Текст книги "Знахарь VIII (СИ)"

Автор книги: Павел Шимуро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 6

Рен пришёл к частоколу ещё до восхода.

Я заметил его силуэт на подходе через Витальное зрение, когда до рассвета оставалось минут двадцать. Инспектор двигался ровным быстрым шагом, застёгнутый на все четыре пуговицы жилета, и его костяной щуп уже лежал в правой руке. Судя по походке, он не спал вовсе.

Я стоял у внутренней стороны ворот и тоже не спал. После того, как один из стражей поднялся на ноги внутри аномалии, идея лечь и закрыть глаза выглядела примерно так же реалистично, как идея забыть о рубцовом шраме на сердце.

– Движение? – Рен остановился рядом, не тратя время на приветствие.

– Три шага за последний час. Направление прежнее – на северо-запад.

Рен поднял щуп и направил его на юго-восток. Багряные искры побежали по костяной игле. Несколько секунд он стоял неподвижно, считывая данные, и я видел, как его губы сжались в узкую линию.

– Подтверждаю, – произнёс он наконец. – Объект внутри аномалии перемещается медленно, примерно два-три шага в минуту. Но его витальная сигнатура по-прежнему нулевая. Субстанция заблокирована полностью.

– Тогда что его двигает?

Рен опустил щуп. Искры погасли, и игла снова стала просто куском обработанной кости.

– Я задаю себе этот вопрос с трёх часов ночи. – Он убрал щуп в боковой карман и скрестил руки на груди. – Человек без активной субстанции не может ходить. На втором Круге субстанция интегрирована в мышечные волокна. Она участвует в сокращении, в передаче нервных импульсов, в поддержании тонуса. Если её заморозить, тело становится мясом на костях. Сердце бьётся, лёгкие дышат, а ноги не работают. Примерно как при параличе, только причина другая.

– Но он ходит.

– Но он ходит. – Рен помолчал и добавил тише: – Его зовут Кес. Ему двадцать восемь. Шесть лет на службе. Когда мы стоим лагерем, он каждое утро разминается одним и тем же упражнением – делает двадцать приседаний, потом ходьба на руках вдоль периметра. Выглядит нелепо, но за шесть лет он ни разу не пропустил, даже в лихорадке, даже после ранения в бедро, когда Мастер Тивен из Корневой Кузни зашивал его без обезболивания, потому что анестетик кончился.

Я промолчал. Рен не нуждается в утешении – он нуждается в информации, которая позволит принять решение, а пока информации нет, он заполняет паузу деталями, которые удерживают его от действий, о которых он пожалеет.

– А девушка? – уточнил я.

– Марна лежит. – Рен чуть повернул голову, и утренний свет лёг на его скулу серой полосой.

Я переключил Витальное зрение на максимальную дальность и сфокусировался на зоне аномалии. Картина подтвердила слова Рена: один тёплый контур перемещался внутри холодной стены короткими неровными рывками, второй лежал неподвижно. Движения Кеса не выглядели как ходьба живого существа, скорее как попытка марионетки воспроизвести то, что она видела у живых.

– Его тело излучает что-нибудь? – я закрыл глаза, чтобы убрать помехи обычного зрения. – Вчера ты фиксировал холодный сигнал.

Рен снова достал щуп. Искры вспыхнули и погасли за несколько секунд.

– Ритмичный импульс. Холодный, непохожий на субстанцию. Частота совпадает с пульсацией самой стены. – Рен убрал щуп и повернулся ко мне. – Кес пульсирует в такт аномалии. Его тело стало частью структуры.

Мне нужно было время, чтобы переварить это, но времени не было, и я сделал единственное, что мог – потянулся через серебряную сеть к Рине.

Контакт установился за четыре секунды – быстрее, чем вчера. Серебряная сеть на руках и груди отозвалась коротким прохладным покалыванием, Рубцовый Узел провернулся на четверть оборота, и мир на мгновение раздвоился: я стоял у частокола Пепельного Корня и одновременно ощущал далёкое подземное пространство, в котором Рина существовала уже двадцать три года.

Я вложил в импульс всё: движение Кеса, совпадение частоты, нулевую субстанцию, направленность перемещения. Пакет ушёл, и через семь секунд ответ обрушился мне в голову плотным комом образов, от которого заломило в висках.

Рина передавала не слова – она передавала зрительный фрагмент, извлечённый из памяти её Реликта. Каменная камера, низкий потолок, стены из тёмно-серого гранита, покрытые мелкими трещинами. На дальней стене, в свете, источник которого не виден, высечен символ – одиночный, крупный, занимающий площадь в половину человеческого роста.

Я не знаю этого символа, но моё тело знает. Серебряная сеть на левом предплечье дёрнулась, когда образ развернулся в сознании, и Рубцовый Узел отозвался коротким глухим ударом, словно моё сердце на мгновение попыталось биться в ритме, который не принадлежит ему.

Символ идентичен двенадцатому слову. «Граница». Высечен в камере под Храмом Первого Древа в Серебряном Истоке, рядом с третьим спящим Реликтом.

Рина обнаружила это через свой Реликт только сейчас, после того как Лис произнёс двенадцатое слово. Словно звук, пришедший через мальчика, разблокировал фрагмент памяти, хранившийся тысячелетиями.

Но это не всё.

Второй слой образов был жёстче и холоднее. Рина передала ощущение наблюдения. Изумрудное Сердце зафиксировало вспышку инициации Пятого Узла в момент, когда инициация произошла. Древесный Мудрец располагает собственной сетью мониторинга, независимой от серебряной сети Реликтов, и эта сеть уловила резонансный выброс, который побег произвёл во время моего слияния с корнями.

Мудрец знал о Пятом Узле до медальона Рена.

Золотистый запрос на аудиенцию, ради которого инспектор пожертвовал козырем, ушёл к адресату, который уже был в курсе. Медальон не открыл Мудрецу глаза – он лишь подтвердил, что Рен не слеп.

Третий слой: Программа Пробуждения не остановлена. Семнадцать маяков, разбросанных по восточной периферии Виридиана, продолжают работать. Рина уловила их пульс через свой Реликт, когда пыталась просканировать зону вокруг третьего спящего. Маяки активны, и каждый из них, как и тот, который едва не уничтожил Пепельный Корень, медленно тянет подземные Жилы к поверхности. Программа продолжает стимулировать экосистему.

Я открыл глаза. Контакт оборвался, и мир снова стал одним, привычным и тесным. Виски ломило, серебряная сеть на руках пульсировала мелкой дрожью, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы перевести полученные образы в формат, пригодный для человеческой речи.

Рен стоял рядом и молча смотрел на меня. Он уже видел, как я связываюсь с Риной, но каждый раз, судя по его лицу, это зрелище не становилось для него привычнее.

– Три вещи, – начал я. – Первая: символ, идентичный двенадцатому слову, высечен в камере под Храмом Серебряного Истока, рядом с третьим Реликтом. Рина обнаружила это только после того, как Лис произнёс слово вслух. Сам символ существует тысячелетия, но Реликт скрывал его от собственного хранителя.

Рен не шевельнулся, но я заметил, как его пальцы непроизвольно дёрнулись к нагрудному карману, где больше нет работающего медальона.

– Вторая: Мудрец зафиксировал инициацию Пятого Узла в момент, когда она произошла. У него собственная система мониторинга, не связанная с серебряной сетью. Твой медальон подтвердил то, что он уже знал.

Рен побледнел. В предрассветных сумерках это заметно отчётливо: кровь отхлынула от скул, и его кожа приобрела тот серовато-восковой оттенок, который я неоднократно видел у пациентов перед обмороком.

– Продолжай, – его голос не дрогнул.

– Третья: Программа Пробуждения не остановлена. Семнадцать маяков продолжают работать. Кровяной Мор не остановил программу, потому что Мор никогда не был проблемой для тех, кто её запустил.

– Мудрец знал, – произнёс Рен наконец. Его голос был ровным и тихим. – Знал до моего запроса. Знал, когда назначал меня инспектором этого сектора. Знал, когда выдавал мне медальон. – Он помолчал. – Вопрос в том, зачем ему понадобился мой запрос, если он и без него владеет информацией.

– Легитимация, – ответил я. – Мудрец не может приехать лично без формального повода. Повод даёт золотой медальон инспектора. Ты не козырь, Рен – ты предлог.

Рен медленно кивнул.

– Семь-десять дней до ответа, – произнёс он. – Или быстрее, если Мудрец уже готовил визит до моего сигнала. – Рен одёрнул жилет. – А пока мы ждём, мои люди двигаются внутри стены, которая не существует.

Я повернулся к юго-востоку. Витальное зрение показывало прежнюю картину: медленный рваный контур Кеса внутри холодного прямоугольника и неподвижный горизонтальный контур Марны рядом. Между аномалией и деревней лежало два километра обычного леса, наполненного обычной жизнью. Два километра и стена, которая ползёт со скоростью двести метров в сутки.

У меня нет ответа на вопрос, что движет Кеса. Но у меня есть гипотеза, которую я пока не готов озвучить, потому что она пугает меня больше, чем все предыдущие. Аномалия не реагирует на деревню – аномалия реагирует на побег. На единственный активный Реликт в радиусе сотен километров, чей фон за последние дни поднялся до девятисот сорока процентов и продолжает расти.

Если я прав, то стена ползёт не к восьмидесяти семи людям за частоколом – она ползёт к серебристому стеблю у ворот.

…

К полудню я устроился у побега.

Медитация давно перестала быть ритуалом и превратилась в физиологическую необходимость, как сон или еда. Серебряная сеть на руках и груди нуждается в субстанции, Рубцовый Узел требует постоянной подпитки, и если я пропускаю два сеанса подряд, всё тело начинает ныть тупой навязчивой болью, словно серебряные нити стягиваются, напоминая о себе.

Побег встретил меня ровным пульсом – сорок четыре секунды между ударами, стабильно, без колебаний. Утренний сбой не повторился, и серебристые листья, каждый длиной с мою ладонь, слегка покачивались в безветренном воздухе, реагируя на мою близость. Мох вокруг основания стебля разросся ещё на ладонь за сутки и приобрёл глубокий изумрудный оттенок, какого я не встречал ни у одного растения в Виридиане.

Я сел на своё место, скрестил ноги и закрыл глаза.

Серебряное Поглощение включилось мгновенно, без разгона. Субстанция хлынула через сеть на руках, прошла по каналам плеч, влилась в Рубцовый Узел. Побег регулировал поток с точностью, которая каждый раз удивляет: не слишком много, не слишком мало – ровно столько, сколько мои каналы способны пропустить без перегрузки.

Золотые строки мелькнули на внутренней стороне закрытых век.

Серебряное поглощение: сеанс начат

Прогресс ко 2-й стадии 3-го Круга: 33% →…

Скорость прироста: +0.8% за 10 мин

Примечание: синергия с побегом повышена на 12% (причина: стабилизация симбиотического контура)

Прирост ускорился. Вчера было плюс пять за десять минут. Сегодня ноль восемь, что в пересчёте на час даёт почти пять процентов. Если тренд сохранится, через три-четыре дня я пересеку сорокапроцентный барьер, а через неделю приближусь к пятидесяти.

В прежней жизни я привык к медленным результатам. Хирургическая реабилитация занимает месяцы. Антибиотикотерапия требует курсов. Здесь мой организм трансформируется с пугающей скоростью, и единственное, что удерживает процесс от выхода из-под контроля, это побег, который дозирует субстанцию с аптечной точностью.

Через двадцать минут прогресс скакнул до тридцати шести. Через сорок одну минуту система выдала новое уведомление.

Формирование нового навыка: зафиксировано

Название: Серебряный Барьер (зародыш)

Готовность: 4%

Тип: пассивная защита

Механика: серебряная сеть на поверхности кожи формирует отражающий контур, рассеивающий слабые резонансные воздействия (до 2-го Круга включительно)

Условие активации: автоматическое (при внешнем резонансном давлении)

Примечание: навык нефункционален до достижения 30% готовности

Я перечитал строки дважды, прежде чем позволил им погаснуть. Серебряная сеть на руках, которая до сих пор служила проводником субстанции и инструментом варки, начинает осваивать новую функцию – пассивную защиту. Отражающий контур, работающий без моего сознательного участия.

Четыре процента готовности означают, что до рабочего состояния ещё далеко. Но сам факт формирования говорит о многом: мутация продолжает развиваться, и она развивается не хаотично, а функционально. Организм адаптируется к угрозам, с которыми сталкивается, и строит защиту автоматически.

Интересно, что скажет Рен, когда узнает, что мальчик-лекарь со вторым Кругом начинает обзаводиться пассивной бронёй. Впрочем, Рена сейчас заботят другие проблемы.

После часа медитации прогресс добрался до тридцати восьми процентов, и я открыл глаза.

Лис сидел в четырёх шагах от меня, ближе к побегу. Я не слышал, когда он подошёл, но это давно перестало удивлять: мальчик двигается бесшумно, когда хочет, а рядом с побегом он всегда хочет. Его босые ступни утопали в мхе по щиколотку, глаза были закрыты, и дыхание замедлилось до четырёх вдохов в минуту.

– Лекарь, – Лис открыл глаза, не поворачивая головы. – У меня руки покалывают. До локтей.

– Это сеть расширяется, не пугайся.

– Я не пугаюсь. – Лис повернулся и посмотрел на меня. – Просто интересно, когда оно дойдёт до плеч, будет больно?

– У меня не было больно, – ответил я. – Но наши случаи разные. Если почувствуешь жжение – не терпи, скажи сразу.

Лис кивнул и снова закрыл глаза. Через Витальное зрение я наблюдал, как серебристые нити на его левом предплечье уплотнились на четверть процента за те тридцать секунд, что мы разговаривали. Скорость формирования вторичной сети у него вдвое выше, чем моей серебряной. Через два-три дня нити дойдут до плечевых суставов, и тогда встанет вопрос, который я пока отодвигаю: что произойдёт, когда сеть замкнётся на грудной клетке?

Хруст ветки за спиной. Я обернулся и увидел Горта, который шёл от мастерской, бережно неся перед собой круглую колбу, обёрнутую в тряпицу. Его круглое лицо пылало таким неприкрытым торжеством, что я на секунду подумал, будто он нашёл клад в огороде.

– Барон не подвёл, – объявил Горт, остановившись в трёх шагах от нас, и протянул мне колбу.

Я взял её и осмотрел. Жидкость внутри переливалась глубоким изумрудным оттенком с тонкими золотистыми прожилками, которые медленно вращались по часовой стрелке. Консистенция однородная, без осадка, без расслоения, без малейших помутнений. Я поднёс колбу к свету и повернул: прожилки не разрывались, не слипались и не теряли яркости.

Золотые строки возникли мгновенно.

Анализ элексира

Ранг: C

Тип: Эликсир Пробуждения Жил

Эффективность: 89%

Стабильность: 94%

Токсичность: 0.3% (в пределах безопасности)

Примечание: сварен без участия носителя (самостоятельная работа ученика)

Я поднял глаза на Горта. Парень стоял, переминаясь с ноги на ногу, и по его лицу было видно, что он уже знает результат, но ждёт подтверждения от меня, потому что его собственная оценка ему пока не кажется достаточной.

– Ранг C, – произнёс я. – Эффективность– восемьдесят девять. Стабильность – девяносто четыре. Токсичность – ноль три.

Горт выдохнул так, будто не дышал последние полчаса. Его уши покраснели, и он машинально провёл ладонью по макушке, взъерошив и без того беспорядочные каштановые волосы.

– Я температуру на третьей стадии менял, – забормотал он, не в силах удержать слова внутри. – На два градуса ниже, чем в базовом протоколе. Барон сам подсказал – он начал свистеть на тридцать второй минуте, и я решил, что это перегрев, и снизил, и прожилки пошли ровнее, и…

– Горт.

– Да?

– Это твой первый самостоятельный C-ранг. Только ты и «барон».

Горт открыл рот, закрыл его, снова открыл и выдавил:

– Спасибо.

– Не за что. Ты заслужил. – Я протянул колбу обратно. – Промаркируй, запиши протокол варки целиком, включая момент со свистом. И свари ещё одну по тому же протоколу. Если результат повторится, значит, два градуса ниже на третьей стадии становится стандартом.

Горт принял колбу обеими руками, прижал к груди и развернулся к мастерской. На полпути остановился и обернулся.

– Лекарь, а «дедушка» на сорок пятой минуте кашлянул. Это нормально?

– Кашлянул?

– Ну, булькнул как-то странно, не как обычно, как будто подавился.

Я подавил желание улыбнуться. Горт разговаривает с посудой, и посуда начинает ему отвечать. Если это не признак одарённого алхимика, то я не знаю, что это.

– Проверь «дедушку» на трещины в днище. Если не найдёшь, значит, он просто одобрил твои два градуса.

Горт расплылся в улыбке и ушёл, бережно неся свой первый C-ранг как новорождённого.

Лис, не открывая глаз, произнёс:

– Он разговаривает с котлом.

– Я знаю.

– И с колбой.

– Знаю.

– И со ступкой. Ступку он зовёт «тётушка Мар».

Этого я не знал. Ступка получила имя. Горт строит собственную алхимическую вселенную, населённую одушевлёнными инструментами. Примерно так я представляю себе начало великих открытий: человек, который относится к своим инструментам как к живым существам, однажды обнаружит, что они действительно живые. В мире, где деревья хранят память, а камни пульсируют, это не метафора.

Тяжёлые шаги за спиной. Я обернулся: Варган шёл от загона, перебросив через плечо охотничье копьё с новым наконечником. Его массивная фигура отбрасывала на утоптанную землю короткую плотную тень, и шрам через левый глаз побелел на солнце.

– Лекарь, – Варган остановился в пяти шагах и кивнул на юго-восток. – Аскер говорит, за стеной что-то шевелится.

– Один из стражей Рена встал на ноги и двигается.

Варган переварил информацию за три секунды. Его челюсть сжалась, плечи расправились, и он коротко переложил копьё из правой руки в левую, что на его языке означает переход от «расслабленного» к «готовому».

– К нам идёт?

– Пока непонятно. Направление северо-западное, но скорость низкая – два-три шага в минуту.

– А стена?

– Стена тоже движется. Двести метров за восемнадцать часов.

Варган помолчал. Я видел, как за его глазами работает простой и эффективный механизм: угроза есть, расстояние известно, скорость известна, время до контакта вычислимо. Варган не стратег и не учёный – он охотник, который привык оценивать дистанцию до зверя и время до атаки.

– Скажи, когда бить, – произнёс он наконец. – Я буду готов.

Он развернулся и пошёл к тренировочной площадке, где Тарек уже разминался с тренировочным копьём. Парень крутил оружие над головой, старательно изображая опытного бойца, но периодически задевал древком собственное ухо. Варган подошёл, молча забрал копьё, показал хват и вернул. Тарек повторил. Варган кивнул и встал рядом, начав собственную разминку.

За дальним краем деревни Кирена стучала молотком по новой секции частокола. Ритмичные удары разносились по утреннему воздуху, перемежаясь с короткими паузами, во время которых она, судя по звукам, перехватывала доску или подбирала новый гвоздь. Три женщины из беженцев Гнилого Моста складывали промытые тряпки у общего колодца. Двое детей гоняли палкой что-то мелкое и круглое между хижинами среднего круга.

Деревня жила, несмотря на ползущую стену, несмотря на стражей-марионеток, несмотря на всё, что я знал и что ещё не рассказал. Пепельный Корень давно научился существовать на краю, и этот навык не купишь за Кровяные Капли и не свартишь в «дедушке».

Я вернулся к медитации. Побег пульсировал ровно, и субстанция текла через серебряную сеть, заполняя каналы и питая Рубцовый Узел. Тридцать восемь процентов прогресса. До третьего Круга ещё далеко, но каждый процент уплотняет мои каналы, укрепляет стенки сосудов и приближает момент, когда Серебряный Импульс перестанет быть оружием последнего шанса и станет рабочим инструментом.

Лис медитировал рядом, и мох под нашими ногами пульсировал в унисон.

…

Вечер подкрался быстро.

Рен вышел из дома за десять минут до заката. За день он так и не притронулся к еде, хотя Горт носил тарелки трижды. Зато он исписал, по словам мальчика, всю бересту, которую Аскер выделил на гостевые нужды, и начал писать на обратной стороне старых караванных накладных.

– Данные? – Рен встал рядом, активируя щуп.

– Стена сдвинулась ещё. Примерно сто пятьдесят метров за день.

Рен прищурился. Его щуп работал молча, и багряные искры на игле мелькали с нарастающей частотой, словно инструмент нервничал.

– Подтверждаю. Дистанция примерно один и семь десятых километра. Вчера в это время было два и один. – Он убрал щуп и посмотрел на меня. – Скорость увеличилась.

– На двадцать пять процентов. Вчера двести метров за восемнадцать часов, сегодня сто пятьдесят за десять.

– При такой динамике стена будет у частокола через четыре-пять дней.

Я кивнул. Мы оба считаем одно и то же, и оба приходим к одному результату. Единственное расхождение в том, что Рен считает дни до контакта стены с деревней, а я считаю дни до контакта стены с побегом.

– У меня есть предложение, – Рен повернулся ко мне, и в его тёмных глазах не осталось ничего от утренней бледности, вместо неё появилась жёсткая деловая сосредоточенность, с которой инспектор принимает решения, когда все хорошие варианты закончились и остались только плохие. – Направленный резонансный импульс через побег в сторону аномалии. Минимальная мощность, короткий пакет. Не атака, а зондаж. Если стена откликнется, мы получим профиль: структуру, глубину, возможные уязвимости.

Я покачал головой, не дожидаясь окончания его аргументации.

– Нет.

– Выслушай до конца.

– Мы не знаем, как аномалия реагирует на субстанцию. Единственный прецедент, который у нас есть, это Шепчущая Роща. Резонансный импульс четвёртого Круга вызвал расширение на сорок метров за двенадцать секунд. Ты сам мне это рассказал.

– Импульс через побег будет значительно слабее. Я говорю о первом Круге, может, даже ниже.

– Побег не генерирует импульс первого Круга. Побег генерирует импульс, классификация которого не укладывается в стандартную систему. Его фон – девятьсот сорок процентов, и я понятия не имею, что произойдёт, если этот фон войдёт в контакт с объектом, который не откликается на двадцать шесть известных диапазонов.

Рен сжал челюсть. Я видел, как мышцы у его висков напряглись и расслабились.

– Тогда что ты предлагаешь? Ждать, пока стена дойдёт до ворот?

– Я предлагаю наблюдать и собирать данные. Стена движется с предсказуемой скоростью. Стражи перемещаются внутри. Побег реагирует сбоями пульса. Каждый из этих параметров даёт информацию. Через день-два мы будем знать больше, чем знаем сейчас.

– Через день-два дистанция сократится до километра.

– Через день-два может прийти ответ от Мудреца.

Рен молчал. Вечерний свет ложился на его лицо косыми полосами, и тени от кроновых ветвей рисовали на его скулах решётчатый узор, словно он стоял за невидимой клеткой.

– Ладно, – произнёс он наконец. – Наблюдаем. Но если скорость увеличится ещё на двадцать пять процентов, мы вернёмся к этому разговору.

Он не договорил.

Побег сбоил.

Ритм пульсации, до этого стабильный как метроном, споткнулся на полуударе. Сорок четыре секунды стали тридцатью семью, потом двадцатью девятью, и серебристые листья задрожали не от ветра, а от внутреннего напряжения, которое я чувствовал через сеть, как перебои собственного сердца. Мох под ногами потемнел, утратив изумрудный оттенок, и по стеблю побега прокатилась мелкая серебристая рябь, видимая даже невооружённым глазом.

Я шагнул к побегу, но Лис оказался быстрее.

Мальчик вынырнул откуда-то слева, босой и растрёпанный, присел рядом со стеблем и положил ладонь на его основание. Ни слова, ни паузы на раздумье. Он действовал инстинктивно, как дышал, и через Витальное зрение я видел, что произошло дальше.

Вторичная сеть на руках Лиса вспыхнула. Серебристые нити, покрывавшие его предплечья, засветились ровным холодным сиянием, и из его ладони в стебель побега пошёл импульс. Не субстанция, не резонанс – что-то иное, для чего у меня нет названия, но что побег принял без сопротивления. Сбоящий ритм дрогнул, замедлился и выровнялся. Тридцать семь секунд стали сорока, потом сорока двумя, потом вернулись к привычным сорока четырём. Мох вернул цвет. Листья успокоились.

Рен стоял неподвижно, и его щуп был в руке. Я не заметил, когда он его достал, но багряные искры на игле мерцали неровно, словно инструмент пытался зафиксировать что-то, что не вписывалось в его калибровку.

– Частота, которую он излучал, – Рен тихо проговорил, не отрывая взгляда от Лиса. – Не входит в двадцать шесть стандартных диапазонов.

– Какая?

– Двадцать седьмая. – Рен опустил щуп. – За двадцать лет работы с резонансным оборудованием я ни разу не фиксировал частоту за пределами стандартных двадцати шести. Двадцать шесть диапазонов покрывают всё: от субстанции первого Круга до импульсов Древних. Всю серебряную сеть, всю чёрную, все промежуточные состояния.

– А двадцать седьмая?

– Двадцать седьмая не принадлежит ни одной из известных систем.

Лис убрал руку со стебля и встал. Его лицо было спокойным, глаза обычные, без вчерашних расширенных зрачков и чужого присутствия. Он просто сделал то, что нужно сделать, и вернулся в нормальное состояние, как хирург после рутинной операции.

– Покалывание прошло, – сообщил Лис, потирая ладони друг о друга. – Когда я его трогаю, руки перестают ныть.

Я кивнул, не отвечая, потому что моё внимание уже было сосредоточено на другом. Витальное зрение работало на пределе, конус восприятия вытянулся на юго-восток, и то, что я увидел, заставило меня замереть.

Две тёплые сигнатуры внутри холодного прямоугольника.

Марна встала.

Оба стража Рена стояли на ногах и перемещались медленно, рваными короткими рывками – три шага, пауза, два шага, длинная пауза. Оба двигались в одном направлении, по одной линии, с одинаковой скоростью.

К деревне.

Я прикинул дистанцию и скорость. Аномалия на расстоянии одного километра семисот метров. Стражи движутся внутри неё, но их траектория направлена в нашу сторону, и если они выйдут за пределы стены, если стена вообще их выпустит, примерная скорость около ста метров в час. Семнадцать километров, сто метров в час. Нет, они внутри стены, которая сама ползёт к нам. Если стена продолжит двигаться с текущей скоростью, а стражи продолжат идти внутри неё, контакт произойдёт значительно раньше – семнадцать-восемнадцать часов.

– Рен, – произнёс я с замиранием сердца. – Марна тоже встала. Оба движутся. К нам.

Рен не вздрогнул. Он просто стоял и смотрел на юго-восток, в темнеющий лес, за которым ползла стена с двумя его людьми внутри. Его лицо не выражало ничего, и это «ничего» было страшнее любой эмоции, потому что за ним пряталось всё сразу.

– Скорость? – его голос был ровным, почти механическим.

– Около ста метров в час. При текущей дистанции и с учётом движения стены, контакт через семнадцать-восемнадцать часов.

– Марна на третьем Круге, – произнёс Рен. – Она левша. Щуп держит в левой руке. Все смеются, потому что стандартные ножны для правшей, и она каждый раз переделывает крепление сама.

Рен постоял ещё несколько секунд, потом молча развернулся и пошёл к дому, и в его походке не было ни суеты, ни расслабленности. Он шёл готовиться. К чему именно, пока не знает даже он сам, но бездействие для него закончилось, и следующие семнадцать часов станут либо временем решений, либо временем потерь.

Лис стоял рядом с побегом и смотрел вслед Рену. Мальчик ничего не спрашивал, и за это я ему благодарен.

Я повернулся к юго-востоку. Витальное зрение показывало два медленных вертикальных контура, ползущих сквозь холодную стену, которая сама ползла к нам. За контурами, за стеной, за километрами обычного леса, который не знает и не заботится о человеческих страхах, я ощущал нечто ещё.

Кто-то смотрел через тела Кеса и Марны, как через окна. И этот кто-то знал, куда идёт.