332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Пол Гэллико (Галлико) » Банда «Зоопарк» » Текст книги (страница 1)
Банда «Зоопарк»
  • Текст добавлен: 4 августа 2017, 12:30

Текст книги "Банда «Зоопарк»"


Автор книги: Пол Гэллико (Галлико)






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Пол Геллико
Банда «Зоопарк»
роман в четырёх повестях

Похитители картин

Над Ривьерой светило яркое утреннее солнце. Как всегда ровно в девять полковник Пьер Рокбрюн вышел из ворот виллы и зашагал к своему антикварному магазину. Магазин находился в километре от деревушки Латурет на дороге, соединяющей Венс с Грассом.

Полковник вошел через заднюю дверь и с удовольствием осмотрел свой элегантный салон. Сейчас его мысли занимали несколько проблем: две севрские вазы – их он надеялся выманить у вдовы из Сен-Поля, солонка Людовика XIII – ее предстояло, отослать в Лондон и некоторые сомнения в подлинности резного изображения Христа тринадцатого столетия, предложенного ему недавно.

Рокбрюн вынул из почтового ящика свежую «Нис Матэн». Первая страница пестрела кричащими заголовками об очередном ограблении картинной галереи – уже третьем подряд похищении всемирно известных полотен, принадлежащих частным коллекциям.

При первом ограблении из виллы шведского промышленника, расположенной в Кап Дантиб, были украдены Эль Греко и Ван Дейк, но ни хозяин картин, ни его молодая жена не пожелали что-либо сообщить о краже. Во второй раз ограбили особняк на Кеп-Ферра, принадлежавший вдове аргентинского скотопромышленника. Из ее коллекции исчезли полотна Пикассо, Матисса, Гогена и Модильяни. При этом нападении грабители убили пожилого смотрителя, который пытался оказать им сопротивление.

А прошлой ночью, как утверждали большие черные буквы в лежащей перед полковником газете, из музея Современных Мастеров в Каннах были украдены двенадцать известных картин Ренуара общей стоимостью в два с половиной миллиона долларов. Это похищение было самым сенсационным и непосредственно касалось полковника, потому что владелец украденных картин был его другом и клиентом.

Рокбрюн нетерпеливо развернул газету, чтобы узнать подробности. Накануне в музее завершилась выставка картин Ренуара. Ночью, во время обхода, дежурного охранника нашли связанным, с кляпом во рту. Ни одна из систем сигнализации не сработала. Все двенадцать украденных картин принадлежали коллекции американского текстильного магната Джоэля Говарда, чья роскошная вилла возвышалась над Каннами. Среди прочих исчез и знаменитый голубой Ренуар, который хотел приобрести Лувр за полмиллиона долларов.

Более всего полковника поразили две вещи. Одна состояла в том, что последнее, самое сенсационное из серии ограблений, не было похоже на два других. Вторая – как это он ничего об этом не слышал. Ни малейшего намека, ни одна мышка не пискнула. Разумеется, уважаемый антиквар не мог располагать планами работы грабителей. Но в прошлом его жизнь была иной. Поэтому и сегодня все обрывки информации, сплетни и слухи, пузырями всплывающие с самого дна Ривьеры, собирались в голове полковника Рокбрюна. Там они сортировались, шлифовались и хранились, как в сейфе. Впрочем, сейчас, когда ему было уже за шестьдесят, полковник занимался только своим магазином. Он думал о покупках, продажах и не лез в чужие дела.

За окном раздался резкий визг тормозов. Рокбрюн выглянул из-за газеты и увидел сверкающий хромом кремовый «Ягуар». Из машины выходила Сара, дочь Джоэля Говарда.

Рокбрюн порывисто встал и поспешил навстречу девушке. В его коренастой фигуре ощущался неукротимый нрав. Все еще молодые, умные ярко-голубые глаза смотрели с искалеченного лица, которое пришлось фактически перешивать заново после того, как полковника пытали в застенках гестапо.

Девушка стремительно вбежала в комнату, и полковник сразу обратил внимание на ее мертвенно-бледное лицо.

– Это ужасно, – выдохнула она и в следующее мгновение разрыдалась.

– Сара, милая моя Сара, – только и смог сказать Рокбрюн. Он обнял девушку за плечи и завел в магазин. Несмотря на разницу в возрасте, они были старыми друзьями.

– Я очень глупая, да? – спросила Сара, вытирая слезы.

– Тебя просто выбила из колеи эта кража, – ответил полковник.

Внимание девушки привлекли огромные заголовки в лежащей на столе газете.

– Они украли папины картины, – прошептала она.

– Хотел бы я знать, кто они, – кивнул Рокбрюн.

Он не ждал ответа и был поражен ее реакцией на эти слова.

– Не знаю! Это мог сделать кто угодно! – Сара смотрела на него отчаянным взглядом. – Я боюсь. Может быть, это я во всем виновата?

– Моя милая девочка, ну в чем ты виновата?

Этот прямой вопрос вывел девушку из панического состояния. Она заговорила быстро и сбивчиво:

– Нет, это невозможно. Абсурд. Я уверена, что с ними все в порядке. Ведь правда, с ними все в порядке?

Полковник не нашел, что сказать, и не дождавшись от него ответа, девушка продолжала:

– Именно поэтому я и пришла к тебе. Ведь ты знаешь всех? Вернее, ты… Я имею в виду, ты знаешь о каждом!

Последние слова Сара произнесла с неожиданным пылом, словно от этого зависела вся ее жизнь.

– Я знаю о многих, – осторожно ответил полковник, – но кто же эти друзья, которые так тебя беспокоят?

– Я чувствую себя полной дурой, – ответила девушка. – Понимаешь, у меня на вилле гостит Диана Финли. А папа сейчас в Нью-Йорке. Я позвонила ему, и завтра он прилетит.

– Кто такая Диана?

– Англичанка, дочь владельца текстильных фабрик. Мой папа ведет с ним дела. У нее есть друг…

Она сделала паузу, но полковник промолчал, и Сара немного смущенно уточнила:

– Кип очень симпатичный и знает обо всем на свете. Диана просто без ума от него.

– Кип?

– Кип Тренчли. Он тоже влюблен в Диану.

Память полковника была настоящим складом имен, лиц и дат. Сейчас словно тихий колокольчик звякнул в его голове. С тех пор как Пьер Рокбрюн был награжден орденом Британской империи, он считал себя постоянным союзником этой страны и всегда внимательно читал английские газеты. Имя Тренчли вызвало у него ассоциацию, от которой он не мог избавиться, хотя и считал ее совершенно неподходящей.

– Ну, а другие? – спросил он.

Сара посмотрела на полковника так, словно уже раскаивалась, что пришла сюда. Но после минутного колебания все же ответила:

– Да, нас в самом деле восемь. Еще две девушки и четверо мужчин. Мы вместе путешествуем. Девушки Николь и Елена, по-моему, очень милы. Гарри говорил, что они из очень хороших семей.

– Гарри… – повторил полковник, словно прикалывая его булавкой среди других экспонатов.

– Гарри мой друг. – Нерешительность, с которой Сара произнесла эти слова, сделала ее голос похожим на голос маленькой девочки.

Полковник кивнул, но снова ничего не сказал.

– Ну, есть еще Марсель Дюфор, – продолжала Сара, – управляющий ресторана «Голубой грот». Все знают, что он человек порядочный. Мне всегда казалось, что он похож на святого. Он старый друг Кипа.

На этот раз полковник был по-настоящему встревожен, хотя и постарался скрыть это от девушки. Это имя он хорошо знал, как знал и то, что Марсель Дюфор был далеко не святым. Владелец модного ресторана имел солидную репутацию. Но снежно-белые волосы и худое загорелое лицо, придававшие ему вид индийского аскета, скрывали внутреннюю порочность и коварство…

– И граф Андре, – продолжала Сара, – Паоло Андре. Он итальянец, друг Гарри.

– Понятно, – сказал полковник. – А как фамилия Гарри? Румянец на щеках девушки выдал ее замешательство. Она ответила тихо, почти шепотом:

– Это ужасно глупо, но я не знаю. Просто Гарри. Сара заговорила быстро и горячо.

– Он американец. Жутко красивый и везде побывал. Все его знают.

Полковник подумал, что неплохо было бы узнать, кто эти «все».

– Тогда чем же ты напугана?

Сара задумалась, пытаясь разобраться в своих ощущениях.

– Сама не знаю. При всем желании я не смогла бы описать это на бумаге, и мне трудно объяснить это тебе. Никогда раньше я не чувствовала ничего подобного. Сегодня утром, когда полицейские пришли в дом, рассказали мне о краже папиных картин и стали задавать вопросы, у меня появилось подозрение.

– Кого ты имеешь в виду?

Глаза Сары сузились, и она зажмурилась, словно пытаясь удержать перед глазами увиденное.

– Четверых из них, – сказала она, – Марселя, Кипа, Паоло и Гарри. Девушки – Николь и Елена – не в счет. Они слишком глупы. Понимаешь, когда произошла кража и разговариваешь с полицейскими, все начинает казаться совсем другим.

– Да, я хорошо это понимаю, – сказал полковник.

– Я хотела сказать, что граф Андре выглядит очень хорошим, но ведь может оказаться и ужасным.

– Конечно, – ответил полковник, внутренне содрогнувшись. Само слово «граф» звучало на Ривьере подозрительно.

– А Гарри? Гарри и ты?

– Ничего не произошло, – быстро ответила Сара. – Я ужасно его люблю, хоть иногда он беспокоит меня. Ничего не произошло, но могло произойти.

Полковник внимательно посмотрел на девушку.

– А теперь скажи, чем я могу тебе помочь? Сара умоляюще сложила руки.

– Просто приди и посмотри, ладно? Мы сегодня обедаем в клубе Общества в Каннах. Просто приходи, сядь где-нибудь и понаблюдай. Ты много знаешь и наверное, сможешь определить… – она вздрогнула, – есть ли у меня основания для испуга.

– Хорошо, – сказал Рокбрюн, – я приду. Только не подавай виду, что мы знакомы.

Сара энергично кивнула.

– Большое спасибо. О таких вещах я не смогла бы рассказать даже папе.

Полковник проводил ее до двери и стоял, глядя как она идет к машине. На полпути Сара обернулась и после нескольких секунд колебания сказала:

– Понимаешь, самое нелепое то, что он просто не имел возможности это сделать. Гарри провел эту ночь со мной. Он ушел только в пять утра.

И повторила со сдавленным рыданием, словно не рассчитывая, что ей поверят.

– Ничего не произошло, клянусь тебе, мы только танцевали. Но он не мог этого сделать.

Они стояли, глядя друг другу в глаза. Сердце полковника сжалось, когда Сара сказала ему, что ничего не произошло. Значит когда-нибудь произойдет. Он хорошо знал таких, как Гарри. Их много, рыщущих по Ривьере в поисках добычи. Но говорить сейчас с Сарой на эту тему было бесполезно.

– Когда музей должен был вернуть картины твоему отцу?

– В понедельник, – ответила Сара. – В субботу выставка закрывается.

– Хорошо, вечером увидимся. Когда я уйду, загляни в дамскую комнату.

Он посмотрел, как девушка села в машину и уехала. Во всяком случае, ей стало немного легче оттого, что он пообещал прийти.

Буквально через минуту перед магазином затормозила машина еще одного раннего посетителя. Полковник не сумел определить для себя, радует или злит его этот визит, но, учитывая сегодняшние новости, он во всяком случае не удивился. Прибыл капитан Клод Скубайд, руководитель розыскного отдела региональной службы криминальной полиции. Маленькие глазки детектива обшарили магазин, словно он ожидал увидеть на его стенах украденные картины и был очень разочарован, не обнаружив их.

Капитан Скубайд не был похож на полицейского, тем более, на детектива. Скорее он смахивал на одного из тысяч туристов, наводнивших этим летом юг Франции. Это был невысокий хрупкий человек с узким лицом, которое украшали безукоризненно подстриженные усы. В темных глазах капитана светился разум. Одевался он всегда так, чтобы ничем не отличаться от толпы туристов – свободного покроя брюки, сандалии и яркая рубашка с короткими рукавами. Картину дополнял фотоаппарат и постоянно болтающийся на поясе шагомер.

Несмотря на легкомысленную внешность капитан был идеально подготовлен к своей работе, так как был человеком способным и не вполне честным. Впрочем, его нечестность была, если можно так выразиться, ложью во спасение и касалась некоторых его профессиональных методов, а это совершенно необходимое качество для успешной работы детектива на Ривьере.

В то утро капитана Скубайда привела к магазину Рокбрюна интуиция полицейского – одно из тех неожиданных озарений, которые могут привести к самым неожиданным результатам.

Скубайд обдумывал, как бы побыстрее перейти к делу, оставаясь в рамках приличий. Полковник хорошо понимал его сложности. Сначала он хотел предоставить детективу возможность выкручиваться самому, но жалость все же взяла верх…

– Может быть, я могу помочь вам, капитан?

Капитан мгновенно воспользовался предложением. Он склонил набок голову и спросил:

– Вы мне действительно поможете?

Такая прямолинейность уже граничила с некорректностью, и полковник счел необходимым немного одернуть его.

– Мой дорогой Скубайд! – только и произнес он.

Но скользивший по комнате взгляд капитана уже зафиксировал «Нис Матен» с огромными черными заголовками и длинными рядами нулей, обозначающих миллионную стоимость похищенного.

– Вы что-нибудь слышали об этом? – спросил он.

– А почему вы решили, мой друг, что я мог слышать о чем-то? Скубайд сделал протестующий жест.

– Вы не потеряли своей грозной репутации, полковник. Вас тут знает каждый. И все вам доверяют. Здесь, на Ривьере, ваши друзья все – и богачи, и последние нищие. Все помнят, что вы сделали для страны, когда во время войны руководили здешним Сопротивлением.

Действительно, одного взгляда на полковника было достаточно, чтобы понять: этот человек опален огнем войны. Белые полосы шрамов пересекали глубокие морщины, которыми время избороздило его лицо. Половина левого уха была отрезана, лысая голова испещрена шрамами. Когда полковник обслуживал покупателей, он делал это так ловко, что они не замечали его искалеченных пальцев. Но Скубайд знал, что во время пыток в гестапо ему вырвали один за другим все ногти и только стремительное наступление войск союзников спасло ему жизнь. В госпитале американский хирург заново скроил его искалеченное лицо.

С тех пор прошли годы, но полковник Рокбрюн все еще оставался заметной фигурой, человеком, знающим, что делается за кулисами театра под названием Ривьера.

– В вашей группе были разные люди. Может быть, кто-то уже говорил с вами об ограблении? – продолжил Скубайд.

«Куда он, черт возьми, клонит?» – подумал полковник.

– Кто же, по-вашему, мог поговорить со мной? – спросил он.

Скубайд пожал плечами.

– Вы видитесь со многими людьми… Он еще раз осмотрел магазин.

– Для меня загадка, как воры будут продавать эти картины.

– Для них это действительно проблема, – кивнул полковник.

– А что бы вы сделали на их месте? – спросил капитан Скубайд. – В конце концов, вы, можно сказать, занимаетесь сходным бизнесом.

Лицо полковника густо покраснело. Бледным остался только глубокий длинный шрам.

– Вы позволили себе бестактность, капитан.

Чувствуя, что его неправильно поняли, Скубайд вскинул руки.

– Нет-нет, – запротестовал он, – это чисто абстрактный вопрос. Просто я хотел сказать, что если человек намерен продать такие ценные картины…

– …то он должен понимать, если он не полный идиот, что рынок очень ограничен и такая сделка неизбежно получит широкую огласку, – закончил его мысль полковник.

Капитан Скубайд задумчиво посмотрел, на него.

– Я сам полный идиот! Это совсем просто. Вы знаете, что больше всего удивило меня на месте преступления? Любительский почерк грабителей.

Полковник удивленно поднял брови, чтобы не показать Скубайду своего замешательства.

– Как это может быть? – спросил он. – Вы имеете в виду профессиональную работу, сделанную любителями?

Рокбрюн уже понял, куда клонится разговор, и решил сменить тему.

– Никогда не слышал о таких парадоксах. Может быть, стоит допросить Марселя Дюфора из «Голубого грота»? По его кухне вы сможете определить, является для него ресторан профессиональной или любительской деятельностью.

Скубайд рассмеялся, но его лицо тут же вытянулось.

– У Дюфора слишком большие связи, – сказал он, – однако кое-кому, возможно, придется наступить на хвост…

Полковник окончательно перехватил инициативу:

– Крупную награду назначили – двести пятьдесят тысяч франков.

– Пятьсот тысяч, – уточнил Скубайд. – Правительство удвоило сумму, выделенную страховой компанией. Ведь дело затрагивает честь нации. Вы же знаете, что Ренуар был предназначен для Лувра.

Следующая фраза показалась полковнику чересчур декларативной.

– Мне не нужна эта награда. Я хочу только найти картины и вернуть их неповрежденными.

– А я искренне желаю, – серьезно ответил Рокбрюн, – чтобы эта победа стала украшением вашей блестящей карьеры.

Капитан поблагодарил хозяина и собрался уходить.

– Если до вас дойдут какие-нибудь слухи… – начал он.

– Разумеется, – заверил его полковник.

Он проводил взглядом отъезжающую машину, но все еще не мог отделаться от чувства неловкости.

Четверо усталых и мрачных похитителей картин сидели в задней комнате темного и грязного бара «Ле Перук Руж». Их звали Гастон Рив, Антуан Птипьер, Жан Соло и Альфонс Кузен. Лет тридцать назад они были известны под кличками Леопард, Тигр, Слон и Волк. Именно поэтому их четверка называлась банда «Зоопарк». Ни один из этого зверинца не соответствовал своей кличке. Жан Соло – Слон, был сухоньким кривобоким человечком. Сейчас он занимался оптовой торговлей огурцами, но в дни Сопротивления его специальностью был саботаж. Гастон Рив – Леопард был огромным, жирным и медлительным. Даже в юности он был толстым и неповоротливым. Сейчас он еще больше растолстел и стал владельцем небольшой электрической компании в Каннах. Во время войны Рив был незаменим, когда дело касалось подслушивания телефонных переговоров или еще чего-нибудь, связанного с радио или электричеством.

Больше всего не соответствовал кличке облик Тигра – Антуана Птипьера. Это был высокий бледный меланхолик с мягкими, вежливыми манерами. Но кличку Тигр он вполне оправдывал, когда нужно было совершить убийство. Тигр всегда действовал хладнокровно и отлично владел любым оружием. Но предпочитал длинный нож с узким лезвием.

Последний из группы – Волк, известный сейчас как Альфонс Кузен, был владельцем бара. В нем действительно было что-то волчье. До того как стать владельцем кафе, он работал слесарем. И, естественно, его участие в борьбе против оккупантов состояло главным образом в отпирании и взломе замков. Был у него и еще один талант, который он не раз использовал для помощи группе. Волк отлично управлял любым самолетом.

Дверь задней комнаты была закрыта, и никто не мог подслушать их негромкую беседу.

– О боже, – сказал Тигр, – стоило поднимать столько шума из-за нескольких картин!

– Ты называешь коллекцию этого миллионера несколькими картинами? – фыркнул Волк.

Леопард страдал астмой, и дыхание со свистом вырвалось из его груди, когда он воскликнул:

– Вы слышали? Вознаграждение полмиллиона франков!

– Любой доносчик, живущий поблизости, постарается их заработать, – добавил Слон.

Леопард снова тяжело, со свистом вздохнул.

– А полиция поставит заслоны на дорогах. Мы никак не сможем вывезти их сейчас.

– Так ты предлагаешь, – холодно взглянул на него Слон, – оставить их среди огурцов у меня на складе, пока нас не сцапают?

Волк облокотился на стол, нацелив на Слона длинный указательный палец.

– У тебя есть другие предложения, дружище? Предложений ни у кого не было.

– Пожалуй, мы немного поторопились, – заметил Тигр. Развалившись в кресле, он внимательно разглядывал свои ногти.

– Я же говорил, что мы должны посоветоваться с Лисом, – добавил Слон.

– Лис запретил бы нам это, – беззвучно рассмеялся Волк.

– Он всегда был у нас главным, – начал Леопард.

– И самым умным, – продолжил Слон.

Тигр закончил исследование своих ногтей и сказал с мрачной горячностью:

– Хотел бы я, чтобы он сейчас оказался с нами. Мы влезли в неприятную историю.

Все четверо прошли огонь и воду, и ни один из них даже не вздрогнул, когда раздался неожиданный стук в дверь.

– Войдите! – сказал Волк.

В дверях стоял полковник Рокбрюн, набычившийся и покрасневший.

– Лис! – сорвалось с губ толстяка Леопарда. – А мы как раз думали…

Рокбрюн вошел в комнату и тщательно закрыл за собой дверь.

– Вы, идиоты, – он холодно посмотрел на них, – где картины? Темные глаза Волка блеснули, и его злобный рот растянулся в улыбке. Старый Лис все еще остается Лисом. Ему не нужны осведомители.

– На складе Жана, среди огурцов, – сказал он. – Немного завонялись, но целы.

На лице полковника появилось презрительное выражение.

– И какого дьявола вы собираетесь с ними делать? Налейте мне чего-нибудь.

Он сел за стол и налил себе коньяка в пододвинутый стакан. Пока полковник пил, четверо сидели молча и смотрели на него, как провинившиеся школьники.

Рокбрюн отставил пустой стакан и стал молча рассматривать четверых партнеров, к которым постепенно начинала возвращаться уверенность в себе. Ведь они были взрослыми людьми, которых сейчас связывало опасное и еще далеко не завершенное приключение.

Полковник сразу почувствовал происшедшую в них перемену.

– Ну хорошо, умники, а теперь, когда вы заложили картины среди огурцов, что вы собираетесь делать дальше? Предложить южно-американскому миллионеру? Отправиться с ними в турне? Или выслать их в Париж и организовать выставку?

Покрасневший Тигр как самый вежливый ответил за всех:

– Для твоего сарказма нет причин. Ты же прекрасно понимаешь, что мы сделали это не для наживы. Мы собирались использовать выкуп за картины для благотворительных целей.

Полковник Рокбрюн, восседавший в это время на своем стуле с выражением некоторого превосходства, был так поражен этим, что приоткрыл рот.

– Выкуп для бедных!

Теперь они смотрели на него, как дети, которым удалось взять верх над взрослым.

– Что такое отдать два с половиной миллиона франков американцу, такому богатому, что он не может сосчитать свои деньги?

– А во Франции люди голодают!

– Представь себе, один человек владеет картинами, которые оцениваются в десятки миллионов!

– А рядом умирает муж моей соседки, мадам Альберт, потому что у них не хватает денег на операцию и лечение.

– Правительство обирает нас налогами, а деньги тратит на тряпки с намалеванными на них картинками.

– У нас не хватает школ и больниц.

– Положение в стране отвратительное, и мы привлечем к этому внимание.

– Что я слышу? – сказал полковник Рокбрюн. – Вы что, все стали коммунистами?

Он шлепнул ладонью по столу.

– Наоборот, – ответил Волк. – Мы просто хотим защитить богатых от их собственного идиотизма. Ведь их безумное расточительство порождает коммунистов.

– Мой отец знал Ренуара, – сказал Слон. – Они были соседями. Отец рассказывал, что это был скромный маленький человек, страдавший артритом и не считавший себя богом или еще кем-нибудь сверхъестественным из-за того, что он рисовал на холсте. В, юности он бывал счастлив, когда удавалось продать картину за 400–500 франков или даже оставить небольшой рисунок хозяину бистро в уплату за ужин. Почему теперь эти картины стоят миллионы? Откуда эти деньги и куда они идут? Кто грабит, а кто обогащается?

Самообладание вернулось к полковнику.

– Никто, поймите вы, ослы, – сказал он. – Никто не обогащается и никто не разоряется. Богатые покупают и выменивают друг у друга эти ценности, как дети, которые меняются картинками от упаковок мыла или жвачки. Если двое мальчишек договариваются обменяться марками, кому это приносит вред и каким образом это вредит экономике?

Волк понял полковника и насмешливо улыбнулся, а остальные изо всех сил пытались сообразить, о чем идет речь.

– Богатые всегда найдут способ заработать, – пробормотал Леопард.

– Мне кажется, наивные вы ребята, – вздохнул полковник, – что, затеяв целую войну, вы неправильно выбрали себе врага. Невежественные бедняки опасны для страны. Ведь это они все время пытаются развалить государство и погибнуть под его обломками, вместо того чтобы постараться понять, как стать богатыми и следовать по этому пути. А что касается богатых, продолжал полковник, то кто, по-вашему, занимается благотворительностью, открывает университеты, делает пожертвования в фонды, помогает больницам и постоянно ищет способы облегчить страдания человечества? Поймите вы, дураки, что все это делают богатые! Если богатые перестанут заниматься благотворительностью, мир превратится в сплошной кошмар. Так что будет лучше, если вы разрешите им забавляться своими игрушками.

На минуту воцарилось ошеломленное молчание. Все растерянно смотрели на полковника. Потом Леопард поджал губы и повернулся своим грузным телом к Рокбрюну. Кресло под ним жалобно скрипнуло.

– А как в твоей прекрасной схеме выглядит правительство, которое выбрасывает наши миллионы за то, что во времена наших отцов стоило не больше, чем несколько сотен франков?

– А ты слышал когда-нибудь такую фразу: «Не хлебом единым жив человек?» – ответил полковник. – Гордость народа – это творения его талантливых сыновей.

– В старые времена, Пьер, когда ты руководил нашей группой, ты не был таким чертовски нравственным, – ухмыльнулся Слон. – Ведь это ты организовал ограбление Национального банка, когда мы взяли пятьдесят миллионов франков. Ты руководил захватом транспорта с золотом по дороге в Марсель. Ты разработал надежные способы очистки вилл богачей, сотрудничавших с немцами, от еды, вина и одежды.

Полковник задумчиво кивнул, вспомнив те далекие времена.

– Тогда я доказал вам, что банкноты не слабее оружия. Мы попали в самое больное место немцев и их приспешников – их чековые книжки.

– Не вижу разницы, Пьер, – продолжал упрямиться Волк. – В Сопротивлении мы воевали против коллаборационистов. Они были врагами. Сейчас у Франции не меньше внутренних врагов, чем было во время войны. Так почему бы нам не использовать те же методы, что и тогда?

– Мы считали, что эти картины помогут нам сделать что-то стоящее, – вмешался Тигр. – А теперь ты доказываешь, что все это бессмысленно. Мы планировали получить за Ренуара выкуп в десять миллионов франков и обратить все деньги на благотворительность. Тогда картины превратились бы в сотню больничных коек, несколько тысяч тонн угля и сотни тысяч фунтов пищи и молока для голодных. И тогда действительно можно было бы сказать, восхищенно глядя на голубого Ренуара: «О да, это действительно ценная картина. Она себя окупила». Конечно, людям нужна духовная пища. Но сначала их нужно накормить.

Эта мысль поразила полковника.

– Боже мой! – проговорил он, подавшись вперед вместе со своим креслом.

– Так-то! – воскликнул Слон. – Мы знали, что ты, в конце концов, поймешь нас.

Полковник рассмеялся и покачал головой.

– Прекрасно, поэтично и аморально.

– Аморально! – фыркнул Волк.

– Аморально, – повторил полковник. – Да это и не поможет. В 1943 году всем нам нравилось играть в Робин Гуда. Но тогда это было необходимо и эффективно. А сейчас мир уже изменился.

– А в чем же разница? – надулся Слон. – Тогда шла горячая война, сейчас – холодная. Мы все так же сражаемся.

– Разница в том, – сказал полковник, – что сегодняшний мир настолько ослаблен коррупцией и безнравственностью, что очередное преступление ничего изменить не сможет. Требование выкупа немногим отличается от шантажа или взяточничества. Страховые компании заключат с вами тайную сделку, чтобы уменьшить свои расходы. Полиция будет вам потворствовать, чтобы разделить с вами награду и возвратить картины. А публика не спросит, как удалось вернуть их сокровище. Кого вы хотите воспитывать? Вместо света вы несете еще большую тьму.

Все четверо молчали с самым несчастным видом.

– Ну ладно, – сказал Рокбрюн. – Теперь вы должны понимать, что совершили величайшую глупость и что все оправдания вашего греха при внимательном рассмотрении моментально рассыпаются. Чем же можно оправдать ваш отказ от благополучной и сытой жизни и превращение в преступников?

Друзья еще раз переглянулись. Заговорил Антуан Птипьер, меланхоличный Тигр.

– Пьер, мы все вдруг почувствовали, что стареем: беззубый Тигр, Леопард без когтей, Слон с нарушенной памятью, Волк, страдающий отсутствием аппетита. Как-то вечером мы сидели здесь и болтали о далеких днях, когда заставляли немцев дрожать от страха. И мы задумали еще одно приключение.

Полковник откинул голову и расхохотался.

– Это уже другой разговор! Наконец-то мы добрались до сути дела! Если бы вы зашли ко мне, когда задумали эту авантюру, мы не сидели бы сейчас по уши в дерьме. Для такого дела нужны мозги.

Волк с интересом взглянул на полковника.

– Ты сказал «мы», дружище?

– Не задавай дурацких вопросов, – бесцеремонно прервал его Рокбрюн. – Как ты думаешь, почему я здесь, хотя капитан Скубайд, можно сказать, дышит мне в затылок. Бьюсь об заклад, что ты, мой милый Леопард, оставил свой автограф на всех электрических системах, когда отключал сигнализацию.

Теперь полковником овладел профессиональный интерес.

– Кстати, как тебе это удалось? Ведь при любом прикосновении устройство немедленно дает сигнал в полицию.

Ответ Леопарда был восхитительно прост.

– Я на всякий случай отключил проводку перед полицейским управлением.

– Браво, дружище Леопард, – снова затрясся от хохота полковник. – Это достойно лучшей группы бойцов Сопротивления!

– И что же ты теперь предлагаешь? – спросил Слон.

– Немножко нравственности, – ответил полковник. – Она засияет, как свет среди тьмы. Картины нужно вернуть.

– Но как? – спросил практичный Волк.

– Таким способом, чтобы засиял свет, – сказал полковник, и все поняли, что у него намечается план.

Дорога, по которой Рокбрюн гнал свою «Симку», извивалась между холмами. Машина затормозила у ворот с небольшой скромной надписью: «Клуб Общества. Вход только для членов клуба».

Стоянка машин была в ста ярдах за воротами. Рядом виднелось длинное темное здание виллы. Скромную «Симку» полковника окружали «Роллс-Ройсы», «Бентли», «Кадиллаки», «Мерседесы» и несколько итальянских спортивных машин.

Вход был прикрыт навесом. Привратник в униформе посмотрел на полковника и неуверенно спросил:

– Вы член Общества?

– Нет, – ответил полковник, но… – он показал зажатую между пальцами желтую стофранковую банкноту.

– Конечно, – тут же согласился привратник, – это можно уладить.

Полковник вручил ему свою карточку и банкноту, и привратник скрылся за дверью. Это и губит сегодняшнюю Францию, – подумал полковник. – Слова «Свобода, Равенство, Братство», отчеканенные на французских монетах, вполне можно заменить на «Это будет улажено».

В руках вернувшегося привратника была карточка с золотым тиснением.

– Вас приглашают, месье, – сказал он и провел полковника по длинному неосвещенному коридору через такой же темный бар, в котором пианист тихо играл какую-то сентиментальную мелодию.

Темноволосая девушка в бикини стояла у двери с полупустым стаканом коктейля. На ее губах играла таинственная улыбка. В баре сидело несколько мужчин, но никто из них не обращал внимания на девушку.

За баром располагалась обеденная терраса. Старший официант, одетый в белую форменную куртку, подал полковнику меню и проводил его к столику.

Рокбрюн увидел, что половина мест в зале уже заполнена. Он заказал себе виски и прислушался к успокаивающей мелодии рояля. Девушка в бикини вышла на террасу, обвела столики блестящими глазами и ушла, покачивая бедрами. Где-то совсем рядом слышался легкий плеск фонтана, а слева от террасы полковник видел, как звезды отражаются в воде бассейна. Декорация была великолепной.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю