горячее дыхание обжигало мои губы... Я потянулась к нему, жаждая поцелуя. Видела сомнение в его глазах. Казалось, ещё немного и... Нет, он так и не решился стать ближе.

– Почему? – хрипло спросила я.

– Я не могу.

– Из-за сестры?

– Нет. Ты так и не поняла – у людей больше не осталось прав. Только обязанности. В Оазисе мужчины... – он осёкся.

– Что с теми мужчинами?

– Тебе лучше не знать о том, что ждёт тебя впереди.

Он развернулся и ушёл, не забыв окликнуть моего охранника. Я же в полной прострации поплелась обратно в барак. За Юльку можно не переживать – она никогда не была самостоятельной и взрослой. Хороший муж, комфортная квартира и пара ребятишек идеальное будущее для неё. Но не для меня. По крайней мере, раньше я думала именно так. Ирония судьбы – последние годы я мечтала о том, что наша с сестрой жизнь изменится. Мы сможем уехать из сурового климата ближе к солнцу и теплу. Не будем экономить каждую крошку еды. В конце концов, передадим ответственность за нашу жизнь кому-то большому и сильному.

Бойтесь своих желаний – они могут исполниться. Мои так точно исполнились. Вот только спокойной и счастливой я не стала. Наоборот. Как же хочется вернуться в детство, уткнуться в мягкую мамину грудь, а потом бежать встречать отца, который вернулся домой с полными пакетами продуктов. Но прошлое не вернуть. В будущее лучше не заглядывать. Остаётся наслаждаться настоящим.

Алек сдержал своё слово и на следующий день, сразу после обеда нас отвезли домой. По периметру забора стояли военные, охраняя территорию от алчущих лёгкой наживы соседей.

– Никому не говорите, что ваш отец сжёг фотографии и уничтожил личные вещи и документы, – прошептал он перед тем, как разрешить нам выйти из машины.

Внутри дома нас ждал усатый полковник и пара солдат. Ещё пятеро следовали сразу за нами.

– Ничего не трогайте. Если вам нужно что-то взять, просто укажите на эту вещь. Её для вас упакуют и перевезут на Ковчег.

Всё понятно. Они ничего не нашли в доме и привезли нас. Надеются, что неосторожно брошенный взгляд выдаст тайник. Наверняка Алек пересказал мою легенду, и наверняка полковник в неё не поверил. Что ж, это его проблемы – тайников в доме нет. А если и есть ни я, ни Юлька не знаем где они находятся. Опровергнуть пусть и нелепую, но теоретически возможную историю они не смогут. Разве что пытать нас начнут.

Я руками солдата закинула в большую сумку парочку своих детских рисунков, фотографии и немного одежды. Юлька же собрала чуть ли не всё, что можно было унести.

– Ты видела, что они сделали с нашим домом?

– Зачем тебе столько вещей?

– Пригодится, – хмыкнула она и, не оборачиваясь, направилась к выходу.

А я долго не могла уйти. Годы жизни в этом доме не были простыми. Боль, слёзы, горечь утраты родителей. Потом отчаянные попытки выжить, голод, страх, одиночество. Как часто мне хотелось выть, глядя на солнечные лучи, пробивающиеся в мою комнату через зашторенные занавески. Я ненавидела этот дом. И Юлька тоже. Вот только в отличие от неё я не могу просто взять и отпустить прошлое. Уйти не оглядываясь.

– Алиса, нам пора, – Алек положил руку на моё плечо.

– Что будет с домом? – мне было не всё равно, я не хотела, чтобы соседи вынесли отсюда всё без остатка, а потом отдали оставшееся на растерзание бездомным.

– Его заколотят и запрут. Если ваши соседи раньше не смогли перелезть через забор, то и сейчас не смогут. Пойдём.

Я медленно вышла во двор, последний раз взглянула на отчий дом и собралась возвращаться к машине, но Алек остановил меня:

– Твою сестру заберут завтра.

– Так быстро?

– Нужно рассказать ей об этом. И о том, что ты не полетишь с ней. Нельзя, чтобы она устроила сцену перед перевозчиками.

– Хорошо. Но что если она не послушает меня и откажется лететь?

Алек посмотрел мне прямо в глаза и начал говорить очень быстро.

– Ты помнишь, наверное, как раньше разводили собак? Строптивых и непослушных самок не допускали к размножению. Характер передаётся по наследству и властям не нужны темпераментные люди в следующих поколениях. Я не знаю, что с ней сделают. Может быть, стерилизуют и отправят в Шахты, если она окажется пригодной для тяжёлых работ. А если нет...

– Я поняла.

Перевоспитанием в Гнезде не занимаются. Оно и к лучшему – уж лучше на Шахты, чем лишиться рассудка. После ужина мне нужно поговорить с Юлькой. Очень серьёзно поговорить. Вот только правду я не могу ей рассказать...

ГЛАВА 12

На удивление Юлька восприняла специфику жизни в Гнезде нормально.

– И правильно делают. Не нужно допускать истеричных женщин к детям. Помнишь, нашу соседку. Как там её звали? Екатерина? Она же круглыми сутками орала на своих пацанов, а перед мужем лебезила как тварь последняя.

– Юль, нельзя так. Ты ещё маленькая была и много не понимала. Ей муж изменял и ноги об неё вытирал.

– А дети то здесь причём? Представь, если бы нас мать бранила как она?

Мама была очень спокойной и доброй женщиной. За всю жизнь она всего несколько раз подняла на меня голос. Здесь Юлька права. Вот только разве справедливо было бы лишить тёть Катю возможности иметь детей, только из-за её эмоциональности? Парнишки у неё получились избалованные и жестокие. Но умные не по годам. Интересно, что с ними сейчас?

– Хорошо, что тебе нравится позиция новых властей, – решила не спорить с ней и ничего не доказывать. – Тебе понравится в Гнезде.

– Уверена на сто процентов, вот только без тебя будет тоскливо. Когда они тебя отпустят?

Я наврала ей, что мне необходимо остаться на Ковчеге на некоторое время. Что я присоединюсь к ней, но чуть позднее. Рано или поздно она узнает, что я не приеду, но к тому времени у неё уже будет муж, а, может быть, и ребёнок...

– Не знаю. Может быть, через неделю. Может быть, через год, – выжидающе посмотрела на неё.

– Через год? Очуметь! Ладно, сестрёнка. Зато у меня появится время стать самостоятельной.

Она крепко обняла меня и, хихикая, поцеловала в щёку.

– Хорошо, что я вещи из дома не успела разобрать? Как думаешь, мне позволят забрать всё?

Я посмотрела на три огромных баула, валяющиеся по центру комнаты.

– Вряд ли. Переложи самое ценное в одну сумку.

– Ага.

Юлька начала рыться в вещах и в какой-то момент на пол вывалился бабушкин золотой кулон на цепочке. Кулон при падении раскрылся, и на меня посмотрела мама... Вернее, девочка лет пяти, сидящая на руках у родителей.

– Ты где это взяла? – я трясущимися руками подняла кулон и протянула его сестре.

– Спрятала, когда папа всё уничтожал. Он, видимо, перед смертью головой заболел. Я не могла позволить ему уничтожить все воспоминания о маме.

– Ты... ты хоть понимаешь, что ты наделала? – я начала когтями соскребать приклеенную к кулону фотографию.

– Что ты творишь? Отдай! – Юлька вырвала у меня цепочку из рук. – Ну вот, порвалась...

– Юль, включи мозги, – зашипела на неё, охрана за дверью не могла не услышать нашу ссору. – Если папа не хотел, чтобы власти знали, кто он значит, так надо было. Мы ничего толком не знаем о новой реальности. Если этот кулон кто-то видел, они могут вычислить нас.

Она испуганно смотрела на меня и была готова расплакаться в любой момент.

– Я зашила его в мягкую игрушку. Когда мне отдали сумки с вещами, шов был на месте, – протараторила она извиняющимся тоном.

– Ладно. Нам нужно достать из кулона фотографию и уничтожить её.

Плотная глянцевая бумага наконец-то поддалась, в тот же момент раздался стук в дверь. Мне не оставалось ничего другого как съесть последнее изображение мамы и бабушки...

– Вы обе, на выход! – приказал один из охранников. – У меня приказ.

Я до последнего надеялась, что нас хотят просто проинструктировать о жизни в Гнезде. Но нет... Как только мы вошли в кабинет, полковник приказал снять с нас всю одежду:

– И нижнее бельё тоже.

Юлька начала сопротивляться. Она извивалась и царапалась, крича изо всех сил:

– Вы не имеете права! Я прошла тест!

– Чисто, – беспристрастный офицер осмотрел нас обеих.

– Где фотография? – полковник, не позволив нам одеться, сразу приступил к допросу.

– Какая фотография? – я неумело изобразила удивление, прикрываясь руками. – Можно хоть трусы надеть?

– Можно, – полковник заметил потенцию у держащих нас с Юлькой офицеров. – А вы что возбудились? Баб голых никогда не видели? Вон из кабинета.

– Золотой кулон, который эта, – он кивнул в сторону Юльки, – прятала в зайце. Куда вы дели фотографию.

– А... фотографию. Мы кулон в доме нашли, когда заехали. Он завалился за комод, – невозмутимо ответила я. – Мы фотку только сегодня заметили и выкинули её. Там семья незнакомая с ребёнком.

– Куда вы её выкинули? Вашу комнату обыскали – её нигде нет.

– В окно, – я посмотрела ему прямо в глаза. – Зачем нам лишний мусор в и без того крохотной комнате?

Вот же чёрт! Полковник перевёл взгляд на Юльку, подошёл к ней, дотронулся до её груди:

– Скажи, твоя сестра врёт мне? – сменил тон на отеческий. – Ты разумная девочка, я вижу. Хочешь хорошего мужа, спокойную жизнь без забот и стрессов?

– Д-д-д-да, – заикаясь, произнесла она.

– Насколько я помню, завтра за тобой должен прилететь вертолёт. Вот только он может и не прилететь, если я прикажу. Останешься здесь и будешь ублажать моих солдат до тех пор, пока не поседеешь и не сойдёшь с ума от боли и унижения.

– Юль, он тебя просто пугает. Мы нужны новому миру и ничего не скрываем.

– Вот как? Мне доложили, ты уже познакомилась с моими солдатиками, – полковник схватил Юльку за волосы и потащил на улицу в одних трусах.

Я ринулась за ними, но две пары мужских рук остановили меня и заставили вернуться в кабинет. Зачем? Зачем она сохранила этот кулон? У неё в жизни должно было быть всё хорошо, а теперь... Не сомневаюсь – полковник действительно хочет её просто напугать, но она испугается. И расскажет ему всё, что знает...

ГЛАВА 13

– Заприте её, – полковник вернулся через полчаса и презрительно посмотрел на меня.

– Сергей Степаныч, она опасна. Дочь предателя. Нельзя её допускать до ложа властей...

– Где моя сестра? – подбежала к полковнику и стала трясти его.

– Отцепите от меня эту заразу. Впрочем, ей будет полезно посмотреть на свою сестру. Отведите её в казарму, а потом заприте в камере.

В этот раз меня не нужно было тащить – я сама ринулась в привычном направлении. В ту самую солдатскую казарму, в которой меня чуть не изнасиловали. Увиденное зрелище заставило меня опешить и замереть на месте. Но лишь на мгновение. Почти сразу я ринулась на помощь Юльке, но мне не позволили...

Она лежала на грязном полу и уже не сопротивлялась. Десятки мужчин выстроились в очередь, нетерпеливо ожидая возможности овладеть ею. Бордовое пятно крови окрасило деревянный настил под её бёдрами. Некоторые солдаты обезумели от похоти и пытались пролезть вперёд. Их останавливал удар кулака товарища, заставляя вернуться на своё место.

Я просто смотрела и ничего не могла сделать. К Юльке раз за разом подходил новый мужчина, в спущенных до колен штанах, проникал в её разодранное до мяса лоно... Ритмичные движения волосатых ягодиц... Два, двадцать... У всех недолго. От силы пара минут. Они сливали в неё своё семя и отходили в сторону.

– Твоя сестра забеременеет. И когда начнёт расти живот, мы вырежем плод вместе с маткой. А потом отправим её на шахту для потомков оппозиционеров. Там больше пары лет никто не выживает.

– Разойтись, – услышала я знакомый голос, глядя в безумные глаза полковника.

– Начальник, моя очередь. Не мешай.

– Мне пристрелить тебя, чтобы ты понял, что приказы не обсуждаются? – я перевела взгляд и увидела Алека.

– Капитан, полковник разрешил, – вперёд вышел бугай в полосатых трусах.

– Сергей Степанович, они убьют её. Вы этого хотите?

Алек дерзко смотрел на своего начальника. Тот задумчиво крутил свои усы, а потом негромко приказал:

– Отставить, бойцы, – негодующий гогот. – Двадцать человек в день. Составьте очередь. А пока отнесите вашу новую шлюху в её апартаменты – пусть отдохнёт немного. Завтра после ужина верну её вам обратно.

Как в тумане я смотрела на Юльку, чьё обмякшее тело, как мешок с картошкой выносили из казармы. Как в тумане я почувствовала, как мозолистые руки сжали мои запястья, и повели меня в сторону главной площади. Подвал, клетка... Не камера – реальная клетка, сваренная из металлических прутьев. Ни одной слезинки не вытекло из моих глаз. Не дождутся! Они говорят, что мой отец – предатель. Что ж, они не оставили мне выбора. Я могла смириться и принять новую реальность ради сестры. Пережить любые испытания на Оазисе, даже не помышляя о побеге. Вот только у Юльки больше нет счастливого будущего. Нет любящего мужа, очаровательных детишек и уютной квартиры у моря. Только деграданты в военной форме, которые будут её насиловать. А потом унизительная операция, убийство её дитя и ссылка в Шахты, на которых никто долго не живёт...

Я чувствовала каждой клеточкой своего тела, как часть меня умирает. Нет больше счастливого будущего. Нет веры. Нет надежды. Есть только я и моя сестра...

– Алиса, я сделал всё, что мог, – Алек появился из ниоткуда и виновато смотрел на меня.

– Не-е-ет. Не обманывай себя. Ты мог спасти мою сестру. И свою тоже, – презрительно растягиваю слова.

– Не мог. Ты многого не знаешь и совсем ничего не понимаешь. Оппозиция пытается разрушить новый мир и убить президента. Я понимаю, что всё это выглядит очень жестоко, но, поверь, всеобщее благо важнее. Уже следующее поколение будет жить в идеальной стране. Деграданты будут работать на нас, не зная голода и болезней. Улучшенное поколение детей будет жить в собственных домах с бассейнами. Лучшие люди будут жить вечно...

– Что ты несёшь? Сам не понимаешь – это пропаганда. Мир разрушен, погряз в преступности и беззаконии. На твоих глазах невинную девушку насиловали десятки деградантов!

– Мои племянники у них. Сестра пожертвовала рассудком ради будущего своих детей. И я тоже обязан защищать их. Мне присылают фотографии – очаровательные малыши. Их уже пятеро и будет больше. Они встанут во главе нового идеального государства. Мне жаль твою сестру, я не хотел, чтобы так всё закончилось, поэтому и улучшил твою историю, сделав её правдоподобной. Это всё, что я мог для вас сделать. Прости.

– Алек, очнись! Твою сестру насилуют и заставляют рожать каждый год. Она не хотела этого, ты знаешь. Но всё равно потакаешь преступникам, насилующим её тело. Твоей сестры больше нет. Но есть я. И моя сестра. Пожалуйста, помоги нам выбраться из всей этой грязи.

– Я не могу. Ты права – моей сестры больше нет. Но есть племянники. Они теперь элита. У меня нет выбора. Смирись и ты. У тебя тоже нет выбора. Знаешь, ещё вчера я тебе сочувствовал, но сейчас понимаю, как тебе повезло. Не будь ты неприкасаемой – лежала бы сейчас на соседней койке с сестрой, истекая кровью. Они умеют ломать людей...

В ужасе отшатнулась от него. Как можно так спокойно рассуждать о легализованном изнасиловании? Как можно поддерживать строй, превративший самого близкого тебе человека в овощ? Когда в казарме он остановил ублюдков, насилующих мою сестру, во мне зародилась надежда. Надежда на его помощь и поддержку, но она оказалась напрасной.

Всё кончено. Больше ничего не имеет значения. Слёзы сами собой полились из глаз, я закричала как ненормальная:

– Убейте меня! Убейте прямо здесь и сейчас, – вцепилась в прутья клетки. – Или я сама убью вас всех!

Алек закрыл мне рот рукой и зашипел на ухо:

– Ты делаешь всем только хуже. Полковник только ищет повода признать тебя неблагонадёжной и отправить на Шахты. Хочешь повторить судьбу своей сестры? Порадовать местных солдатиков?

Я перестала вырываться и попробовала сосредоточиться на его словах.

– Я не мог ничего сделать. Ни для своей сестры, ни для своей. Но ты сможешь. Если попадёшь в Оазис. Только веди себя адекватно, будь послушной и смирной. После этапирования за тобой будут наблюдать около трёх месяцев. Некий санитарный кордон перед допуском в покои власть имущих. Не теряй время. Пока они следят за тобой – следи за ними. Я не был там ни разу. И никто из нас не был. Отправиться на Шахты ты всегда успеешь, но будет лучше, если к тому моменту ты добудешь для нас информацию. Промывать мозги они тебе не станут – им не нужны дети с бунтарской кровью даже для пополнения рядов высшей расы.

Он говорил очень быстро и тихо. Я разобрала далеко не все слова, но общий смысл поняла.