355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Пола Вольски » Жена чародея » Текст книги (страница 4)
Жена чародея
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 19:40

Текст книги "Жена чародея"


Автор книги: Пола Вольски



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

– Вы хотите сказать, лорд, что такое может случиться и с вами? На вас могут напасть на улице?

До сих пор ей и в голову не приходило, что Грижни может оказаться уязвимым, как самый обыкновенный смертный. От него так и веяло неприступностью и неуязвимостью.

– Это не исключено, – безучастно ответил он. – Но, в отличие от Рева Беддефа, который тратил творческую энергию на изобретение самовозводящихся пирамид, я создал средства личной защиты.

– И что это за средства?

– О, они весьма многочисленны. С одним из них вам уже довелось столкнуться. – И в ответ на ее недоуменный взор, он добавил: – В Черной комнате. То есть в той комнате, в которой я вас только что нашел.

– Но это было чудовищно! Просто чудовищно! Я никогда не видела и не чувствовала ничего подобного!

– Надеюсь, что так. Тьма в Черной комнате…

– Какая она душная! Какая тошнотворная! Я даже не могу описать вам, что я там ощутила.

– Эта тьма, – с поразительным терпением продолжил Фал-Грижни, – которая ассоциируется со смертью и с ядовитым распадом света, представляет собой мое личное изобретение, причем самого зловещего свойства. Это могучее оружие, которое я в урочный час смогу обрушить на головы своих врагов. Но в моем распоряжении имеются и другие ресурсы. Если потребуется, изобретенный мною Ледяной Щит накроет весь дворец Грижни. Будьте уверены, я сумею постоять за себя и за своих близких!

– Постоять за себя – но против кого? Кому вы бросаете вызов? – Она помедлила. – Тот человек, который попытался напасть на вас вчера…

– Это был несчастный, разумом которого завладела чужая воля. Он, должно быть, и сам толком не понимал, что делает, и никакой ответственности он за это нападение не несет. Боюсь, он всего лишь понапрасну напугал вас, мадам.

– Ах нет, милорд. Совсем он меня не напугал. Когда прямо передо мной как из-под земли вырастает размахивающий ножом безумец, меня это не пугает, а только забавляет.

Грижни не без интереса посмотрев, на нее.

– Во всяком случае, таких людей вам бояться и впрямь не стоит. Но, будучи моей женой, вам следует предельно остерегаться Глесс-Валеджа и Хаика Ульфа. Они теперь стали и вашими врагами. Да и на благосклонность герцога рассчитывать не приходится.

– Я это заметила. Но почему его высочество не любит вас?

– Ему известно, что я распознал его слабость и некомпетентность в качестве правителя. Более того, он и зависит от Избранных, и трепещет перед ними. Хотя и то, и другое не сулит ему ничего хорошего.

– Но вы же не сказали ему об этом в открытую!

– Напрямую не сказал. Но и взглядов своих от него таить не стал. Я, знаете, не царедворец.

«Чего нет, того нет», – подумала Верран. А в ее собственном роду все мужчины были сладкоречивыми дипломатами. И бесстрашная прямота мужа повергала ее прямо-таки в отчаяние. Честность – это, конечно, хорошо, но…

Вслух она спросила:

– А что с Глесс-Валледжем?

– Ищет славы и благосклонности герцога. Умен, тонок и бесконечно подл – такое вот сочетание.

– А Хаик Ульф?

– Он ненавидит и боится Избранных. Ему не нравится их вмешательство в светские дела. Он воин и аристократ, уверенный в том, что все дела государства должны решать аристократы и воины. Воображение у него отсутствует, подлинный ум тоже, я о нем самого невысокого мнения и считаться с ним не намерен, – без обиняков пояснил Фал-Грижни.

Верран была не слишком уверена в справедливости подобной оценки, однако решила держать свое мнение при себе.

– А вот теперь я понимаю, где мы находимся, – сменила она тему. – Мои покои в дальнем конце этого зала.

– Вам, наверное, хочется освежиться, – заметил Грижни, критическим взглядом окинув ее растрепанные одежды. – А потом мы проследуем в главный зал и все мои слуги рады будут приветствовать вас. В зал вас проводит Нид. Вы теперь не боитесь оставаться с ним с глазу на глаз?

Верран, обернувшись, посмотрела на мутанта.

– Нид, – позвала она. – Мне кажется, я могу тебе доверять.

Нид радостно зашипел.

– Вы рассудили правильно, и вы не робкого десятка. Ваше поведение радует меня, мадам.

И не дожидаясь ответа на сделанный комплимент, Фал-Грижни отвернулся от жены и пошел прочь по коридору, предоставив леди Верран в одиночестве поразмыслить над уникальностью своего мужа и его положения в обществе.

Глава 4

За мутантами необходимо было приглядывать. Они были трудолюбивы и неутомимы, но несколько неуклюжи при исполнении домашних дел, требующих определенной точности и сноровки. Отрадным исключением являлись лишь трудовые навыки, связанные с умением прясть, ткать и вязать безупречные узлы. По-видимому, им помогали врожденные инстинкты, связанные с пребыванием в материнской паутине. И леди Верран решила воспользоваться искусством слуг.

Верран находилась сейчас на кухне дворца Грижни. Это было просторное помещение с высокими каменными сводами. Вокруг нее хлопотали мутанты. Все это утро они мастерили эластичные циновки, которыми предстояло покрыть полы. Сначала они ткали особые ленты из тонкой пряжи. Затем их окрашивали в различные цвета. А сейчас мутанты уже сплетали разноцветные полосы в большие красивые ковры. Работали они практически безупречно. Верран поглядывала на них не без удовольствия, потому что сейчас по истечении шести недель, проведенных ею во дворце Грижни, эти существа уже не казались ей столь странными и таинственными. И впрямь им оказались присущи верность хозяевам и готовность к самопожертвованию, какие не часто встретишь среди людей. А что касается их внешности… Теперь, привыкнув к присутствию в доме молодой госпожи, мутанты больше не прятали лица под клобуками плащей. И Верран обнаружила, что лицам этих темных волосатых созданий присуща гамма выражений, почти не уступающая человеческой. Глаза, которым случалось гореть грозным пламенем, смотрели, как правило, мирно и умильно, а когтистые лапы, способные разорвать человеческое лицо одним-единственным ударом, оказались, наряду с прочим, превосходными садовыми инструментами. И в конце концов, мутанты были далеко не такими уж страшилищами.

– А не понадобятся ли Вам дополнительные синие ленты? – спросила леди Верран. – Или хватит и тех, что есть?

Мутанты ответили успокоительным шипением. Просто поразительно, как по-разному звучало в разные минуты их шипение и сколько разнообразных чувств оно передавало. Верран обнаружила, что может поддерживать со слугами своего рода беседу. Чем дольше она прислушивалась к их шипению, тем больше похожих на слова и фразы оттенков в нем различала.

Она лишний раз проверила, как подвигается работа.

– Просто загляденье получится, – воскликнула она, и в ответном шипении мутантов ей послышалась признательность. Но они и впрямь заслужили похвалу, потому что дорожки действительно получались замечательными. Им предстояло украсить огромный дворец Грижни с его колоннами и куполами, а сам их рисунок – этакая голубая рябь – олицетворял воды канала Сандивелл; качество же от начала до конца оставалось безупречным.

Сегодня им предстояло проявить и кулинарное искусство. Во дворце ждали к ужину редкую гостью. Сюда обещала прибыть Гереза Вей-Ненневей.

Вей-Ненневей была чародейкой, одной из немногих женщин, допущенных в ряд Избранных, и единственной – входящей в Совет. Тем, что вопреки принадлежности к слабому полу ей удалось занять столь высокое положение, она была обязана своим выдающимся успехам в овладении Познанием. Будь она мужчиной, она, возможно, претендовала бы и на роль председателя. Женщина, обладающая удивительным могуществом, она была последним из личных друзей, который остался у Террза Фал-Грижни.

И хотя бы по этой причине, не говоря уже обо всех остальных, леди Верран хотелось оказать ей особенные знаки внимания. Впрочем, специальные приготовления были призваны порадовать не только ее, но и самого Фал-Грижни. И Верран не сомневалась в том, что они его сумеют порадовать. Конечно, он ничего не скажет, особенно в присутствии гостьи, но несколько удивленно поднимет брови и недолгая вспышка радости в его темных глазах подскажет леди Верран, что ее муж доволен. Никто другой не заметит этого, а Верран заметит. Раз уж она научилась разбираться во всем диапазоне шипения домашних слуг, то и мысли и настроения мужа перестали быть для нее тайной, хоть и выдает он это порой едва уловимыми улыбками и гримасами.

Подумав о муже, Верран нахмурилась. Конечно, кое-что читать по его лицу за эти шесть недель она научилась, но в общем и целом он оставался для нее полнейшей загадкой. Он относился к ней с неизменной и несколько рассеянной учтивостью и ни разу за все эти шесть недель не переступил порог ее покоев, равно как и она сама ни разу не побывала у него. Она бы вполне могла предположить, что просто-напросто не нравится ему, однако, исходя из того, что он достаточно часто искал ее общества – и, строго говоря, куда чаще, чем это предписывал этикет, – она понимала, что дело обстоит не совсем так. Более того, Террз Фал-Грижни был не из тех, кого волнует чужое мнение или какие бы то ни было предписания, и если он ищет ее общества, то не ради соблюдения этикета, а потому что ему нравится быть с ней. Страх Верран перед мужем мало-помалу уменьшился, хотя не исчез окончательно. Она до сих пор не оставила сомнений относительно того, не является ли ее муж сыном Эрты… И все же ей и самой, несомненно, нравилось его общество. Никто не умел говорить с таким изяществом, как Фал-Грижни, но, конечно, только тогда, когда на него нападала охота поговорить. Никто не обладал столь глубокими познаниями, никому не была присуща такая широта мировоззрения. Когда он заговаривал о надеждах, питаемых им в связи с будущим Ланти-Юма, город, казалось, оживал перед взором Верран и расцветал всеми цветами радуги. Чаще, однако же, куда чаще Фал-Грижни рассуждал о коррупции, вырождении и бесследном исчезновении былого величия. Но хотя его мудрости была присуща несомненная горечь, сама эта горечь никогда не была направлена против Верран. У нее создалось смутное впечатление, что она забавляет его, и это ее радовало, потому что ей постоянно хотелось отвлечь мужа от горестных раздумий. Тоска, порой находившая на Фал-Грижни, была ледяной и темной, ее причиной наверняка были загадочные для Верран страхи и обиды, одолевавшие этого, столь не похожего на остальных, человека.

Леди Верран не смела и надеяться на то, чтобы развеять эту печаль, и лишь время от времени, когда ей ненадолго удавалось разогнать зловещие тени, она от всей души ликовала.

– Лорд Грижни встречается с герцогом, – сообщила она мутантам. – Вечером, когда он вернется, у нас будет важная гостья. Увидев плоды ваших трудов, он будет гордиться вами.

Радостно зашипев, мутанты удвоили усилия.

Новая венериза герцога была великолепна. Зеленые шелковые паруса расшиты золотыми лилиями и розами. Руль и весла позолочены, а главная мачта изубрана черным гагатом. Сегодня венериза сошла на воду в первый раз. Ей дали название «Великолепная» – и она и впрямь была в своем роде совершенной.

На борту «Великолепной» герцог со своими приближенными возлежали на зеленых диванах посреди крытой паркетом палубы. Вокруг них во всем великолепии вставал город Ланти-Юм, но его красота оставляла их равнодушными. Шло важное совещание, в ходе которого герцог должен был обсудить важные государственные дела со своими лордами и с представителями Совета Избранных. Хотя на самом деле говорили сейчас главным образом о новой венеризе, и придворные наперебой спешили принести поздравления своему сюзерену.

– Великолепно, ваше высочество! Никогда не видел такой изумительной венеризы.

– Истинное чудо роскоши и красоты, ваше высочество.

– Его высочество преподал своим подданным замечательный урок. Его высочеству удалось поднять экстравагантность на уровень подлинного искусства.

– Эта венериза, ваше высочество, похожа на танцовщицу из Зеллании, – заметил пышно разодетый Бескот Кор-Малифон. – Та же ленивая грация, та же плавность!

– Отличное сравнение, Бескот, – явно обрадованный, ответил Повон Дил-Шоннет. – Потому что кажущаяся лень «Великолепной», как и кажущаяся лень танцовщицы из Зеллании, может неожиданно смениться более чем увлекательной активностью. И я докажу это вам всем.

Герцог, содвинув унизанные перстнями руки, хлопнул в ладоши, и тут же перед ним предстал судовой офицер в расшитом золотом зеленом мундире. Герцог отдал ему какое-то распоряжение. «Великолепная» содрогнулась, получив импульс, заставивший ее в буквальном смысле слова подняться из воды. А затем она помчалась вперед на совершенно немыслимой скорости, скользя над поверхностью канала, как скользил бы пущенный меткой рукой плоский камешек. Изумленные и обрадованные пассажиры восторженно закричали. «Великолепная» неслась с такой скоростью, что лодки и баржи не без труда уворачивались от ее стремительного приближения. На одной небольшой барже, груженной фруктами, люди оказались не столь проворными – и ее захлестнуло волной, струящейся из-под руля гигантской венеризы. Другую баржу «Великолепная», пролетая мимо, легонько задела, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы владелец баржи и большая часть его товара полетели через борт в запенившуюся воду. Отчаянные вопли владельца баржи слились с восторженными возгласами, доносящимися с борта венеризы, а горожане, стоя по обоим берегам канала, с ужасом наблюдали за происходящим. «Великолепная» промчалась мимо герцогского дворца, мимо дома Феннахар, мимо круглой башни Ка-Неббинон, мимо дома Беффела и, не снижая скорости, понеслась в сторону статуи Кройно Дета. Ветер играл в зеленых парусах, беззвучно вздымались золоченые весла; волна разрушения оставалась там, где промчался на своей яхте герцог. И лишь свернув под старый мост Итчей, герцог, не переставая смеяться, распорядился несколько сбавить скорость.

– Это истинное чудо, ваше высочество!

– Как вам это удалось?

– Эта венериза представляет собой дружественный дар и личное изобретение моего дорогого друга Саксаса Глесс-Валледжа, – пояснил герцог. – Так что техническую сторону дела пусть объяснит он сам. Ваше слово, Саксас!

Глесс-Валледж обаятельно улыбнулся.

– Разве, полюбовавшись изумительной картиной, благородное собрание обратилось бы к живописцу с вопросами о технике письма или же об источнике его вдохновения? Увы, создатель шедевра бессилен истолковать его происхождение. Настроившись на сугубо технический лад, он заговорит о красках, о маслах, с помощью которых смешал свои краски, об особо тонких кистях – и понесет еще много такого же, ровным счетом ничего не значащего, вздора. Он только бесцельно утомит слушателей. Хуже того, он омрачит впечатление, оставшееся у них от его шедевра, он уничтожит блеск, иллюзию, тайну… И тем самым погубит доверие, которое с самого начала вызвала у зрителей его работа. Короче говоря, ваше высочество, любое объяснение моих трудов чревато двойной опасностью: я и наскучу своим благородным слушателям, и низведу тайну «Великолепной» до смешного.

И, произнеся этот монолог, он насмешливо поклонился.

– Браво, Валледж!

И все находящиеся на борту «Великолепной» разразились веселым смехом. Все, за исключением Террза Фал-Грижни. А он застыл чуть в стороне от всего развеселившегося общества. В своем черном плаще он походил на ворона среди беспечных пересмешников. Рядом с ним стояла его верная союзница Гереза Вей-Ненневей.

– Характер и скорость движения этого судна имеют чрезвычайно простое объяснение, – заговорил Фал-Грижни, и все с удивлением посмотрели в его сторону. – Я готов объяснить вам это, чтобы вы могли осознать истинную причину своего веселья. Венериза благодаря Познанию снабжена великим множеством нервных окончаний, способных поглощать жизненную энергию и силу людей. Поглощаемая таким образом эманация придает судну невиданную скорость. В трюме заточены люди, энергия которых и служит источником питания. Сейчас они беспокоятся, теряют сознание, им кажется, будто их высосали досуха. Довольно скоро они умрут от истощения, после чего их заменят другими. Должно быть, речь в обоих случаях идет о приговоренных к смерти преступниках. Невелика опасность того, что запас людей, которых можно «потратить» на горючее для «Великолепной», когда-нибудь иссякнет. Если учесть свирепость наших законов и легкость, с которой у нас выносят смертные приговоры, список осужденных окажется поистине бесконечным. Но если представить себе маловероятное, если представить себе, что на осужденных преступников возникнет дефицит, другой институт, присущий нашему обществу, а именно рабство, всегда способен обеспечить необходимый запас человеческих тел. Поэтому веселитесь со спокойной душой – горючее у «Великолепной» не кончится никогда, – Голос Фал-Грижни звучал с безжалостностью северного ветра. Герцог и его приближенные выслушивали монолог с нарастающим беспокойством. Фал-Грижни вечно удается испортить людям все удовольствие. – Теперь, когда ваше любопытство по поводу устройства венеризы удовлетворено, – продолжил чародей, – мы, возможно, обсудим и вопрос о долге Ламмиса, ведь ради обсуждения этого вопроса нас, насколько я понимаю, сюда и призвали.

– У нас хорошие новости, – сухо начал герцог. – Келдхар Гард-Ламмиса предложил нам чрезвычайно выгодные условия. В обмен на временную и сугубо формальную передачу титула и управления фортификационными укреплениями Вейно городу Гард-Ламмису сроком на двадцать лет келдхар предоставляет нам пятнадцатилетнюю отсрочку по выплате имеющегося долга.

На мгновение воцарилась гнетущая тишина. Затем Фал-Грижни осведомился:

– И эти условия ваше высочество называет выгодными?

– Келдхар упомянул и о возможности предоставления дополнительных займов.

– В обмен на что?

– Этого он не уточнил. Но у меня нет причины сомневаться в благих намерениях и доброй воле наших братьев из Гард-Ламмиса.

– Они нам никакие не братья, тихо и горько произнес Фал-Грижни. – Они наши соперники, а при удачном для них стечении обстоятельств они могут превратиться и в наших врагов.

– Судя по всему, вы, милорд, склонны видеть врагов там, где их на самом деле нет. Но мы понимаем вашу тревогу. – Герцог заговорил с внешним спокойствием, однако было понятно, что такой поворот разговора ему неприятен. – Однако враждебность Гард-Ламмиса – это вопрос спорный. А вот наши нынешние трудности – вопрос бесспорный.

– Трудности? – Грижни уже не давал себе труда скрывать подлинные чувства. – Может быть, речь идет о расходах? О тратах на дорогостоящие игрушки вроде вот этой? – Он описал в воздухе круг, указывая на всю «Великолепную» в целом. – Трудности, связанные с новыми театрами, цирковыми аренами и прочими бессмысленными созданиями пышной роскоши? Трудности в связи с великолепными дворцами, огромными поместьями, ослепительными бриллиантами, золотыми и серебряными безделушками для вашего высочества и для фаворитов вашего высочества? Именно на такие трудности вы и ссылаетесь? Именно ради них вы и готовы поступиться крепостью Вейно? Главной твердыней, защищающей нас от вторжения с материка?

Приближенные герцога смотрели на Фал-Грижни с нескрываемой враждебностью. Причем сами манеры чародея, его голос, дрожь его губ и горделивая осадка головы раздражали их даже сильнее, чем смысл его слов. С особенным вниманием следил за чародеем Глесс-Валледж.

– Но нам не грозит вторжение с материка, милорд, – вступил в спор Бескот Кор-Малифон. – Такого никогда не было и, надо полагать, не будет.

– Не будет до тех пор, пока мы удерживаем Вейно.

– Ну, так крепость и впредь останется за нами.

– За нами? А гарнизон в крепости будет из Гард-Ламмиса?

– Лорд, вы всегда ожидаете худшего…

– И у меня есть на то все основания. Вы все, и советники герцога, и члены Совета Избранных, извольте выслушать меня! Слишком долго в нашем городе пользовались недостойными способами сбора денег, причем и собирали-то их на недостойные цели. – Взгляд темных глаз Фал-Грижни буквально впился в герцога. Гереза Вей-Ненневей, продолжавшая стоять рядом с председателем Совета Избранных, легонько подняла руку, словно желая предостеречь его, но не отошла от своего друга. – Уже много лет и простой народ, и аристократия облагаются все более и более тяжкими налогами, а теперь их ресурсы, равно как и их терпение, разве не исчерпаны до последней капли? А уж как немилосердно обирают живущих в провинции за стенами города… Взять хотя бы налог на наследство, практически лишающий сыновей отцовского имущества. Вся знать настроена враждебно по отношению к существующему режиму. – Последнее замечание явно шокировало герцога, но Грижни невозмутимо продолжал: – Простой народ доведен до отчаяния, меж тем его сознательно отвлекают от подлинной причины бедствий и источника всех несчастий. Но в конце концов люди поймут, что к чему, и тогда следует ожидать вооруженного восстания!

Высосав едва ли не все до последней капли из города и провинции, – продолжал Грижни, – власть обратилась к внешним источникам. Мы приняли воровское золото – и взамен предоставили убежище беглым преступникам из чужих краев. Мы отдали на откуп чужакам городскую гавань; наши чиновники берут взятки у иностранцев и предоставляют им взамен торговые льготы и концессии. А в последнее время мы начали брать и внешние займы, причем под ростовщический процент. Все это достойно самого строгого осуждения; подобная политика ослабила нас во многих отношениях, что наверняка не замедлит проявиться впоследствии. Но пожертвовать нашей воинской твердыней, впустить иностранные войска на землю Ланти-Юма – означает заявить о нашей возрастающей слабости, означает растрезвонить об этом на весь мир. Тем самым мы объявим собственный город лакомым трофеем для любого захватчика – и, не сомневайтесь, найдутся те, кто поспешит принять это к сведению. Это слишком высокая, слишком непомерная цена за… блестящие игрушки. Я говорю все это в двойном качестве – и от себя лично, и как магистр ордена Избранных. Я категорически заявляю: крепость Вейно не должна быть и не будет передана в чужие руки!

– Не должна? И не будет? – У герцога не осталось и следа недавнего благодушия. – Едва ли решение останется за вами, Грижни.

– Ваше высочество отвергает мнение Совета Избранных?

Фал-Грижни произнес последнюю реплику угрожающе.

– У Избранных право совещательного голоса. А вовсе не решающего.

– Но не означает ли сложившаяся ситуация необходимости исправить подобное положение вещей?

– Она означает необходимость исправить положение вещей вокруг Совета Избранных и его нынешнего председателя. В дни моего деда, позволю себе напомнить, дело обстояло совсем иначе. Избранные решали свои вопросы и не вмешивались в вопросы управления государством!

– В дни вашего деда у Избранных не было причины вмешиваться.

Герцог пришел в ярость.

– Но я не потерплю подобного вмешательства! Избранные отнюдь не всемогущи, и они обязаны подчиняться светским законам…

– Избранные – это верноподданные слуги вашего высочества, – ловко вмешался в разговор Саксас Глесс-Валледж. – Их единственная цель – преуспеяние города Ланти-Юм и его законного правителя. И если мы и проявляем чрезмерное рвение, то лишь потому, что судьба государства нам не безразлична.

– Излишнее рвение я бы простил, Саксас, – возразил герцог. – А вот публичного вызова не прощу никогда.

– Ни о каком публичном вызове и речи идти не может, – воскликнул Глесс-Валледж. – Господин председатель просто, несколько, увлекся и сам сейчас конечно же в этом раскаивается. Как раскаиваюсь за него и я. Но взволновало его исключительно, общественное благо.

– Я собирался поговорить о внешнем займе. Вопрос получил в данном случае неправомерное развитие. – Фал-Грижни мог сейчас пользоваться воплощением неколебимой гордости. – Я убежден в том, что крепость Вейно нельзя ни при каких обстоятельствах отдавать в залог под гарантию дальнейшего долга. Убежден настолько, что не остановлюсь перед использованием особых ресурсов, которыми обладают Избранные, для предотвращения подобного поворота событий.

Слово было наконец произнесено. Фал-Грижни облек в словесную форму главную угрозу, перед которой трепетали приближенные герцога. И они уставились на него в яростном молчании.

Лицо герцога из пунцового превратилось в темно-багровое.

– Вот оно как! – заорал он. – Вы угрожаете неповиновением в случае, если мы не удовлетворим ваших требований?

– Я обещаю противодействие.

– Значит, вы со своими колдунами задумали диктовать мне политику? Может, вы и править захотите вместо меня, а, Грижни? Может быть, вы и впрямь метите на мое место?

– Ваше высочество отвлекается от предмета дискуссии, – ледяным тоном заметил Фал-Грижни.

– Как бы нам всем не разъяриться, а потом не устыдиться, – начал с прибаутки Глесс-Валледж. – Разумеется, досточтимые лорды, дело не должно зайти так далеко. И нет никакого смысла в том, чтобы длить этот спор на свежем воздухе, когда нас видят и слышат все жители Ланти-Юма. На борту «Великолепной» имеется салон, в котором мы могли бы расположиться вдали от посторонних ушей. В салоне курятся благовония, там нас ожидает охлажденное вино и яства, способные обострить наши умственные способности и чувства.

Придворные восхищенно зашептались.

– Мой дух омрачился, Саксас, – вздохнул герцог. – Мне и впрямь не помешало бы отдохнуть.

Глесс-Валледж повел герцога по палубе; придворные почтительно потянулись следом за ними. На какое-то мгновение Фал-Грижни и его спутница заколебались. Вей-Ненневей была женщиной чрезвычайно высокого роста, едва ли меньшего, чем сам Грижни. Ее рост подчеркивали прямая осанка и высокая, на античный лад, прическа. На сильном и строгом лице пожилой женщины были ясно написаны сомнения.

– Ты скорее повредил делу, Террз, чем помог ему.

Она произнесла это с прямотой, право на которую дает многолетняя дружба.

– Мне казалось, Гереза, что в этом отношении мы с тобой заодно.

– В том, что касается твоих мотивов, да, заодно. Но не в том, что касается твоих методов. Они представляются мне непродуктивными.

– Вот как, мадам? – сухо переспросил он.

– Нет ни малейшего смысла в том, чтобы переходить в наступление. Это действительно так. Ты разозлил герцога и его приближенных. И, поступив так, тем самым нанес ущерб собственному делу, которое в равной мере является и моим, и сильно подыграл собственным врагам. Надо обратиться к иной тактике.

– Ну и что ты посоветуешь? Кланяться, льстить, заискивать, строить из себя подобострастного придворного? Превратиться во второго Глесс-Валледжа?

– Разумеется нет. Да ты бы и не смог вести себя так, даже если бы захотел. Но не следует искушать герцога столь явной непочтительностью, да и недооценивать собственных врагов тоже не стоит. Их у тебя бесчисленное множество, и подобное публичное поведение с твоей стороны идет им на пользу.

– Но глупость и тщеславие Дил-Шоннета выводят меня из себя. Никакого терпения на него не напасешься!

– И все же нетерпение следует маскировать.

– И в частном разговоре, и в официальном я всегда говорю то, что думаю. И никто не заставит меня изменить этому правилу, – возразил Грижни.

– В этих словах больше гордыни, чем честности. Есть много способов высказывать подлинное мнение, никого при этом не задевая.

–Я их не знаю.

Вей-Ненневей поняла тщетность своих усилий. Вздохнув, она переменила тему разговора.

– А что это за молодой человек стоял рядом с Кру Беффелом? Он смотрел на тебя с такой яростью. Он своим горящим взором напомнил мне «Занибуно» – ты ведь помнишь эту поэму?

– Ax, этот… Это младший сын Трела Уэйт-Базефа. Ему страсть как не терпится войти в число Избранных.

– А у него есть способности?

– Способности у него немалые, но отсутствует дисциплина и почти нет правильной методики. Через годик-другой он дозреет, и тогда я порекомендую его. А до тех пор я останусь противником этой кандидатуры.

– Ага, тогда мне понятно, почему он смотрел на тебя с такой ненавистью. Хотя, честно говоря, мне показалось, что в этом есть и что-то другое, что-то личное. – Пристально посмотрев на жесткое и напряженное лицо друга, она внезапно спросила: – А как твоя молодая жена? Я не успела поговорить с ней на свадьбе, но мне показалось, что она – очаровательное дитя.

Лицо Террза Фал-Грижни несколько подобрело.

– Она хорошая. Я познакомлю тебя с ней нынешним вечером.

– Выходит, счастливый брак?

Фал-Грижни как бы ненароком отвернулся от нее.

– Слишком рано судить об этом.

Да и не стал бы он обсуждать подобные вопросы ни с кем – даже с нею.

– Ты уже перестал считаться с тем, что намеченный тобою курс действий подвергает известной опасности и твою молодую жену? – как бы мимоходом спросила Вей-Ненневей.

Фал-Грижни резко повернулся к ней.

– Я тебя не понимаю.

– Прекрасно понимаешь, Террз. – Он удивленно поднял брови, поэтому она продолжала: – Ты разгневал герцога и его могущественных друзей в такой степени, что они уже предприняли несколько покушений на твою жизнь. Если подобные испытания лишь обостряют твое самоуважение, не говоря уж о самоуверенности, – что ж, я не против; это, разумеется, твое личное дело. – Она обратила внимание на то что ее слова, похоже, не столько сердят, сколько изумляют его. – Но сейчас ты, по-моему, зашел слишком далеко. Ты пригрозил систематическим противодействием политике герцога со стороны Избранных, а твои враги не замедлят объявить подобные намерения и поступки государственной изменой.

– Не сомневаюсь, – пренебрежительно ответил Грижни. – И что же, ты страшишься за Избранных?

– Не слишком. Избранные в состоянии защитить себя.

– А я в состоянии защитить не только себя, но и своих близких.

– Ты переоцениваешь собственные силы. Можешь презирать своих врагов сколько хочешь, но относиться к их делам и планам нужно серьезней. И если тебя обвинят в измене, ты окажешься в самой настоящей опасности.

– Ты преувеличиваешь.

– Мне так не кажется. И не забывай: если тебя казнят как предателя, то твою молодую жену ждет, скорее всего, та же участь.

– Такая возможность исключена, – заверил ее Фал-Грижни. – В случае нападения я обращусь к Познанию. Но я не предвижу и возможности нападения. Опасностям, о которых ты говоришь, не суждено воплотиться в жизнь.

Дальнейший разговор не имел никакого смысла. Вей-Ненневей и Фал-Грижни проследовали в салон и присоединились к герцогу и его свите. Герцог уже успокоился, а напитки и кушанья, обещанные Глесс-Валледжем, возымели на него благотворное действие. Зрачки герцога расширились, и настроение поднялось. Тем не менее весь остаток дня прошел в яростных спорах. Фал-Грижни неутомимо настаивал на необходимости реформ, и его обжигающе холодная и непримиримая манера держаться выводила из себя оппонентов. Прежде чем совещание закончилось, он, сам того не желая, сумел объединить всех своих врагов, и даже дипломатическое искусство Герезы Вей-Ненневей не смогло поправить положения.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю