Текст книги "Замерзшие поля"
Автор книги: Пол Боулз
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
Дорога вела вверх, петляя меж огромных валунов. С каждой минутой море ревело все громче. Раньше она здесь не бывала; одна мысль об этой нелепой деревушке, примостившейся на скалах над самым океаном, приводила ее в ужас. Они встретили спускавшегося бербера, и в жалком мерцании фонарика миссис Каллендер разглядела его – коренастого, смуглого, с пастушьим посохом.
– Msalkheir, – проходя, поздоровался он.
Он скрылся в темноте внизу, не успели они спросить, далеко ли деревня. Как вдруг вышли на хижину. Внутри мигал свет, слышалось блеянье коз и овец. Чуть поодаль Педро заметил джип. Миссис Каллендер поймала себя на мысли: «Как же он забирается сюда на машине?» – но быстро вспомнила о серьезности своего визита.
– Pregúnteles, [58]58
Спроси их (исп.).
[Закрыть]– прошептала она Педро, показав на группу темных фигур справа. Скотным двором смердело невыносимо. Педро отошел от нее к людям, а она бросила взгляд наверх и увидела небо – однородно черное. Ни единая звезда не пробивалась сквозь неохватный полог туч. Да, вдалеке над невидимым морем, показалось ей, одна сияет, но это может быть и корабль. Накидку она взять забыла и теперь дрожала.
Дом стоял впереди, во главе деревни. Сквозь открытую дверь миссис Каллендер различала фонарь – самый яркий огонь вокруг. Когда они с Педро подходили к дому, во тьме незаметно исчезли несколько собак. Педро позвал:
– Сеньор! – и появился мистер Ван-Сиклен.
– Боже правый! – воскликнул он, увидев их на пороге. – Что вы здесь делаете?
Миссис Каллендер, оттолкнув его, прошла в комнатушку. Там стояли стул и заваленный бумагами стол, а в углу на полу лежал матрас. И повсюду – огромные марокканские корзины, наполненные кусками камней. Свет резал ей глаза.
– Где моя дочь? – спросила она, проходя к двери в смежную комнату и заглядывая внутрь.
– Что?
Она посмотрела на археолога; впервые за все время их знакомства он казался по-настоящему встревоженным, даже испуганным.
– Шарлотта. Где она?
Лицо его не изменилось. Похоже, вопрос его даже не коснулся.
– Понятия не имею. Я высадил ее сегодня рано утром на Бульваре у французского консульства.
Миссис Каллендер помедлила, не вполне уверенная, что он говорит правду. Поэтому археолог взял бразды в свои руки:
– Уместнее было бы спросить, где мсье Ройе. Вы егочасом не видели? Должен сказать вам, что я волнуюсь.
– Мсье Ройе? Ну разумеется, нет! Разве он не с вами?
Археолог беспомощно пожал плечами.
– Боюсь, что нет. Я вообще не знаю, что происходит. Но мне это не нравится.
Миссис Каллендер села боком на жесткий стул. На какую-то секунду ей почудилось, будто море гораздо ближе, чем следует.
– Он вышел пройтись вчера сразу после ужина. Там били какие-то барабаны.
Она поднесла руку к голове. Как часто бывает в моменты огромной усталости, она чувствовала, что исход этой сцены знала заранее, и хотя сама присутствовала в ней, сцена все равно будет продолжаться и завершится без ее участия. Мистер Ван-Сиклен залезет в карман брюк, вытащит пачку сигарет, вытряхнет одну, подожжет ее и подержит немного спичку, прежде чем задуть, – что он и проделал лишь через долю секунды после того, как она поняла, что он так поступит. И умолкать не будет:
– …но я даже не знаю, что, черт побери, делать. Хуже всего то, что все туземцы твердят, что никогда его не видели. Они не знают, что такой человек вообще существует. А я вот уверен, что они врут. Слишком единодушно. Думаю, он вообще не возвращался. Одеяла на его матрасе вон там… – он показал на смежную комнату, – …остались нетронутыми. Я заметил только сегодня утром, когда приехал из города. Я думал, он еще спит.
Она ничего не ответила, поскольку чувствовала, что уже слишком его опережает. В этот миг реальность убогой комнатки и ветра снаружи потускнели. Гораздо отчетливее стали произнесенная фраза, жуткий образ, но миссис Каллендер не могла припомнить ни фразы, ни образа, который та вызвала, – только краткий ужас, охвативший ее в тот миг.
Она поднималась, шла к двери.
– Мне что-то нездоровится. – Чтобы сказать это, потребовались чудовищные усилия.
Снаружи морской ветер ударил ее в лицо. Она несколько раз глубоко вдохнула. Из дверей донесся голос мистера Ван-Сиклена – заботливый:
– С вами все в порядке?
– Да, – ответила она.
– Вы там осторожнее. Рядом с вами по краю утеса натянута колючая проволока.
Все сошлось. Все сказано. Осталось лишь одно – дышать глубже, стоя лицом к морю. Разумеется. С проволочной петлей на шее. За скалой. Через минуту или две она вошла в дом.
– Лучше?
– Если бы можно было что-нибудь выпить… – изнуренно вымолвила она. (Она не могла ему сказать: «Я не виновата. Вы сами вложили эту мысль мне в голову», – потому что признать даже такое означало бы утвердить свою вину прочно и навсегда.)
– Виски, вы имеете в виду? Или воды?
– Думаю, виски.
Пока она пила, он сказал:
– Первым делом с утра отправим за ним поисковую партию. То есть, если он сам ночью не объявится. Теперь я отвезу вас обратно, чтобы вам не пришлось идти по склону. И мне кажется, сегодня же будет разумно известить comisaria.
Она страдальчески улыбнулась:
– Полиция здесь не очень пригодится, правда?
– Этого никогда не знаешь, – ответил он, надевая куртку. – Он может лежать всего в полумиле отсюда со сломанной ногой.
И снова миссис Каллендер улыбнулась: она была просто уверена, что это не так. Он тоже в этом уверен, подумала она, но теперь, когда и она расстроилась, он может себе позволить притворство.
– Ну что, двинемся? – спросил он.
Ветер дул, огромная черная туча с моря накрыла собой все. Археолог поддерживал ее рукой за талию, пока они, спотыкаясь, спускались по склону. Она не думала ни о чем и позволяла себе его толкать, когда они огибали валуны.
Вот они уже сидели в джипе. У подножия горы Педро вылез.
– Поедете в своей машине? – спросил мистер Ван-Сиклен. – Там будет удобнее, видимо.
– Нет. Воздух – то, что мне нужно.
Эль-Менар быстро оставался во тьме у них за спиной.
Оттуда, где он лежал, было бы слышно, как стихает рев двух моторов, как его топит неохватный гул моря; были бы видны даже крохотные красные точки стоп-сигналов, что удалялись по пустынной равнине. Были бы, если б за него все не оказалось решено двадцатью одним часом раньше. В ярком свете луны он сидел с ребенком на колене (ибо она была всего лишь ребенком) и показывал ей свои золотые часы. Почему-то – может, просто от вида этого невинного зверька, державшего плоскую золотую игрушку в татуированных ручках, – на ум ему пришла фраза, которую он никак не мог припомнить в вечер своего приезда. Он замурлыкал ее себе под нос, и в тот же миг на детском личике отразился ужас, когда она, взглянув поверх его плеча, увидела, что сейчас произойдет.
– Le temps qui coule ici nʼa plus dʼheures, mais, tant lʼinoccupation de chacun est parfaite… [59]59
Во времени, что здесь течет, больше нет часов, но праздность чудесна. (фр.)
[Закрыть]
В этот раз он бы мог ее закончить.
(1950)
Замерзшие поля
перевод Д. Волчека
Поезд задержался – букса под одним вагоном загорелась посреди огромного плоского поля, покрытого снегом. Они стояли примерно час. После шума и шипения поезда, от внезапной тишины все пассажиры смущенно и беспокойно заерзали. В какой-то миг по соседней колее с ревом страшнее грома промчался другой состав; пассажиры занервничали сильнее и вполголоса принялись раздраженно переговариваться.
Дональд начал выскребать ногтем картинки на инее, затянувшем нижнюю часть окна возле его сиденья.
– Прекрати, – сказал отец.
Он знал, что лучше не спрашивать, почему, но задал этот вопрос мысленно; он не мог понять, какой от этого вред и слегка обиделся, что мать не вмешалась. Он мог сделать так, чтобы она отменила бессмысленный запрет, но знал по опыту, что за день мать может вступиться за него лишь столько-то раз, а расточать запас ее доброй воли было бы опрометчиво.
Когда они вышли, платформу уже очистили от снега. Холод был зверский; густой шлейф дыма тянулся вниз от локомотива, почти окутав первый вагон. Ступни Дональда ныли от холода.
– Там дядя Грег и дядя Виллис! – закричал он и несколько раз подпрыгнул.
– Нечего орать, – сказал отец. – Мы их прекрасно видим. Стой смирно. Возьми чемодан.
Дядя Виллис был в черной медвежьей шубе почти до земли. Он схватил Дональда, поднял к себе и крепко поцеловал в губы. Затем перебросил Дональда на руки дяде Грегу, и дядя Грег тоже его поцеловал.
– Ну как дела, старина? – крикнул дядя Грег, опуская его на землю.
– Хорошо. – Дональд едва не праздновал победу, потому что отцу не нравилось, когда мальчиков целуют. «Мужчины пожимают руки, – говорил он ему, – а не целуются».
Не было ни облачка, и небо, под вечер слегка полиловевшее, по-прежнему сияло, точно в сцене из русского балета, на который мать возила его несколько недель назад, потому что хотела у видеть Павлову, восхитил его не танец, но внезапное прикосновение к миру волшебства. Теперь над ним простиралось волшебное небо, совсем не похожее на привычное, нью-йоркское. Все на ферме было пропитано волшебством. Дом стоял в центре очарованного мира, гораздо реальнее, чем тот, что знаком людям. С матерью и ее родственниками он провел здесь не одно долгое зеленое лето, успел открыть этот мир и изучить его, но никто даже не заметил, что он живет в этом мире. То, что здесь оказался отец, было смертельно опасным; от него почти невозможно что-то утаить: однажды прознав о существовании другого мира, он безжалостно уничтожит его. Дональд не был уверен, что все входы надежно охраняются или тщательно замаскированы.
Они сидели сзади на санях, накрытые бурой полостью из буйволовой кожи. Два больших серых коня выдували пар из широких ноздрей. Белый деревенский пейзаж безмолвно проносился мимо, замерзшие деревья розовели в лучах заката. Дядя Грег держал поводья, а сидевший рядом дядя Виллис повернулся и разговаривал с матерью Дональда.
– У меня ноги болят, – сказал Дональд.
– О, боже всемогущий, мальчик! – вскричал дядя Виллис. – Что ж ты не поставил их на кирпичи? Там внизу пять горячих кирпичей. Они же специально для этого лежат. – Он наклонился и приподнял тяжелую полость. Кирпичи были завернуты в газету.
– У меня тоже ноги как ледышки, – сказала мать Дональда. – Давай-ка, снимай ботинки и поставь ножки сюда. – Она подвинула два кирпича к Дональду.
– Он просто хочет привлечь к себе внимание, – сказал отец Дональда. Но не запретил ему взять кирпичи.
– Так лучше? – спросил дядя Виллис чуть погодя.
– Очень приятно. А сколько миль до фермы?
– Семь миль до Угла, а оттуда еще полторы.
– О, я знаю, что от Угла полторы мили, – сказал Дональд. Он много раз ходил здесь летом и знал все имена фермеров по дороге. – Сначала Элдеры, потом Лендоны, потом Мэдисоны…
Отец сильно ткнул его локтем в бок:
– Можешь помолчать хоть минуту?
Дядя Виллис сделал вид, что не слышит.
– Ну-ну. Хорошая у тебя память. Тебе уже сколько?
Горло Дональда перехватило: знакомое чувство, совсем не означавшее, что он заплачет – всего лишь, что ему хочется плакать. Он прокашлялся и глухо произнес:
– Шесть. – Затем снова кашлянул и добавил, пристыженный и напуганный: вдруг дядя Виллис заметил, что с ним что-то не так: – Но будет семь сразу после Нового года.
Все молчали; слышен был только приглушенный конский топот и мягкий шелест полозьев, скользящих по насту. Небо теперь стало темнее снежных полян, а в миллионах голых веток на склонах дальних холмов появилось что-то жуткое. Дональд радовался, что сидит в середине. Он слышал, что в округе нет волков, хотя как знать? Когда-то волки здесь водились, и медведи тоже, но много лет их никто не видел, и все решили, что их больше нет. Но доказательств не было.
Они добрались до Угла, тут дорога на ферму с большака сворачивала. Семь ржавых почтовых ящиков криво торчали рядом, по одному на каждый дом по пути.
– ДПО Первого Класса, – усмехнувшись, заметил дядя Виллис. Это была их привычная шутка с тех пор, как они купили ферму, потому что они были городские и считали настоящих фермеров очень смешными.
Теперь Дональд чувствовал себя на знакомой почве и решился сказать:
– Деревенское Почтовое Обслуживание. – Он тщательно выговаривал слова, потому что первое не всегда ему давалось. Но он все произнес верно, и дядя Грег, не поворачиваясь, завопил:
– Правильно! Ты уже ходишь в школу?
– Да. – Продолжать ему не хотелось – он следил за изгибами дороги, которую знал наизусть. Но все было так не похоже на его воспоминания, и ему с трудом верилось, что он уже здесь был. Земля потеряла свою близость, стала голой и незащищенной. Даже в близких сумерках за безлиственными кустами видны были обычно скрытые пустые поля. Ноги уже согрелись, но руки в шерстяных варежках под буйволовой кожей окоченели.
Показалась ферма; во всех окнах на первом этаже горели свечи и висели венки из падуба. Дональд наклонился и натянул ботинки. Это оказалось непросто, пальцы болели. Когда он снова уселся, сани остановились. Распахнулась дверь кухни, кто-то выходил. Все кричали «Привет!» и «Счастливого Рождества! По пути от саней к кухне он заметил только, что его целовали и похлопывали, поднимали, опускали и говорили, как он вырос. Дедушка помог Дональду снять ботинки и скинул крышку с конфорки на плите, чтобы он погрел руки над огнем. Кухня, как и летом, пахла дымом поленьев, простоквашей и керосином.
Как чудесно, когда вокруг много людей. И каждый защищает от непреклонной бдительности матери и отца. Дома были только он и они, так что каждый раз за столом начиналась пытка. Сегодня на ужин собралось восемь человек. На стул положили огромный словарь в кожаном переплете, чтобы Дональд смог дотянуться до стола, а сидел он между бабушкой и тетей Эмили. У тети карие глаза, она очень хорошенькая. Дядя Грег женился на ней год назад, и Дональд знал из подслушанных разговоров, что все остальные ее недолюбливают.
Бабушка говорила:
– Луиза и Айвор до завтра не доберутся. Мистер Гордон везет их до самого Портерсвилля в своей машине. Они все переночуют в гостинице, а с утра пораньше надо будет их забрать.
– И мистера Гордона тоже? – спросила его мать.
– Видимо, да, – ответил дядя Грег. – Он не захочет один проводить Рождество.
Мать, похоже, рассердилась.
– Могли бы и обойтись. Все-таки Рождество – семейный праздник.
– Ну так и он теперь член семьи, – криво ухмыльнулся дядя Виллис.
Мать Дональда ответила с вызовом:
– По мне, так это ужасно.
– Он совсем плох в последнее время. – Дедушка покачал головой.
– Все на огненной воде? – спросил отец.
Дядя Грег поднял брови.
– Не только, еще хуже. Ты знаешь… И Айвор тоже.
Дональд знал, что это из-за него они говорят намеками. Он сделал вид, что не слушает, и стал рисовать черточки на скатерти кольцом для салфетки.
Рот его отца открылся от удивления.
– А где ж они берут? – спросил он.
– По рецепту, – проворно отозвался дядя Виллис. – Есть там один польский докторишка.
– Ну и ну, – вскричала мать. – Не понимаю, как Луиза это терпит.
Тетя Эмили, до сих пор молчавшая, внезапно заговорила:
– Ну не знаю, – протянула она раздумчиво. – Они оба к ней очень хорошо относятся. Мне кажется, мистер Гордон очень щедрый. Ведь это он ей оплачивает квартиру и почти каждый день дает машину с шофером.
– Ты в этом ничего не смыслишь, – отрезал дядя Грег сердито, пытаясь заставить ее замолчать. Но она продолжала, с легким вызовом, и даже Дональд понял, что они могут поссориться.
– А я прекрасно знаю, что Айвор готов ей дать развод, стоит ей захотеть: она мне сама сказала.
За столом воцарилась тишина; Дональд не сомневался, что не будь тут его, все принялись бы это обсуждать. Тетя Эмили сказала что-то, не предназначенное для его ушей.
– Ну, – добродушно произнес дядя Виллис, – как насчет еще одного кусочка торта, старина Дональд?
– Как насчет баиньки, ты хочешь сказать, – произнес отец. – Ему пора в постель.
Мать не сказала ничего, помогла Дональду слезть со стула и отвела наверх.
Маленькие стекла в окне его спальни затянуло инеем. Открыв рот, он подышал на стекло, пока не растопил дырочку, за которой появилась тьма.
– Не делай так, зайчик, – сказала мать. – Бабушке придется мыть окно. А теперь-ка марш в постель. Тут лежит теплый кирпичик под простыней, так что ножки не замерзнут. – Она подоткнула одеяла, поцеловала его и подняла лампу со стола. С лестницы донесся раздраженный голос отца:
– Эй, Лаура! Что ты там возишься? Спускайся.
– А что – в моей комнате вообще не будет света? – спросил ее Дональд.
– Иду! – крикнула она. И посмотрела на Дональда. – Дома ведь ты тоже спишь без света.
– Да, но дома я могу включить, если нужно.
– Ну так сегодня ночью он тебе не понадобится. Твой папа в обморок упадет, если я оставлю лампу. Ты ведь знаешь. А теперь давай-ка спать.
– Но я не смогу уснуть, – несчастно сказал он.
– Лаура! – завопил отец.
– Да подожди минутку, – с досадой крикнула она.
– Мамочка, пожалуйста…
Ее голос был непреклонен:
– Здесь свежо, так что сразу уснешь. А теперь давай-ка спи.
Она взяла лампу и вышла, закрыв за собой дверь.
На столе стояли фарфоровые часики, тикавшие очень громко и быстро. Через неравномерные промежутки снизу доносились приглушенные взрывы смеха и тут же стихали. Его мать сказала: «Я чуть приоткрою окно, этого хватит». В комнате с каждой минутой становилось холоднее. Он прикоснулся пяткой к теплому кирпичу в середине кровати и услышал шуршание газеты, в которую тот был завернут. Ничего не оставалось – только спать. На пути через пограничные полосы сознания у него возник один образ. На горе за фермой появился волк: безмолвно несся по насту, перепрыгивая через камни и кусты. Он бежал к ферме. Добравшись до нее, он будет заглядывать в окна, пока не отыщет столовую, где за большим столом сидят взрослые. Дональд вздрогнул, увидев его глаза во тьме за стеклом. А теперь, идеально просчитав каждое движение, волк прыгнул, разбил окно и вцепился отцу Дональда в горло. И в одно мгновение, так что никто не успел крикнуть или ахнуть, исчез, зажав в зубах добычу, мотая головой, быстро волоча обмякшее тело по снежному покрову.
Свет зари заливал комнату, когда он открыл глаза. Из глубины дома доносился шум, двигались люди. Дональд услышал, как захлопну ли окно, затем – размеренный стук топора о поленья. Теперь шум послышался рядом, и он понял, что в соседней комнате проснулись родители. Дверь распахнулась, и вошла мать в коричневом халате из толстой фланели; волосы у нее были распущены.
– Счастливого Рождества! – воскликнула она, протягивая огромный красный чулок, набитый фруктами и сверточками. – Посмотри, что я нашла у камина! – Дональд огорчился, потому что надеялся пойти и забрать чулок сам. – В доме холод, как в конюшне, так что я сама принесла, – объяснила она. – Ты бы не вставал с постели, пока не станет теплее.
– А когда будет елка? – Елка была важным ритуалом: самые интересные подарки лежали под ней.
– Не гони лошадей, – сказала она. – Ты ведь получил свой чулок. Елки не будет, пока сюда не доберется тетя Луиза. Ты же не хочешь, чтобы она ее пропустила, верно?
– А где мой подарок для тети Луизы и дяди Айвора? Дядя Айвор ведь тоже приедет?
– Конечно, приедет. – Она ответила тем слегка необычным тоном, которым всегда говорила о дяде Айворе. – Я уже положила подарок под елку вместе с другими. А теперь лежи тут, накройся хорошенько и смотри на свой чулок. А я пойду оденусь. – Она поежилась и поспешила в свою комнату.
За завтраком следовало поблагодарить только дедушку – за коробку цветных карандашей, забившуюся в самый низ чулка. Остальные подарки были подписаны «Дональду от Санты». Дядя Виллис и дядя Грег рано позавтракали и отправились в гостиницу в Портерсвилле забрать тетю Луизу и дядю Айвора. Когда они вернулись, Дональд подбежал к окну и увидел, что мистер Гордон тоже приехал. О мистере Гордоне все говорили так таинственно, что не терпелось на него посмотреть. Но тут как раз мать позвала его наверх – помочь застелить постели.
– Мы все должны помогать бабушке, – сказала она. – Ей и так бог знает сколько приходится возиться на кухне.
Но наконец он услышал, как с лестницы зовет тетя Луиза. Они спустились; его расцеловали, и тетя Луиза спросила:
– Ну как мой мальчик? Ты ведь мой мальчик, верно?
Потом его поцеловал дядя Айвор, и он пожал руку мистеру Гордону, расположившемуся в кресле, на которое никто, кроме дедушки, никогда не садился. Мистер Гордон был пухлый и бледный, на одной руке у него сверкали два огромных перстня с брильянтами, и сапфир еще больше – на другой. Дышал он с легким присвистом и время от времени вытаскивал из кармашка на груди огромный желтый шелковый платок и вытирал лоб. Дональд сел в другом углу комнаты и стал листать журнал, пытливо поглядывая на мистера Гордона. Тот называл Дональда «мой парнишка», что звучало очень странно, словно кто-то разговаривал в книге. В какой-то момент он заметил, что Дональд за ним наблюдает, и поманил его. Дональд подошел к креслу, а мистер Гордон сунул руку в карман, извлек массивные часы с маленькой кнопочкой, и у них внутри зазвенели колокольчики. Через несколько минут мистер Гордон подал ему знак снова, Дональд опять подскочат и надавил кнопочку, И тут же мать сказала, чтобы он перестал надоедать мистеру Гордону.
– Но он сам меня позвал, – возразил Дональд.
– Садись вон там. Скоро пойдем смотреть на елку. Дядя Айвор будет Санта Клаусом.
Тут в комнату вошел дядя Виллис.
– Ну-с, – сказал он, потирая руки, – кажется, в гостиной уже тепло. Как насчет елки?
– Самое время, – откликнулась тетя Эмили. Она была в красном платье из тафты, которое мать, как слышал Дональд, утром обсуждала с отцом. «На редкость неуместное, – сказала она. – Девочка не понимает, что живет на ферме». Тетя Эмили наклонилась и взяла Дональда за руку,
– Не соблаговолите ли проводить меня, сэр? – спросила она. Они вошли в гостиную, взявшись за руки. Огонь в камине ревел и потрескивал.
– А где Айвор? – спросил дядя Грег. – Всем хватило места?
– Вот он я. – Дядя Айвор появился из коридора. Он был в старой красной вязаной шапочке и красном халате, а на шее у него висел венок из зеленой гофрированной бумаги. – Вот и все, что нашлось для Санта Клауса, – объявил он.
Тетя Луиза рассмеялась.
– Ты только посмотри на дядю. Айвора, – сказала она Дональду.
– Я смотрю, – ответил Дональд. Хотя на самом деле он смотрел на дерево. Это была огромная тсуга до потолка, а под нею лежала гигантская куча подарков. Такого Дональд еще никогда не видел.
– Вот это да! – вскричали все.
– И что, ты думаешь, там внутри? – спросила тетя Луиза.
– Не знаю, – ответил Дональд.
Дядя Айвор сел поближе к дереву, поднял большую коробку и передал дяде Грегу, стоявшему в центре комнаты.
– Давай-ка сперва разберемся с этим, – сказал он.
А дядя Грег прочитал с выражением: «Для Дональда от Ратлендской Семейки».
Пока дядя Айвор раздавал подарки, Дональд сражался со своей коробкой. Краем уха он слышал раздававшиеся вокруг возгласы: «Чудесно! Но это слишком», «Ох, ну зачем же вы!», «Не стоило!» – пока другие разворачивали свои подарки, но был слишком занят и не заметил, что почти все обращались к мистеру Гордону, сидевшему у окна с очень довольным видом.
Невозможно поверить: внутри оказалась пожарная машина три фута в длину, с резиновыми шинами и тремя лестницами, которые автоматически выскакивали, когда машина останавливалась. Дональд смотрел на нее, завороженный ее мощью, которая может изменить его мир.
– О… как… это… мило! – сказала его мать: от раздражения каждое слово звучало резко. – Луиза, зачем ты это сделала?
Дональд быстро поднял глаза и заметил, что тетя Луиза качнула головой в сторону мистера Гордона, словно объясняя: «Это все он».
Его мать подошла к коробке и выудила открытку.
– Ты должен оставить открытки вместе с каждым подарком, – сказала она Дональду. – Потому что завтра тебе придется писать много благодарственных писем, так что нельзя ничего перепутать. Но тетю Эмили и дядю Айвора можешь поблагодарить прямо сейчас.
Он терпеть не мог, когда ему говорили, что он должен кого-то благодарить, в присутствии этого человека, словно он маленький. Но храбро произнес, глядя на мистера Гордона:
– Спасибо вам большое за прекрасную пожарную машину.
– Это еще не все, мой парнишка, – радостно сказал мистер Гордон, и брильянты вспыхнули в солнечном свете.
Тетя Эмили, вытянув руку, разглядывала новые часики. Дедушка надел новый черный шлафрок и закурил сигару. С очень довольным видом он повернулся к мистеру Гордону и сказал:
– Ну вы нас изрядно балуете.
Хотя мать Дональда истолковала его фразу как упрек и пояснила:
– Мы не привыкли к таким изощренным подаркам, мистер Гордон.
Тот рассмеялся и, повернувшись к Дональду, сказал:
– Это только начало, мой парнишка. Скажи своему дяде. Айвору, чтобы продолжал.
Казалось, теперь почти каждый сверток предназначался Дональду. Он старался открывать их как можно скорее, и каждое новое сокровище сбивало его с толку. Были, конечно, носовые платки, и книги, и кашне от родственников, но оказалась и швейцарская музыкальная шкатулка с маленькими металлическими пластинками, которые можно менять, роликовые коньки, большой набор оловянных солдатиков, настоящий аккордеон и игрушечная деревня с трамвайчиками на батарейках. Пока Дональд открывал один сверток за другим, возгласы восхищения, которые издавали его родители, стали походить на стоны. В конце концов, отец произнес достаточно громко, чтобы мистер Гордон его услышал:
– Ничего хорошего, если один ребенок получает столько всего.
Тетя Эмили примеряла меховой жакет, который ей подарил дядя Грег. Ее лицо сияло от восхищения, и она только что звонко чмокнула дядю Грега в щеку.
– А младенец Асторов получил игрушек на пять тысяч долларов в свой прошлый день рождения, – сказала она отцу Дональда, поглаживая мех.
Тот бросил на нее презрительный взгляд:
– Это, – произнес он очень отчетливо, – на редкость тупое замечание.
Если не считать треска пламени, в комнате воцарилась тишина. Те, кто не слышал, поняли: что-то случилось. Дядя Грег бросил взгляд на отца Дональда, затем на тетю Эмили. Может, начнется скандал, думал Дональд, – все против его отца. Он обрадовался, хотя и почувствовал себя виноватым, словно сам сделал что-то не так.
Дядя Айвор передавал ему сверток. Машинально Дональд развязал ленту и вытащил рыжеватый кашемировый свитер.
– Это тебе подарок от мамы с папой, – тихо сказала мать. – Он тебе великоват, но я специально купила на вырост.
Маленький кризис миновал, все снова заговорили. Дональд успокоился, но в то же время огорчился.
– А не приговорить ли нам бутылочку бренди? – крикнул дядя Виллис.
– Мужчины остаются тут, – распорядилась бабушка, – а мы пойдем на кухню.
– Я тебе принесу, – сказал дядя Айвор тете Луизе, когда она встала.
Когда они выходили из комнаты, мать наклонилась и тронула Дональда за плечо.
– Я хочу, чтобы ты положил каждый подарок в коробку точно так, как было. А потом принеси их в нашу комнату и аккуратно сложи в углу под окном. Понял меня?
Она вышла. Дональд присел было, затем подскочил и бросился за ней, чтобы спросить, можно ли оставить хотя бы одну вещь – например, пожарную машину? Она тем временем говорила бабушке:
– …весьма неуместно. Кроме того, не представляю, сможем ли мы вообще отвезти это все в Нью-Йорк. Быть может, Оуэн заберет с собой завтра большие вещи.
Дональд остановился, ощутив, как на него нисходит покой. Отец уезжает с фермы. Пусть забирает с собой все – и пожарную машину, и остальное, это не имеет значения. Он повернулся, пошел обратно в гостиную, педантично уложат игрушки в коробки, завернул и перетянул лентами и бечевками.
– Что такое? – внезапно воскликнул мистер Гордон, заметив его. – Ты что это делаешь?
– Надо все отнести наверх, – объяснил Дональд.
Его отец вмешался в разговор.
– Я не хочу, чтобы эти коробки валялись там повсюду наверху. Уложи их аккуратно. Понял?
Дональд, склонив голову, трудился.
Чуть погодя мистер Гордон сказал вполголоса:
– Ну, черт побери. – А потом отцу: – Видал я в свое время послушных детей, но доложу вам, такого – еще ни разу. Никогда.
– Дисциплина с колыбели начинается, – отрезал отец.
– Жуть, – буркнул мистер Гордон себе под нос.
Дональд поднял голову и увидел, что отец смотрит на мистера Гордона с ненавистью.
На кухне бабушка, тетки и мать готовили ужин. Дональд сел у окна делать пюре. Синева небес скрылась за пеленой облаков, однообразно белой.
– К вечеру снова снег пойдет, – сказала бабушка, глядя в окно над раковиной.
– Хочешь понюхать вкусненькое? – спросила Дональда мать. Он подбежал к плите, и она открыла духовку: аромат индейки с луком. – Хорошо прожаривается – объявила мать. Хлопнула дверцей духовки, повесила ухваты на крючки и направилась в кладовку. Дональд пошел за ней. Там было очень холодно, пахло соленьями и пряностями. Мать искала что-то на полках среди банок и жестяных коробок.
– Мама, – позвал он.
– Аа-а? – откликнулась та машинально, не глядя на него.
– А почему мистер Гордон живет у дяди Айвора?
Теперь она уже смотрела него – пугающе пристально.
– Что еще такое? – резко спросила она. И не успел он повторить вопрос, вдруг ответила спокойно: – Дорогой, разве ты не знаешь: ведь дядя. Айвор – санитар. Как мисс Оливер, помнишь, которая за тобой ухаживала, когда ты болел гриппом? Только мужчина. Он мужчина-сиделка.
– А мистер Гордон болен?
– Да, – подтвердила она полушепотом. – Он очень больной человек, но об этом нельзя говорить.
– А чем он болен? – Дональд понимал, что специально ведет себя как маленький, надеясь узнать больше. Но мать уже говорила:
– Не знаю, зайчик. А теперь давай-ка на кухню. А то тут замерзнешь. Марш! Чтоб я тебя не видела!
Он хихикнул, убежал обратно на кухню, довольный, что установил существование тайны.
За ужином отец посмотрел на него через стол с той особой строгостью, которую приберегал для неприятных замечаний:
– А вы сегодня не были на улице, молодой человек. Вечером прогуляемся по дороге.
Тетя Луиза принесла с собой большой бокал бренди и за едой потягивала из него.
– Слишком холодно, Оуэн, – возразила она. – Он до смерти замерзнет.
Дональд понимал, что она хочет ему помочь, но предпочел бы, чтобы тетка промолчала. Если это начнут обсуждать, отец точно не забудет о прогулке.
– Слишком холодно! – усмехнулся отец. – В нашей маленькой семье несколько основных правил, и одно из них – он должен каждый день дышать свежим воздухом.
– А что, на Рождество нельзя сделать исключение? Всего на один день? – настаивала тетя Луиза.
Дональд не решался поднять взгляд, опасаясь увидеть отцовское лицо.
– Послушай, Луиза, – едко ответил отец. – Давай-ка ты займешься своими делами, а я своими. Так мы лучше поладим. – Потом, словно раздумывая, бросил: – Ты не против?