Текст книги "Искушение"

Автор книги: Питер Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

30

– Нужно запретить смерть, – с пафосом заявил в микрофон Джо. – Мы признали, что должны бросить вызов року, что должны победить СПИД, болезни сердца, множественный склероз, болезнь Паркинсона. Но почему, скажите, мы не бросаем вызов самой смерти? Кое-кто говорит: «Если мы будем жить вечно, что делать с перенаселением?» На это я отвечу: «Кто из нас осудит врача, сумевшего возобновить работу сердца кардиологического больного?»

Джо выдержал паузу, чтобы дать словам дойти до сознания, и внимательно вгляделся в море лиц в аудитории Большого зала. Среди восьмисот делегатов XVII ежегодного международного симпозиума по искусственному интеллекту в зале присутствовали ярчайшие компьютерные светила со всего мира. Он выбрал несколько лиц в толпе и обращался к ним по очереди. Этому приему его обучили давным-давно, чтобы следить за реакцией зала. Некоторые лица уже выражали раздражение. Джо любил шокировать пердунов из научного истеблишмента. Отлично, подумал он.

Пробежав глазами свой текст, профессор продолжал:

– Я знаю, что некоторые из вас считают меня психом, чудаком, потому что я не хочу умирать! – Он замолчал и набрал воздух. – А парня с тройным шунтом в сердце мы тоже считаем психом? А считаем ли мы чудачкой женщину, которая борется с раком груди? – Слова эхом разнеслись по обширной аудитории, пока он переворачивал страницу. – Бен Франклин говорил, что существует только два несомненных факта – это смерть и налоги. Ну, не думаю, что могу много пообещать вам относительно налогов. – Джо переждал прокатившиеся по залу смешки, затем его голос окреп: – Но смерть – совсем другое дело. Я не понимаю, почему кто-то из этого зала должен умереть. Когда-нибудь… – Он ухватился за края кафедры и подался вперед. – Мать-природа непозволительно долго совершала все по заведенному ею порядку. В настоящее время она прекратила диктовать нам правила. Возможно, она кормила эту планету прошедшие сто миллионов лет, но она же и безбожно насильничала над ней! – Джо посмотрел последовательно на каждого из пяти выбранных им слушателей. – Кое-кто говорит, что мы разрушаем нашу экосистему. И они правы. Они абсолютно правы, черт побери! Но я не уверен, что мы должны взвалить эту вину на себя. Я не думаю, что мать-природа не может совладать с современным обществом. Эволюция – это выживание наиболее приспособленных, это не что иное, как адаптация. Отбрасывание тех, кто утратил эту способность. Эволюция – по сути, жестокая, бесчувственная скотина.

По залу снова прокатился смех. Выдержав паузу, Джо перешел к кульминации своей речи. Он собирался сказать все, чего бы это ни стоило.

– Эволюция человечества происходит прямо сейчас, вот здесь. – Он постучал пальцем по своему лбу. – Нужно вытащить эту занозу из нашего биологического тела. Мы должны двигаться вперед, отделавшись от несуразной оболочки нашего разума. – Он ударил себя кулаком в грудь. – Выбраться из бренного тела со скрытыми неизлечимыми болезнями, разрушающими его. Мы хотим влезть в другую подходящую оболочку и послать к черту мать-природу. Я верю, что однажды люди станут далекими предками машин, которые мы сейчас создаем. Мы находимся на пороге новой эры, которая принесет гораздо бо́льшие изменения, чем при переходе от обезьян к человеку.

Леди и джентльмены. Я представляю вам постбиологического человека.

Взгляд Джо пробежал по избранным им лицам. Двое неодобрительно нахмурились, лицо красивой женщины выражало восхищение, остальные двое сидели с невозмутимым видом. Вот он, результат, подумал Джо и уверенно продолжал:

– То, о чем я говорю, прежде поднимали на смех, как своего рода псевдонаучный вздор. Советую вам более не смеяться, поскольку через десять лет я добьюсь наличия у машины человеческого сознания. Уже сейчас такая машина существует в моей лаборатории, и вполне вероятно, что у кого-то из вас есть еще более разумные машины. – Джо помолчал. – Возможно, некоторые здесь думают, что мне не хватает наглядных доказательств… но я даю вам слово, что через десять лет мой компьютер АРХИВ будет произносить за меня речь с этой трибуны и, возможно, сделает это гораздо лучше меня!

Пару часов спустя Джо лежал на кровати в своем роскошно обставленном, но тесном гостиничном номере, просматривая программу конференции. Он пометил лекции, на которых хотел бы присутствовать в следующие два дня, и сейчас небрежно набрасывал предложенные Джулиет мысли относительно программы для АРХИВа. Джо так и этак крутил одну из них, которая, будучи воплощенной, могла значительно улучшить познавательные способности АРХИВа.

Сквозь закрытое окно пробивался непрекращающийся скрежет и грохот мотоциклов. Вторник на исходе. Он глотнул из стакана апельсинового сока и посмотрел на свои часы: 7:15. Без пятнадцати восемь он встречается внизу в баре со старым коллегой из Торонто, и сейчас надо принять душ.

В комнате было холодно. Так же сыро и холодно, как в Англии. Почему-то он вообразил, что во Флоренции будет тепло и солнечно. В Англии время на час отстает, он только что позвонил и пожелал Джеку спокойной ночи. Ему хотелось поболтать с Карен о домашних новостях, но она, казалось, была слишком занята. В пятницу и в субботу она часто пребывала в странном настроении, и Джо не понимал почему. Спокойнее, чем обычно, но натянутая и официальная.

Джо тщетно пытался сосредоточиться на программе. Он думал о Джулиет, ему не удавалось выбросить ее из головы. Он был доволен тем, как зал принял его речь, все прошло гладко. В меру аплодисментов, в меру напуганных лиц. Карен никак не отреагировала на его рассказ, и ему захотелось поделиться с Джулиет.

Джо снял трубку и набрал код, затем ее домашний номер. Телефон на другом конце провода зазвонил. И тут в дверь постучали. Джо чертыхнулся, ожидая, когда возьмут трубку. Стук повторился, на этот раз настойчивее. Джо крикнул: «Ун моменто!», еще подождал, затем положил трубку и, затянув пояс на халате, подошел к двери.

Открыв дверь, он остолбенел от изумления. Перед ним стояла Джулиет Спринг. В пальто, укутанная в пестрый платок, у ее ног примостился кожаный чемоданчик.

– Я… надеюсь, не слишком побеспокоила тебя? – спросила девушка, обдав Джо знакомым запахом духов. Она с вызовом откинула голову и послала ему улыбку, в которой смешались неловкость и озорство.

Джо, не задумываясь, схватил ее за руку и притянул к себе.

– Боже! – только и произнес он, крепко обнимая и целуя ее.

Когда их губы разомкнулись, она вновь запрокинула голову и охотно спросила:

– Так да или нет?

– Ты чудесно выглядишь, – только и сказал Джо.

– Я решила последовать твоему совету, Джо, и наслаждаться жизнью.

Ее руки скользнули под халат, погладили мягкие волосы на его груди, затем легли на гладкую кожу плеч. Джулиет прижалась горячим ртом к его уху.

– Как хорошо, что ты уже разделся для меня, – прошептала она, гладя ладонями его грудь, живот. Сейчас она казалась уверенной в своей власти над ним – она думала, что все связи с домом остались там, в Англии. Халат Джо распахнулся, руки Джулиет двинулись ниже, крепко сжимая, поглаживая, лаская его член, в то время как язык углубился в его ухо.

Джо обнимал ее голову, гладил волосы. Наслаждение взрывалось в нем маленькими бомбочками. Боковым зрением он заметил, что в дальнем конце коридора открылась дверь и знакомый ему ученый вышел из номера с женой.

– Быстро, войдем, – прошипел Джо. Он нагнулся, сгреб чемодан Джулиет, затащил ее в комнату и, не оборачиваясь, закрыл дверь. – Коллега, – пояснил он, покраснев как рак.

Джулиет сняла с дверной ручки табличку «Не беспокоить», повесила ее с внешней стороны и натянула предохранительную цепочку.

– Больше никаких коллег, – произнесла она, обнимая его и подталкивая к кровати.

Джулиет позволила ему сделать один короткий звонок в бар, чтобы отменить встречу, после чего довела до конца то, что пыталась начать за ужином в квартире ее родителей.

Чувство вины наступило скоро – несколько секунд спустя после кульминации. Он внезапно почувствовал все безрассудство и необратимость ситуации.

И рассердился на себя за то, что позволил всему этому случиться, укорил за слабость. Совершенно машинально Джо стал шарить глазами затравленного зверя по потолку в поисках всевидящего ока видеокамеры – в поисках АРХИВа. Затем улыбнулся своей глупости и расслабился. Джулиет поцеловала его в глаза, и он радостно ощутил запах ее волос. АРХИВ находился за тысячи миль отсюда. И Карен тоже. Здесь у него совершенно другая жизнь. Чувство вины медленно уступало место ощущению свободы, желанию проказничать и баловаться. Поцелуй Джулиет вверг его снова в глубины первобытной страсти.

Весь вечер они провели в постели, заказав в номер еду и напитки. Утром Джо летал как на крыльях, опьяненный любовью, как наркотиком. Ему все же пришлось принять участие в беседе, но после нее он, извинившись, отказался от общего ленча и отправился на свидание с Джулиет в галерею Уффици, в зал Боттичелли.

Она была уже там и рассматривала «Рождение Венеры». Джо стоял поодаль и наблюдал за ней, очарованный красотой своей возлюбленной. Интересно, о чем она сейчас думает? Джо подождал, пока она увидит его, чтобы не испугать. Они крепко обнялись.

Джулиет кивком указала на полотно:

– Хочешь, чтобы я стояла так же?

– Обнаженная в раковине?

– Ха-ха! Она прелесть, правда? Гораздо лучше, чем на всех репродукциях.

– О, она всего лишь картина, ты гораздо красивее.

– Ты, Джо, тоже в жизни гораздо красивее, чем на фотографиях.

Джулиет видела Джо на обложках книг и знала, что говорила. Она поцеловала его, и глаза ее задорно засияли. Встав на цыпочки, она прошептала ему в ухо:

– Пошли обратно в твой номер.

– А как же наш ленч?

– Мы что-нибудь закажем наверх. Сколько у тебя времени?

– Пара часов.

Выходя из музея, Джулиет задержалась перед картиной с изображением ангелов, уносящих душу умершей женщины.

– Джо, – спросила она, посерьезнев, – что происходит с душой после замораживания? Господь разрешает быть покойником до тех пор, пока человека не разморозят? Или душа все это время пребывает между небом и землей?

– Меня эта проблема не беспокоит, – отрезал Джо, – потому что я не верю в бессмертие души.

Рука в руке они шли по шахматным клеточкам пола сквозь ряды статуй и бюстов. Джо понимал, что не должен показываться на глаза коллегам, но в охватившем его безрассудстве он почти не заботился о конспирации. Словно в его романтическом приключении обычные правила жизни не действовали.

– Ты веришь хоть в какую-то форму загробной жизни?

Джо видел: она ищет за что зацепиться; и он не хотел выбивать у нее из-под ног опору.

– Если мы достигнем бессмертия, разве это не будет то же самое?

Джулиет изучала его лицо, когда они спускались вниз по широкой каменной лестнице.

– Это то, во что ты веришь?

Он обнял девушку. Обычно это была его излюбленная тема для разговора, но с Джулиет он неохотно обсуждал ее, будто, отказываясь смотреть в лицо реальности ее смерти, он мог предотвратить ее. Но она настаивала:

– Это правда, Джо?

Они прошли через турникет, мимо безголовой и безрукой бронзы, мимо кассы и наконец из тиши галереи шагнули в суматоху двора.

– Джулиет, когда мы впервые встретились с тобой, ты сказала, что боишься умирать. Объясни мне, что именно тебя пугает?

В молчании шли они по замусоренной мостовой, мимо уличных художников с мольбертами. Воздух разрывал скрежет и треск мотороллеров и мотоциклов. Солнце заливало башню палаццо Веккио, цвета охры, но в ее тени было холодно. Пахло выхлопными газами, кожей, сдобными булочками и речной водой. Прошло несколько минут, прежде чем Джо получил ответ.

– Думаю, я боюсь остаться одна в какой-то пустоте, – сказала Джулиет. – Там, где меня никто не услышит, не увидит, где я не смогу действовать, двигаться, буду сидеть во тьме, как в ловушке. – Она невесело рассмеялась. – И я, Джо, боюсь упустить шанс жить вечно, который появится уже через несколько лет.

Поздно вечером Джо лежал в постели, липкий от пота. Ноздри щекотал аромат духов и грубый животный запах женского тела. Англия казалась недосягаемо далекой. Флоренция владела маленькой хитростью. Здесь казалось, что часы остановились и остановилось само время. Поэтому любовная связь здесь не шла в счет, поскольку происходила в нереальном мире.

– Джо, – тихо позвала Джулиет. – Я хочу назначить тебя своим адвокатом – на случай, если отец попробует помешать заморозке моего тела после смерти.

Джо, ласково подбадривая ее, погладил девушку по плечу:

– Ты не умрешь. Я не разрешу тебе. Поручи это кому-нибудь другому.

– Только ты, Джо, ты единственный сможешь помочь мне. – Джулиет села, взяла свой бокал и наполнила вином из бутылки, стоящей у кровати; она отпила несколько глотков, откинула волосы с лица и, неожиданно бесстрастно, сказала: – Почему бы тебе не вернуться в Англию вместе со мной?

Эти слова удивили Джо, а напряженность в выражении лица Джулиет обеспокоила его. Взгляд ее стал вдруг хищным, несмотря на минимум макияжа. Джо живо вспомнил, что так же она выглядела на прошлой неделе, когда ярко накрасилась для него. Джулиет поцеловала его, он остался бесстрастным. Она поцеловала его еще раз.

– Будет чудесно, ты так не считаешь? Мы смогли бы все время быть вместе. Ведь так или иначе мы все равно будем вместе. Навсегда.

Джо нахмурился, внутренне все больше волнуясь:

– Навсегда?

– Да, Джо, несомненно.

– Как ты себе это представляешь?

– Ты говорил, что Карен не верит в бессмертие. Ее тело не заморозят, а твое заморозят. И когда-нибудь в будущем, когда нас разморозят, мы будем вместе. И уже навсегда. – Она жадно поцеловала его, крепко прижалась лицом к его щеке и стала нежно ласкать его тело. – Почему бы нам уже сейчас не начать жить вместе, Джо, для практики?

Ее ласки снова возбуждали Джо, но он пытался сопротивляться.

– Джулиет, я бы хотел быть с тобой, но я не могу так поступить с Карен и Джеком. Я ведь люблю их.

– Только пока я не умру, Джо, потом ты вернешься к ней… к ним. – Она произнесла это так сухо и прозаично, будто дата ее смерти была вписана в календаре, как Пасха, День благодарения или Рождество.

– Джулиет, я нужен Карен. Я… Я не могу так поступить с ней.

Лицо Джулиет потемнело.

– Мне ты тоже нужен, Джо.

– Знаю, – тихо сказал он.

– Мне ты действительно чертовски необходим, Джо, неужели не понимаешь?

– Понимаю.

Джулиет занесла ногу и села на него верхом, обнаженная. Джо любовался ее лицом, крепкими, как яблоки, грудями с торчащими красными сосками, плоским животом, стройными белыми бедрами. Она была самой совершенной, самой красивой, самой соблазнительной женщиной, с которой его когда-нибудь сталкивала судьба. Ему хотелось притянуть ее к себе, целовать ее груди, снова войти в нее.

Но в голосе ее появилось раздражение.

– Просто ты считаешь меня подстилкой, Джо. Поскольку мне помирать, я, мол, отчаялась на последний сумасбродный поступок. Поэтому ты пошел на это, Джо, не так ли?

Джо был уязвлен.

– Не смей так говорить!

Она наклонилась над ним, опираясь руками о его плечи, волосы, как тентом, скрыли лицо.

– Ты любишь меня, Джо?

Он не знал, что ответить, как успокоить ее. Он сам себя не понимал.

– Думаю, я мог бы полюбить тебя, – выдавил он. – Я… – Он боялся, что сказал что-то не то.

– Ты думаешь, что любишь меня, Джо? – Выражение ее глаз не понравилось Джо. – Карен ты действительно любишь, а меня только думаешь, что любишь. Прекрасно, Джо! Прекрасно. – Она засмеялась как-то по-новому, он никогда не слышал, чтобы она так смеялась. В этом смехе звучало что-то нечеловеческое, и спина Джо покрылась мурашками. Казалось, наружу из нее рвется глубоко сидящий демон. Мышцы Джо напряглись. Ему даже почудилось, что она вот-вот начнет бить его. Но она вскоре пришла в себя. Улыбнулась. Села на него, завладела его обмякшим членом и стала руками ласкать плоть, продолжая говорить: – Если бы ты мог загрузить меня в АРХИВ, Джо, прямо сейчас, пока я жива, меня было бы две?

Джо собрался с мыслями.

– Это большая головоломка, – ответил он, довольный, что она сменила тему, и уже доведенный до безумия тем, что она делала. – Если мы снимем с тебя компьютерную копию, то еще вопрос, которая будешь ты – настоящая? Из плоти и крови или компьютерная?

– Значит, обе? – спросила она, поглаживая его и улыбаясь.

Он мимолетно прикрыл глаза, тяжело дыша от наслаждения.

– Только очень недолго, пожалуй. Новая копия мгновенно начнет приобретать новый опыт, добавлять его к памяти, обе будут развиваться врозь, изменяться, станут отдельными индивидуумами.

– Значит, ты мог бы сделать много копий. Загрузив меня в АРХИВ, ты мог бы сделать копию на ленте. А если бы мне не понравилось, как развиваются наши отношения, ты бы стер меня, подкачал свеженькую ленту и все начал заново! Здорово наделать дюжину моих копий и все их загрузить в АРХИВ. И еще можно рассылать различные мои версии по факсу и по компьютерной связи по всему миру – и каждая возвращалась бы как новая Джулиет. И это все возможно!

– Теоретически, думаю, возможно.

– Эдакое вегетативное размножение?

– В известной степени.

– Джо, ведь ты мог бы выбрать меня – самую удобную. – Лицо ее застыло в улыбке, но в голосе сквозила угроза. – Даже такую, которую не нужно любить вообще. И не подвергать риску брак. Мои копии не надоедали бы тебе, ничего бы не требовали. Вытащил из ящика и сунул в АРХИВ в зависимости от настроения. Удобно, не так ли, Джо? И никакой ответственности: раз это происходит в твоем компьютере, значит, оно не настоящее. Тело мое будет безопасно заморожено в алюминиевом дьюэре, а разум помещен на ленту в пластмассовой коробке. Счастливчик Джо! Какая удобная любовница!

Джо пытался прочесть выражение ее лица, но глаза Джулиет блуждали, как у безумной, – вовсе не похожие ни на смеющиеся, ни на глубокие и печальные глаза знакомой ему Джулиет. Он испугался. Он вспомнил прогноз невропатолога относительно приступов, которыми она может страдать. Возможно, это один из них? Он молча продолжал наблюдать за ней.

Девушка по-прежнему подогревала его рукой.

– В пятницу – назад, к Карен, Джо? Твоя женушка делает тебе так, как я?

– Джулиет, пожалуйста! – Джо начинал сердиться.

– Ее ты трахаешь четыре раза за ночь?

– Прошу тебя, уймись.

– Трахаешь? Так трахаешь, Джо? – Теперь она истерично визжала. – Сколько раз за ночь ты с ней кончаешь? – Она вдруг спрыгнула с него и разразилась рыданиями. Лежала рядом, зарывшись лицом в простыни. Джо беспомощно похлопывал ее по спине, утешая и думая, что он здорово вляпался. – Ведь Карен же не умирает, Джо, – все еще всхлипывая, но уже спокойнее промолвила Джулиет. – А я люблю тебя. И не могу вынести мысли, что ты вернешься и будешь заниматься с ней любовью. Ведь это не она умирает!

Вот ситуация, подумал Джо; он вдруг отчетливо увидел все безумство прошедших суток. Полный бред! Джо лег, откинулся на кровати. Он видел контуры спины Джулиет, копну спутанных рыжих волос, закрывавших лицо. В нос ударял ее запах. Джо снова не поговорил с Карен. Этим утром он пробовал во время конференции дозвониться ей из автомата, но наткнулся на автоответчик. Сейчас, при Джулиет, он не мог позвонить жене.

Завтра четверг. Возвращаться – в пятницу. Англия по-прежнему казалась другим краем вселенной. Джо-мужчина хотел бы еще побыть здесь и не думать о возвращении, остаться здесь, в этой постели, с сумасшедшей, необузданной девушкой, чтобы заниматься с ней любовью. Секс потрясающий. И беседы с ней об АРХИВЕ породили у Джо новые мысли. Всего за неделю Джулиет разобралась в АРХИВе лучше, чем любой из его коллег, работавших в отделе со дня основания. Она внесла дюжину предложений, которые значительно улучшают его возможности. Джо-ученому нужно, чтобы она жила.

Но она еще и пугала его. Почему? Возможно, непредсказуемая смена настроений, непостоянство натуры. Возможно, причиной тому ее аневризма. А может, это черта ее характера – жестокость, даже более того – злобность. Джо предпочитал об этом не думать.

Но мысль эта не давала ему покоя.

31

Октябрь 1990 года. Феликстоу-Докс

Грязный многоэтажный корпус «Арктической Венеры» возвышался у причальной стенки. Торговые моряки и портовые рабочие легко сновали вверх и вниз по трапу, разгружая старое, тридцать лет прослужившее судно. На фоне серого неба стрела подъемного крана, словно гигантская рука, поворачивалась, вынимая из трюма контейнеры размером с гараж, и опускала на ожидающие внизу плоские железнодорожные платформы, отвозившие их в таможенный склад.

Судно подошло к причалу четыре часа назад. Двадцатичетырехдневный рейс Лондон–Роттердам–Нью-Йорк–Роттердам–Лондон окончен. Из Лондона оно перевезло контейнеры с автомобильными запчастями, из Роттердама – замороженную рыбу и возвращалось с различными товарами: джинсами и рубашками, моторами к газонокосилкам, консервами из тунца, мороженым горошком, запчастями к компьютерам…

Офицеры таможни Билл Майерс и Дуглас Титкомб сидели перед компьютерными экранами в застекленном, выходящем окнами на огромный стальной навес офисе. Контейнеры занимали все пространство от пола до потолка, таможенники выполняли свою привычную работу – проверяли документы на каждый контейнер, установленный автогрузоподъемниками на поддоны. В своем офисе они были изолированы от гари отработанных газов, грохота двигателей и гидравлических подъемников. Только иногда, если поступал сигнал о контрабанде наркотиков, они проверяли каждый контейнер с обученными собаками и, если что-то казалось подозрительным, вскрывали его и лично проверяли содержимое. Число контейнеров, подвергающихся досмотру, выбирал компьютер. Эти двое мужчин обладали абсолютной властью над всем, что приходило в порт. У них было больше власти, чем у полиции, и ей они не подчинялись. Они имели неограниченное право задерживать людей, раздевать их догола, обследовать все отверстия на теле, не боясь обвинений в насилии.

Как правило, Билл Майерс и Дуглас Титкомб своей властью не злоупотребляли. Майерс, седой добродушный мужчина предпенсионного возраста, с небольшим брюшком, никогда не питал надежд на продвижение. Он страстно увлекался разведением голубей у себя дома, в специальной голубятне. Таможня и Акцизное управление ее величества давали ему средства к существованию, ровно столько, сколько ему требовалось; и сам он отдавал не больше, чем полагалось. В отличие от него тридцатипятилетний Дуглас Титкомб беспокоился о карьере. За последние три года он дважды получал повышение по службе и сейчас бесился, что надолго застрял здесь, с Майерсом. Майерс не обладал ни задатками, ни энтузиазмом для большого рывка, так же, впрочем, как и для малого. Создавалось впечатление, что его не страшит никакая мерзость, проскальзывающая мимо таможни, если это не имело касательства к голубям.

Сегодня настроение у Титкомба было отвратительное. В газеты просочились сведения об урезывании бюджета из-за экономического спада. Значит, любые увеличения заработной платы гражданским службам будут приостановлены, чтобы снизить уровень инфляции.

Титкомб проверял каждый документ, слово за словом, требуя открывать контейнеры и смеясь над возражениями коллеги. Было уже четыре часа дня. Обычно к этому времени оставалось тридцать–сорок контейнеров. Теперь же было проверено всего три. Образовалась огромная пробка из контейнеровозов длиной в милю, и на каждом – разъяренный водитель.

– Мы должны пропустить дюжину, Дуг, – произнес Билл со своим характерным ланкаширским акцентом. – Это несправедливо.

Но непреклонный Титкомб в очередной раз наклонился к микрофону:

– Контейнер номер 54687391. Я хочу его осмотреть.

И в этот момент зазвонил телефон. Титкомб, не обращая на него внимания, занялся следующей пачкой документов. Его внимание привлекла опись в корабельной декларации на груз. Теперь он ждал, когда дойдет черед до этого комплекта документов. В счете на погрузку значилось: «Человеческие останки для медицинских исследований». Раздраженный, что нужно отвлекаться, он поднял трубку и рявкнул:

– Титкомб.

– О, мистер Титкомб! Добрый день, это Моррис Форсей из «Уолис-Метсалор». Как поживаете?

Титкомб промычал что-то нечленораздельное. Моррис Форсей – старый нытик, работавший на посреднической фирме по очистке грузов. Друзья разговаривали два-три раза в неделю, обычно если у Форсея появлялся покупатель, желающий поскорее получить свой груз. Титкомб мог пропустить его через таможню буквально в течение десяти минут или затянуть процесс на неделю. Скорость, с которой он оказывал эти услуги Форсею и другим посредникам, зависела исключительно от настроения таможенника. Форсей выбрал неблагоприятный день.

– Я делаю вывод, что предстоит… небольшая задержка, – со всей осторожностью человека, протягивающего печенье ротвейлеру, осмелился начать Форсей. – Снова компьютер вышел из строя?

– С компьютером все в порядке.

– Ха… отлично. Ха… я только проверяю кое-что для моего клиента, но… ха… вы им уже, вероятно, занимаетесь, я полагаю. Ха. Контейнер номер 54687391… просто интересуюсь. Ха… он уже погружен?

Титкомб заглянул в лежащие перед ним документы:

– Надо же, какое совпадение, мистер Форсей. Как раз просматриваю именно эти документы.

– Как это любезно с вашей стороны! Премного благодарен за все, что вы сможете сделать.

Сквозь окно Титкомб наблюдал за погрузкой контейнера в грузовик.

– Здесь ничего не сказано о срочности.

Послышалось покашливание.

– Ха… его сопровождает… ха… инженер.

– Здесь сказано: «Человеческие останки для медицинских исследований».

– Да… ха… все равно. Должны храниться при определенной температуре.

– Как и половина всех поступающих к нам грузов, мистер Форсей.

– Есть небольшая разница, мистер Титкомб. Груз должен храниться при постоянной температуре минус 140 градусов, поэтому контейнер шел морем, а не по воздуху. Полагаю, на большой высоте возникают технические сложности для стабилизации температуры.

– Буду иметь это в виду. – Титкомб уже клал трубку, но его остановил панический голос Морриса Форсея:

– О, э, ха! Мистер Титкомб, есть еще одна проблема. Инженер должен все время находиться при грузе, на случай… ха!.. технических проблем.

– У нас достаточно опыта в работе с рефрижераторами, мистер Форсей. Каждый год через нас проходит двести тысяч штук. Мы подключаем их здесь, и у нас есть свои собственные инженеры на случай неисправностей.

– Ну, безусловно, мистер Титкомб, я понимаю. Только оборудование этого особого груза… ха!.. довольно специфическое.

– Не вижу никаких упоминаний об этом в декларации, – заметил Титкомб. – Нет смысла держать здесь специалиста по холодильному оборудованию. Это ни к чему.

Агент по очистке грузов на момент заколебался.

– Я… ха! Мне придется забежать к вам, чтобы объяснить, мистер Титкомб.

– Хорошо, так-то лучше, – сказал Титкомб. Повесив трубку, он рьяно принялся за документы.

На следующее утро, незадолго до полудня, после нескольких взволнованных звонков Морриса Форсея, Титкомб спустился в пронизывающе-холодный инспекционный отсек под навесом, где стоял, подключенный к электропитанию, беспокоивший Форсея груз. Это был стандартный контейнер из темно-голубого армированного стекловолокна с надписью на боку: «Постоянно поддерживать –140 °C». Снаружи имелась панель с термометрами и другими приборами, аварийные огни, контрольные датчики и несколько планок с рядами отверстий для охлаждения.

Рядом стоял высокий кудрявый мужчина в красно-зеленом защитном костюме. Он устал и злился. В шаге от него нервно топтался мужичонка в сером костюме, оттопыренный воротник его старомодной белой рубашки был повязан грязным галстуком, – казалось, помимо прямого назначения его использовали еще и в качестве салфетки. В одной руке мужчина держал пачку документов, в другой – раздутый портфель. Завидев офицера таможни, он тут же опустил портфель на землю и пошел ему навстречу.

– Мистер Титкомб! Рад видеть вас, очень рад. Простите, что беспокою. Это так любезно… Разрешите… представить…

Титкомб пожал протянутую руку Морриса Форсея с таким видом, будто бросал апельсиновую кожуру в мусорный бак.

– Грант Форестер, – представился мужчина. Жесткий выговор выдавал в нем южанина.

– Вы сопровождаете контейнер из Нью-Йорка? – спросил его Титкомб.

– Из Лос-Анджелеса, – ответил мужчина. Лицо его было приятным и живым, и у Титкомба появилось впечатление, что это не простой охранник.

– Человеческие останки обычно транспортируют по воздуху. Как я слышал, последнее тело, доставленное морем, было телом графа Дракулы. – Титкомб ухмыльнулся собственной шутке.

– Содержимое очень хрупкое, как стекло. Мы уверены, что на большой высоте оно бы потрескалось, – отозвался американец.

Титкомб прочел вслух некоторые данные из документа на погрузку:

– «Человеческие останки для медицинских исследований. Труп неповрежденный. Отправитель – фонд продления жизни „Крикон“, Санта-Моника, Калифорния. Место назначения…» – Вдруг он остановился, сверкнул глазами. – Ну, ну, до меня дошло, наконец, – сказал он мужчине в спецодежде. – Это одно из тех мест, где замораживают людей, я прав?

– Правы, сэр, – осторожно ответил американец.

– Так вот оно что! – Лицо Титкомба напряглось. – Я видел по телику кое-что об этом. Говорили, что это сущая обдираловка. Сто двадцать пять тысяч долларов берете за услуги, да?

– Мы – организация, не извлекающая прибылей.

– Да ну? Только не болтай, что содержимое в холодильнике стоит сто двадцать пять тысяч долларов.

– Гораздо дороже.

– Ой ли?

– Да.

– Ну что ж, тогда давайте посмотрим, мистер…

– Доктор Форестер.

– Ладно, доктор, давайте посмотрим.

Американец с помощью агента открыл два замка и вытащил болты из двери контейнера, затем медленно поднял ее. Титкомб шагнул вперед, всматриваясь внутрь. Там не было ничего, кроме пенной подушки. Он осторожно сунул руку, чтобы отщипнуть немного. Упаковка была столь плотной, что мгновенно восстановила форму, заполнив трещину.

Через несколько минут перед ними предстал верх сверкающего металлического дьюэра, горизонтально лежащего в контейнере в груде пены. Таможенник отступил на шаг и внимательно осмотрел дьюэр.

– Человеческие останки в цилиндре?

Американец кивнул. Моррис Форсей таращился на контейнер, предпочитая не приближаться.

– Хорошо, – бодрясь, резюмировал Титкомб. – Давайте вытащим цилиндр и вскроем его, с вашего позволения.

Американец, не веря своим ушам, переспросил:

– Что?!

– Я хотел бы заглянуть внутрь цилиндра.

– Прошу прощения, офицер, но вы не можете этого сделать.

Именно этого и ждал Титкомб. Он набросился на американца с самодовольной ухмылкой:

– Я не могу? Позвольте сказать вам, доктор Форестер, что я обладаю законным правом открывать и проверять все, что хочу. Если я сочту нужным, этот труп вытащат из контейнера и отправят в наши лаборатории для вскрытия.