Текст книги "Не сегодня — завтра"
Автор книги: Петер Штамм
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
– Не квартира, а конфетка, – сказала жена.
– Хотя, конечно, слишком маленькая, – добавил муж.
Агент по недвижимости заявил, что за такую цену им в этом районе большей квартиры не найти.
– В последние годы цены сильно выросли, – сказал он, – и продолжают расти. Это не только квартира, но и капиталовложение.
Андреасу показалось странным, что его не спрашивают, почему он съезжает. Жена поинтересовалась, есть ли поблизости игровые площадки, детские сады и школы. Андреас ответил, что у него нет детей. Рядом есть два небольших парка, сказал агент, а кладбище Монмартр находится прямо за углом. Разумеется, здесь не Перпиньян.
– Это у вас первый? – спросил он.
Жена оживилась, кивнула и сказала, что они год, как женаты. Прислонилась к мужу, а тот обнял ее и поцеловал в щеку. Выглядело это так, словно он собирается ее задушить.
– У вас чудесная мебель, – сказала жена, – очень стильная. Не правда ли, Эрве?
– До этого мы жили у родителей жены, – пояснил тот.
– У них огромный дом, – сказала она, – и большой сад со старыми деревьями.
Андреас сказал, что мебель ему больше не нужна. Если они хотят что-нибудь оставить, можно договориться. Лицо жены сразу погрустнело. Муж положил руку ей на живот и сказал, что все будет в порядке.
– Все новое, – сказала она, – и ребенок, и город, и вещи.
– Осмотритесь, – предложил агент. – Я оставлю вас наедине, и вы сможете спокойно все обсудить.
Пара пошла осматривать квартиру еще раз. Агент показал большой палец и кивнул Андреасу. Потом потер пальцы правой руки друг о друга.
– Он – туповатый малый, – тихо проговорил агент. – Фирма, в которой он работает, принадлежит ее родителям. Отсюда и деньги.
Андреас предложил ему кофе, но агент отказался. Приложил руку к животу и попросил стакан воды. Они молча ждали. Через некоторое время Андреас вышел в коридор и заглянул в гостиную. Супруги стояли у окна. Они целовались. Муж немного присел, поднял женину юбку и погладил ее по бедру. Андреас двинулся обратно на кухню. Агент вопросительно взглянул на него, и Андреас поморщился.
– Квартира действительно чудесная, – сказала жена, снова оказавшись на кухне. Муж остался в коридоре и с умным видом разглядывал электрощиток.
– Тогда пойдемте, – сказал агент по недвижимости. Пояснил, что им надо посмотреть еще одну квартиру. Пожал Андреасу руку. – Я вам позвоню.
Гамбургер остыл, и вкус у него был отвратительный, но тем не менее Андреас его съел. Потом прилег. Лежал на диване и воображал, как Кордельеры станут жить в его квартире. Он стоял во дворе и смотрел наверх, на светящиеся окна, за которыми появлялись и исчезали члены семейства. Ребенок подошел к окну, отдернул занавеску и выглянул на улицу. Это был мальчик лет пяти. Он рос и становился старше у Андреаса на глазах. Его мать подошла сзади, оттолкнула его от окна и задернула занавеску. Лицо ее выглядело удрученным и усталым. Потом во двор вышел господин Кордельер. У него в руках было два пакета с пустыми бутылками. Он выбросил бутылки в один из зеленых контейнеров. Что-то сказал и громко рассмеялся. Смех у него был злой. Мальчик играл во дворе в мяч. Кто-то открыл окно и крикнул, чтобы он убирался. Мальчик пошел по двору. Старался не наступать на промежутки между цементными плитами. Перескакивал с одной на другую. Его мать крикнула из окна, почему бы ему не пойти и не поиграть с остальными. Двор раскрылся, и глазам представились широкие просторы. Андреас ехал на велосипеде. Проселочная дорога шла все время прямо. Дул встречный ветер, и Андреас совсем не чувствовал, что движется, однако стоило ему развернуться, как ветер опять начал дуть в лицо. Он слез и потащил велосипед по плоской равнине. Ему казалось, он застыл на месте. По небу плыли темные тучи, но он знал, что дождя не будет, пока не будет. Потом пошел дождь. Андреас сидел под крышей в своей комнате. Дождь барабанил в мансардное окно. В комнате было холодно. Андреас лег в кровать. Читал книгу, но слова расплывались у него перед глазами. Он оказался на необитаемом острове вместе с несколькими детьми. Не зная, как попал туда. Они были на пляже. Когда стемнело, они отправились в лес, дремучий лес. Дошли до полуразрушенного дома, разбомбленной руины. Дети стояли у дома и обсуждали, что теперь делать. Андреас, похоже, знал остальных ребят. Они были старше его.
Разбудил Андреаса телефонный звонок. Он взглянул на часы, было пять. Немного подождал, потом снял трубку. Звонил агент по недвижимости. Сказал, что шансы хорошие. Кордельеры очень заинтересованы. Жена пыталась сбить цену, но он не поддался. На выходных, чтобы посмотреть квартиру, из Перпиньяна приедут родители жены. Будет ли он дома? Андреас ответил, что пока не знает.
– Я много таких людей повидал, – сказал агент по недвижимости. – Если квартира им нравится, то берут сразу.
Андреас очистил стенной шкаф в коридоре. Удивился, о скольких вещах он напрочь забыл. Целые коробки с записями, черновиками писем, документами. Он полистал их, почитал одно, другое, потом выбросил все, не задумываясь. Несколько старых, аккуратно надписанных аудиокассет Андреас оставил на дальнюю дорогу.
Нашел коробку с письмами и открытками от друзей, от матери. Письма, которые они присылали ему в армию, рассказывая о собственных буднях – болезнях, поездках за город, походах в гости. Последние следы минувшей жизни. Следы, которые ничего не значат, пустые слова. Письма от Фабьен лежали на самом дне коробки. Когда-то он собрал их, завернул в упаковочную бумагу и запечатал. Теперь сломал печать и прочел некоторые из них. Его поразило, насколько они бессмысленные.
Фабьен писала, что им задали работу по «Волшебной горе» Томаса Манна, читал ли он эту книжку? Они с друзьями побывали в ресторане, где едят руками, как древние галлы. Познакомилась с тремя американцами, которые хотели ее сфотографировать. Зачем она писала ему об этом? Как-то в октябре они с друзьями поехали в Нормандию и купались в океане, хотя вода была холодной. В другой раз она ела устриц и отравилась. Андреас удивился, сколько друзей и подруг Фабьен упоминает в своих письмах. К одному письму прилагалась фотография, на которой Фабьен стояла посреди группы юношей и девушек. Все нацепили пестрые бумажные шляпы и пьяно улыбались в объектив. На обратной стороне снимка было написано: «Веселого Нового года». Веселого Нового года, который давно прошел, не оставив никаких воспоминаний. Он снова завернул письма Фабьен в упаковочную бумагу и положил их на стол. Остальные выбросил.
В другой коробке он нашел свои старые ежедневники, маленькие гармошки, в которых каждому дню отводилось по строчке. Настоящих дневников он не вел никогда, мысль записывать что-то из своей жизни казалась ему абсурдной. Сохранились только эти гармошки, в которых года подытоживались с помощью ключевых слов – имен, встреченных им людей, названий курортов, дней рождения, экзаменов и походов к врачам. В первые парижские годы он записывал и названия всех увиденных фильмов, всех ресторанов, в которых ему приходилось бывать. Но со временем ему это надоело. Тем более что он стал ходить в одни и те же рестораны, а в кино смотрел не заслуживающие упоминания фильмы. С Надей и Сильвией он встречался так часто, что не имело смысла записывать их имена. В последние годы в ежедневниках появлялось все больше пустых месяцев, не оставивших никакого следа. В одном из них лежал список всех женщин, с которыми переспал Андреас. Он начал читать имена. Кого-то забыл, кого-то вспоминал только после долгих раздумий. Список уже давно не обновлялся, он дополнил его несколькими именами, потом скомкал и выбросил.
Один список из многих, подумал он. Его жизнь была бесконечной чередой школьных уроков, сигарет и застолий, киносеансов, встреч с безразличными ему любовницами и друзьями, несвязным списком малозначимых событий. Когда-то он бросил попытки придать всему этому цельную форму, отыскать эту форму. Чем бессвязнее становились события его жизни, тем легче ему было заменять одно другим. Порой он казался себе туристом, бегло осматривавшим достопримечательности города, даже названия которого он не знает. Одни начала, не имеющие ничего общего с концом, со смертью, которая не значит ничего – лишь то, что его время истекло.
На выходных родители госпожи Кордельер осмотрели квартиру. Она им понравилась, и в тот же день был заключен предварительный договор. Кордельеры решили заново перекрасить все стены и отциклевать полы. Мебель они брать не захотели.
Агент по недвижимости объявил, что окончательный договор можно будет подписать лишь через полтора месяца. Андреас сказал, что через несколько дней съедет с квартиры и отправится за границу. Агент предложил ему оформить доверенность, чтобы кто-нибудь мог представлять его интересы у нотариуса. Деньги ему переведут сразу по заключении договора.
В понедельник за мебелью приехал старьевщик. Когда он начал упаковывать статую Дианы, Андреас сказал, что эту вещь он хочет оставить себе. Старьевщик заявил, что она ничего не стоит. За мебель он предложил какие-то гроши. Андреас из принципа поторговался и немного поднял цену.
Теперь все его имущество помещалось в одном чемодане, в том самом красном чемодане из кожзаменителя, с которым он приехал в Париж восемнадцать лет назад: немного одежды, туалетные принадлежности, спальный мешок, письма Фабьен, аудиокассеты и две сохраненные им книжки. Он даже не стал брать записную книжку с адресами знакомых. Ощущал себя свободным, избавившимся от ненужного груза. Ему казалось, все эти годы он проспал, онемел, как часть тела, долго находившаяся без движения. Он чувствовал ту сладостную боль, какая бывает, когда кровь снова приливает к руке или ноге. Он еще жил, еще двигался.
Андреас ночевал в квартире последний раз. Лег на пол в спальный мешок, как делал в первые дни своего пребывания здесь, и, как тогда, квартира показалась ему чужой и необжитой. Спал он плохо. Проснулся на рассвете. Встал и начал бродить по комнатам. Его шаги гулко отдавались в пустоте, а кашель приобрел угрожающий отзвук. Андреас подошел к окну и открыл его. Ночью моросило, и все цементные плиты стали одинаково черными и блестящими. Он закурил сигарету и выкурил ее до конца, хотя она показалась ему противной. Смотрел на дрозда, прыгавшего с ветки на ветку. Когда он закрыл окно, дрозд испугался и улетел. Андреасу хотелось еще немного побыть здесь, чтобы проститься с квартирой, которую он больше никогда не увидит, но внезапно у него пропал к ней всякий интерес. Нельзя с чем-то или кем-то проститься, подумал он. Последний взгляд был таким же, как первый, воспоминание – одной из многих возможностей.
Он завернул статую в снятую вчера занавеску. И ушел из квартиры, не оборачиваясь. В почтовом ящике лежало несколько рекламных проспектов и письмо, которое он взял, не взглянув на имя отправителя. Надо сообщить на почту о своем отъезде, подумал он, однако нового адреса у него не было, он не знал, где остановится. Наверно, письма будут отсылать обратно с маленькой пометкой: «Адресат переехал».
Ключ он, как и договаривались с агентом по недвижимости, бросил в почтовый ящик. Когда дверь подъезда захлопнулась, он некоторое время постоял, не зная, куда идти. Наконец пошел тем же путем, каким в последние годы ходил едва ли не каждый день. Вниз по улице к бульвару Клиши. Снял в банке все имеющиеся у него сбережения. Потом отправился дальше, не сворачивая, до бульвара Мажента, а оттуда до Северного вокзала. Проходя мимо больницы, он немного ускорил шаг, словно боялся, что кто-то может узнать его и остановить. За вокзалом к нему обратилась женщина примерно того же возраста, что и он.
– Прошу прощения, – сказала она, когда их взгляды встретились.
Андреас отгородился рукой. Хотя женщина не была похожа на нищенку, он наверняка знал, что она попросит у него денег. Хотел что-то сказать, но голос не слушался. Двигался только рот. Женщина возразила что-то, так же беззвучно, как и он, и они разошлись в разные стороны. Может, она хотела узнать время, подумал Андреас, или спросить дорогу. Он обернулся. Женщина уже скрылась из виду.
Он поехал в Дёй. Выехал позже, чем обычно, час пик миновал, но пассажиров было много, и Андреас остался стоять в тамбуре вместе с завернутой статуей и чемоданом. В Дёе он не пошел в школу, а двинулся в другом направлении.
Торговец подержанными автомобилями хотел продать Андреасу машину подороже старого «ситроена 2СѴ». Сказал, что у него есть куда более совершенные модели по чуть более высокой цене.
– Это – машина на любителя, – сказал он, – тут вы платите только за имя. Позвольте показать вам нечто более спортивное.
– Я – любитель, – ответил Андреас. Сказал, что заплатит наличными. Вытащил из кармана пачку купюр и отсчитал на глазах у изумленного продавца нужную сумму. – Можно садиться и ехать?
Продавец сказал, что сначала надо оформить документы. Это займет по крайней мере пять дней. Андреас спросил, где находится ближайший отель. Здесь – не знаю, ответил торговец. В Энгиене есть курортные пансионы, но там дорого. Если ему не нужно в город, то на окружной много дешевых отелей.
Андреас взял такси и доехал до Порт-де-ля-Шапель. Прямо у окружной нашел недорогой «Этап»[4] и снял номер. Сказал, что не знает, долго ли пробудет, и заплатил за одну ночь.
Двенадцати еще не было, и ему пришлось ждать, пока не освободят номер. Он сидел в холле. У стены стояли автомат с напитками и сладостями и автомат с картами города, словарями, зубными щетками и презервативами. Все, что нужно, подумал Андреас. Несколько темнокожих парней столпились у автоматов и без умолку галдели. На постояльцев они похожи не были.
Андреас наблюдал, как супружеская пара с ребенком остановилась возле стойки регистрации и разговаривала с портье. Отец был не старше Андреаса, но выглядел усталым и замотанным. На нем были джинсы и старомодный вязаный свитер, под которым проступал маленький животик. Сын, ровесник учеников Андреаса, был почти того же роста, что и отец. Тощий и бледный мальчик с прыщами на лице. У матери были коротко стриженные, крашеные волосы. Андреас нисколько не сомневался, что это немцы. Отец выглядел потерянным и неуверенным в себе, мать злилась. Портье нетерпеливо что-то им втолковывал.
Андреас подошел к стойке и по-немецки спросил, не может ли он помочь. Мужчина с удивлением взглянул на него и объяснил: ему казалось, что парковка включена в стоимость номера. Андреас перевел. Портье сказал, что за стоянку в подземном гараже надо платить отдельно. Речь шла о небольшой сумме, но, похоже, отец не предполагал дополнительных расходов. Семья явно была небогатой, вероятно, они посчитали все в обрез и потратили больше, чем планировали.
Женщина несколько раз повторила, что их это не касается. Она с упреком смотрела на мужа, словно тот был виноват в случившемся. Андреасу хотелось дать семье недостающие деньги, но он знал, что это ничего не изменит.
Номер был небольшим, с туалетом, но без ванной. На обстановке явно экономили. Стеклянная дверь душевой кабины открывалась прямо в комнату, рядом на стене висела раковина. Над изголовьем двуспальной кровати располагалась узенькая полка для третьего человека.
Андреас представил себе, как в таком номере ночевала немецкая семья: родители внизу, а мальчик сверху на полке. Как они мылись с утра, о тесноте и наготе, о смущении мальчика, когда он намазывал лицо средством против угрей и не мог, как дома, закрыться в ванной. Представил себе, как семья ходит по Парижу в поисках красивых мест, и задумался, найдут ли они их. У всех троих ныли ноги, днем они обедали в ресторане, где было меню на немецком, и их обсчитывал официант. Потом они ссорились, из-за того что родители хотели пойти в музей, а сын – нет. И когда они спрашивали его, что же он хочет посмотреть, он не знал, что ответить.
Андреас был рад, что его все это миновало. Рад, что у него не было семьи. Ему хватало тех проблем, о которых после уроков рассказывали ученики, и бесед с родителями, попыток примирения. Раз или два, когда дома дела совсем не ладились, один из учеников Андреаса даже ночевал у него на диване.
Он стоял у окна и смотрел на четырехполосное шоссе. Окна в комнате не открывались. Они были звуконепроницаемыми, лишь изредка слышался приглушенный гудок или шум от работы чересчур громкого мотора.
Андреас не выходил из номера с двенадцати. Часами смотрел на машины, которые то скапливались, то рассасывались, а ближе к вечеру образовали пробку и встали, потом снова начали медленно двигаться. Водители включили фары. Наступила ночь. Они всё едут и едут, думал он, их поток не иссякает. Он подумал о своей смерти, попытался о ней подумать. Однако жизнь его была настолько лишена ярких событий, что ему не удавалось представить себе смерть. Ему постоянно рисовалась только больница.
А потом снова шоссе, бесчисленные машины. Всех исчислил Бог Всевышний, и никто Ему не лишний.[5] Ни звезды, ни песчинки, ни овцы в пастве Его. Еще ребенком Андреас не верил в это. Страх не был мыслью. Он появлялся извне. Когда Андреас думал о болезни, то страха не испытывал. Тогда его одолевало отчаяние, он запутывался, не находил себе места и был сам не свой. Страх же, напротив, появлялся внезапно, без предупреждения. Как будто омрачались мысли. От страха перехватывало дыхание, все тело сжималось и словно взрывалось, распыляясь на мелкие брызги, на миллионы, миллиарды мельчайших капелек, кружащих в пустоте.
С утра по всему отелю пахло дезинфекционными средствами. На завтрак давали кофе в пластиковых стаканчиках, мягкий хлеб и разбавленный апельсиновый сок.
Андреас вышел из отеля. Небо затянулось тучами, но было тепло. Он решил прогуляться по району. Живя в Париже, он ни разу не бывал на его окраинах. Каждый день проезжал мимо Сен-Дени, но только из окна видел множество типовых кварталов, между которыми протискивались улочки с крохотными особняками и садиками, а дальше – выросшие в последние годы, словно по мановению волшебной палочки, новые офисные здания у Стад-де-Франс.
Неподалеку от его отеля за высокой стеной находилось кладбище. Рядом было похоронное бюро, перед которым стояли образцы надгробий из разноцветного мрамора. На витрине висел плакат, возвещавший о летней акции: надгробие из светлого мрамора и стела с мотивом на выбор по сниженной цене. Действительно, пока не кончатся запасы материалов.
Андреас вошел на кладбище. Мужчина в тренировочном костюме появился из стоявшего у входа туалета и прошел мимо него. Андреасу вспомнился старый анекдот. О смерти и тренировочных костюмах. Однако сюжет он уже позабыл. Авиакатастрофа? Он медленно пошел мимо могильных рядов. В некоторых могилах были захоронены целые семьи. Перечни имен читались, как истории семейств: старые совсем стерлись, а новые блестели ярче золота. Он остановился у одной особо уродливой могилы с толстой железной решеткой и крышей, как у греческого храма. Прочел даты и имена. С пятидесятых по восьмидесятые в семье никто не умирал, а потом в течение короткого времени последовало пять смертей. На могиле стоял увядший букет цветов, так что наверняка были и потомки – те, кто помнил об умерших. На надгробии поместилось бы еще одно или два имени.
Андреас ушел с кладбища и отправился дальше. Его поразило, насколько везде чисто и убрано. Он читал фамилии на домофонах, иностранные фамилии, и не понимал, кто из какой страны приехал. Некоторые звучали на арабский лад, некоторые на восточноевропейский или азиатский. Очень редко встречались прохожие. Магазинов не было, только общественные бани. В окнах детского сада висели красочные картинки, дюжина причудливых человекоподобных существ с огромными головами, которые выглядели одинаково.
Ближе к двенадцати Андреас вернулся в отель. Заплатил за еще одну ночь. Купил несколько журналов и после обеда долго лежал на кровати, читая статьи о самых красивых в мире площадках для гольфа, о пластической хирургии и кинофестивалях. В женском журнале он нашел сто советов для хорошего секса. Постарайтесь все время быть привлекательной, тщательно причесывайтесь и не забывайте краситься. Маленькие подарки принесут большую радость. Комплименты по поводу фигуры вашего партнера добавят удовольствия и вам, и ему.
В какой-то момент он заснул. Проснулся ночью. Ему было неспокойно, он понял, что больше не заснет. Ушел из отеля и стал гулять по району. Спустя какое-то время он подошел к новым офисным зданиям, которые каждый день видел из поезда. Некоторые только что достроили, и в них еще не заселились. Стеклянные фасады чернели и сверкали в свете уличных фонарей. Повсюду виднелись камеры слежения, хотя вокруг не было ни души.
На обратном пути он снова прошел мимо кладбища, оно было закрыто. Задумался, кто придет на его могилу, кто вспомнит о нем, когда его не станет. Быть может, Вальтер и Беттина. А еще? Время от времени кто-нибудь будет читать надпись на надгробии, подсчитывать, в каком возрасте он умер, и думать: этот тоже до старости не дотянул. А через двадцать лет Вальтер или кто-нибудь из его детей подпишет бланк, могилу Андреаса снесут, и больше о нем ничто не напомнит.
В отеле Андреас прожил неделю. Каждое утро после завтрака он оплачивал номер еще на одни сутки и сразу поднимался наверх. Если приходила горничная, он ждал в коридоре, пока она не кончит убираться. Много спал, пытался читать, а после обеда, не шевелясь, лежал на кровати и долго думал, но ни на чем не мог сосредоточиться. Временами на него наваливалась такая слабость, что ему с трудом удавалось встать и одеться, тогда он снова беспокойно бродил по району, будто стремясь убежать от болезни. Несколько раз, уже не в силах вынести неизвестность, он хотел позвонить врачу, но потом откладывал разговор до тех пор, пока не заканчивались приемные часы.
В тот день, когда можно было забирать машину, он почувствовал себя лучше. Рано встал, принял душ и собрал вещи. Потом позвонил Дельфине и спросил, не могут ли они встретиться. Она спросила, где он. Голос у нее был заспанный. Андреас ответил, что будет у нее через час. В автобусе на Дёй написал SMS Сильвии. За день до этого она прислала ему сообщение в своем телеграфном стиле и поинтересовалась, как он себя чувствует, чем занимается. Он не ответил. Теперь написал, что у него все в порядке, и пожелал ей хорошо провести лето. Только он отослал сообщение, как пришел ответ. Сильвия тоже желала ему хорошо отдохнуть и обнимала его.
В полдесятого Андреас стоял перед домом Дельфины. Позвонил, немного подождал, потом раздалось жужжание замка. Во дворе он взглянул наверх, но уже не помнил, за каким окном находится комната Дельфины. Медленно поднялся по лестнице. Дойдя до четвертого этажа, услышал, как наверху открылась дверь. Дельфина стояла в коридоре. На ней была ночная рубашка, но ее это, похоже, не смущало.
– Чего ты хочешь? – спросила она. Ее лицо было серьезным, но не злым.
– Ты забыла у меня зубную щетку.
– Не смешно.
– Я тогда погорячился, – признался Андреас.
– А теперь все снова в порядке?
Дельфина посмотрела на его чемодан. Улыбнулась и спросила, не собирается ли он у нее поселиться. Андреас сказал, ему нужно с ней поговорить. Дельфина впустила его и первой прошла на кухню. Он сел, она осталась стоять. Рядом с ним. Он протянул руки и обхватил ее за талию. Под тонкой тканью чувствовалось тепло тела. Она сделала шаг назад и сказала, что сейчас быстро примет душ и оденется. Когда она ушла, Андреас налил себе стакан воды и жадно выпил его.
– Сидишь тут, как бедный родственник, – сказала Дельфина, вернувшись. На ней было то же платье, что и в последний раз.
– Разве ты не собиралась на море? – спросил Андреас.
– В конце недели, – ответила Дельфина. – Но я еще не знаю точно, поеду ли. Родители что-то надоели.
Квартиру она не нашла, сказала Дельфина, и уже не уверена, хочет ли вообще ехать в Версаль.
– На той неделе получила результаты экзаменов. Прошла. Теперь у меня до самой пенсии всегда будет место. Не знаю, нужно оно мне или нет.
Андреас спросил, чем же она тогда хочет заниматься. Дельфина устало взглянула на него и сказала, что об этом ее уже спрашивали родители. Она не знает. Слишком молода еще. Ей хочется что-нибудь испытать, что-нибудь попробовать.
– Я еду в Швейцарию, – сказал Андреас. – Хочешь, поедем вместе?
Его самого это предложение удивило еще больше, чем Дельфину. Она спросила, почему бы им не поехать вместе на море. Он не ответил. Она немного подумала, потом сказала: оʼкей, она поедет. Ни разу не была в Швейцарии. Когда он выезжает?
– Я купил машину, – ответил Андреас. – Сегодня можно ее забрать.
Дельфина сказала, ей надо кое-что доделать и сходить в магазин. Они договорились встретиться в четыре часа. Андреас сказал, что заедет за ней.
Когда Дельфина увидела «ситроен», то предложила взять свою машину. Андреас покачал головой.
– У моего лучшего друга был такой же «ситроен», – сказал он. – В юности мы ездили на нем купаться.
Они ехали по окружной. Солнце еще стояло высоко, а город терялся в молочной дымке. Небо и дома сливались в один цвет и различались лишь его оттенками. Дороги были по-вечернему перегружены. Дельфина открыла крышу и включила радио. Они слушали джазовую радиостанцию, и Андреас пытался угадывать названия песен.
– Когда я только-только приехал в Париж, то видел Чета Бейкера в «Нью-Монинге,[6] – сказал Андреас. – Он был невероятно худым, со впалыми щеками. Отрешенно сидел на высоком стуле, зажав трубу между колен. Потом начал петь, тихо-тихо, надтреснутым голосом. Песню я точно не помню, «The Touch of Your Lips» или «She Was Too Good to Me»,[7] но голос слышится мне до сих пор. Через несколько тактов он внезапно оборвал песню, сделал недовольный жест рукой, и музыканты начали играть заново. Похоже было на эхо эха. Вскоре после этого он умер.
Добавил, что поздние записи Чета Бейкера нравятся ему больше, чем ранние. Там он не стремится к идеальному звучанию. Там есть разрывы, небольшие ошибки и неточности. Музыка сделалась живее, стала ощутима возможность провала или даже его неизбежность. Дельфина спросила, кто такой Чет Бейкер. Сказала, что редко слушает джаз.
Когда они съехали с окружной у Порт-дʼИтали, Дельфина спросила, не поехать ли им все-таки на юг Франции или в Италию.
– Мы можем делать что угодно, – сказала она. – Мы абсолютно свободны.
Андреас ничего не ответил. Он давно не водил машину и внимательно следил за движением. Дельфина откинулась назад и принялась смотреть в окно. Потом они ставили кассеты Андреаса: рок-музыку, которая когда-то ему нравилась, и шансоны, которые Дельфине показались чудовищными. Андреас подпел Франсису Кабрелю:
Jʼaimerais quand même te dire
tout се que jʼai pu écrire
je lʼai puisé à lʼencre de tes yeux.[8]
Дельфина рассмеялась и сказала, что у нее глаза карие, а не голубые. Андреас признался, что, когда слышит эту музыку, вспоминает юность. Тогда, влюбляясь, он еще писал стихи.
– Эротические?
– Скорее, сентиментальные.
– А по тебе не скажешь, – хмыкнула Дельфина. – Искра любви в замерзшем сердце.
Она пошутила, но Андреаса все равно немного покоробило. Он никогда не считал себя холодным человеком, хотя упрек в холодности слышал не впервые. Cʼétait lʼhiver dans le fond de son cœur,[9] пел Кабрель. Андреас вспомнил, как тронула его эта песня и как он вместе с певцом оплакивал смерть девушки, решившейся на самоубийство в день своего двадцатилетия. Дельфина сказала, это невыносимо. Нажала на «Eject» и достала другую кассету из сумки, лежавшей у ее ног. Вставила ее, некоторое время слышалась лишь тишина, потом раздался приятный женский голос. Глава седьмая, возвратные глаголы.
Андреас хотел вынуть кассету, но Дельфина удержала его руку, и женщина стала отчетливо произносить примеры:
Завтра я снова увижусь с вами. Завтра вы снова увидитесь со мной. Завтра мы снова увидимся с вами. Завтра вы снова увидитесь с нами. Родители снова увидятся с детьми. Дети снова увидятся с родителями.
Потом вступил не менее приятный мужской голос:
Описание моего дня. Утром я встаю в полшестого. Встаю так рано, потому что в восемь часов я должен быть на работе. Только в субботу и воскресенье я могу поспать подольше. Встав, я иду в ванную, чищу зубы и моюсь, сначала теплой водой, потом холодной. После этого я окончательно просыпаюсь и чувствую себя хорошо. Одеваюсь и причесываюсь. Потом иду на кухню и завтракаю. Варю себе кофе, съедаю бутерброд с джемом, колбасой или сыром…
В голосе мужчины слышались радостные нотки. Казалось, он целиком покорился течению дней, своей судьбе без придаточных предложений.
– Я —…юсь, ты —…шься, – сказала Дельфина и повторила несколько раз «я —…юсь», пока местоимение с окончанием не слились воедино.
– Ты – Яюсь, – определила она.
– Тебяюсь, – ответил Андреас, вытащил кассету, и снова заиграло радио. Он спросил, поняла ли она текст. Большую часть, сказала она, нет ничего удивительного, что никто теперь не хочет учить немецкий, если заманивают такими пособиями. Колбасой на завтрак.
У Бона они съехали с шоссе. Неподалеку от центра города Андреас отыскал «Ибис»[10] и припарковался.
– Мне мой отпуск представлялся романтичней, – сказала Дельфина.
Андреас сказал, что не хочет в центр города. Лучше завтра пораньше выехать.
Они сняли номер и вернулись на улицу за багажом.
– Тут даже бассейн есть, – сказала Дельфина. – А что в свертке?
Она дотронулась до занавески, в которую Андреас завернул статуэтку.
– Оставь это, – ответил он и закрыл багажник.
Чтобы немного освежиться, Дельфина решила искупаться до еды. Андреас сказал, он пока выпьет аперитив. Небольшой гостиничный бассейн был огорожен и находился лишь в нескольких шагах от террасы ресторана. Андреас сел за дальний столик и заказал рикар.[11] Дельфину, видимо, не смущало, что посетители ресторана наблюдали, как она спустилась в воду и проплыла несколько дорожек. Она вышла из бассейна, рукой стряхнула воду с коротких волос и вытерлась. Потом завернулась в полотенце и поднялась к Андреасу за столик. Села и начала листать меню.
– Ты здесь хочешь поесть? – спросила она.
– Необязательно.
– Тогда пойдем.
Андреас отправился за Дельфиной в номер и смотрел, как она переодевается. Она надела светло-зеленую юбку из грубого хлопка и тонкий черный шерстяной свитер. Зашла в ванную и вернулась с розовыми накрашенными губами. Андреас ни разу не видел ее такой. Сказал, что она прекрасно выглядит. Задумался, что ему в ней нравится, что понравилось в ней Жан-Марку.
Они пошли по шоссе к центру города. Прошли мимо множества отелей, торгового центра и украшенных старыми винными бочками и виноградными лозами кольцевых поворотов. Весь Старый город был пышно наряжен. В каждом втором доме располагался винный погреб или ресторан. Дельфине захотелось взглянуть на собор. Внутри церковного здания было темно. Нажатием кнопки включались лампы, освещавшие алтарь и наиболее интересные капеллы. Дельфина зажгла свечку. Андреас спросил для кого. Ни для кого, ответила она, про запас.
