Текст книги "Затмение луны"

Автор книги: Пэт Ходжилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

Принц опустил ее на кровать. Она изумленно оглядела богато обставленные покои. Привел ли он ее обратно во дворец, или этот оазис цветет посреди унылых комнат Дома? Скорее, последнее. Белое вино заплескалось в хрустальной чаше. Одалиан секунду стоял перед огнем, глядя сквозь стекло на языки пламени. Потом поднес кубок к постели и почти грубо сунул его в руки Джейм.

– Вот.

Она жадно выпила, отметив, но не обратив особого внимания на незнакомый привкус – как и у того вина, которое она пила раньше, только теперь он стал куда острее. Голова поплыла.

– Вино на пустой желудок, – сказал человек, присаживаясь на край кровати и принимая у нее чашу. – Полагаю, ты не прихватила с собой в эту сумасшедшую экспедицию еду. Ну конечно же нет. Ты никогда не была практичной в вопросах пищи.

Она уставилась на него. То, как он говорил, как двигался – все так знакомо, а она ведь никогда не встречала принца прежде. Она представляла, как он выглядит, только по грубому портрету в комнате Луры, – а ведь похож, очень похож, только вот цвета там… Минутку…

– У Одалиана карие глаза. – Она попыталась отодвинуться от него. – А твои серые, как у меня. Кто ты?

Да, холодные стальные глаза пристально смотрели на нее с лица Одалиана, словно из-под маски.

– Ты меня не помнишь. Хорошо. Но ты наверняка можешь предположить, кто я.

Она кивнула, в горле, несмотря на вино, вдруг пересохло:

– Ты переврат. Что ты сделал с принцем?

– Я? – Он прыснул. – Лично – почти ничего. Я пришел повидаться с ним в ту ночь, когда он послал гонца в Высший Совет Кенцирата с просьбой о помощи. Он подумал, что я – это Торисен. Мы же, знаешь ли, можем принимать почти любое обличье, пока тени не завладеют нами слишком сильно, как это случилось с Мразалем, – ну да ты же возобновила знакомство с ним в Хмари. Короче, я сказал принцу, что решил признать его полноправным союзником Кенцирата до слияния наших войск. Он был польщен, особенно когда я предложил скрепить наш договор кровным ритуалом. Я отведал его крови, отданной без принуждения, и стал способен принимать его форму.

– Но не полностью.

– Верно. Эти глаза всегда доставляли мне массу хлопот. Требуется множество перерождений в самых дальних комнатах Дома, чтобы сделать кого-то настолько… э… податливым, чтобы он мог точно воспроизводить все детали, даже при полном обряде.

– Но слишком много перерождений ведет к тому, что существа уже не могут поддерживать никакой формы, как Мразаль, – сказала Джейм, стараясь, чтобы голос звучал вызывающе. – Сдается мне, что у вас, перевратов, срок годности сильно ограничен.

– О да. Наша лучшая пора длится примерно одно тысячелетие по меркам Ратиллена. Хорошее испытание временем. Но я по опыту знаю, что зло неминуемо разрушается, и то же уже начал осознавать и милорд Геридон. Но мы говорили о принце Одалиане. Как ты понимаешь, он был весьма поражен, оказавшись лицом к лицу со своей копией – пусть и не совсем точной, а в еще большее недоумение его повергли трое его собственных охранников (подкупленных, разумеется), взявших его под стражу. Затем я открыл барьеры между Каркинаротом и Домом Мастера, и его увели в дальние комнаты, где и оставили – в кандалах.

Джейм содрогнулась:

– О мой бог, как жестоко!

– Да, не правда ли? Но милорд Геридон настаивал. «Значит, крошка-принц захотел стать кенциром – как ты. Прекрасно. Осуществи его желание». Так я и сделал. У моего лорда иногда странные… капризы.

Его тон покоробил Джейм.

– Но ведь ты же ненавидишь такие вещи, да? Тебе противно то, что ты делаешь. Зачем же тогда? И почему тебе так важно занять место принца?

– Бедняжка Джеми. Никто ничего тебе так и не объяснил? Если бы Геридон поговорил с тобой тогда, ты так не паниковала бы, а у него остались бы целы обе руки. Я не хочу совершать подобной ошибки. Видишь ли, среди перевратов поднялся бунт. Одни из них отправились в Пустошь и возглавили Рой: повели его на Кенцират. Другие несколько раз пытались убить тебя и твоего брата: тебя, потому что твоя смерть повлияет на Мастера; твоего брата – потому что в настоящее время он один способен сплотить Кенцират. Если мятежные перевраты все-таки уничтожат его до или даже во время решающей битвы, Рой наверняка сметет Войско с лица земли.

– Но разве не этого хочет Мастер?

– В целом – да, но дальнейшие планы бунтовщиков – направить Рой на захват всего Ратиллена и использовать его против своего прежнего хозяина. А такие идеи совсем не радуют моего лорда. Он намеревается стравить двух своих врагов – Кенцират и мятежных перевратов. Кто бы ни потерпел поражение – выигрывает Геридон. Но в данный момент он куда больше сердит на изменников, чем на Верховного Лорда, так что мне приказано при необходимости пожертвовать всей армией принца, но поддержать Войско в битве против Роя.

– Н-но настоящий принц и сам поступил бы так же.

– О да, но учти последствия. Если каким-то чудом Войско действительно побеждает, то вот он – принц Одалиан, готовый требовать признания себя полноправным союзником. Торисен честный человек. Он не сможет отказать после того, как все каркинорцы погибли, сражаясь за него. И когда я отведаю его крови, что ж, я смогу заменить его. И тогда через меня Геридон из Норфа снова станет Верховным Лордом Кенцирата.

Джейм отпрянула:

– И когда ты и твой драгоценный Мастер завершат свое черное дело, что будет с Тори? Ты тоже запрешь его в кандалах?

– Нет. Милорд, может, и желал бы этого, но я никогда не позволил бы себе поступить так с одним из детей моей леди. Конечно, – задумчиво продолжил он, – если это будет полный обряд объединения, при котором пьют обе стороны, то даже один глоток моей крови наверняка убьет его, как это случилось бы с Одалианом, если бы он пил первым. С учетом того, что кровь переврата разъедает даже закаленную сталь, это была бы мучительная смерть. Единственная худшая кончина, которую я могу представить, – это если переврат ухитрится затеять ритуал с шаниром Связующим Кровью. Эти две крови столкнутся так, что переврата может разорвать на кусочки, хотя не думаю, что даже это убьет его. А насчет твоего брата я обещаю: никаких цепей в темноте, никакой агонии. Видишь ли, все части переврата так или иначе смертельны, но в разной степени. Немного моей слюны на рассеченной ладони Торисена – и я смогу держать его под контролем, так, чтобы убийство произошло относительно легко. Он умрет быстро, безболезненно, примерно через час после ритуала. Слово чести!

– Чести! – она почти выплюнула ему в лицо это слово. – Она у тебя еще осталась?!

Украденное лицо застыло, глаза засеребрились нечеловеческим блеском. Джейм подалась назад, вдруг вспомнив, что находится в опасной близости от страшного существа. Затем переврат поднялся и чопорно отступил назад – тени из угла покрыли его лицо.

– Честь, – повторил он совсем не голосом принца. – Дай ей определение.

В голове Джейм что-то раскололось. Все это было так знакомо, но голова кружилась куда сильнее, чем раньше, и она опять не могла ухватить кончик ускользающей памяти.

– М-мы уже спорили об этом прежде, да?

– И не раз. Но тогда ты была ребенком. Может, с того времени ты чему-то научилась.

Мысли Джейм вертелись вокруг банальностей – всегда держать данное слово, помогать друзьям, защищать слабых… Как глупо и расплывчато все это звучит, но, кажется, она не способна сейчас думать четко.

– Честь, – вновь сказал переврат из темноты. – Я, как и ты, был уверен, что знаю, что это. Держать свое слово. Повиноваться своему лорду. Но потом мой лорд приказал мне сделать нечто бесчестное. Я решил, что постыдно оставлять его одного, – и совершил то, что было велено. Я был не прав. Но это был мой выбор, и я должен держаться его. Теперь это моя честь – до конца жизни. Возможно, это не растянется надолго.

– Н-но это же Парадокс Чести! – Джейм хотелось кричать, но слова выползали медленно, запинаясь друг о друга. – Тирандис, Сенетари… т-ты м-можешь умереть?

– Огонь убьет меня, если проникнет в кровь, он подожжет ее. – Переврат рассмеялся, кажется, над собой. – Мы, перевраты, презрели смерть, и теперь каждый из нас несет в себе собственный погребальный костер, дожидающийся первой искры. Я часто думал об этом. – Он подошел к камину, наклонился и голой рукой подобрал тлеющий уголек. – Я могу держать его, пока он не прожжет кожу…

– Нет!

– Нет. – Он бросил уголь обратно в пламя. – Не сейчас, пока я еще играю свою роль, и не здесь. Если мне суждено сгинуть, пусть это случится подальше от этого проклятого Дома. Если бы только нашлось такое место, куда не послала бы за мной миледи Джеймсиль; но она придет, даже если я заберусь на самый край мира. Милорд Геридон не позволит верным ему перевратам такую роскошь, как смерть. Нас и так слишком мало у него осталось.

– Слишком мало… А остальные? Умерли? Или Дом всегда был так пуст?

– Для тебя – да. Ты всегда была ограничена пустынным настоящим Дома. А те немногие из нас, кого хранит Мастер, могут передвигаться сквозь пласты времен в сгинувшее прошлое, впрочем, без всякой для себя пользы. Свершившееся нельзя изменить. Мы пытались научить тебя этому фокусу, но ты была еще слишком молода.

– Да, да. – Ох, ну когда же карусель в голове остановится. – Я почти помню. Н-но все те мертвые лица на флагах… Тирандис, что здесь творится? Почему восстали перевраты?

– Ну, просто Мастер растратил уже почти все души, которые собрала для него Госпожа в ночь Падения, что поставило лорда Геридона в несколько неловкое положение. Если бы его удовлетворяло одно только бессмертие, он принял бы грязные души, которые ему предлагает Темный Порог – как подарок, или, скорее, как приманку. Тени хотят окутать моего лорда, чтобы… овладеть им. Он на славу послужил им, когда был Верховным Лордом, предав свой народ и открыв павшие миры. Теперь они хотят, чтобы он стал их созданием, их голосом. Было бы справедливо, если бы и он потерял все человеческое – ведь он так дешево продал человеческую природу тех, кто пошел за ним, но он чересчур умен, чтобы совершить такую огромную ошибку, – я так думаю. Если он желает сохранить и бессмертие, и человеческую сущность, то должен питаться душами высокорожденных или переключиться на кендаров или перевратов.

– У тебя еще осталась душа, Сенетари?

– Да, но поврежденная. Как и у всех нас, добровольно принявших участие в измене Мастера. Это нам как награда. А перевраты взбунтовались потому, что испугались, что когда голод милорда возрастет, он откажется от своего слова и найдет способ питаться ими. А те, чьи души вытянула Плетущая Мечты, стали непогибшими жертвами, купившими Геридону бессмертие. Один из них – мой брат Террибенд. Бедный Бренди. На секунду расслабился, раз – а души уже нет. С тех пор он сражается за то, чтобы вернуть ее и уничтожить Геридона, но Мастер сильнее и держит его душу в заложниках. Он не хочет верить, что у нас с ним одинаковая цель. Здраво рассуждая, и сама Плетущая Мечты всего лишь еще одна жертва Геридона. Она – его орудие и еще может сохранить подорванную честь, не подчинившись ему. Я был бы счастлив отдать остатки своей собственной души и чести, только чтобы увидеть это.

– Н-не понимаю. – Зубы Джейм начали стучать, как от холода. – У Мастера кончаются похищенные души высокорожденных. Ему нужно еще. Почему он не может отправиться за ними в прошлое Дома – или послать Госпожу на жатву в настоящем?

– Прошлое непригодно для этого. Мы умеем двигаться сквозь одни и те же события снова и снова, но в реальности они могут случиться только один раз, и ничто не может их изменить, даже то, что мы знаем последствия. Прошлое – это прошлое. А Плетущая Мечты почти полностью погружена в ушедшие дни Дома с тех пор, как вернулась из Гиблых Земель. Моя бедная леди может быть не согласна со злом Мастера, но оно столь велико, что не отпускает от себя людей незапятнанными. И когда она возвращается к настоящему, то это лишь несчастное падшее создание, которым она стала, отнимающее души людей прикосновением, хочет она того или нет, и не способное ни вернуть их, ни передать кому-то. Мастер использует ее, только чтобы приносить домой раненых перевратов, тех, чьи души уже так исказились (как у меня и Мразаля), что выдерживают даже ее прикосновение. Геридон давно предвидел, что такое неизбежно произойдет. Когда он обнаружил, что открыть Дом в минувшее не помогает, он послал Джеймсиль, Плетущую Мечты, через Барьер к Серому Лорду Гансу. Ты – ребенок, которого он хотел. Твой брат оказался нежеланным сюрпризом, тем же, полагаю, чем ты стала для Ганса. Близнецы всегда скрывают в себе множество возможностей. Геридон открыл это, когда преждевременно попытался сделать тебя новой Госпожой. Ты не сдалась тогда, не упала. И ты все еще стоишь… пока. Возможно, теперь ты не удержишься.

Его слова волнами накрывали Джейм – набухают, падают, отступают. Она не могла собрать их воедино. Только один раз до этого девушка была пьяна, но тогда было все совсем не так. Это больше похоже… на смерть?

«Дурочка, ты всегда выпиваешь все, что тебе подносят?» Она попыталась подняться и упала – кажется, в какую-то бесконечную яму. Теперь она наполовину лежала на кровати, наполовину – на руках переврата. Девушка подняла на него недоумевающий взгляд:

– Сенетари, ты отравил меня.

– Да. Яд вирмы в вине. Ты уже выпила немного семь дней назад, когда впервые проснулась в Каркинароте, а вот только что – гораздо больше.

– Н-но почему?

– Мой лорд приказал одурманить тебя. Он не хочет больше непредвиденных случайностей. Но, думается мне, было бы лучше, чтобы ты умерла, тем более что это покончит и с нашими мучениями. О, не сразу – у Мастера осталось еще несколько душ на пару глотков; но скоро, если, конечно, он не столь глуп, чтобы принять то, что ему предложат тени. К тому же в эту игру должен играть лишь род милорда Геридона, который он предал и обрек на проклятия своим себялюбием. Тебя не должны были в это втягивать, Джеми. Проще говоря, ты не должна была бы даже рождаться. Это было бы лучшим решением. Однако большая доза яда вирмы может иметь непредсказуемые последствия. Я не знаю, убил тебя или нет. Но ты же понимаешь, что я старался действовать в твоих интересах, да?

Она все еще смотрела на него расширившимися серыми глазами – но уже ничего не понимала. Веки дрогнули и закрылись. Он подержал девушку еще минуту, глядя сверху вниз на ее лицо, потом осторожно приподнял и положил на кровать.

– Если же случится худшее, дитя, если ты выживешь, по крайней мере я успел научить тебя искусству Сенеты на своем примере, и чести на своих ошибках. – Он легко коснулся губами ее губ. – Добро пожаловать домой, Джеми.

Глава 12
ОСКОЛКИ НОЧИ

Речная Дорога: семнадцатый – двадцать четвертый дни зимы

Кенцирское войско достигло дальней стороны Белых Холмов через несколько часов после заката семнадцатого дня зимы, пройдя форсированным маршем около восьмидесяти миль. Той же ночью к черному небу взвились погребальные костры, вызванные похоронными рунами тем, кто погиб в холмах. А затем практически все как один улеглись у затухающих огней и уснули так крепко, словно и сами были мертвы. Торисен же без отдыха бродил между спящими. Зола наблюдала за лордом. Точно так же сорок лет назад по склону в Белых Холмах шагал среди мертвых Ганс, а она лежала, слишком слабая от потери крови, не в силах окликнуть, и смотрела на него. Сегодня она опять молчала, и почти по тем же причинам. Искусанная рука тупо ныла. Она так и не показала ее лекарю.

Ранним утром Войско опять ступило на Речную Дорогу, переместившуюся на западный берег – тут Серебряная сливалась со Стремительным. После ночи в дворе кендары шагали бодро. Теперь они будут проводить в целительном сне каждую вторую ночь, а за два дня проходить сорок – пятьдесят лиг. Это безжалостно, но будет держать пехоту в форме, так что лошади могут выдохнуться прежде.

Они шли по Старому Королевству, на западном берегу возвышался Башти, на восточном – Хатир. Тысячи лет назад эти два колосса контролировали большую часть Центральных Земель, но Хатир давно уже распался, а пришедший в упадок Башти сохранял лишь видимость власти, поэтому на дороге Войско почти не встретило проезжих, и тем более никого не было видно на реке.

Только один раз, на двадцать первый день зимы, Войско встретило сопротивление. Торисен вновь ехал впереди, намереваясь срезать угол по бескрайнему лесу, называвшемуся Рослью. Даже в расцвете своего могущества Башти не преуспевал в установлении здесь своих законов, разве что на опушках, по краям. Лес проглатывал целые армии. Охотникам еще удавалось кое-как справляться с чащей, но лишь немногие проникшие в сердце леса к черным дубам возвращались живыми – и говорили, что эти деревья все еще там. Во время голода сама Росль управляла Башти – из сплетения теней выходили красноглазые волки и опустошали окраины, а то и бродили по величественным улицам городов. Туда они приходили в образе людей, все таких же красноглазых, но с ловкими пальцами, способными отпереть любой замок, и ненасытным голодом до женщин – и не всегда только для того, чтобы набить ими желудок.

Угол, который срезало Войско, назывался Свирепой Норой. Он был не более страшен, чем обычный густой лес, но кенциры все же с недоверием поглядывали на непролазные заросли и зеленые тени берез и кленов. Сквозь чащу вела разбитая старая дорога, но даже если б она и была новой, по ней редко ездили, так как обитатели Норы сильно недолюбливали посторонних.

Весь день авангард Войска наблюдал чье-то мелькание в придорожных кустах, а лошади нервно приплясывали. Харн хотел послать разведчиков, но Торисен резко запретил. Харн и Бур переглянулись. Верховный Лорд почти не разговаривал все эти дни и ходил как в полусне. Вряд ли он спал после Белых Холмов. Бур заметил, что, когда Торисен не едет верхом, он хромает сильнее, чем прежде. Харн сомневался, можно ли доверять суждениям человека, умирающего от бессонницы, – пусть даже и такого. Оба вспомнили Белые Холмы и что случилось, когда в прошлый раз Торисен приказал свернуть с дороги. Солнце закатилось, по зарослям пробежал шепот, словно ветви колыхнул ветер, но ни один листок не двигался.

Внезапно из полуночи со свистом вылетел камень и ударил Бура в плечо, чуть не скинув его с лошади. Через секунду воздух наполнился швыряемыми предметами – камнями и кое-чем помягче, но не менее неприятным, весьма метко попадающими в цель. Из глуши раздалось пронзительное тявканье. Торисен направил Урагана к небольшой прогалине.

– Эй, Лютый! – закричал он лесу. – Останови это!

Град камней немедленно прекратился. Опять прошелестели в кустах быстрые вопросы и ответы, а потом бухнул внезапный радостный крик:

– Эй, Тори!

Из зелени выбралась косматая фигура. Торисен спешился. К тому времени, как Ардет с охранниками въехали на опушку, Торисен пытался вырваться из объятий молодого человека, одетого в волчью шкуру – или это была его собственная? Из леса появлялись другие лохматые фигуры и окружали их, наблюдая.

– Лорд Ардет, это мой друг, вольвер Лютый; к счастью, он дома. Часть года он проводит при дворе короля Кротена, изображая дикого человека и изучая поэзию расстана.

Вольвер усмехнулся. Его зубы были очень остры.

Этой ночью Лютый и его люди устроили пиршество для всего Высшего Совета, собравшегося в развалинах замка, служившего вольверам логовом. Лорды ели при свете факелов, сидя на замшелых камнях у ручья, струящегося по полу главного зала, а оробевшие лесные люди ходили меж ними, пригасив красный блеск в глазах, разливая по рогам дикий мед. Снаружи распевала остальная стая – тявканье и вой складывались в весьма приятные ритмы.

– Знаешь, – вполголоса сказал лорд Даниор Торисену, – эти вольверы выглядят совсем не так, как я ожидал. Все эти жуткие истории про них сильно преувеличены, а?

– Смотря какие. Народ Лютого живет в соответствии со своей эстетикой, и в целом они менее склонны к насилию, чем обычные люди. Но чем дальше в Росль, тем более диким становится все вокруг. Вольверы в глухих Норах как раз такие, каких ты себе представлял, если не гораздо хуже.

– Да, но как же кто-то из них смог достичь королевского двора? Они не слишком похожи…

– … на придворных? – Морда вольвера с белозубой ухмылкой неожиданно появилась между ними. – Да плевать я хотел на церемонии. Я поэт, друзья. Поэт!

– Лютый, – сказал Торисен, – перестань корчить рожи и расскажи ему, как все было. Давным-давно, когда ты был еще щенком…

– … жил король, который любил охоту. Звали его Крун из Котифира, и был он отцом короля Кротена. Его забавы не знали границ – он охотился на рисаров в Южных Пустошах, на раторнов, даже на аррин-кенов (счастлив сказать, что безуспешно). Потом какой-то дурак поведал ему о Росли – и он тут же прискакал к нашему порогу с маленькой группкой егерей – не больше, чем средняя армия. Этот замок он сделал своим основным лагерем. Мы, конечно, попрятались, а когда он углубился в лес, некоторые из нас пошли за ним.

– Зачем? – спросил Даниор.

– В основном из любопытства. К тому же мы не так часто встречаемся с нашими дикими братьями, да, кстати, и не очень-то хотим, но тут уж выпал шанс нанести им визит, да еще и с вооруженным эскортом. Ну, эскорт-то долго не протянул. В чащах Росли гораздо больше способов быть убитым, чем ты можешь себе представить. Спустя день при Кротене осталась лишь горстка людей, а они даже и не успели еще добраться до наименее… э… горячих наших кузенов. Ну и сам он, конечно, заблудился. А мы к этому времени так устали смотреть на исключительно неэстетичную смерть, что вывели выживших из леса.

– Несомненно, Крун соответствующим образом отблагодарил вас, – вымолвил Ардет.

Вольвер усмехнулся:

– Он обвинил нас в том, что мы испортили ему лучшую охоту его жизни. Он сказал, что прибыл в Росль добыть для своей охотничьей стены шкуру вольвера; но он был честным человеком. Он предложил, что если кто-нибудь из нас отправится с ним в Котифир, то он подыщет достойное место при своем дворе. Мы сразу представили это место на стене среди трофеев и ответили, что подумаем. Что ж, я думал лет пятнадцать – пока не достиг совершеннолетия, а потом пошел на юг, в Котифир.

– К тому времени на троне уже сидел Кротен, – сказал Торисен. – К счастью, он не охотится…

– Большее время он даже не двигается, – вставил вольвер.

– … и ненавидит своего отца. Так что трофеи были сорваны со стены, а Лютый вместо шкуры стал поэтом. На своем языке он пишет прекрасно, стая только что продемонстрировала, но когда он переводит стихи на расстан, то выть начинают уже слушатели.

После этого беседа стала общей. Зола пришла на ужин поздно, ничего не ела и исчезла незамеченной до того, как Харн вернулся с обхода постов, выставленных вокруг лагерей. Вскоре и кенциры разошлись – сон был им необходим. Торисен остался, остался и Бур, решивший не выпускать лорда из виду. Он уселся в тени разрушенного зала и стал ждать, но быстро почувствовал на себе действие крепкого медового напитка жителей Норы. Лицо его лорда, бледное и четкое, кружилось перед ним в воздухе. Напротив при свете костра блестели белые зубы и красные глаза вольвера. Их беседа текла, смешиваясь с журчанием ручья.

Потом что-то с грохотом рухнуло. Бур вскинул слипающиеся глаза – рог с медом выпал из рук Торисена. Вольвер подхватил Верховного Лорда, когда тот начал крениться.

– Яд в вине, – услышали оба неразборчивые слова.

– В вине? – недоуменно повторил Бур. – Яд?

– Подожди. – Вольвер передал Торисена в крепкие руки кендара, опустился на четвереньки перед лужей разлитого меда, обнюхал ее и осторожно лакнул.

Торисен вздрогнул, вырываясь из дремоты, куда он так неожиданно провалился. Он увидел распростершегося у своих ног вольвера и слабо рассмеялся:

– В твоей доброй медовухе нет ничего, Лютый, она просто слишком крепка. Должно быть, я устал больше, чем думал. Нет. – Замешательство, почти испуг мелькнули на его лице. – Это было что-то большее. Я почти уснул, когда кто-то вынырнул из тьмы и дернул меня. Сильно дернул. И тогда свет начал меркнуть.

– Тентир, – пробормотал Бур.

– Да, было похоже. – Торисен рассеянно потер ногу, укушенную вирмой. – Что-то случилось. Но я не знаю что. Проклятие, я не хочу знать! Все и так слишком сложно. Лютый, Бур, тормошите меня, веселите, только помогите не заснуть этой ночью – словно от этого зависит моя душа. – Он содрогнулся. – Кто знает, может, так оно и есть.

Это была длинная ночь. Рассвет наконец-то настал, но Бура не отпускало чувство, что они лишь отсрочили опасность, какой бы она ни была. За завтраком Каинрон посмотрел на Торисена таким взглядом, будто он что-то замыслил и весьма доволен собой. Буру страшно захотелось ткнуть лорда жирным лицом в ближайшую навозную кучу. Чуть позже, однако, он получил небольшое удовольствие, наблюдая за огорошенным Каинроном, когда впереди процессии рядом с Торисеном у его стремени затрусил огромный серый волк.

К полудню двадцать второго дня зимы они вновь вернулись на Речную Дорогу.

Двумя ночами позже Ардет сидел в приемных покоях своего шатра, потягивая бледно-голубое вино. Снаружи перекликались часовые, пол-лагеря погрузилось в целительный двар. Легкий ветер колыхал газовый полог палатки. Они едва поспевали – уже двадцать четвертый день, а пройти остается три сотни миль. Через пять дней Войско должно достичь Водопадов, где, как все надеются, будет ждать армия принца Одалиана. А Рой? Ардет поглядел на карту, раскинутую на походном столике перед ним. Со времен Вирдена никаких вестей из Южных Пустошей не приходило; но если Рой все так же проползает пятнадцать миль в день, он сейчас в ста милях от Водопадов. Как сказал Брендан в Готрегоре, им куда ближе.

Ардет отхлебнул еще вина. Букет скрывал неприятный запах болиголова, но не маскировал горького вкуса. Но он привык к этой настойке за почти сто лет дипломатической карьеры – она помогала ему успокоиться. А сейчас ему очень нужно быть спокойным.

Рядом с картой лежало шифрованное письмо от его человека в Котифире. Оно пришло только вечером. Новости были почти месячной давности, но агент не мог отправить донесение раньше, потому что Кротен посадил всех кенциров города под домашний арест. Король был разгневан из-за того, что Переден вывел Южное Войско навстречу Рою против его приказа.

Переден.

Еще глоток.

Конечно, мальчик мог иметь какую-то важную информацию, которая поставила его перед необходимостью немедленного выступления. В конце концов, его самоубийственная атака на Рой выиграла Северному Войску столь нужное ему время. Но такой ценой? Худшее воинское поражение со времен Уракарна…

«Спокойнее, старик, спокойнее, – говорил он себе. – Ты ничего еще точно не знаешь».

Действительно, а что если сообщение о резне, найденное в Вирдене, – подделка? Торисен, кажется, поверил ему, но при всем его уме не непогрешим же Верховный Лорд, и он может ошибиться. Возможно, опустошительной битвы и не было, а Переден просто использовал свои силы для набега на врага. Возможно, он окажется еще и героем. Да, возможно; но Ардет не мог забыть, каким раздражительным и дерзким стал голос сына с тех пор, как он отправился в Южное Войско, как он хныкал сперва оттого, что Ардет отдал командование Торисену, а потом – что офицеры не оказывают ему должной поддержки.

Ардет не знал, известно ли Торисену о том, что Переден вывел Южное Войско наперекор приказу. Размышляя над тем, как и что говорил Верховный Лорд в разное время и, что важнее, чего он не говорил, Ардет заключил, что несомненно знает – и давно. Видимо, ему сообщил кто-то из его прежних офицеров. Так почему же он не поделился этим известием с человеком, которого оно больше всего касается? Ведет ли Верховный Лорд собственную игpy? He похоже, но Ардет все еще знал о Торисене гораздо меньше, чем хотел бы, несмотря на те годы, которые этот молодой человек прослужил ему. К тому же несказанно трудно держать игру под контролем, когда самый главный участник все время совершает неожиданные, совершенно нерациональные движения. Проклятие. Надо выяснить, что происходит, до того, как в голове Каинрона созреет какой-нибудь полоумный план, который покончит со всеми разом.

У сторожевого костра тихо переговаривались. Адрет узнал один голос. Ага, вот тот, кто может что-то рассказать, если его правильно спросить. Лорд подозвал слугу и прошептал ему указания, тот вышел, и через секунду полог откинулся – на пороге стоял Киндри, щурясь от яркого света. Ветер играл его белыми волосами.

– Ты хотел меня видеть, милорд?

– Входи, входи. – Ардет грациозным жестом указал на походное кресло, которое слуга только что разложил и приставил к столу. – Садись, отведай моего вина, а то что же я пью в одиночестве. Знаешь, мы ведь толком и не разговаривали… с каких же пор?

– Мы беседовали еще до Белых Холмов, милорд. – Киндри сел и принял чашу голубого вина. Он явно чувствовал себя неловко.

– Ах, ну да, да, конечно. – Ардет по-доброму улыбнулся ему. – И как мой народ принял тебя? Никаких жалоб, надеюсь?

– Нет, милорд. – Юноша отхлебнул вина и чуть не скривился от горечи. Он поставил кубок на колено, прикрыв чашу обеими руками. – Они встретили меня прекрасно, особенно учитывая то… – Он резко остановился.

– Да?

– Что я шанир.

– Я этого не забыл, – сухо сказал Ардет. – Да, мне служат всего несколько шаниров. Остальные мои люди, надеюсь, научились обращаться с ними уважительно. В конце концов, все наши великие лорды были признанными шанирами, а многие из них к тому же и Связующими Кровью.

– Это было давно, – пробормотал Киндри, держа губы у бокала. Он сделал еще один осторожный глоток.

– Времена меняются, а потом меняются снова, – загадочно ответил Ардет. Он глядел на чашу Киндри. – Мой дорогой мальчик, ты бы сказал, что тебе не нравится болиголов, я приказал бы принести что-нибудь другое. Но, как я вижу, ты уже справился с этой проблемой.

Киндри покраснел. Резким, почти вызывающим движением он поставил кубок на стол. Его вино почти потеряло ядовито-голубую окраску.

– Очень впечатляюще, – промурлыкал Ардет. – Братство потеряло в тебе могущественного лекаря, не так ли?

– Всего лишь недоучку, милорд. Я ушел до церемонии посвящения.

– Ах да. Мы когда-нибудь обсудим причины. А сейчас мне было бы гораздо интереснее услышать что-нибудь о ваших с Торисеном приключениях в Белых Холмах.

– Пожалуйста, милорд. Я не могу говорить об этом.

– Он связал тебя клятвой молчания?

– Н-нет. В этом не было необходимости. Ох, ты не понимаешь. Ты не можешь понять!

Ардет откинулся назад, переплетя свои длинные белые пальцы.

– Думаю, что могу… частично. Не я, а Торисен твой истинный лорд. А еще он, несмотря на свою антипатию к шанирам, очень притягательный человек.