Текст книги "Евангелие от Люцифера"

Автор книги: Пол Кристофер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ГЛАВА 19

– И что ты обо всем этом думаешь? – спросил Хилтс, когда они отъехали.

– Точно не знаю, – сказала Финн, сбавляя обороты при повороте с подъездной дороги на магистраль, а потом снова набирая скорость. – У меня правда голова разболелась, кроме шуток.

– Да уж, разговоров было выше крыши, – проворчал Хилтс, сердито стуча пальцами по приборной панели. – Ловко старик нам лапши на уши навешал. Надо отдать ему должное.

– Лапши навешал?

– Прогулял нас по садовой дорожке, разливался соловьем насчет Педрацци, гербов и всего такого. А ведь он наверняка знает, что затевает Адамсон сейчас. Так что о прошлом можешь забыть.

– А что ты там говорил насчет его работы на израильскую разведку? По-твоему, каждый еврей – это израильский шпион?

– Я сказал это не потому, что он еврей. А потому, что больно уж хорошо он осведомлен насчет всяких разностей. Не говоря о том факте, что сейчас лишь очень немногие помнят изначальное название Моссада. Никто с пятидесятых не называет его Институтом координации. Отставной профессор истории, который знает так много о нынешнем состоянии дел в разведывательном сообществе, – это не просто отставной профессор истории. Я совершенно уверен, что он как минимум сайяним, если не что-то еще.

– Кто это такие?

– Сайянимы – это израильские секретные агенты, живущие по всему миру, внедренные во все сферы жизни, готовые принять участие в операции, когда настанет их час. Вергадора идеально подходит для этой роли. Заметь, он даже своего приятеля, этого Аль Пачино из городской ратуши, использует в качестве системы раннего оповещения.

– Господи, да зачем ему вообще могло потребоваться оповещение о нашем прибытии? – спросила Финн. – Ведь не торчал же он на своей вилле все эти годы, поджидая нас с тобой.

– Не нас, – сказал Хилтс. – Всякого, кто появится, выказав интерес к Педрацци или ко всей остальной истории.

– Но почему? – не унималась Финн. – Это древняя история. Если на то пошло, кому есть дело до какого-то человека, командовавшего легионом две тысячи лет назад?

– Две тысячи лет назад произошло важное событие. Это рубежная дата. Большинство западного мира, США в частности, ведут отсчет времени как раз от нее. Вся католическая церковь зиждется на том, что случилось как раз две тысячи лет назад.

– Конечно. – Финн рассмеялась, сняв ногу с газа, когда они стали догонять старый трактор, прицеп которого был с верхом нагружен навозом, – старый раввин работает на Ватикан.

– На кого бы он ни работал, – отозвался Хилтс, – Но в Каире нас с тобой пытаются убить. Рядом, как и в прошлом, отирается монах из Иерусалима. Адамсон с приятелями затевают в пустыне какую-то возню вокруг места гибели Педрацци. Ясно, что тут дело нечистое. «Некошерное», как сказал бы ребе Вергадора. Мы влипли в историю, перейдя дорогу кому-то, ведущему свою игру, и игру весьма серьезную, в которой прошлое неразрывно связано с настоящим, а настоящее с прошлым, например с заветным именем Люцифера Африканского, которое может послужить своего рода «волшебным словом». Что же до нашего улыбчивого профессора, то у него имеются любопытные секреты.

– Например?

– Помнишь, я встал и пошел в ванную, там, на вилле?

– Да.

– Я не пользовался ванной. Я немножко порыскал по дому.

– И?

– Зачем старому ребе, который явно не любит нашего кровожадного приятеля из былых времен, брата Дево, иметь в личной телефонной книжке номер другого францисканского монаха?

– Там был адрес? – спросила Финн.

Они доехали до кольцевой развязки и теперь могли поехать либо на запад, в сторону Рима, либо на север, в Милан.

– Да, адрес там был.

– Какой?

– Лозанна, Швейцария. Монастырь Святого Франциска. Тот, в котором Вергадора отсиживался в войну вместе с синьором Оливетти, помнишь?

Финн повернула на север.

ГЛАВА 20

Финн Райан, все еще полностью одетая, лежала на кровати в гостиничном номере, прислушиваясь к звукам спящего города. Они с Хилтсом проскочили Венозу и оттуда, с одной лишь короткой остановкой для перекуса в придорожном ресторане, чуть менее чем за восемь часов добрались до Милана. Еще полтора часа ушло у них на то, чтобы затеряться в городе, чья история насчитывала две тысячи лет. В конце концов они пристроили взятую напрокат машину на, казалось, последней имевшейся в наличии парковочной площадке и принялись бродить пешком, пока не нашли относительно недорогой отель, готовый предоставить гостям, почти не имеющим багажа, номера без предварительного заказа.

Номера, правда, оказались крохотными, под самым свесом крыши, и выходили не на внутренний двор гостиницы, с недавно обновленным садом и рестораном под открытым небом, а на пыльную улицу. Финн и Хилтс вымотались настолько, что даже не хотели есть, и, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись по комнатам. Сон, однако, не шел. На сердце у девушки было тревожно, и даже теплый ночной воздух казался заряженным недобрыми предчувствиями. Ей очень хотелось принять ванну, но мешал навязчивый страх – казалось, будто, раздевшись, она в каком-то смысле станет более уязвимой. Образы из старых ужастиков Альфреда Хичкока назойливо теснились в ее сознании.

Через открытое окно Финн слышала отдаленные звуки уличного движения и, ближе, эхо каблучков, постукивавших по булыжному тротуару, и визгливый женский смех. Потом смех смолк и, не иначе как в ответ на шуточку, зазвучал снова, с аккомпанементом в виде самодовольного мужского хмыканья. Внезапно прорезавший темный ночной воздух пронзительный гудок поезда заставил девушку вздрогнуть. Звук послышался со стороны огромного, жутковатого миланского Центрального вокзала, находившегося всего в нескольких кварталах отсюда, воплощенного в камне тоталитарного бреда Муссолини. Громады белого гранита, служившие вещественным подтверждением расхожего клише, что дуче, при всех его недостатках, заставил итальянские поезда ходить по расписанию.

Финн знала, что Милан представляет собой уменьшенную и значительно более обветшавшую версию Парижа и, как в Париже, там почти нет небоскребов. Казалось, что строительные леса вокруг множества беспрерывно подновлявшихся зданий приросли к ним, превратившись в наружные скелеты. Это был город, где в тридцатые годы родился фашизм, где «Тайную вечерю» Леонардо и Дэна Брауна выдавали маленькими порциями по билетам примерно за полтора доллара в минуту и где тот же фашизм тридцатых годов в конце концов в сороковые умер на бензоколонке на Пьяццале Лорето вместе с Бенито Муссолини, повешенным вниз головой на глазах у полудюжины американских солдат.

Милан был центром самой изысканной итальянской моды, самой экстремальной итальянской политики и местом дислокации полиции, оснащенной лучше какой-либо иной в мире. Величественный Миланский собор являлся третьим по величине храмовым зданием в христианском мире, однако подлинной религией горожан, занимавшей в их сердцах второе место после погони за деньгами, служил, конечно же, футбол. Этот город казался бы очаровательным, не будь он так дерзок и предприимчив, а его обширные трущобы и не дающий свободно дышать смог явно не относились к тем достопримечательностям, о которых мечтает среднестатистический читатель «Нью-Йорк таймс», когда планирует отпуск в Тоскане.

Финн подскочила, когда дверь ее распахнулась и на пороге, в незастегнутой рубашке, со всклоченными волосами и лихорадочно блестящими глазами, появился Хилтс.

– Включи телевизор!

– В чем дело?

– Включи эту чертову штуковину!

Финн взяла пульт с прикроватной тумбочки и нажала кнопку. Большой, стоявший на тумбочке за кроватью телевизор включился на канале Си-эн-эн, который Финн смотрела последним, перед тем как попыталась заснуть. Показывали погодную карту Восточной Европы. В Праге шел дождь.

– Не здесь. Переключи! – отрывисто бросил Хилтс, войдя в номер и закрыв за собой дверь.

Финн принялась перескакивать с канала на канал.

– Вот! – сказал он. – Оставь это!

Это был шестой канал, телевидение Ломбардии, программа местных новостей. Хорошо одетая темноволосая женщина с серьезным выражением лица читала репортаж стоя посредине футуристической конструкции, более походившей на хромированные строительные леса. Рядом, на врезке, демонстрировалась старая черно-белая фотография двух улыбающихся мужчин средних лет один из которых выглядел смутно знакомым.

– Прибавь звук! О чем они говорят?

– Успокойся, и я расскажу тебе.

Финн взяла пульт и увеличила громкость.

Она прислушалась. Ведущая новостей продолжала свой рассказ, а Финн переводила его для Хилтса, по ходу дела засовывая ноги в кроссовки.

– Изображенный здесь со своим другом Адриано Оливетти, Вергадора был хорошо известным, уважаемым членом академического сообщества, выдающимся историком. Известие о его неожиданной насильственной смерти, предположительно от рук боевиков террористической группировки «Третья позиция», повергло в шок жителей Венозы, тихого, провинциального городка, где он жил в последнее время.

Изображение на телеэкране сменилось идиллической панорамой пологих холмов и виноградников из студийного архива, потом общим планом самого городка и, наконец, старинной виллой, окруженной тополями и полицейскими машинами с мигающими на крышах проблесками маячками. При этом по обе стороны от главной картинки демонстрировались два черно-белых изображения – снимки Хилтса и Финн, сделанные камерой слежения.

– Эта запись, сделанная системой безопасности ребе Вергадоры, зафиксировала нападавших незадолго до того, как пожилой профессор был зверски убит в своей библиотеке…

– А камеры-то я и не заметила, – сказала Финн, потрясенная увиденным.

– Они убили его, – пробормотал Хилтс, не отрывая глаз от экрана. – И теперь хотят повесить преступление на нас.

– Они?

– Адамсон и его дружки.

– Ты шутишь?

– А ты думаешь, это совпадение?

– Камера засняла нас на пленку. Это недоразумение, вот и все, – сказала Финн. – Мы сейчас пойдем в полицию и объясним.

– А откуда, по-твоему, у телевизионщиков взялась эта идиотская версия насчет «Третьей позиции»?

– Кто они такие?

– Итальянская разновидность «Аль-Каеды». Нас подставили.

– Это ошибка.

– Это никакая не ошибка. Вергадора мертв. Если в новостях сообщается, что подозрение падает на «Третью позицию», значит, речь идет о жестокой, мучительной смерти. Их излюбленное оружие – обрез дробовика, сицилийская лупара, которую использует мафия. Это не бойскауты, Финн. Игра идет по-крупному. Серьезные люди вышли за нами на охоту.

– Но зачем было убивать Вергадору?

– Ну, во-первых, по каким-то неизвестным нам, но хорошо известным тем, кто это сделал, весьма веским причинам, а во-вторых, потому, что обвинение в этом убийстве превращает нас в прокаженных – неприкасаемых. Цель – загнать нас в угол и лишить возможности обратиться к кому-либо за помощью.

– И что ты предлагаешь?

– Прежде всего, убраться отсюда, к чертовой матери. А уж потом будем соображать, как поступить дальше.

– Если у них на пленке запечатлены наши лица, то скорее всего, есть и описание машины. Может быть, даже ее номер.

– Тогда на вокзал.

И тут, уже не с экрана, а с улицы, донеслось завывание сирен и скрежет шин. Финн спрыгнула с кровати, подбежала к окну, выглянула и увидела, что вся улица забита бело-голубыми полицейскими автомобилями с мигалками на крышах. Из остановившегося позади всех черно-белого фургона высыпало с полдюжины полицейских спецназовцев в камуфляжной форме и черных касках. Все они были вооружены компактными автоматами «беретта» или короткоствольными «бенелли».

– SISDE, – пробормотал Хилтс, глядя поверх ее плеча.

Он схватил Финн за запястье и оттащил от окна.

– Кто они?

Он поволок девушку к двери.

– Гражданская контрразведка. Сваливаем!

– Моя одежда! Мои вещи!

– Нет времени!

Она едва успела схватить с тумбочки свой бумажник и наручные часы, прежде чем Хилтс вытолкнул ее в узкий коридор. Слева было две комнаты, справа три, то же самое через площадку, а посередине находился один-единственный старомодный лифт. Пока они обдумывали, в какую сторону бежать, механизм стал поскрипывать.

– Они поднимаются!

Слева Финн увидела табличку, белым по красному: ВЫХОД.

– Сюда!

Она повлекла его налево, но, выскочив на служебную лестницу, они услышали шестью этажами ниже топот ног и крики: «Наверх!»

Беглецы оказались в ловушке: и лифт, и лестница были блокированы.

– Может, нам сдаться?

– Эти ребята из тех, кто сначала стреляет, а потом кричит: «Стой!» И они с автоматами.

– Туда. – Финн указала наверх. – Крыша!

Пожарная лестница вела к люку в потолке над лестничной клеткой. Топот сапог звучал все ближе.

Хилтс подпрыгнул, схватился за нижнюю перекладину лестницы и с усилием подтянулся, отчего вниз дождем посыпались отшелушившиеся чешуйки засохшего антикоррозийного покрытия. Молодой человек вскарабкался первым, ударом ладони снизу открыл подъемный люк, вылез наружу и спустя мгновение появился снова, протягивая руку Финн.

Через несколько секунд она уже стояла на крыше гостиницы. Хилтс вытащил лестницу наверх и опустил крышку люка. Летний воздух был горячим и тяжелым, небо безлунным и беззвездным, ночь темной. Лишь внизу на улице желтели пятна огней.

– Они сообразят, куда мы подевались, как только увидят пустые комнаты.

– Куда теперь? – спросила Финн.

– Куда угодно, только подальше отсюда.

* * *

Милан, как многие из старых европейских городов, начал свое существование в кольце стен, в тесноте, где земля и свободное пространство были на вес золота. Соответственно, здания стояли впритык, улочки были узкими, никаких дворов не существовало. Многоквартирные жилые дома впервые появились в Риме в первом столетии, и Милан вскоре последовал примеру столицы. К началу эпохи Возрождения города уже не замыкались в пределах стен, но старые обычаи умирали с трудом. Даже за пределами стен старого города дома возводились вплотную один к другому, так что целые кварталы и районы состояли из сплошных стен уступчатых строений, различавшихся по высоте и отделке, но смотревших на улицу как бы единым, общим фасадом. Позади зданий при этом находились дворы, иногда смыкавшиеся, иногда нет.

Отель «Караваджо» размещался в углу подобного блока в городском районе Брера, в прошлом известном как миланский Монмартр, но уже давно заброшенном принесшими ему некогда славу авангардистскими художниками, дизайнерами и музыкантами. Квартал был ограничен улицами Мараньони к северу и Локателли к югу, а позади него проходила улица Виттора Пизани.

Центр этого неправильной формы блока составляли главным образом недоступные вентиляционные шахты, за исключением ресторана в офисном здании на улице Виттора Пизани, устроенном на месте бывшей конюшни, и «Караваджо» с его недавно обновленным кафе и садом во внутреннем дворе. Здания выходили на улицу сплошным фасадом, и хотя между собой они были разделены брандмауэрами, эти кирпичные стены приподнимались над крышами не выше чем на пару футов и не представляли собой серьезной преграды.

Финн с Хилтсом пересекли плоскую, устланную рубероидом крышу, направляясь направо, перелезли через низкий барьер и перебрались на соседнее с гостиницей здание. Здесь имелась вытяжная труба и несколько вентиляционных отверстий, однако единственный люк был плотно закрыт изнутри.

– Да, похоже, нам остается только порхать с крыши на крышу на манер уток, – сказал Хилтс. – Неплохо бы найти способ спуститься вниз.

Он схватил Финн за руку, и они вместе побежали через вторую крышу, перепрыгнули на третью и побежали по ней. Хилтс присматривался к каждому отверстию в поисках колодцев пожарных лестниц, однако напрасно. Здесь, в Европе, такого рода архитектурные излишества являлись скорее исключением, чем правилом.

Открытый колодец, который им удалось найти, представлял собой узкую вертикальную шахту, черную дыру с пятнами света из выходивших в нее задних окон, что позволяло увидеть усыпанное мусором дно. Возможно, спуститься туда они бы сумели, но выхода оттуда, похоже, не было. Соседнее здание оказалось на целый этаж ниже, но им не оставалось ничего другого, кроме как прыгать. Финн, не колеблясь, свесилась на руках со стены брандмауэра, разжала хватку и свалилась на нижнюю крышу с высоты шести или семи футов. Хилтс поступил так же, и они поспешили к следующей низенькой перегородке между зданиями, где, однако, остановились. Оказалось, эти строения не примыкали одно к другому – их разделяла щель в добрых три фута.

Взглянув вниз, Финн поняла, почему строители оставили этот промежуток: когда-то в него стекала с крыши в ливневую канализацию вода, а впоследствии по нему пропустили множество всевозможных (иные уже выглядели основательно устаревшими), заключенных в резиновые трубки или свинцовую оплетку кабелей.

– У нас получится, – сказал Хилтс, оценивая расстояние для прыжка.

– А почему бы не спуститься вниз? – предложила Финн. – Они могут заметить нас в любую секунду.

– Может быть, удастся найти открытый люк на соседней крыше, – ответил Хилтс, глядя вниз на узкий проем между зданиями. – А насчет спуститься – это как? Что-то я не вижу тут лестницы.

– Способ называется «спуск через дымоход», – ответила Финн. – Проще некуда.

– Да? И что же это за способ?

– Упираешься спиной в одну стену, а ногами, согнутыми в коленях, и ладонями – большие пальцы вниз, для опоры, – в противоположную. Опускаешь по счету «раз» одну ногу, по счету «два» другую и перемещаешь пониже задницу. Потом руки, и все по новой. Получается, что ты будто бы пятишься по стене на четвереньках, только постоянно напрягаешься, чтобы не упасть.

– Ты говоришь так, будто уже проделывала этот фокус.

– Многократно. В школе скалолазание было одним из моих увлечений. Зимой я взбиралась по отвесным стенам в закрытом помещении – у нас в Колумбусе имелся стенд, – а летом по-настоящему, на природе. Это здорово.

– Ясное дело, – отозвался Хилтс, скептически глядя вниз, на промежуток между зданиями.

– Я думаю, что выбор у нас невелик.

– Расскажи-ка мне еще раз.

– Лучше покажу.

Финн села на край проема и, крепко упершись ступнями в противоположную стену, медленно соскользнула спиной вниз, после чего оперлась о ту стену и ладонями. Теперь ее удерживало лишь напряжение в спине, руках и коленях. Потом девушка снова слегка сползла спиной вниз и опустилась на фут или два.

– Безумие какое-то! – пробормотал Хилтс, садясь на край колодца.

Он набрал воздуху, но еще колебался, когда по крыше полоснул луч фонаря.

– Помоги мне, господи! – пробормотал он, вжался спиной в одну стену, уперся изо всех сил ступнями в другую и завис над провалом, напряженный, как пружина, потеющий и удерживаемый от падения лишь силой своего отчаяния.

Потом, дюйм за пугающим дюймом и фут за пугающим футом, он начал медленно спускаться вниз.

ГЛАВА 21

На то, чтобы спуститься на дно проема, потребовалось менее трех минут. Слыша высоко над собой крики и топот ног, Хилтс опустился в мусор, устилавший узкий проулок, и принялся отряхиваться.

– С ума сойти, это сработало!

– Конечно сработало, – ухмыльнулась Финн. – Давай выбираться отсюда, пока они нас не засекли.

Они вместе направились к концу проулка, в сторону улицы Локателли.

– У нас в запасе, может быть, еще минут пять, прежде чем они оцепят всю территорию, – сказал Хилтс, понизив голос.

– Тогда нам лучше удирать со всех ног, – отозвалась Финн.

– У меня есть идея получше.

Хилтс указал на старый, обшарпанный «веспа-спринт», припаркованный в нескольких футах от них и прикованный цепью к одной из поднимавшихся по стене здания свинцовых труб. Он огляделся по сторонам и удостоверился, что в узком проходе нет ни души. Между тем крики на крыше стали громче. Хилтс подошел к скутеру, крепко взялся за трубу и сильно потянул. Она оторвалась от стены и переломилась надвое. Он снял цепь, бросил ее в проулок и стал осматривать транспортное средство.

– Где тут зажигание? – раздраженно пробормотал он.

Финн оттолкнула его в сторону и взобралась на скутер.

– Ключи зажигания есть только на экспортных моделях. Я гоняла на таком по Флоренции целый год. Запрыгивай.

Хилтс нахмурился, но взобрался на заднее сиденье, Финн с силой крутанула ножной стартер, и мотор, прокашлявшись, закудахтал.

Стронув скутер с места, Финн направила его налево, прочь от улицы Фабио Фильзи и всех полицейских машин, а потом, игнорируя огни светофора, снова свернула налево, на улицу Виттора Пизани. Они пересекли трехрядный поток транспорта, проскочили центральную разделительную линию, сделали поворот налево и, петляя среди машин, под ругань разъяренных водителей понеслись на север, к маячившей в полумиле впереди, расцвеченной огнями, словно рождественская елка, белой громаде Центрального вокзала.

Финн слегка повернула голову:

– Что мне делать теперь?

– Рули к вокзалу.

– А потом?

– У них уйдет некоторое время на то, чтобы сообразить, что мы от них смылись.

– Разве они не будут следить за вокзалом?

– Может быть. Придется проскользнуть у них под носом.

– Как?

– Я что-нибудь придумаю, ты поезжай.

Финн гнала «веспу» на север по широкому бульвару, по обе стороны которого высились офисные здания. Хилтс подался вперед на своем сиденье и заговорил громче, перекрывая тарахтенье старого мотора.

– Нам нужна аптека!

Справа, на цокольном этаже, Финн приметила неоновый зеленый крест, обозначавший аптеку. Она втиснулась между двумя припаркованными машинами, поставила скутер передним колесом на тротуар и переключила двигатель на холостые обороты, хотя глушить не стала.

– Что ты собираешься делать?

– Кое-чем запастись, – ответил Хилтс. – Вернусь через пару минут.

Он забежал в ярко освещенную аптеку, а она стала ждать, боясь в любую секунду услышать вой сирен и увидеть мигающие огни полицейских машин. Однако они не появлялись. Час стоял поздний, но уличное движение оставалось интенсивным, а тротуары были заполнены местными жителями и туристами. Прямо впереди высилась массивная, сверкающая громада вокзала. Финн попыталась унять бешеное биение сердца, но ничего не получалось. Вергадора был мертв, а им с Хилтсом приходилось спасаться от погони.

Вообще-то ее так и подмывало устремиться на поиски ближайшего американского консульства, но она понимала, что надежда на защиту со стороны родины иллюзорна. Коль скоро существует неопровержимое доказательство посещения ими виллы убитого старика, их, скорее всего, передадут в руки итальянского правосудия, а это, с весьма высокой степенью вероятности, закончится для них пожизненным заключением. Хуже того, если Хилтс прав, могущественные друзья Адамсона смогут найти их, где бы они ни находились.

Ее невеселые раздумья прервало появление Хилтса с аптечным пластиковым пакетом. Он взобрался на заднее сиденье скутера.

– Что теперь? – нетерпеливо сказала Финн.

– Нам нужно где-нибудь укрыться примерно на часок.

– Киношка сойдет?

Кинотеатр находился в двух дверях от аптеки. Согласно афише, там проходил ретроспективный показ фильмов Франко Дзеффирелли: сегодня вечером демонстрировали «Бесконечную любовь». Финн почему-то было трудно думать о Брук Шилдс как о части чьей-либо ретроспективы.

– Нет, нам нужно какое-нибудь укромное местечко.

– Другой отель?

– Нет. Какой отель – наши физиономии мелькают на всех экранах. – Он огляделся по сторонам. – Как ты думаешь, есть в этом городе крытая парковка?

– По-моему, совсем рядом. – Финн кивнула в сторону бело-синего указателя на противоположной стороне бульвара.

Ярко-оранжевый трамвай, загромыхав, загородил вид, но, когда он проехал, девушка махнула рукой:

– Вон, видишь?

– Поехали туда.

С подлинно итальянским пренебрежением к правилам уличного движения Финн проигнорировала знак, запрещающий поворот, перескочила на скутере через низенький бетонный порог разграничительной линии, промчалась по бульвару в обратном направлении и подкатила ко входу на парковку. Служитель в будке отсутствовал, так что она просто обогнула турникет и въехала внутрь здания, обращенного фасадом на улицу Пизани. Поскольку парковочные места в центре старинного города ценились очень высоко, владельцы этого строения возвели в своем внутреннем дворе пятиуровневый гараж.

– Будем искать фургон, – проинструктировал Хилтс, когда они поднимались по пандусу.

Финн кивнула. То, что им требовалось, – ярко-желтый «фиат-дукато» с нанесенным на борт красными буквами именем Марчелло – они нашли на крыше. Хилтс похлопал Финн по плечу и указал на него. Девушка подвела скутер вплотную к фургону и выключила двигатель. На крыше стояли еще три машины, и все они выглядели доставочными фургонами. Кроме того, на множестве парковочных мест были установлены таблички с трафаретными надписями Riservato. Надо полагать, расположенные в ближней зоне торговые предприятия практиковали долгосрочную аренду парковочных мест для своего транспорта.

– И как же нам в него забраться?

Хилтс слез со скутера, огляделся по сторонам, нашел рядом с невысоким, примерно по пояс, бортиком крыши обломок бетона размером с кулак, подошел к фургону со стороны водительского сиденья и выбил окно.

– Вот так, – промолвил он, просовывая руку в разбитое окно и открывая дверь.

– Умно.

Финн слезла с «веспы», поставила скутер на тормоз и забралась в кабину следом за спутником.

– Ух ты, нам повезло! Лучше не бывает! – воскликнул Хилтс, включив внутренний свет.

Фургон был заполнен одеждой: с одной стороны шли полки с брюками и шортами, на полу лежали стопки упакованных в пластик рубашек и галстуков. Хилтс опустился на колени и высыпал из своего мешка с покупками дюжину маленьких пузырьков с какой-то желеобразной субстанцией, ножницы, несколько пар очков для чтения, путеводитель по Милану и разнообразные мелкие туалетные принадлежности, включая зубную пасту, зубные щетки и бритву, два дешевых рюкзачка и бутылочку с лосьоном для автозагара.

– Зачем все это? – спросила Финн.

– Мы не можем избавить тебя от веснушек и бледной кожи, но замаскировать все это нам вполне под силу, – ответил он, поднимая лосьон для искусственного загара. – Да и волосы покрасить мы тоже можем. – Он кивнул на кучку пластиковых флаконов и присмотрелся к этикеткам. – Тебя сделаем потемнее, меня посветлее. Тебе какой больше нравится, шоколадный или цвет корицы?

В конце концов она остановилась на «лесном орехе».

Через сорок пять минут, высушив волосы полотенцем и несколькими мягкими свитерами Марчелло, Финн и Хилтс уселись на передние места фургона. Волосы Финн теперь приобрели темно-каштановый цвет и были подрезаны в мальчишеском стиле. Искусственный загар сделал ее гораздо смуглее, скрыв обычную для рыжеволосых бледность кожи. Хилтс тоже коротко постригся и перекрасился в блондина с отдельными мелированными прядями. На обоих были модные мятые брюки карго и броские рубашки: у Финн – зеленая, у Хилтса – ярко-красная. Сменная одежда и туалетные принадлежности для обоих отправились в дешевые рюкзачки. Финн достался большой и круглый, Хилтсу – ранец в авиационном стиле.

– Вот так и будем действовать, – сказал Хилтс, – вопреки всем их ожиданиям. Они будут искать пару, мы прикинемся одиночками. Они будут искать американцев, мы подсунем им что-нибудь другое. На каких языках ты говоришь, кроме английского?

– Немного на итальянском, на мексиканском диалекте испанского. На школьном французском.

– Насколько хорош твой французский?

– Насколько может быть хорош школьный французский.

– Канадский.

– Что?

– Вот кем ты теперь будешь, студенткой из Канады, француженкой из Монреаля. Тебя будут звать… Какие бывают имена у француженок из Канады?

– Селин Дион. Аланис Морисетт.

– Прекрасно. Тебя зовут Селин Морисетт, и ты совсем не говоришь по-итальянски. Если дела пойдут худо, начинай плакать и кричать по-французски.

– Худо – это как?

– Если тебя сцапают.

– А как насчет тебя?

– Du er sa grim at du gor blinde born bange.

– Что за тарабарщина?

– Это по-датски: «Ты настолько безобразен, что пугаешь слепых детей».

– Я не знала, что ты говоришь по-датски.

Хилтс улыбнулся, наклонился и поцеловал Финн в покрытую свежим «загаром» щеку.

– Ты многого обо мне не знаешь.