Текст книги "Дороги скорби (СИ)"

Автор книги: Павел Серяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

16

До ночи оставалось достаточно времени. В тот самый час, когда Иво искал двери со свежими следами мела, Хаган, спрятав полученные от десятника деньги за пазуху, неспешно брел в сторону дома. Парень понимал, а если и не до конца, то, во всяком случае, чувствовал – завтра он будет заниматься чем-то важным. Лукаш казался ему редкостным скотом, но, чтобы подозревать его в чем-то, кроме скотства, оснований не было. Лукаш, по соображениям Хагана, был тупым и весьма трусливым. – Высекут тебя, Лукаш, – прошептал он, и от одной лишь этой мысли ему стало так весело, что, представив воцарившийся в казарме хохот, Хаган невольно прослезился. – Сотник твою задницу на лоскуты посечет, не сомневайся. В чем бы ты ни был виновен, Руди выведет тебя на чистую воду. – Он прошел мимо корчмы «Поступь мерина», и от увиденного ему стало не по себе. В каждой из выходящих к этому месту подворотен было как минимум по трое парней. – Что здесь забыли ребята Шебета? – спросил он сам у себя. – Да еще и в таком количестве… – Ответ на сей вопрос интересовал его меньше всего, ведь люди из Сизого квартала не самые приятные господа. – Эй, желторотик! – обратился к Хагану старик, который прежде мирно беседовал с торговцем скобяными изделиями, стоя у передвижной лавки последнего. – Да не боись. Хаган замер. – Рад видеть вас, господин Шебет, – промямлил он. – Как поживает твоя матушка? – В порядке, господин Шебет. – А отец как? Работает или пьет? – Мой отец, господин Шебет, лежит в земле. – То есть ты у мамки один? – Один. – Стража хорошо платит, – старик улыбнулся. – В твоем случае служить не западло, будь расклад иным, я бы не понял, по какой причине такой ловкач напялил на себя коту цепного пса Гнездовья. Хаган, переминаясь с ноги на ногу, думал над ответом и, видя, как старик теряет терпение, не придумал ничего проще, чем спросить, как тот себя чувствует. Получив ответ, дескать, это не его собачье дело, виновато опустил глаза. – Скажи мне, сопляк, ты проходил сейчас мимо малой торговой площади? – Проходил. – Ты видел там ювелирную лавку? – Видел. – А псаря? – Да, псарь как раз выходил из нее. – Хаган огляделся по сторонам, все бандиты без исключения смотрели на своего хозяина. Парня прошиб пот. – Он ушел в сторону рыбного рынка. – Понятно, проваливай с глаз моих. Живо, – бросил старик и вернулся к разговору с торговцем: – Девять крон в неделю, не забывай… Хаган не дослушал ту часть фразы, в которой говорилось о расплате за отказ платить дань. Стражник, тяжело дыша, бежал домой и сейчас желал одного: скорее увидеть мать и рассказать ей обо всем, что с ним приключилось за последние несколько дней. Он расскажет ей не все, а лишь то, что сможет выдержать её слабое сердце. Многим молодым людям в его возрасте куда интереснее компания друзей. Друзья были и у Хагана, и было их достаточно, а вот мама одна, а у нее Хаган был один. Дорогой мой друг, в нашей жизни случается так, что, сами того не понимая, мы оказываемся вовлечены в игры иных людей, и наша роль в этих играх может оказаться не более ценна, чем карта мелкой масти. Оказавшись между молотом и наковальней, следует либо предпринять все необходимые меры, либо со смирением принять судьбу. У молодого стражника, к моему великому сожалению, недоставало опыта в подобных вопросах. Хаган попросту не знал, что игра уже началась. Срезая улицы и проходя через грязные слепые подворотни, он сокращал расстояние между ним и домом его родителя, а следовавший за ним человек не имел иных вариантов решения своих проблем, ведь они были значительно масштабнее, чем у доброй половины города. В душе этого человеке тлели угли проигранной войны, и лишь яростный ветер патриотизма не давал углям обратиться в пепел. Лукаш шел по следу с того самого момента, как подслушал разговор, затеянный десятником. Боец Янтарных Скорпионов уже осознал факт своего провала и теперь был вынужден бежать из города, сперва подчистив за собой. В то время, как Дирк, разочарованный тем, что не узнал подробностей их маленького расследования и топил обиду в пиве, а Иво уже обнаружил несколько помеченных мелом дверей. В то самое время десятник, отвечающий за охрану въезда в Гнездовье, валялся в своей каморке со вспоротой глоткой. В пустой подворотне Лукаш окликнул парня: – Хаган, постой! Хаган, в душу тебя дери, куда ты так бежишь? Парень остановился и щурясь вгляделся в лицо человека, ускорившего шаг. Он не без труда опознал в нем своего сослуживца, и разница между тем, что он видел обычно, и внешностью того, кто предстал перед ним сейчас, была колоссальной. Лукаш перестал сутулиться, с его лица исчезла уродливая борода, и оказалось, что мерзавец и подстрекатель весьма хорош собой. – Парень, да не беги ты так! – Лукаш больше не шепелявил. – Не твоего ума дело, – ответил Хаган и, чувствуя неладное, потянулся за шестопером. – Чего тебе? – Ты, наверное, к мамке идешь. Я же знаю о тебе, сам рассказывал. Она в той покосившейся развалине живет? Ой, да не криви ты лицо, я даже этаж знаю. – Лукаш, чего тебе? – Хаган сделал шаг назад. – По-хорошему говорю – уйди. – Иначе что? – Лукаш, мы оба знаем, что я тебя отделаю. Раз на раз Лукаш всегда уступал парню в силе. Хагану казалось, что их неприязнь пустила корни именно в тот час, когда они дрались на тренировочных мечах и увлекшийся новобранец пересчитал нахалу все ребра. – Да ты уймись, я же без злого умысла. – Еще шаг – и я ударю тебя. – Хаган, послушай, ты знаешь меня. Ты знаешь Руди, – Лукаш выставил перед собой руки. – Я не желаю тебе зла, но этот гаденыш решил отомстить мне за то, что я не дал ему обобрать Псаря. Помнишь же? Меня еще за это били. Скажешь, не было такого? – И что? – И то, что он отдал тебе мое жалование. Этот ублюдок сказал мне, что ты взял с его стола мой кошель. Он же соврал мне. Это мои деньги, парень! Парни со стены видели, как он передавал их тебе. – Зачем это Руди? – Хаган все еще был готов к драке, но, видя, как Лукаш брызжет слюной, как кричит, доказывая свою правоту, он усомнился в своем понимании ситуации. – С чего бы Руди так поступать? – Он хочет выгнать меня из караула. Да! Братец, ну! Не шутки же! Лукаш сделал еще один шаг в сторону Хагана. – Ты просто поверь мне. Они все знают, что мы с тобой не в приятелях ходим. Я вставил слово поперек слова командира, а он, думаешь, проглотит такое? – Лукаш, но он же не совсем мерзавец. – По его замыслу я должен поколотить тебя. Думает, что я тебя покалечу. Он собирается спустить на меня всех собак. Хаган, признай, он же отдал тебе мое жалование? В глазах Лукаша читалось отчаяние, во всяком случае, Хагану так показалось. – Ты же молодой парень, не лезь в эти игры. – Не переживай за меня. Шаг назад сделай. – Он и сам отступил назад. – Давай ты дистанцию держи, а! – повысил он голос. Лукаш остановился и опустил руки. – Парень, ну что мне сделать, чтоб ты перестал думать обо мне как о последней гадине? – Не быть гадиной. – Идет. Ты отдашь мне мои деньги? – Завтра. Подними этот вопрос после построения. Если все будет складываться так, как ты говоришь, я возвращу тебе каждую крону. – Идет, – Лукаш посмотрел на Хагана и улыбнулся. – Хороший ты парень. Прости за то, как я себя вел. – Время покажет, – произнес Хаган. – А теперь проваливай. Он все еще был готов драться, но то, что произошло, было за пределами его ожиданий. Лукаш провалился сначала в одну сторону, и это был ложный выпад, а затем в другую. – Ты, – удивился Хаган. – Ты чего? – Он увидел, как нечто заблестело в руке Лукаша. Лязг кольчуги и никакой боли. Хаган не понимал, как этот пройдоха смог двигаться с такой скоростью. Что-то проскрежетало по ребрам. Больно не было, но шестопер, который он только и успел снять с пояса, выпал из его рук. Лукаш ударил еще несколько раз, и, только опустив голову, Хаган увидел боевой нож в руках сослуживца. На яблоке ножа была выгравирована лилия Трефов. – Гад, – прохрипел парень и повалился навзничь. – Передавай привет отцу, – сказал, словно сплюнул, Лукаш. – Ты не настолько туп и правильно понял ситуацию. Но и не настолько умен, как о себе думаешь. Я бы дал тебе совет сначала бить, а потом думать, но покойнику мои советы не нужны. Счастливо оставаться, сопляк. Темнело. «Что значит покойнику не нужны советы?» – подумал парень и, доползя до стены, кое-как поднялся на ноги. Он был не готов умирать, но кровь и проколы на гербовой накидке говорили о том, что его судьба решена. Взвыв от страха, он поковылял в сторону дома, а когда упал и более не нашел в себе сил встать, пополз, оставляя за собой багровый шлейф.

17

Банда Шебета была в полном сборе. Подобного наплыва гостей в «Поступи мерина» не было никогда. – Добрый вечер, барышни, – бросил Псарь, лишь отворив дверь. – Меня ждете? – Милсдарь псарь! – воскликнул корчмарь. – Я отправлял мальчишку предупредить вас. – Не видел никакого мальчишки, – ответил ему наемник. – Плесни пива. За столом спиной к двери сидел старик с зачесанными назад седыми волосами. Шебет был одет без изысков, но аккуратно. Он не оборачиваясь поднял руку и жестом пригласил вошедшего за стол. Иво удовлетворил его желание и присел. Здесь было по меньшей мере человек восемь, и еще десяток ожидал развязки на улице. – Меня зовут Маркус, – произнес старик. – Но они зовут меня Шебетом. – Налив себе и наемнику водки, он тут же выпил. – Уважишь? – Уважу, но сперва ты скажешь, зачем пришел. – Иво не спешил пить. – Ты тот самый Маркус, с которым некогда водился Кац? – Тот самый. Не смотри ты так на водку, я не собираюсь травить тебя. – Откуда мне знать? – Просто поверь. Если я захочу убить тебя, я сделаю это руками своих парней, вон их у меня сколько. – Твои парни… – Вы уже успели познакомиться. Да, мне обо всем рассказали, – Шебет нервно постукивал ногтями по поверхности стола. – Мне очень стыдно за этот инцидент. Не хотелось бы, чтобы об этом узнал твой хозяин. Знаешь… Мы же с Кацем давние приятели. – Я не стану болтать о том, что на тебя работают идиоты. – Но-но. Псарь, я должен быть уверен в том, что ты будешь держать язык за зубами. – Тебе придется просто поверить мне. Эти слова рассмешили Каца. – А ты вполне себе толковый мужик. Не боишься меня. Я не умею верить, Псарь. Услыхав о делах, хозяин постоялого двора схватил своего мальчишку за ухо и поспешил удалиться. Подальше от греха, так сказать. Никто из людей Шебета не помешал ему. Наемник ожидал, что, стоит хозяину уйти, бандиты тут же накинутся на съестное и выпивку, но этого не произошло. – Ты извинишь моих парней, и мы забудем об инциденте, – сказал Маркус Шебет. – Не бесплатно, само собой. Вот, – он выложил на стол аккуратную стопку монет, – двадцать крон, и мы в расчете. – Как пожелаешь. – Но это не все. – Ну, конечно. – Не язви, Псарь. Птичка напела мне, что ты ищешь для Марка пропавших людей. – Да. – Та же птичка пела о том, что ты ищешь паскуд, которые ломают наши склады. – Что же это за птицы таки, а? – Вороны. Не забывай, где находишься. Это мой город и тут все мое. Иво ухмыльнулся: – Продолжай, раз начал. – Хочу узнать обо всем раньше Марка. – Зачем? – Минувшей ночью обнесли еще один склад… – Не слыхал, – нахмурился Псарь, понимая, к чему идет разговор. – За день я видел Марка дважды, и ни о чем таком он не рассказывал, а, поверь, он любит нагрузить ненужными деталями. – Мой склад, – произнес Шебет. – Потому и не говорят. Убили несколько парней. Он потянулся к футляру, а Иво уже знал, что увидит. Он слышал о первых контрактах Псарни, которые заключил Кац еще до его прихода в цех. Первая грамота с купцом Юреком, вторая – с бандитом Маркусом и третья – с королем Гриммштайна, отцом короля Рудольфа. Те грамоты Кац подписывал кровью. – Ты хочешь знать, чьих это рук дело? – спросил Псарь. Но Шебет не ответил. Он медленно открыл футляр и извлек из него лист пергамента. Аккуратно развернул и положил на стол. – Читай, что пишет твой хозяин. – Я, Кац из ростовщической конторы Каца, обязуюсь оказать всестороннюю поддержку и посильную помощь в любых делах господина Маркуса… – Иво поднял глаза и уставился на собеседника. – Могу не дочитывать до конца? – Можешь не дочитывать. Иво все-таки выпил. О том, чтобы покрывать Лукаша и его шайку, не могло быть и речи. Как человек Янтарный Скорпион был симпатичен Гончей, но сейчас это не имело никакого значения. Цех кормил его и его племянницу. Важнее цеха не было ничего. – Твой склад ограбили Янтарные Скорпионы. – Так, – Маркус напрягся. – Те, которые вместе с Алой Десницей и Пурпурной Саламандрой? – Да. – Тихо, – оборвал его Шебет. – Ты хочешь сказать, что выродки Трефов в городе? – Не все. – Псарь, ты понимаешь, что делаешь достаточно громкое заявление? – Да. – И ты, работая на Гнездовье, не подумал об этом сообщить? Тебя повесят, ты же понимаешь? Если это вскроется, тебя удавят. – Да. – И? Сердце-то не ёкает? – Нет. – Слышь, эти люди – насильники и убийцы. Гончая обвел взглядом собравшихся. Медленно. Чтоб Шебет проследил направление его взгляда. – Не вижу здесь никого, кто бы хоть сколько-нибудь не подходил под описание. Шебет захохотал, а вместе с ним и его парни. В этом смехе было нечто такое, отчего даже у Иво мороз пробежал по коже. Иво не знал, что в молодости Маркус командовал Миглардским конным разъездом. Не знал, что своим замечанием попал в самую точку, и не хотел знать. Старожилы банды Шебета, как и сам Шебет, в прошлом – дезертиры, и их свидание с петлей отложилось на столь продолжительный срок, что, посчитай, отменилось насовсем. – Я сколотил дельце в своем квартале в то же время, когда твой Кац открыл ростовщическую контору в Златограде. Люди из цеха Каца… Как бы это точнее сказать… Забыл слово, – он провел указательным пальцем по подбородку. – Вспомнил слово. Люди из цеха Каца – псы. Поганые собаки. Как там король говорил, а? Почему на твоем плече собака нашита? – Я вожу смерть на привязи, и смерть моя сука, – напомнил Шебету Псарь. – Не помню дословно. Маркус обратился к своим: – Что отличает хорошую псину от паскудной? Парни молчали. – Хорошую псину от плохой отличает… – Так. – То, что хорошая собака кусает, только когда ей велят. – Выпьем за хороших собак, – процедил Маркус Шебет и разлил водку по стаканам. – Ты явно хороший пес. Выкладывай все, что знаешь о Скорпионах. – С тебя пергамент, перо и чернила. – Ты карту рисовать собрался? – Нет, я собрался взять с тебя расписку. Ты напишешь благодарность Кацу за оказанное содействие. – А если нет? – Хер ты тогда узнаешь, где искать обидчиков. Псари не работают бесплатно и леваков не берут. У твоей грамоты есть номерок. Этот же номер есть в книге Каца. – Бюрокра-а-а-ты. – А куда деваться. Чуть погодя, когда водка кончилась, а хозяин «Поступи мерина» уже клевал носом, спиной подпирая стену своего заведения, грамота была составлена, и Иво начал свой рассказ об элитном подразделении Трефов. О том, что по имеющимся у Гончей сведениям те осели в брошенной усадьбе в двух днях пути от Гнездовья. Слушал Шебет внимательно и не перебивая, а когда рассказ подошел к концу, грязно и грубо обматерил каждого партизана: – Я убью каждого из них. От действий этих выродков во время войны пострадало много простых людей, и нескоро Вранов край забудет обиду. Что до Лукаша, если его действительно так зовут, мнится мне, что он уже покинул Гнездовье, но на всякий случай, Иво, оглядывайся по сторонам. – С чего ты решил? – С того, что на его месте я бы тебя грохнул. – Я не о том. На улицах шепчутся, дескать, одного десятника нашли мертвым. Если верить твоим словам, это и есть командир интересующего нас нелюдя. Скорее всего, шпика раскрыли, и он заметает следы. – Когда это случилось? – Убитого нашли днем, и он уже успел остыть. – Одна просьба, Маркус. – Говори. – Ты привезешь мне их головы, а ответственность за содеянное Псарня возьмет на себя. – Принял, буду нем как рыба. На том они и порешили.

18

Кухар отворил дверь, и из Ямы, благоухающей ароматами ночи и смерти, вышел в смердящую нечистотами подворотню. Он прекрасно видел в темноте, но сейчас попросту не знал, куда идти. – Помогите, – слабый шёпот умирающего ласкал его слух. – Спа… – голос сорвался в кашель, – сите. Карлик облизал губы: – Помогу, мальчик мой. Каблуки его крохотных башмаков при каждом ударе о брусчатку вышибали не только звук, но и россыпь золотых песчинок. – Не прячься от меня, негодник. – Он слышал обрывистое дыхание, и нужно было поспешить. Все имеет привычку заканчиваться, особенно жизнь. – Кто это у нас тут такой?.. Умирающий? – Кухар склонился над лежащим в луже крови мальчишкой. – Ты, должно быть, Хаган? Замечательно… Ты не понял как, но позвал меня. Или, – он лукаво улыбнулся, – я все это выдумал. – Помогите, – прошептал парень, и, вглядевшись в его лицо, карлик смекнул, что тот уже ни черта не видит. – Я умираю, помогите. – Как же я тебе помогу, если ты умираешь? Парень не ответил. Закашлялся, и от уголков его рта потянулись алые нити. – Дело дрянь, – злорадствовал Кухар. – Ты сдохнешь, точно тебе говорю. Клянусь Рогатым Псом, будь он неладен, ты действительно умираешь! Прекрасно! Карлик засунул руку в карман и вытащил горсть золотого песка. Он поднес ладонь к губам, закатив глаза, выдохнул, и пыль разлетелась по подворотне. В тот момент, когда умирающий втянул колдовство ноздрями, Кухар узнал о нем все. – Ох, а мамка-то твоя… Бедная женщина. Одна останется. Представь, как горько и долго она будет плакать. Представил? А все из-за твоей смерти. Негодяй, так же никто не делает! – Заткнись, – прохрипел Хаган. – Заткнись… – А как звали того господина, что проколол твой животик? Не Иво ли? – Лу… – Хаган не смог договорить и повалился на бок. – Лукаш? Янтарный Скорпион, ага. Лукаш хорош, поди, жрет мясо и запивает его пивом, пока ты тут валяешься. Да диавола лысого он станет переживать о том, что порезал такое отребье, как ты. Хаган молчал, но слушал. Он уже не чувствовал рук, и холод приближавшейся смерти гасил сознание, приглушал, обволакивал, словно теплая речная вода. Голос незнакомца принес с собой боль, отчаяние, но, главное, он оживил в сознании умирающего воспоминания не самого приятного толка. – Ты, конечно, можешь просить меня об одолжении. Хаган отчетливо слышал эти слова. Они звучали в его голове, вплетаясь в мысли, и заменяли их. – Ты, конечно же, можешь просить… Нет, ты должен умолять меня и надеяться на мою доброту. Поживи чуточку, не уходи на Дороги Мертвых. Давай договорим. И смерть отдалилась от Хагана на один шаг. По щекам побежали слезы. Боль усилилась десятикратно, а ведь вначале её и вовсе не было. Кухар склонился над ним. Прижал свой высоко задранный нос к волосам Хагана и жадно вдохнул: – От тебя пахнет младшей девкой из Ротмирских лесов. О да, ты проходил рядом с ней, и на тебе осталась вонь оборотня. Отлично, парень! Отлично! Пора умолять! Начинай! Кухар захохотал и, отойдя на шаг, схватился за живот: – Вот умора! Вот удача! Как здорово! А еще мне кажется, что мы с тобой сможем поставить на место того Псаря, который отказал мне. Да! От тебя ведь и его вонью разит за версту. Шепот чужих мыслей сменился на хор голосов. Они кричали о том, что есть шанс избежать своей страшной судьбы, твердили, что нужно лишь попросить. Убеждали, дескать, у него появился шанс вернуться к матери. Они врали столь убедительно, что, посчитай, говорили правду. Кухар достал из кармана песчаные часы и пересчитал оставшиеся песчинки. Их оказалось шесть. – Долгих мгновений жизни, – прыснул он. – Я гляжу, ты не хочешь принять мой дар. Упала первая песчинка. Кухар развернулся и пнул замершую над лужей крови крысу. Он сделал первый шаг в сторону. Вторая песчинка последовала за предшественницей. Насвистывая мелодию, что некогда пела ему Амелия, Кухар топнул каблуком, разбрызгивая по сторонам кровь Хагана. Третья песчинка беззвучно скатилась в пропасть. Беззвучно-громко. Хаган услышал, как она ударилась о другие песчинки. – Ты слышишь, как уходит жизнь? Надеюсь, что да. Упала и четвертая. Кухар вышел из переулка. Он двигался на запах огня и страха. Кухар знал, что прямо сейчас полыхает казарма и огонь уносит жизни отрезанных от спасения стражников. Многие из защитников города так и не успели проснуться. – Надо бы прибрать к рукам Лукаша, вот он наделал шуму, – задумчиво пробормотал Кухар, и его тонкий нечеловеческий слух уловил топот копыт, уносящий Скорпиона прочь из Гнездовья. Хаган слышал звук падения песчинок и понимал – смерть становится частью него, а он – частью пустоты, именуемой Дорогами Мертвых. Пред его взором открылись Дороги, и тысячи бредущих по ним людей уставили на него угольки глаз. – Пятая песчинка, парень. Пятая, мальчик мой. Подумай, – прозвучал голос карлика. – Осталась одна. – Умоляю – спаси, – прошептал он из последних сил, и его слова подхватили городские сквозняки, пронесли сквозь ряды готовых к пиру крыс и были доставлены адресату. – Я рад, что ты сказал это, – произнес карлик и взъерошил его волосы. – А теперь прекращай умирать и открывай глаза. Молодого стража испугало то, с какой легкостью он исполнил требование чудовища. Теперь он видел, кого просит о помощи. Понимал это и принимал. – Я мертв? – Почти. У тебя очень мало времени. Аур отвлекся на других несчастных. – Кухар раскладывал на столе листы пергамента, исписанные аккуратным убористым почерком. – Что встал? Осталась одна песчинка, и, несмотря на то, что в Ржавой Яме время идет иначе, это все равно очень мало. Хаган огляделся по сторонам. Никакого переулка, никакой лужи крови под ним. Он стоял на мягком и искусно расшитом ковре. – Где мы? – потерянно произнес парень. – Что это за место? Я не понимаю. – Это мой шатер, – Кухар терял терпение. – Подходи, читай и, если согласен, – подписывай контракт. – Что это? – Это то, что ты обязан сделать по договору, и то, что, в свою очередь… должен я, – последнее далось ему с большим трудом. – Подписывай, у тебя мало времени. – Я не умею читать. – Тогда у меня плохие новости. – Если я подпишу, ты спасешь меня? – Клянусь, – ехидно ухмыльнулся Кухар и подавил смешок. – Всенепременно, мальчик мой. Сквозь дырки в полотне шатра за ними подглядывали мыши в шутовских одеждах. – Не надо, – шептали они. – Лучше смерть. – Ты дашь мне возможность отомстить? – Конечно! Месть – это святое дело! Хаган подошел к столу и, взяв в руки гусиное перо, поставил крест на том месте, на которое указал Кухар. – Когда я смогу вернуться домой? – спросил он, чувствуя, как затягиваются раны и тепло возвращается в его тело. Все это было похоже на волшебство и, по сути, являлось им. – Могу я сбегать к матушке? Одна нога здесь, другая там. Пожалуйста. – Нет, не можешь, – захохотал Кухар. – Этого не будет, а если и будет, то не с тобой, – он прыснул слюной и, щелкнув пальцами, обратил Хагана в человекоподобную мышь. Это быстро и безболезненно. Хозяин Ржавой Ямы швырнул под ноги обращенному серебряную миску и вновь забился в истерике, глядя, как парень скребет когтями свое лицо и воет от ужаса, пытаясь содрать с себя новую шкуру. – Полюбуйся на себя, красавчик мой. – Он снова щелкнул пальцами, и на шее Хагана появился ошейник. – Это чтоб ты был послушнее, мальчик мой. Происходящее до безумия забавляло хозяина Ржавой Ямы, и ужас, испытываемый его новой игрушкой, и осознание того, что с полсотни его человекообразных мышей прямо сейчас, слыша эти вопли, вспоминают о совершенной прежде ошибке. – Как говорила моя сестра, смертным всегда нужно больше, чем они могут себе позволить. – Ты обещал, что позволишь мне мстить! – прокричала мышь ростом со взрослого мужчину, и, упав на колени, Хаган зарыдал: – Ты обещал! – И я выполню все, что прописано в контракте, а насчет твоей мести… Увы, контрактом она не предусмотрена, – Кухар снова зашелся от хохота и, в третий раз щелкнув пальцами, в мгновение ока нарядил несчастного в шутовской костюм. – Так оно все-таки уместнее! – веселился уродец. – Шут! Шу-у-у-т! – кричал он и хохотал. – Танцуй! Веселей же! И Хаган танцевал всю ночь, а ночь в Ржавой Яме не кончалась никогда.

19

Несколько дней небо над Гнездовьем было безукоризненно чисто. Подручные Кухара не высовывали носов их Ржавой Ямы, Дирк на пару с коронером не покидали мертвецкой и в свободное от своих занятий время врачевали ожоги людям, выжившим во время пожара. За это время Иво успел продумать свои дальнейшие действия и, решив во что бы то ни стало изловить одного из подручных Кухара, обратился за помощью к градоправителю. Марк выслушал все, что Иво посчитал нужным тому рассказать, но наотрез отказался предоставлять стражников в помощь Гончей, сославшись на то, что после диверсии люди нужнее на крепостном валу и улицах. Минуло два дня. Люди Шебета должны были вернуться в Гнездовье. Наемник не знал, что в нескольких днях пути от него под ласковый шум ветра и шелест кленовых листьев проливалась кровь отважных людей как с одной стороны, так и с другой. Отвага в битве, дорогой мой друг, искупает вину даже грабителя и убийцы. Отвага перед лицом смерти – удел сильных. Я был уверен в этом во времена молодости, верю тому и по сей день. Бой у усадьбы, некогда прозванной Кленовой рощей, а впоследствии ставшей вначале лагерем Янтарных Скорпионов и, наконец, бойней, длился недолго, и, если бы не коварство бандитов и удача, позволившие им перерезать часовых, – потерь среди партизан удалось бы избежать. Вышло же именно то, что вышло. Головорезы, бесшумно проникшие в усадьбу, резали спящих до тех пор, пока, наконец, не поднялась тревога. Она бы и не поднялась, если бы не допущенные головорезами ошибки. Конечно, при иных раскладах у людей Шебета не было бы ни единого шанса, ведь всякий знает, что даже десяток разбойников не уцелеет в схватке с матерыми бойцами, даже превосходя оных числом. Я, дорогой мой друг, придерживаюсь того же мнения. Но не стоит забывать, что в дни лихой молодости, еще до того, как засесть в Гнездовье, Шебет, или же Маркус из обедневшего рода Бернов, командовал Миглардским конным разъездом и после поражения своего вассала дезертировал вместе со своим подразделением. Какими дорогами он добрался до Гнездовья, ведает лишь он сам, но тот факт, что в первую очередь бандит привечает в своей шайке именно солдат, остается фактом. Проще говоря, в Кленовую рощу явилась непростая городская шваль. Утром тела убитых бандитов были аккуратно сложены в тени кленов, растущих на заднем дворе усадьбы, а головы покойников со стороны Скорпионов закатывались в приготовленные для верноподданных Трефа бочки с уксусом. Шебет, сидя на веранде, глядел в сторону Гнездовья и начищал до блеска захваченный в бою меч с выгравированными на яблоке лилиями. Тогда к Маркусу подошел один из его людей с виновато опущенной головой, главарь ганзы уже знал, что ему предстояло услышать. – Ну давай, Игорь, выкладывай, – произнес Шебет, не отрывая глаз от нависшего над лугами неба и не убирая крепких рук с рукояти клинка. – Чем порадуешь? Что с беглецами? – Мы гнали их до Зарецких болот. Троих порешили, двое ушли. – Головы принесли? – Принесли. Как быть с теми, кто сбежал? – А кто уцелел? – Их командир, он очень ранен и еще какой-то хер. – Да и пес с ними, пусть бегут. А тем, кто добегался, – отсеки головы и в бочки к остальным. – Сделаем, – Игорь посмотрел на отворенную дверь амбара. – А с зерном как быть? – Оставляем здесь. – Но там же состояние целое. – Ты язык забыл, собака?! – прокричал Шебет. – Я и сам знаю, что там состояние. Делай схрон, оставь охрану, а там видно будет. Ежели с нас спросят за это зерно, значит, не судьба, а не спросят, продадим какому ни то барону из числа зажиточных… – Шебет откашлялся и, глядя на отражаемые начищенной сталью солнечные блики, договорил: – Не обидят, чай. В Грошевые земли продадим, там каторжан тоже кормить надо. В то самое время, когда Псарь, получив от градоправителя отворот, разглядывал тяжелые цепи в лавке гнездовского металлурга и прикидывал, какими гвоздями будет вбивать их в брусчатку, какие скобы нужны для того, чтобы приладить их же к купленным капканам, и что, собственно, он собирается делать с пойманными в эти капканы чудовищами, – боец Янтарных Скорпионов тащил на своей спине умирающего мужчину, шестью годами старше его самого. Командир Скорпионов был относительно молод и матер. На полях брани его зоркий гла, и интуиция безошибочно определяли бреши в обороне противника, конница под его командованием прорывала ряды пехтуры и, прорываясь, сокрушала, разила и приносила Трефам победу за победой. Вагнер одним взмахом меча поднимал Скорпионов в атаку, и черный орел на его гербе о янтарном поле, даже покрываясь слоем пыли, был различим для глаз противника. Вагнер из рода Иакова упивался битвой, и всем казалось, что в пылу сражения он был неистов. Лукаш считал своего командира непобедимым бойцом, но теперь под стрекотание сверчков, оглушительное пение болотных птиц и траурно-яркий свет луны раскрытый боец Скорпионов нес на плечах покойника с торчащим меж ребер арбалетным болтом. Вагнер уже успел остыть, а погоня, длившаяся не так долго, иссякла, стоило беглецам очутиться в Зарецких болотах. Тянуло прохладой и запахом тины, квакали лягушки. Лукаш остановился и, понимая, что бежать больше некуда, уложил своего командира на мягкую, проминающуюся под весом человека из рода Иакова почву. – Спите, парящий над сечей орел, – произнес Лукаш и упал рядом. Ягоды клюквы поблескивали в свете луны, и над высохшим деревом, опустившим к воде свои узловатые пальцы, незаметно для глаз бойца появился он. Кухар вышел из принесенной ветром россыпи золотой пыли и мягко, по-кошачьи, приземлился на ветку дерева, уселся, свесив ноги, и наблюдал, не произнося ни единого слова, за тем, как солдат рыдает над убитым товарищем. – Ты доверился не тому человеку, – ревел он. – О лагере не знал никто, кроме Иво… – Лукаш, не поднимая головы, выдрал клок травы и швырнул в сторону. – Ты болван! Ты болван, Лукаш! Ты позор армии Трефов! – Он сжал зубы и колотил руками прохладную травку. Глядя на убитого Вагнера, вспоминая лица убитых ночью Скорпионов, он стянул с себя знамя, которое ему удалось спасти, и, аккуратно сложив его на груди покойника, закричал. Ветвь иссохшего дерева, что едва касалась воды, покачнулась, и по поросшей ряской глади побежали круги. Тихий смех привлек внимание сокрушающегося Лукаша, но тот не повернул головы. – Ты пришел добить меня? – спросил он. – Не думал, что кто-то из вашей шайки зайдет так далеко. – Нет, мальчик мой, – Кухар сидел на дереве и улыбался. Золотистое свечение медленно вместе с легким дыханием ветра ползло в сторону стоявшего на коленях перед убитым командиром солдата. – Я могу помочь тебе. Да-да. Ты ловок и проворен. Я предлагаю тебе особенный контракт. – Пошел вон, – бросил воин. – Кем бы ты ни был, каким бы наваждением ни являлся, пошел вон! – А что если я помогу тебе отомстить за братьев? Что если я помогу тебе достать Псаря, который сдал тебя и твоих людей с потрохами, а? – А что если я переломаю твои пальцы? Я же сказал – убирайся. – Я предлагаю тебе не только месть, но и свободу тех Скорпионов, коих заманил в ловушку мерзавец Войцех. Да-да. Они сейчас в одном очень далеком месте, но я отпущу их, если ты согласишься поработать на меня немного.