Текст книги "Знахарь VIII (СИ)"

Автор книги: Павел Шимуро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 4

Горт расставил на столе два стакана и отступил к двери, стараясь не шуметь. У него это получилось плохо: левый ботинок скрипнул по половице, и парень поморщился так, будто наступил на кошку.

Рен сидел на единственном приличном стуле в мастерской, скрестив руки на груди. Его дорожный плащ висел на крючке у входа, и без него инспектор выглядел на удивление обыкновенно. Серая рубаха, застёгнутая до горла. Жилет из плотной кожи с четырьмя карманами, каждый из которых оттопыривался от содержимого. Худощавое лицо с глубокими носогубными складками и внимательными тёмными глазами, которые двигались по мастерской методично, фиксируя каждую склянку, каждую пометку на стене, каждый кристалл остаточной субстанции на кромке варочного стола.

Кирена одолжила мне свою лучшую скатерть. Точнее, единственную скатерть, которая не была залатана в трёх местах. Ткань лежала на столе ровным бежевым прямоугольником и пахла лавандой, что как минимум перебивало въевшуюся в дерево стола кислятину десятков алхимических экспериментов.

– Эликсир Пробуждения Жил, – я кивнул на стаканы. – Ранг C. Свежая партия, вчерашняя.

Рен опустил взгляд на стакан. Жидкость внутри переливалась глубоким изумрудным цветом с золотистыми прожилками, которые лениво вращались по часовой стрелке – признак стабильной внутренней структуры. Горт научился добиваться этого эффекта неделю назад, и с тех пор каждая его варка выходила с такой текстурой.

Рен не стал пить сразу. Он поднял стакан, поднёс к глазам и медленно повернул. Золотистые прожилки сместились, но не распались, сохранив рисунок. Затем он поднёс стакан к уху. Я не шучу – он буквально прислушивался к эликсиру, чуть наклонив голову.

– Резонансная частота стабильна, – пробормотал Рен. – Колебание минимальное, в пределах двух процентов.

Он отпил половину. Поставил стакан на скатерть и замер.

Я наблюдал за его лицом. Первые три секунды ничего не менялось, потом зрачки Рена расширились, и по его вискам прокатилась едва заметная волна. Жилы на шее проступили чётче и тут же спрятались обратно. Рен медленно выдохнул через нос, и его ноздри побелели.

– Какая температура фракционирования? – его голос звучал ровно, но пальцы правой руки подрагивали на краю стакана.

– Сто двенадцать на первой стадии. Восемьдесят четыре на второй.

– Стабилизатор?

– Лоза-мутант – местный эндемик, растёт в радиусе пяти километров от побега.

– Катализатор?

– Секрет мастерской.

Рен посмотрел на меня. Его тёмные глаза прищурились, и в них мелькнуло нечто, далёкое от инспекторской холодности.

– Настой ранга C, – произнёс он, чеканя каждое слово. – Сваренный культиватором второго Круга в деревне без оборудования. На периферии восточной зоны, в шести днях пути от ближайшей гильдии.

– Пяти с половиной, если не останавливаться на ночёвку в Мшистой Развилке.

Рен не улыбнулся. Он допил эликсир одним глотком, поставил стакан дном вверх на скатерть и сложил руки перед собой.

– В Изумрудном Сердце работают четырнадцать мастеров четвёртого Круга и выше, имеющих лицензию на варку ранга C. У них лаборатории с резонансными камерами, очищенная субстанция и доступ к Кровяным Жилам в подвалах Академии. Из четырнадцати стабильный C без брака выдают девять.

Он помолчал и добавил:

– Ты десятый. И у тебя нет ничего из перечисленного.

Горт за дверью издал тихий горделивый звук, напоминающий сдавленное «ха». Я мысленно поставил ему галочку за варку и минус за конспирацию.

– У меня есть побег, – ответил я. – И кое-какие знания, которые здесь не распространены.

– Знания. – Рен побарабанил пальцами по столу. – Давай поговорим о знаниях. И начнём с того, что ты знаешь о себе.

Он достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо лист плотной бумаги, развернул и положил перед собой. Я увидел схему: четыре точки, соединённые линиями в ромб, и пятая точка в центре. Рядом с каждой были пометки мелким убористым почерком.

– Четыре Реликта, – Рен ткнул пальцем в угловые точки. – Первый здесь, в деревне. Второй у Рины на юго-востоке. Третий спит под Храмом Серебряного Истока, триста сорок семь километров на северо-запад. Четвёртый в Сером Узле, двести двенадцать километров на юго-запад.

Его палец переместился в центр ромба.

– А вот это ты. Живой резонансный узел. Пятое Семя.

Воздух в мастерской стал чуть плотнее от осознания того, что кто-то другой произнёс вслух то, что я до сих пор формулировал только для себя. Рен знал слишком многое и мне стало жутко не по себе от этого.

– «Пятое Семя» – это из архивов? – я старался, чтобы мой голос звучал спокойно.

– Из нижнего яруса библиотеки Изумрудного Сердца. Закрытая секция, доступ от шестого Круга или по специальному допуску. – Рен аккуратно сложил схему обратно и убрал в карман. – Теоретическая работа, написанная около семисот лет назад. Автор неизвестен, текст повреждён. Основная гипотеза: если четыре Реликта активны одновременно, в геометрическом центре их сети возникает точка конвергенции. Живой организм, находящийся в этой точке с достаточной совместимостью, становится проводником. Связующим звеном.

– И ты решил проверить гипотезу лично?

– Я решил проверить аномалию на периферии восточной зоны, которая ломала три резонансных датчика подряд. – Рен откинулся на спинку стула. – А нашёл подростка с серебряной сетью на руках до плеч и грудины, который варит эликсиры ранга C и разговаривает с подземными камнями.

Я отпил из своего стакана. Эликсир прокатился по горлу тёплой волной, и золотистые строки мелькнули на периферии зрения. Система зафиксировала входящую субстанцию и привычно разложила её на компоненты. Я смахнул уведомление.

– Ты не солдат, – произнёс я.

Рен чуть приподнял бровь.

– Ты исследователь. Учёный в погонах. Тебе интересен я не как угроза, а как объект изучения.

Он не стал отрицать, вместо этого расстегнул верхнюю пуговицу жилета и ослабил воротник рубахи – жест неожиданно человеческий для культиватора пятого Круга с резонансными стражами и мандатом столицы.

– Мне сорок семь лет, – начал Рен. – Двадцать из них я провёл в Отделе Аномалий при канцелярии Древесного Мудреца. Не в боевом крыле, не в разведке – в исследовательском. Мы каталогизируем отклонения в поведении Жил, изучаем мутации фауны, документируем резонансные явления. Работа тихая, кропотливая и абсолютно никому не интересная до тех пор, пока аномалия не начинает убивать людей.

Он поднял голову и посмотрел мне в глаза.

– Тогда о нас вспоминают. Присылают приказ с красной печатью: разобраться, доложить, ликвидировать – в этом порядке, причём третий пункт обычно исполняется до первого.

– И что в моём случае?

– В твоём случае, – Рен побарабанил пальцами по столу, – приказ гласит: «Инспекция аномальной зоны, классификация угрозы, рекомендации по нейтрализации». Стандартная формулировка. Под «нейтрализацией» канцелярия может понимать что угодно, от каменного экрана до зачистки территории.

Горт за дверью перестал дышать. Я услышал это отчётливо.

– Но в отчёте, – продолжил Рен, – который я отправлю через двадцать дней, будет написано следующее: «Аномалия классифицирована как естественная конвергенция Жил категории A. Зона стабильна. Рекомендация: долгосрочный мониторинг. Статус: исследовательский полигон».

Я молчал. Ждал продолжения.

– Полигон категории A подразумевает запрет на вмешательство без личной санкции Мудреца. Это значит, что сюда не придёт никто, кроме меня, в течение ближайших двух лет.

– А через два года?

– Через два года я подам повторный отчёт с аналогичным заключением. Или не подам, если обстоятельства изменятся. – Рен склонил голову набок. – Это моя часть сделки. Теперь твоя.

– Говори.

– Доступ к данным. Все показатели побега, динамика фона, протоколы варки, измерения совместимости. Еженедельные отчёты в формате, который я оставлю. И раз в два месяца партия эликсиров. Пробуждение Жил ранга C, шесть единиц. Плюс два флакона Резонансного Щита.

Шесть единиц Пробуждения в месяц стоят в Каменном Узле около пятидесяти Сгустков. Резонансный Щит вообще невозможно купить, потому что его никто не делает. Рен прекрасно понимает, что просит, и точно знает цену.

– Информация, – ответил я. – Мне нужна информация, которую ты носишь в голове. О мире, о столицах и о том, что происходит за пределами этого леса.

Рен прищурился.

– Что именно?

– Всё. Начни с Программы Пробуждения Древесного Мудреца.

На лице Рена не дрогнул ни один мускул, но его пальцы, лежавшие на краю стола, на мгновение сжались, отчего побелели костяшки.

– Откуда тебе известно это название?

– Маяк, который ты оставил при первом визите. Резонансный стимулятор, тянущий Жилу наверх. Ты ведь не импровизировал – ты выполнял протокол.

Рен молчал секунд десять, потом медленно кивнул.

– Программе тридцать лет. Инициатор – Древесный Мудрец лично. Официальная цель: картографирование подземных Жил на периферии через сеть резонансных маяков. Неофициальная цель: стимуляция слабых Жил для расширения зоны культивации. – Он помолчал. – Побочный эффект: разрыв нестабильных каналов. Заражённая субстанция выходит на поверхность. Кровяной Мор.

– Двенадцать деревень.

Рен поднял взгляд.

– Кто тебе об этом рассказал?

– Рина.

– Рина жива. – Это прозвучало не как вопрос, а как констатация, за которой пряталось удивление. – Мы считали её погибшей при обрушении Южного Ствола двадцать три года назад.

– Она провела эти двадцать три года под землёй рядом со стабильным Реликтом.

Рен откинулся на стуле и прикрыл глаза. Его лицо на мгновение утратило собранность, и я увидел усталость – настоящую, не отредактированную для инспекторского визита. Морщины у глаз стали глубже, и уголки губ опустились.

– Двенадцать деревень, – повторил он тихо. – Официальная причина потерь во всех случаях: «естественный циклический Мор». Комиссия по расследованию не создавалась. Данные засекречены на уровне канцелярии.

– А ты?

– А я писал отчёты. Фиксировал корреляцию между установкой маяков и вспышками Мора. Подавал рапорты. Трижды. – Он открыл глаза. – Знаешь, что происходит с рапортами младшего исследователя, которые противоречат программе Мудреца?

– Их теряют.

– Их перенаправляют в архив категории «К сведению». Это тот же архив, куда складывают жалобы крестьян на погоду и прошения о снижении налогов. – Рен выпрямился и одёрнул жилет. – Поэтому я перестал писать рапорты и начал собирать данные для себя.

Я допил свой эликсир и отставил стакан.

– Что ещё ты знаешь? Что происходит за пределами восточной зоны?

Рен провёл ладонью по лицу и сцепил пальцы перед собой.

– Шепчущая Роща стала громче. За последние пятьдесят лет интенсивность шёпота выросла втрое. Серебряный Исток отправляет туда наблюдателей каждый сезон. Последняя группа вернулась с потерями: двое из пяти потеряли рассудок, один не вернулся вовсе.

Он загнул палец.

– Мёртвый Круг расширяется медленно, по два-три метра в год, но стабильно. Триста лет он был статичен. Восемь лет назад граница сдвинулась впервые, и с тех пор не останавливалась.

Второй палец.

– И главное. Три столицы впервые за сто лет готовят совместную экспедицию на юг, за Кровавую Топь. Состав засекречен, но по слухам в неё войдут культиваторы седьмого Круга от каждой столицы. – Рен посмотрел на меня. – Что-то пробуждается, и они это чувствуют. Все трое – Мудрец, Император, Листва.

Его слова упали в тишину мастерской, и стены впитали их вместе с отзвуками субстанции из наших пустых стаканов.

– Программа Пробуждения, – произнёс я медленно. – Она продолжается?

– Семнадцать активных маяков по периферии. Шесть законсервированы. Три уничтожены аномалиями. Один, – Рен кивнул куда-то за стену, – подавлен тобой на девяносто семь процентов, что тоже вошло в мои записи как уникальный случай.

Горт осторожно приоткрыл дверь и просунул голову.

– Лекарь, Лис у побега сидит уже час. Мне его позвать?

Рен выпрямился, и в его глазах вспыхнул исследовательский интерес.

– Мальчик-симбионт? – уточнил он. – Я хотел бы взглянуть.

…

Побег вырос до двадцати с лишним сантиметров и больше не напоминал хилый отросток, с трудом пробивающий землю. Серебристый стебель раздвоился на высоте ладони, и каждая ветвь выпустила по три узких листа, мерцавших в послеполуденном свете. Земля вокруг основания потемнела и слегка приподнялась, будто корни под ней набрали объём.

Лис сидел в трёх шагах от побега, скрестив ноги. Босые ступни упирались в полоску мха, расползшегося от корней побега по утоптанной земле. Мох пульсировал не метафорически, не в переносном смысле – он ритмично менял оттенок, от бледно-зелёного к тёмному и обратно, и этот ритм совпадал с дыханием мальчика.

Рен остановился в пяти шагах. Его лицо не выражало ничего особенного, но я заметил, как он переступил с пятки на носок и чуть наклонил голову, принимая стойку, которая не имела ничего общего с расслабленной прогулкой.

– Фон вокруг мальчика? – негромко уточнил он.

– Шестьсот десять процентов от нормы при последнем замере. Сейчас, вероятно, выше.

Рен достал из бокового кармана жилета тонкую костяную иглу длиной с указательный палец.

Он активировал щуп, и по игле побежали мелкие багряные искры. Рен навёл его на Лиса и замер.

Я наблюдал за ним через Витальное зрение. Щуп работал как узконаправленная антенна, посылая импульс и считывая отражение. И то, что он считывал, заставило Рена побледнеть.

Я видел то же самое, только своими глазами. Нити субстанции входили в Лиса через кожу предплечий – не через каналы, не через меридианы или точки входа, которые описаны в любом учебнике по культивации, а через кожу напрямую. Субстанция сочилась в мальчика, как вода в губку, и распределялась по телу без видимого сопротивления.

Вторичная сеть. Лис обнаружил её случайно, и с тех пор она формировалась сама, без чьего-либо вмешательства. Побег, кажется, ускорял процесс. Или направлял, что может быть ещё опаснее.

Рен деактивировал щуп. Его рука едва заметно подрагивала, когда он убирал иглу обратно в карман.

– Этого не бывает.

Он произнёс это почти шёпотом, и впервые за весь день его голос утратил отмеренную ровность.

– Аномальная совместимость, – ответил я. – Побочный эффект высокого фона. Тело адаптируется.

Рен медленно покачал головой.

– Нет, это не побочный эффект – это адаптация на клеточном уровне. Я видел подобное только в лабораторных условиях, когда ткань Виридис Максимус погружали в концентрат Жилы на восемь месяцев. Растительная ткань перестраивалась и начинала проводить субстанцию всей поверхностью, а не отдельными каналами. – Он перевёл взгляд на меня. – Тело этого мальчика делает то же самое.

– Совместимость девяносто четыре и три десятых процента на момент последнего замера.

Рен прикрыл глаза. Открыл. Прикрыл снова. Я видел, как за его веками мечется мысль, не находящая опоры.

– Девяносто четыре, – повторил он. – У Древесного Мудреца восьмого Круга, которому четыреста лет, совместимость с ближайшей Жилой составляет восемьдесят один процент – это считается рекордом.

– Лис уникален.

– Лис невозможен. – Рен сделал шаг вперёд и остановился. – Если процесс продолжится с текущей динамикой, через год у него не будет системы каналов в традиционном понимании. Его тело станет сплошной проводящей тканью. Такого культиватора не создавала ни одна Академия за всю историю Виридиана.

Он повернулся ко мне, и в его глазах горел огонь, который я уже видел у Солена, только Солен хотел забрать и контролировать, а Рен хотел понять и задокументировать. Разница между ними именно в этом.

– Я могу организовать его перевод в Изумрудное Сердце. Академия Совершенства. Лучшие наставники, защита, ресурсы, которые деревня не способна обеспечить.

– Нет.

Я произнёс это без агрессии, но достаточно твёрдо, чтобы Рен не воспринял отказ как начало торга.

– Лис привязан к побегу не эмоционально, а физически. Его вторичная сеть формируется в резонансе с Реликтом. Если забрать его из зоны, процесс прервётся. В лучшем случае он потеряет вторичную сеть, в худшем его каналы коллапсируют.

Рен обдумал мои слова. Я видел, как он перебирает аргументы, взвешивает, отбрасывает. Учёный в нём боролся с чиновником, и учёный пока побеждал.

– Тогда я включу его в протокол мониторинга, – решил он наконец. – Еженедельные замеры. Детальный отчёт по динамике формирования вторичной сети.

– Согласен.

Лис открыл глаза.

Мальчик не повернул головы, не шевельнулся. Просто поднял веки и уставился на Рена взглядом, от которого инспектор пятого Круга отступил на полшага – не от страха, скорее от неожиданности. В глазах Лиса не было детской настороженности или любопытства – там было что-то другое, чуть отстранённое, чуть нечеловеческое, как взгляд зверя, который решил не кусать, но может передумать.

– Побегу вы не нравитесь, – произнёс Лис. Голос у него ровный, чуть сонный. – Но он терпит, потому что лекарь разрешил.

Рен повернулся ко мне.

– Он чувствует отношение Реликта к конкретному человеку?

– Он чувствует больше, чем я готов обсуждать в рамках первой встречи, – ответил я. – Давай вернёмся к условиям нашего соглашения.

Лис снова закрыл глаза, и мох у его ног продолжил пульсировать, будто разговор взрослых его больше не касался. Впрочем, так оно и есть. Лиса интересует побег, побег интересуется Лисом, а всё остальное существует где-то на далёкой обочине их мирка.

Мы отошли от ворот. Рен молчал, пока мы не миновали загон с оленями, и заговорил, только когда между нами и Лисом оказались три хижины и мастерская Кирены.

– Мальчик не просто культиватор – он будет первым в своём роде. И я не уверен, что ваша деревня способна это выдержать.

– Деревня выдержала Мор, бунт, экспедицию в Серый Узел и мою мутацию, – ответил я. – Один аномальный ребёнок не доломает то, что уже закалилось.

Рен хмыкнул – звук получился сухой и короткий, но в нём мелькнуло нечто отдалённо похожее на уважение.

…

Вечер лёг на деревню зеленоватыми пятнами, просочившимися сквозь кроны. Факелы ещё не зажгли, и Пепельный Корень существовал в промежуточном свете, когда тени длинные, но не чёрные, а предметы теряют резкость, сохраняя объём.

Я сидел в мастерской, перебирая записи, когда Витальное зрение уловило движение за частоколом. Рен шёл к южным воротам, и его походка изменилась. Днём он двигался размеренно, контролируя каждый шаг, как подобает культиватору его ранга. Сейчас в его движениях проступала торопливость, которую он пытался скрыть, но тело пятого Круга всё равно выдавало: слишком резкие развороты корпуса, слишком короткие паузы между шагами.

Я отложил записи и переключил зрение на дальний режим. Максимальная дальность – два километра четыреста метров. Контуры леса расплылись, превратившись в мешанину витальных сигнатур. Деревья фонили ровным зелёным гулом, мелкие зверьки мерцали оранжевыми точками в подлеске.

Рен остановился в двадцати шагах за частоколом. Достал из-за пазухи плоский костяной медальон, круглый, размером с донышко стакана. Резонансный передатчик, настроенный на конкретных получателей. Я видел, как он сжал медальон в кулаке и послал импульс. Его субстанция вспыхнула на мгновение, и волна ушла куда-то на юго-восток.

Рен ждал.

Ответа не было.

Он послал второй импульс, сильнее, с чётким резонансным рисунком. Медальон полыхнул алым на долю секунды.

Ничего.

Третий импульс. Рен вложил в него столько субстанции, что я почувствовал отголосок даже из мастерской. Воздух вокруг него дрогнул, и листья на ближайшем дереве качнулись, хотя ветра не было.

Медальон остался мёртвым.

Я наблюдал, как Рен опустил руку и убрал медальон обратно за пазуху. Секунд пять он стоял неподвижно, глядя в сторону леса. Потом развернулся и пошёл обратно, и его шаг утратил даже видимость размеренности. Он шёл быстро, почти бежал, и его плечи были сведены вперёд, как у боксёра перед ударом.

Я поднялся из-за стола и вышел во двор.

Рен перехватил меня у крыльца. Его лицо утратило инспекторскую непроницаемость, и то, что проступило под ней, мне не понравилось.

– Мои люди не отвечают, – произнёс он вполголоса. – Двое. Второй и третий Круг. Профессиональная маскировка, семнадцать лет полевого опыта на двоих. Они не могли потеряться в лесу.

Его голос был ровным, но я слышал в нём натяжение.

– Когда последний раз выходили на связь?

– Шесть часов назад. Стандартный сигнал: «позиция стабильна, наблюдение продолжается». С тех пор – молчание. Медальон не фиксирует даже фоновый отклик. Это значит, что либо оба мертвы, либо что-то блокирует резонансный канал.

– Второе хуже первого.

– Значительно хуже.

Я развернул Витальное зрение на полную мощность и направил его на юго-восток, откуда Рен ждал ответа. Два километра четыреста метров. Деревья, подлесок, обычная фауна. Олени на водопое. Стая Прыгунов в кронах. Ничего аномального в первом километре, ничего во втором.

На пределе дальности, на самой кромке того, что я способен различить, фон изменился.

Это было не похоже ни на что из того, с чем я сталкивался за месяц в этом мире.

На границе восприятия висело что-то холодное и плотное. Сигнатура не расплывалась по площади, как у леса, и не пульсировала, как у живого существа. Она стояла монолитным столбом от земли до крон, и её внутренний ритм не совпадал ни с одним из четырёх Реликтов, ни с одним из четырёх Анти-Реликтов.

Золотые строки вспыхнули перед глазами.

ВИТАЛЬНОЕ ЗРЕНИЕ: аномалия на пределе дальности

Расстояние: ~2.3 км, юго-восток

Классификация: невозможна

Совпадение с известными объектами: 0%

Рекомендация: избегать контакта до получения дополнительных данных

Я закрыл окно Системы и посмотрел на Рена. Он ждал, сцепив руки за спиной, и по его скулам ходили тугие желваки.

– Твои люди живы, – произнёс я. – Вижу две человеческие сигнатуры на границе восприятия – слабые, но стабильные. Сердцебиение есть.

Рен выдохнул.

– Но то, что рядом с ними, я вижу впервые.

Он молчал три секунды, потом четыре, потом пять. Факел на ближайшей вышке наконец вспыхнул, и оранжевый свет упал на его лицо, превратив тени под глазами в глубокие тёмные борозды.

– Опиши, – потребовал он.

– Холодное. Плотное. Стационарное. Ритм есть, но не совпадает ни с чем из моего каталога.

Рен стянул с шеи шнурок, на котором висел медальон, и сжал его в кулаке. Костяная поверхность медальона побелела от давления.

– На юго-восток от деревни нет ничего, кроме леса, на триста километров, – произнёс он медленно. – Ни городов, ни шахт, ни законсервированных маяков. Я проверял карту дважды, перед тем как отправить туда стражей.

– Значит, то, что я вижу, не обозначено на картах.

Рен поднял голову и посмотрел на юго-восток. Лес стоял стеной, тёмный и равнодушный, и где-то за этой стеной, на границе моего восприятия, его люди лежали рядом с чем-то, чему у нас обоих не нашлось названия.

– Мне нужны данные, – наконец произнёс Рен. – Твоё зрение, мой щуп – вместе мы соберём профиль раньше, чем оно сдвинется.

– Если оно сдвинется.

– Стационарные аномалии не захватывают заложников. – Рен убрал медальон под рубаху. – То, что держит моих людей, не стоит на месте – оно ждёт.

Тёплый вечерний воздух скользнул между нами, и я поймал себя на мысли, что за один день Инспектор Рен превратился из потенциальной угрозы в человека, которому нужна помощь. Мир устроен проще, чем кажется – достаточно дать кому-то увидеть невозможное и отнять у него связь с подчинёнными.