355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Питер Джеймс » Убийственное совершенство » Текст книги (страница 1)
Убийственное совершенство
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 22:57

Текст книги "Убийственное совершенство"


Автор книги: Питер Джеймс



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Питер Джеймс
Убийственное совершенство

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

1

Апрельский день. Тридцать морских миль к востоку от полуострова Кейп-Код. На посадочной площадке для вертолетов, расположенной на палубе океанского лайнера, стоит молодая пара. Лица у обоих встревоженные. Рядом с ними их чемоданы. Ветер бесится, сбивает с ног, и им приходится крепко держаться за поручни.

И он, и она знают, что для сомнений уже слишком поздно.

«Розе удачи» сорок лет; краска, толстым слоем покрывающая все ее трещины и вмятины, выглядит как макияж на лице у старой шлюхи. На корме развевается флаг Панамы. Из единственной желтой трубы тянется струйка дыма, которую ветер тут же разносит в клочья. Судно движется еле-еле, только чтобы уменьшить качку. «Роза» никуда не торопится. Никуда не направляется. Ее задача – просто держаться на расстоянии двенадцати морских миль от границы территориальных вод Соединенных Штатов. На безопасном расстоянии от федерального закона США.

Джону Клаэссону чуть за тридцать. На нем кожаная куртка на флисовой подкладке, брюки-чиносы и кожаные яхтенные туфли. Он похож скорее на опытного альпиниста или отважного исследователя, чем на ученого, кем он на самом деле является. Джон высокий – выше шести футов, поджарый и мускулистый; у него короткие светлые волосы и добрые голубые глаза. Черты лица по-скандинавски четкие и твердые, на носу сидят небольшие очки с овальными стеклами. Серьезный привлекательный мужчина.

Его жена Наоми, кутаясь в длинное, верблюжьей шерсти пальто, изо всех сил старается удержать равновесие. Она одета в свитер, джинсы и черные замшевые ботинки на резиновой подошве. Волосы у нее тоже светлые, средней длины, стрижка нарочито небрежная и очень модная. Растрепанные пряди закрывают симпатичное лицо и подчеркивают ее слегка мальчишеский стиль. Сейчас она гораздо бледнее, чем обычно.

Вертолет, который только что доставил пару на корабль, висит над их головами, испуская вонючий дым; его тень похожа на гигантский пустой мешок. Именно так Джон и чувствует себя в данный момент – как будто его вывалили из мешка. Нагнув голову, он обнимает Наоми и придерживает ее за талию. Джон ощущает, какая она тонкая и хрупкая под этим мягким теплым пальто, и притягивает ее еще ближе. Ему хочется укрыть Наоми, защитить от всех невзгод.

Он в ответе за нее.

Ветер такой сильный, что Джон буквально захлебывается им. От соленого воздуха его очки запотели; в горле пересохло – и от ветра, и от нервного напряжения. Пряди волос Наоми больно хлещут его по лицу. Палуба куда-то проваливается, потом опять идет вверх, давит на ноги, как пол в скоростном лифте. Желудок переворачивается.

К стрекотанию вертолета примешиваются другие шумы. В первый раз за свою жизнь Джону пришлось лететь на вертолете, и после часа болтанки над Атлантическим океаном ему совершенно не хочется повторять этот опыт. Он чувствует дурноту, как после катания на плохой карусели: будто мозги вращаются в одну сторону, а все внутренности в другую. Выхлопные газы только усиливают тошноту, так же как сильный запах краски и лака. Не говоря уже о вибрирующей под ногами палубе.

Наоми обнимает его; Джон чувствует ее руку сквозь толстую подкладку куртки. Он точно знает, о чем она думает в эту секунду, потому что те же самые мысли терзают и его. Это неприятное ощущение окончательности. До сих пор это была лишь идея, мысль. Можно было передумать, отказаться в любой момент. Но теперь нет. Больше нет. Джон смотрит на жену. Я так сильно люблю тебя, Наоми, дорогая моя. Ты такая храбрая. Иногда мне кажется, что ты намного храбрее меня, думает он.

Вертолет перемещается немного в сторону, шум усиливается, мигают огни. Затем он резко наклоняется и, быстро набирая высоту, улетает. Все дальше и дальше. Джон провожает его глазами, потом переводит взгляд на бушующий серый океан. Белые пенные гребни и вода, вода, вода… Вплоть до самого горизонта.

– Все в порядке? Следуйте за мной, пожалуйста.

Очень серьезный, очень вежливый филиппинец в белом комбинезоне, который встретил Джона и Наоми на борту, придерживает дверь.

Они перешагивают через порог, и дверь за ними автоматически закрывается. Внутри как-то неожиданно тихо и тепло; на стене висит карта океана в рамке. Запах краски и лака здесь еще сильнее. Пол под ногами гудит. Наоми сжимает ладонь Джона. Отношения с водой у нее всегда были неважные; обычно Наоми тошнит даже в лодке на пруду, но сегодня она даже не сможет принять необходимые меры. Никаких таблеток, никаких лекарств. Ей придется справиться с этим самостоятельно. Джон тоже пожимает руку Наоми – чтобы успокоить ее и заодно себя.

Правильно ли мы поступаем?

Этот вопрос он задавал себе тысячу раз. И будет задавать на протяжении долгих лет. Все, что ему остается, – повторять: да, это правильно. Именно так. Мы все делаем правильно.

Это действительно так.

2

В брошюре, рекламирующей эту плавучую клинику, каюта, где Джону и Наоми предстояло провести следующий месяц, называлась «комфортабельной». В помещение размером с маленький гостиничный номер были втиснуты кровать размера «кинг-сайз», крошечный диван, два таких же крошечных кресла и круглый стол, на котором стояла ваза с фруктами. Высоко на стене в углу висел телевизор. Прием был плохой. На экране – президент Обама; половину слов не разобрать из-за помех.

К комнате примыкала отделанная мрамором ванная. Несмотря на размер, она выглядела роскошно – вернее, воспринималась бы роскошной, подумала Наоми, если бы там можно было стоять ни за что не держась. Если бы ее не швыряло из стороны в сторону. Она присела, чтобы собрать с пола туалетные принадлежности Джона, но тут же встала – желудок вдруг подкатил к горлу.

– Тебе помочь? – спросил Джон.

Наоми покачала головой. Корабль снова накренился, и она, потеряв равновесие, рухнула на диван, чуть не раздавив ноутбук Джона.

– Думаю, у меня осталось примерно минуты четыре на то, чтобы разобрать вещи. Потом меня стошнит.

– Мне тоже нехорошо, – сказал Джон. К стене прямо перед ним были прикреплены правила безопасности и картинка, показывающая, как правильно надевать спасательный жилет.

– Почему ты не примешь таблетку от укачивания? – спросила Наоми. – Тебе же можно.

– Если тебе нельзя, я тоже не стану. Буду страдать вместе с тобой.

– Мученик!

Наоми потянулась и поцеловала мужа в щеку. Его привычное тепло и терпкий, мускусный запах одеколона успокаивали. Джон словно излучал силу – и физическую, и моральную. Еще в школе она смотрела кино и понимала, что больше всего ее привлекают уверенные в себе, спокойные и умные мужчины – именно такого отца Наоми хотела бы иметь. Когда она впервые увидела Джона восемь лет назад в очереди у лыжного подъемника в Джексон-Хоуле в Вайоминге, она поразилась, до чего точно его образ совпадает с ее подростковыми мечтами. Удивительное сочетание внутренней силы и внешней привлекательности.

Она поцеловала его еще раз:

– Я люблю тебя, Джон.

Он заглянул в ее глаза – иногда зеленые, иногда карие, но всегда блестящие, всегда с искоркой, такие доверчивые, такие родные – и почувствовал, как от любви к ней стеснилось сердце.

– А я обожаю тебя, Наоми. Я тебя обожаю, и еще я тобой восхищаюсь.

Она грустно улыбнулась:

– Я тоже тобой восхищаюсь. Ты даже не догадываешься насколько.

Они немного помолчали. Прошло довольно много времени после смерти Галлея, прежде чем их жизнь снова наладилась. Первые два года были по-настоящему страшными и трудными, и Наоми не раз думала, что их браку пришел конец.

Он был сильным мальчиком. Они решили назвать его в честь кометы. Джон сказал, что ребенок особенный; такие дети рождаются редко, раз в семьдесят пять лет, а может быть, и реже. Тогда они еще не знали, что их сын таит в себе бомбу с часовым механизмом.

Наоми до сих пор носила с собой его фотографию. На снимке был трехлетний мальчик в комбинезоне, с растрепанными светлыми волосами – как будто его только что вытащили из сушильного барабана. Он улыбался прямо в объектив. Двух передних зубов не хватало. Упал с качелей.

После его смерти Джон долго не мог не то что плакать или горевать, а даже говорить об этом. Он с головой погрузился в свою работу, в свои шахматы и свою фотографию; в любую погоду уходил с фотоаппаратом и пропадал по многу часов, снимая все, что видел, без цели и смысла.

Наоми тоже попыталась забыться в работе. Через приятеля из Лос-Анджелеса она нашла хорошее место в фирме, занимавшейся пиаром, но через несколько недель уволилась. Не могла сосредоточиться. Без Галлея все казалось ненужным и бессмысленным.

В конце концов им обоим пришлось обратиться к психотерапевту и пройти курс реабилитации, который окончился всего несколько месяцев назад.

– Как ты себя чувствуешь теперь, когда...

– Когда мы здесь? – договорила Наоми.

– Да. Когда мы на самом деле здесь.

– Все как-то очень… по-настоящему. Совсем по-настоящему. Я страшно волнуюсь. А ты?

Джон нежно погладил ее по голове.

– Если ты захочешь все остановить, милая… в любой момент…

Чтобы за все заплатить, им пришлось взять огромный кредит в банке и занять еще сто пятьдесят тысяч долларов сверх того – мать Наоми и ее старшая сестра Харриет, которая жила в Англии, настояли на том, чтобы одолжить им эти деньги. Вся сумма, четыреста тысяч долларов, была уже выплачена, и возврату эти деньги не подлежали.

– Мы приняли решение, – сказала Наоми. – Мы должны двигаться дальше. И не нужно…

В дверь постучали.

– Горничная!

Вошла невысокая, приятная филиппинка в комбинезоне и кедах.

– Доктор и миссис Клаэссон, добро пожаловать на борт. – Она улыбнулась. – Меня зовут Ли, я буду вашей горничной. Вам что-нибудь нужно?

– Нас обоих здорово мутит, – сказал Джон. – Может быть, есть какое-нибудь средство, которое моей жене можно принимать?

– О, конечно. Я сейчас принесу.

– Что, действительно есть? Я думал, никакие лекарства…

Дверь закрылась. Меньше чем через минуту горничная постучала опять. В руках она держала две пары браслетов и два пластыря. Засучив рукава, она показала свои запястья – на ней были точно такие же браслеты – и пластырь за ухом.

– Наденьте это, и вас не будет тошнить, – заверила она и помогла прикрепить и пластырь, и браслеты там, где нужно.

Был ли это чисто психологический эффект, или средства действительно работали, Наоми не знала, но уже через несколько минут после того, как горничная ушла, она почувствовала себя немного лучше. По крайней мере, настолько, чтобы продолжить разбирать вещи. Она поднялась с кровати и взглянула в один из иллюминаторов – всего в каюте их было два, – но тут же отвернулась. От вида волн ее снова затошнило.

Джон опять уткнулся в ноутбук. У них было правило: Наоми распаковывает вещи, а Джон не путается под ногами. Он совершенно не умел складывать вещи, а уж разбирать их и подавно. Наоми вздохнула и посмотрела на бардак, который Джон умудрился создать за пару минут, пока искал адаптор. Некоторые вещи он разбросал по кровати, кое-что висело на ручке кресла, а пара предметов туалета валялась на полу. В центре хаоса сидел Джон и внимательно смотрел в экран.

Наоми подобрала комок галстуков и улыбнулась. Злиться было абсолютно бессмысленно.

Джон немного покрутил браслеты и потрогал пластырь за ухом. Никакой заметной перемены в своем состоянии он не почувствовал, а потому постарался не обращать внимания на качку и сосредоточиться на шахматном матче, который вел с неким Гасом Сантьяно. Гас жил в Австралии, в Брисбене; они познакомились на одном из форумов, посвященных шахматам.

Джон играл с ним уже пару лет. Они никогда не встречались, только в Интернете, и Джон даже не знал, как выглядит его соперник. Австралиец был довольно силен, но в последнее время паузы между его ходами становились все продолжительнее и продолжительнее. Положение его было безнадежным, и матч он затягивал из чистого упрямства. Джон стал немного скучать и уже подумывал о том, чтобы найти нового соперника. Сейчас австралиец сделал очередной, ничего не меняющий ход.

– Идите к черту, мистер Сантьяно.

Джон поставил шах. Австралиец уже потерял ферзя, обоих слонов и одну ладью. У него не было ни единого шанса. Почему бы просто не признать свое поражение и не покончить с этим? Джон быстро написал ответ, предлагая сопернику сдаться, и подключился к сотовому, чтобы отправить письмо, но сигнала не было.

Слишком далеко в море, понял он. На тумбочке возле кровати стоял телефон, который поддерживал связь с помощью спутника, но в инструкции сообщалось, что минута стоит девять долларов. Слишком дорого. Что ж, Гасу Сантьяно придется немного помучиться в ожидании ответа.

Джон закрыл файл с шахматами и зашел в свой почтовый ящик, чтобы просмотреть сообщения, которые он загрузил еще сегодня утром, но пока не успел прочитать. На секунду его охватила паника: что, если они будут оставаться вне зоны доступа весь следующий месяц? Как тогда получать и отправлять письма? Джон работал в Университете Южной Калифорнии, там находилась его лаборатория, и обычно он получал где-то сто пятьдесят имейл-сообщений в день. Сегодняшняя порция составила около двухсот писем.

– Это поразительно, дорогой! Ты читал?

Джон поднял голову. Наоми держала в руках рекламный буклет.

– Я как раз хотел прочитать еще раз, повнимательнее.

– У них всего двадцать частных кают для клиентов. Какой чудесный эвфемизм! Приятно знать, что мы не пациенты, а клиенты. – Наоми прочитала еще несколько строк. – Раньше лайнер вмещал до пятисот пассажиров, но теперь две главные палубы, на которых располагались каюты, полностью заняты компьютерным оборудованием. На борту находится пятьсот суперкомпьютеров! Это потрясающе! Зачем им так много?

– Когда имеешь дело с генетикой, приходится обрабатывать огромное количество данных. Это часть того, за что мы платим. Дай-ка мне посмотреть.

Она протянула ему брошюру. Джон взглянул на фотографию – длинный ряд компьютеров и один-единственный лаборант, одетый в белое, разглядывающий что-то на мониторе. Потом быстро пролистал страницы и вернулся в начало. Это фото он узнал сразу же – Джон видел этого человека на его собственном сайте, по телевизору и на многочисленных снимках в прессе, как в научной, так и в популярной. Дальше шла биография ученого, и Джон, хотя уже давно знал все почти наизусть, все же прочитал ее еще раз.

Доктор Лео Детторе был гениальным ребенком, вундеркиндом. В шестнадцать лет он с отличием окончил Массачусетский технологический институт, потом получил степень доктора медицины в Стэнфордском университете, потом написал еще одну диссертацию, посвященную биотехнологии, в Университете Южной Калифорнии, а позже в Институте Пастера во Франции. Затем доктор Детторе сделал важнейшее научное открытие, касающееся модификации ферментов, позволяющее воспроизводить гены в лабораторных условиях. Это открытие сделало его миллионером, лауреатом стипендии Мак-Артура и нобелевским лауреатом. От Нобелевской премии Детторе тем не менее отказался, немало огорчив научное сообщество. Он мотивировал это тем, что все премии, по его мнению, уже давно связаны не с наукой, а с политикой.

Эксцентричный ученый снова шокировал общественность, когда впервые за всю историю начал патентовать человеческие гены, а затем, когда закон запретил это, стал активно выступать против отмены законодательства.

В данный момент Лео Детторе был одним из самых богатых ученых в мире и, вероятно, самым скандально известным. Его осуждали религиозные лидеры США и других стран, он был лишен права заниматься медициной в Соединенных Штатах после того, как публично признал, что проводит эксперименты над человеческими эмбрионами, и, судя по всему, ничто не могло поколебать его убеждений.

И он как раз стучал в дверь их каюты.

3

Наоми открыла дверь и увидела высокого мужчину в белом комбинезоне и кедах – судя по всему, все на корабле были одеты в подобную униформу. В руках он держал конверт из плотной бумаги. Джон, сразу же узнав Лео Детторе, встал.

В жизни доктор Детторе выглядел куда более впечатляюще. Он оказался гораздо выше, чем думал Джон, на голову выше его самого – около шести футов шести дюймов. Голос Джон тоже узнал – несколько раз они разговаривали с Детторе по телефону. Доктор говорил с напористым калифорнийским акцентом.

– Доктор Клаэссон? Миссис Клаэссон? Надеюсь, я вам не помешал?

Человек, которому они только что отдали буквально все, что имели, до последнего цента, плюс сто пятьдесят тысяч, которых не имели, крепко и уверенно пожал руку Наоми и пристально взглянул ей в глаза. У него самого глаза были серые, очень внимательные и цепкие. Наоми улыбнулась в ответ и бросила панический взгляд на разбросанную повсюду одежду. Прибрать вещи она так и не успела.

– Нет-нет, нисколько. Заходите, пожалуйста.

– Я решил заглянуть на минутку, представиться и заодно принес вам кое-что почитать. – Детторе пришлось нагнуть голову – он был слишком высок и не проходил в дверь. – Приятно познакомиться с вами лично, доктор Клаэссон.

– Мне тоже, доктор Детторе.

Рукопожатие Детторе было сильным. Этот человек явно привык контролировать абсолютно все в жизни. Джон ощутил мгновенную неловкость. В улыбке доктора ему почудился некий намек, словно они с Джоном заключили тайное соглашение. Как будто они были двое ученых, которые понимали в происходящем гораздо больше, чем было доступно Наоми.

Хотя на самом деле Джону такое даже в голову бы не пришло. Они с Наоми приняли это решение вместе и на равных, полностью отдавая себе отчет в последствиях. Джон бы никогда не стал ничего скрывать от нее или искажать правду. И точка.

Стройный, загорелый, внешне типичный южанин, Лео Детторе прямо-таки излучал обаяние и уверенность. Зубы у него были великолепные, волосы тоже – густые и темные, они были зачесаны назад; седина слегка посеребрила его виски, но это только добавляло элегантности. Детторе было шестьдесят два, но он выглядел минимум на десять лет моложе.

Наоми внимательно рассматривала его, пытаясь понять, что же скрывается за этим безупречным фасадом, кем на самом деле является незнакомец, которому они доверили свое будущее. Не только лицо, но и мимика, и жесты могли сказать о человеке очень многое. В первую секунду она почувствовала разочарование. Доктора Детторе окружала та особая аура, которая была присуща только очень богатым и очень знаменитым – Наоми много работала с такими людьми. Трудноопределимое качество – уверенность в себе, возможно, которую могли дать только очень большие деньги. Он был слишком гладким, ухоженным, слишком фотогеничным, как кандидат в президенты, старающийся очаровать избирателей, или глава корпорации на собрании акционеров. Но чем больше Наоми смотрела на доктора, тем больше, как ни странно, она начинала в него верить. Несмотря ни на что, в нем было нечто подлинное.

Руки, например. Красивые пальцы. Не пальцы политика или бизнесмена, а настоящие пальцы хирурга, длинные, гибкие, немного волосатые, с безукоризненными ногтями. Или голос. Спокойный и серьезный. Наоми он очень понравился. И в самом его присутствии было тоже что-то успокаивающее. Наоми вдруг вспомнила – за последние несколько недель она часто об этом вспоминала – заголовок на обложке журнала Time, рядом с фотографией Лео Детторе: «ФРАНКЕНШТЕЙН XXI ВЕКА?»

– Знаете, доктор Клаэссон, – сказал Детторе, – меня очень впечатлили ваши исследования. Может быть, у нас с вами найдется время позже, чтобы поговорить о них? Я читал ваш доклад в Nature пару месяцев назад… в февральском номере, кажется?

– Да, именно так.

– Гены виртуальной мыши.Потрясающий эксперимент.

– Да, это был большой эксперимент. Занял у нас почти четыре года.

Джон смоделировал, как будет эволюционировать обыкновенная мышь в течение миллиона лет, учитывая различные изменения окружающей среды, экологической обстановки и случайные мутации.

– И вы пришли к заключению, что, если человек будет продолжать господствовать на планете, умственное развитие мыши станет прогрессировать. Мне нравится. По-моему, оригинальная мысль.

Джону очень польстило, что ученый уровня Детторе не только читал его работу, но даже и похвалил ее.

– Такой вывод сделал компьютер, – скромно заметил он.

– А модель эволюции человека вы пока не построили?

– Слишком много генов. Мало того что составить такую программу неимоверно сложно, но вдобавок в нашем университете нет настолько мощных компьютеров. Я…

– Я думаю, мы могли бы обсудить этот вопрос, – прервал его Детторе. – Возможно, я сделал бы пожертвование в пользу университета, если это поспособствует процессу.

– Буду рад. – Представив себе, как деньги Детторе помогли бы исследованиям, Джон не на шутку разволновался, но сейчас главным было не это. Здесь, на корабле, важнее всего была Наоми, а не его работа.

– Отлично. За эти несколько недель у нас будет достаточно времени. – Детторе помолчал. Потом взглянул по очереди на Джона и на Наоми. – Я вам очень сочувствую. Из-за того, что случилось с вашим сыном.

Наоми пожала плечами. Сердце ее сжалось от боли, как и всякий раз, когда приходилось говорить о Галлее.

– Спасибо, – с усилием выговорила она.

– Это невероятно тяжело. – Детторе пристально посмотрел на нее. – Люди, которые не проходили через смерть собственного ребенка, просто не могут себе представить, что это такое.

Наоми кивнула.

Лицо Детторе вдруг изменилось, стало печальным. Он посмотрел на Джона, как бы включая его в разговор.

– Моя бывшая жена и я – мы потеряли двоих. Одному был год – наследственная болезнь. Другой умер в шесть лет от менингита.

– Я… я не знала. Мои соболезнования. – Наоми повернулась к Джону: – Ты мне не говорил.

– Я тоже не знал, – пояснил он. – Мне очень жаль.

– Ничего страшного – я стараюсь не распространяться об этом. Мы решили, что это наше личное дело. Не для прессы. Но… – он развел руками, – поэтому я в общем-то и здесь. В жизни есть вещи, которые не должны случаться – их можно и нужно избежать, и теперь наука способна нам в этом помочь. Именно этим мы и занимаемся в нашей клинике.

– Именно поэтому мы здесь, – добавила Наоми.

Детторе улыбнулся:

– Как прошло ваше путешествие? Вы прилетели ночным рейсом из Лос-Анджелеса?

– Нет, мы прилетели днем и провели прошлую ночь в Нью-Йорке. Сходили поужинать с друзьями. Нам нравятся рестораны в Нью-Йорке, – сказал Джон.

– Одно из хобби моего мужа – еда, – вставила Наоми. – Вот только он подходит к каждому блюду как к научному эксперименту. Все в компании наслаждаются и прекрасно проводят время, но Джону всегда что-нибудь не так. – Она с улыбкой посмотрела на мужа.

Джон покачал головой и улыбнулся в ответ.

– Кулинария – это наука, – защищаясь, заметил он. – Я не собираюсь платить за лабораторные испытания, которые проводит повар.

– Интересно, как вам понравится еда здесь, на борту, – сказал Детторе.

– Судя по тому, как я себя чувствую, – сказала Наоми, – вряд ли я смогу впихнуть в себя хоть что-то.

– Немного укачивает?

– Немного.

– Следующие несколько часов нас еще немного поболтает, как говорит прогноз, но потом море успокоится. Завтра будет отличный день. – Он замолчал. Возникла неловкая пауза.

Внезапно корабль качнуло, и Детторе ухватился рукой за стену, чтобы не упасть.

– Итак, план такой. Сегодня вам нужно хорошенько отдохнуть. Поужинайте у себя в каюте. – Он протянул конверт. – Это форма, которую я попрошу вас заполнить, Наоми, – укажите в ней все свои заболевания, оперативные вмешательства и прочее. А это соглашение, которое нужно прочесть и подписать вам обоим. Скоро зайдет медсестра и возьмет у вас кровь на анализ. Мы уже провели анализ тех образцов, что вы нам посылали, и расшифровали геномы вас обоих. Посмотрим на результаты завтра вместе. Давайте встретимся в десять утра у меня в кабинете. А пока, может быть, я могу что-нибудь для вас сделать?

У Наоми был наготове целый список вопросов, но желудок скрутило с невиданной силой, и в голове осталась одна-единственная мысль: как бы ее не вырвало прямо перед доктором.

Детторе достал из кармана небольшую коробочку и передал ее Наоми.

– Начинайте принимать эти таблетки два раза в день вместе с едой. Они будут положительно влиять на зародыш с момента зачатия. – Он улыбнулся и продолжил: – Если вдруг вам понадобится что-то со мной обсудить или задать любые вопросы, не стесняйтесь, просто наберите мой добавочный. Увидимся утром, и спокойной ночи.

Он ушел.

Наоми посмотрела на Джона:

– Интересно, у него хорошая наследственность или хороший пластический хирург и стоматолог?

– Как он тебе? – поинтересовался Джон, но ответить Наоми не успела. Лицо ее вдруг посерело, на лбу выступили крупные капли пота.

Не говоря ни слова, она выронила коробочку и метнулась в ванную.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю