Текст книги "Странные приключения Ионы Шекета. Книга 1"

Автор книги: Павел (Песах) Амнуэль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

БЕЗУМНЫЙ И СУМАСШЕДШИЙ

Я надеялся, что безумный изобретатель планет господин Бурбакис оставит меня в покое. Во всяком случае, вот уже месяц он не докучал мне своими посещениями. Возможно, занимался тем, что писал на меня жалобу. Ну и ладно. Жалоба придает государственному чиновнику некую самодостаточность, и вторая половина моего я была с этим полностью согласна.

Мы – два моих я – предавались воспоминаниям о том, как Бурбакис третировал нас своими проектами, и когда воспоминания достигли кульминационной точки, дверь произнесла раздраженно:

– К вам Пук Дан Шай. Впустить?

Обычно дверь не раздражалась по всяким пустякам вроде прибытия очередного клиента. Дверь на то и запрограммирована, чтобы не впускать без доклада и сообщать о посетителях. Если уж в голосе двери слышалось раздражение, это свидетельствовало о том, что новый посетитель попытался применить физическое воздействие, чтобы проникнуть в кабинет, не сообщив о себе заранее. Мне это не понравилось, второй моей половине – тоже.

– Впустить, – сказал я. – И поставить экран. Посетитель огнедышащий, судя по имени?

– Нет, – сообщила дверь. – Гуманоид.

– Тогда не нужно экрана, сам справлюсь.

Своим занудным скрипом дверь выразила сомнение в моих физических возможностях, но на подобную мелочь я уже давно не обращал внимания. Посетитель вошел с таким видом, будто он был Наполеоном Бонапартом, а я – французским народом, по гроб жизни благодарным явлению правителя.

Это действительно был гуманоид. Более того, человек – но какой! Роста в нем оказалось два метра сорок три сантиметра, я определил это точно, поскольку посетитель, войдя, задел макушкой висевшее под потолком знамя Зман-патруля, память о моей службе в этой замечательной организации. Масса посетителя превышала два центнера, и это я тоже легко определил по тому, как взвизгнули и прогнулись биметаллические пластины пола.

– Пук Дан Шай, – басом, срывающимся в инфразвук, сказал клиент и протянул мне через стол для пожатия свою ладонь, похожую на ковш метеоритной ловушки.

– Иона Шекет, – представился я, делая вид, что не замечаю протянутой руки, и не упоминая о том, что на самом деле представляю собой две равноправные личности, прекрасно уживающиеся друг с другом. – Если у вас есть заявка на безумное изобретение, готов вас выслушать.

– У меня нет никаких изобретений – ни безумных, ни обычных! – воскликнул Пук Дан Шай. – Терпеть не могу ничего, связанного с техникой!

– Зачем же вы тогда проделали путь с Земли до Цереры, записались на прием, довели мою дверь до истерики?..

– Объясняю, – заявил клиент. – Я, видите ли, главный врач клинической лечебницы для душевнобольных представителей цивилизаций Третьего галактического рукава. Это региональная клиника, принимаем мы только рожденных, а не отпочковавшихся, только дышащих, а не жаброносящих, поскольку специфика лечения предполагает…

– Замечательно! – воскликнул я. – Всегда мечтал посмотреть на психов с разных планет! Непременно побываю в вашей клинике – в качестве гостя, само собой разумеется. Вы здесь проездом, я вас верно понял?

– Неверно, – ухнул Пук Дан Шай. – Я специально проделал путь от Альтрогениба Второго, чтобы предложить вам проект, который прославит ваш Институт не только в пределах Третьего рукава, но даже в соседних галактиках.

– Вы же только что сказали…

– Да, я не изобретатель! Но в моей клинике лежат десятки разумных существ, мания которых заключается в том, что они воображают себя именно и только великими изобретателями прошлого, настоящего и будущего.

– Понятно, – вздохнул я. – Извините, вы неправильно поняли название нашего института. Безумное изобретение, согласно стандарту, – это ни в коем случае не изобретение, сделанное психом! Изобретение должно быть безумным настолько, насколько в свое время была безумной теория относительности или квантовая механика, или пространственная хронодинамика, или… В общем, вы меня понимаете?

– Я вас – да, а вы меня – еще нет, – холодно отпарировал Пук Дан Шай. – Изобретения моих психов никуда не годятся, это верно. Но прошу учесть, господин Шекет, что у меня лежат выдающиеся умы, которые воображают себя изобретателями, не умея изобретать. А также выдающиеся писатели, не умеющие связать два слова. И еще великие полководцы, не знающие, как руководить ротой. С полководцами и писателями все ясно – их мы лечим, поскольку полководческий и писательский таланты – от Бога. Но изобретатели! Их-то можно обучить, поскольку существует всеми признанная теория, в которой я, к сожалению, ничего не понимаю, но вы-то, Шекет, обязаны разбираться, как золотарь в дерьме! Что скажете на это?

И Пук Дан Шай ткнул в меня своим длинным пальцем, более похожим на стальной прут.

– Повторите, – сказал я, потирая ушибленную грудь.

– Почему в эксперты идут самые тупые? – будто бы про себя проговорил посетитель. – Повторяю. Есть разумное существо с отклонениями в психике. Диагноз: мания величия в области изобретательства. Можно вылечить и выпустить. А можно обучить – ведь это действительно умные существа, способные обучаться чему угодно! И тогда…

– Вы полагаете, – задумчиво сказал я, – что если сумасшедшего изобретателя обучить теории, то его изобретения…

– Это будут поистине гениальные безумные изобретения! – воскликнул Пук Дан Шай и стукнул по столу кулаком, отчего мой компьютер в ужасе отпрыгнул в угол кабинета и заявил, что отказывается работать в условиях повышенной сейсмической опасности.

– Итак, – продолжал Пук Дан Шай, немного успокоившись, – мы с вами объединяем усилия. Я предоставляю материал, отбирая наиболее перспективных больных. Вы обучаете их теории изобретательства. Они создают безумные изобретения. Прибыль мы делим пополам, поскольку клиенты моей клиники лишены всех прав, в том числе и авторских.

– Я нахожусь на государственной службе, – напомнил я-первый, в то время как я-второй упорно пытался оттеснить меня-первого от управления органами речи и готов был согласиться на сомнительное предложение. – То, что вы предлагаете, является…

– Ну хорошо – прибыль поделим между мной и государством! – пожал плечами Пук Дан Шай. – Кстати, я с удовольствием осмотрю вас на предмет выявления психических отклонений. Впервые встречаю человека, готового отдать государству прибыль от сугубо частного предприятия!

– Перейдем к делу, – торопливо сказал я.

Я почти уверен, что вы никогда не были в частных клинических больницах для умалишенных представителей инопланетного разума – ни в Третьем рукаве, ни в каком ином. Иначе вы бы сейчас не читали мои мемуары, а сами проводили время в соответствующей палате под присмотром дюжих санитаров, по сравнению с которыми Пук Дан Шай выглядел младенцем.

Палаты, ясное дело, были оборудованы по последнему слову психиатрической техники. Моим первым учеником оказался полоумный изобретатель с Реупагонды Акуманиты Девятой, вообразивший себя великим Футируганом Первым, придумавшим когда-то для этой планеты ментальную пленку, отгородившую ее от всей Вселенной. На самом деле звали психа Иуркаподом с каким-то порядковым номером, который менялся в зависимости от времени суток, и потому я его и запоминать не стал.

Главная проблема заключалась в том, что я ни в коем случае не должен был сообщать ученику, что обучаю его именно теории изобретательства. Ведь он-то считал себя достаточно великим в этой области! На помощь мне пришел Пук Дан Шай, заявивший Иуркаподу, развесившему по стенам палаты все свои двенадцать щупалец:

– Мы переходим от лекарственных методов лечения к вербальным. Это Иона Шекет, парамедик, он будет вам давать задания, а вы выполняйте их. Это ни в коем случае не повредит вашим занятиям в области изобретательства.

– Надеюсь! – важно проговорил Иуркапод, выделяя слова в виде жидкой субстанции, стекавшей на пол. – Я сейчас изобретаю гениальную штуку: аппарат для сворачивания звезды в узел.

– Прекрасно, – восхитился я и приступил к делу, нудным голосом прочитав Иуркаподу первую главу из учебника изобретательства для тугослышащих. Безумец был настолько погружен в свои проблемы, что на контрольные вопросы отвечал совершенно механически, и я только поражался его памяти и способности усваивать материал. В конце первого же занятия мы разобрались с главами о физических противоречиях и об идеальном конечном результате, и мне оставалось только надеяться, что новые знания не останутся лежать в сознании сумасшедшего ученика мертвым грузом.

Я провел беспокойную ночь в гостинице Альтрогениба, а утром меня разбудил сам Пук Дан Шай, проревевший у меня над ухом:

– Я вам говорил, Шекет! Только что Иуркапод заявил, что его гениальное изобретение стало еще более гениальным, поскольку сворачивание звезды в узел не является идеальным решением проблемы.

– О какой проблеме речь? – спросил я, протирая глаза.

– Иуркапод, а точнее Футируган Первый, которым он себя воображает, занимался всю жизнь проблемой жизни в искривленных пространствах, – объяснил врач. – Иуркапод, естественно, тоже думал только над этой проблемой, и его идефикс стали звезды, свернутые узлом, причем объяснить, как это сделать реально, он, ясное дело, не мог. Так вот, только что он придумал: нужно не звезды сворачивать в узлы, а узлы пространства разогревать до звездных температур, и тогда…

– Прием наоборот, – кивнул я. – Это мы вчера с ним проходили.

– Как по-вашему, это действительно безумное изобретение? – с надеждой спросил Пук Дан Шай. – Я имею в виду – не сумасшедшее, а именно безумное?

– Пожалуй, – протянул я, представляя себя конструкцию, которую можно было бы сварганить, если действительно увеличить температуру пространственных узлов – этого добра в космосе было более чем достаточно, но пользоваться ими до сих пор было невозможно. Но если сделать так, как предложил Иуркапод… Да это ведь принципиально новый способ общения с существами из параллельных миров! И я как эксперт…

– Отличная идея, – прошептал я. – Не знаю, гениальная ли, но безумная в лучшем смысле – это точно.

– Половина прибыли моя! – заявил Пук Дан Шай, и я поспешил согласиться.

ЧУЖОЕ СЧАСТЬЕ

Никогда не думал, что сумасшедшие – такие милые существа. И умные – вот что я скажу! Психически больной изобретатель отличается от безумного тем, что не докучает экспертам своими идеями – он даже не знает о том, что на Церере существует Институт Безумных Изобретений, где некий Иона Шекет мучается над оценкой самых удивительных идей в истории человечества. Мысли свои изобретатель-псих излагает лишь роботам-санитарам, вот почему, по моим наблюдениям, в больнице на Альтрогенибе Втором так много автоматов, способных построить вечный двигатель, но абсолютно не умеющих связать опасного пациента, если тот неожиданно начнет буйствовать.

Только это последнее обстоятельство и мешало мне посещать Альтрогенибскую лечебницу чуть ли не ежедневно; уверяю вас, долгая беседа с сумасшедшими изобретателями куда приятнее, чем минутный разговор с амбициозными посетителями нашего Института – один Бурбакис чего стоит!

Выкроив время между составлениями отрицательных заключений (а что еще можно было сказать, например, о предложении распылить Землю, чтобы эта планета не напоминала о мрачных периодах в истории человечества?), я отправился на Альтрогениб Второй, где главный врач Галактической психбольницы Пук Дан Шай встретил меня словами:

– Счастье, Шекет! Сумасшедшее счастье нам привалило!

– В прямом смысле или переносном? – осведомился я.

– В обоих! – воскликнул Пук Дан Шай. – Пойдемте, я проведу вас в палату, где лежит – а если выражаться точно, то бегает – пациент по имени Сто Тридцать Два Плюс.

– На какой это планете разумных существ обозначают числами? – проворчал я, направляясь за главврачом к палате, расположенной в конце длиннейшего коридора.

– На Мигуаре, – отозвался Пук Дан Шай. – Планета в системе Омеги Рыси. Звезда очень холодная, вот аборигенам и приходится…

Что именно приходится делать аборигенам Мигуары, чтобы не умереть от холода, я увидел минуту спустя, когда мы переступили порог странной палаты. В центре ее на растяжках висела самая большая лента Мебиуса, какую я когда-либо видел. По ленте, не останавливаясь ни на секунду, бежал огромных размеров муравей, отличавшийся от земных собратьев не только величиной, но и цветом – иссиня-белым, будто насекомое недавно покрасили несмываемой краской.

– У вас тут зоопарк, дорогой Пук Дан Шай, – ехидно спросил я, – или приличное заведение для разумных психов?

– Сто Тридцать Второй Плюс разумнее нас с вами! – обиделся за своего пациента главврач. – На Мигуаре живет раса разумных муравьев, единственная, кто смог выдержать борьбу за сохранение вида. Мигуарцы вынуждены всю жизнь проводить в движении, останавливаясь только в момент смерти. Неподвижный мигуарец – мертвый мигуарец. А собственных имен у мигуарцев не может быть, ведь муравейник – это коллективный разум.

– Ну хорошо, – сказал я, – что же изобрел Сто Тридцать Второй?

– Сто Тридцать Второй Плюс, – поправил гравврач. – Очень умный псих, скажу я вам. Только вчера начал обучение по вашей системе, успел освоить несколько главных приемов, и вот, пожалуйста…

– Я изобрел Всеобщий Вселенский Генератор Счастья, – послышался у меня в голове скрипучий голос – впечатление было таким, будто звучали кости черепа, создавая внутри черепной коробки гулкий резонанс. – Это гениальное изобретение, которое…

– Понятно-понятно, – быстро сказал я, – ясно, что изобретение ваше гениально. Но в чем его суть?

– Прием квантования, Шекет! Я его выучил вчера вечером, и мне сразу стало ясно, что нужно делать! Дарю вам лично! И лично Пук Дан Шаю! И лично всей моей общине на Мигуаре! И лично…

– Перечислять будете потом, если получите патент, – довольно невежливо перебил я. – Не изволите ли изложить…

– Шекет! – прошипел у меня над ухом Пук Дан Шай, – не забывайте, что перед вами психически больное существо, не нужно его раздражать, имейте терпение.

– Я и не собирался, – пробормотал я, а Сто Тридцать Второй Плюс, сделав неожиданно поворот, начал бежать по ленте Мебиуса в противоположную сторону, причем так быстро, что мне показалось, что сейчас он встретится сам с собой.

– И лично президенту Галактической федерации Асортуманту Диактерию! – завершил перечисление изобретатель и начал наконец излагать идею по существу. Слова возникали в моей голове, будто вспышки света в пустой комнате, и я даже закрыл глаза, чтобы лучше видеть и понимать.

– Что есть счастье? – продолжал рассуждать Сто Тридцать Второй Плюс. – И почему еще никогда никому не удавалось передать другому свое личное ощущение счастья? Да потому, что счастье неделимо! Передав ощущение счастья другой личности, вы перестаете ощущать счастье сами, становитесь несчастным, и количество счастливых разумных существ во Вселенной не увеличивается таким образом ни на одну единицу. Но давайте используем прием квантования, о котором я прочитал на втором видеодиске курса по развитию творческой фантазии. Разделим испытываемое вами ощущение счастья на мельчайшие отрезки длительностью в миллионную долю секунды каждый. Можем мы это сделать?

Поскольку в словесном потоке, извергаемом Сто Тридцать Вторым Плюс, наступила пауза, я понял, что вопрос обращен ко мне, и ответил:

– Конечно. Любое чувство можно разделить на кванты, ну и что из этого? Ваше ощущение счастья от этой процедуры не изменится, а другой от этого счастливее не станет.

– Прием квантования, Шекет, прием квантования! – завопил Сто Тридцать Второй Плюс. – Разве вы перестанете быть счастливым, если отдадите мне не все свое ощущение, а лишь его незначительную часть, мельчайший квант длительностью в миллионную долю секунды? Ни одно разумное существо не способно реагировать на реальность с такой скоростью! Вашего счастья от этого не убудет!

– Но и вашего не прибавится, – пробормотал я, надеясь, что бежавший со скоростью звука изобретатель меня не услышит. Но он немедленно ответил:

– Не прибавится, потому что квант счастья длительностью в миллионную долю секунды я не успею ощутить, вы правы! А если вы мне отдадите не один такой квант, а миллион? Но не подряд, а каждый второй или третий? Что тогда?

Я начал понимать ход мыслей Сто Тридцать Второго Плюс и поразился их гениальной простоте.

– Эффект двадцать пятого кадра! – воскликнул я, не сдержав восхищения.

Мне показалось, что Сто Тридцать Второй Плюс еще быстрее побежал по ленте, догоняя звук собственного возмущения.

– Только не говорите, что приоритет принадлежит не мне! – воскликнул он. – Какой еще двадцать пятый кадр?

Естественно, откуда ему знать? Это ведь из области кино, а классические фильмы на пленке исчезли из обихода несколько десятилетий назад, с изобретением голографических проекторов. Раньше фильмы снимали на ленту и показывали со скоростью двадцать четыре кадра в секунду. Так вот, какой-то тогдашний гений заметил: если врезать после каждого двадцать четвертого кадра еще один – например, с рекламой пива, – то после сеанса зритель непременно воскликнет: «Пиво – великолепный напиток!» И наоборот: если вырезать из каждой ленты один кадр из двадцати четырех, никто этого не заметит, а между тем из вырезанных кадров можно составить новый фильм!

Говорить об этом Сто Тридцать Второму Плюс я не стал. В конце концов, он ведь предлагал поделиться счастьем, а вовсе не кусочком старого целлулоида.

– Хорошая идея, – сказал я. – Вполне безумная.

Стоявший рядом со мной Пук Дан Шай дернулся и наступил мне на ногу – он, видимо, решил, что пациент может обидеться.

– Безумная! – радостно подтвердил Сто Тридцать Второй Плюс. – Но ведь не сумасшедшая, верно?

– Разумеется, – согласился я, покосившись на главного врача.

– Предлагаю немедленные испытания! – прокричал Сто Тридцать Второй Плюс, пробегая мимо меня с такой скоростью, что у меня зарябило в глазах.

Только выразительный взгляд Пук Дан Шая не позволил мне ответить решительным отказом. Хватит с меня испытаний! После полетов на планеты Бурбакиса я предпочитал, чтобы новые изобретения испытывали те, кому это положено по приговору суда: заключенные из камеры смертников на Весте.

– Внимание! – воскликнул между тем счастливый пациент галактической психушки. – Начинаю передачу!

Что-то во мне щелкнуло, и я стал счастливым. Я бежал по поверхности ленты Мебиуса, все мое существо сливалось с двумерным пространством и остановиться означало – стать самым несчастным существом во Вселенной, потому что тогда начнешь понимать, что есть еще и третье измерение, до которого мне сейчас не было никакого дела. Я готов был бежать вечно – вперед, вперед, и в то же время назад, потому что только на ленте Мебиуса, у которой нет другой стороны, можно возвращаться, не возвращаясь, и это счастье так переполняло меня, что…

– Вы понимаете меня, Шекет? – услышал я доносившийся будто из другой Вселенной голос Пук Дан Шая.

– М-м-м… – пробормотал я и понял, что лежу на операционном столе, а надо мной склонился главный врач психушки с лучевым скальпелем в руке. – Эй! Что вы собираетесь делать?

– Уф… – пробормотал Пук Дан Шая и облегченно вздохнул. – Я уж решил, что придется отсекать у вас лобные доли.

– Вы с ума сошли! – возмутился я и спрыгнул на пол. – Я всего лишь испытал чужое счастье, но сам пока не рехнулся!

– Понравилось? – деловито спросил врач. – Вы три часа не желали выходить из транса.

– Три часа! – поразился я. – Нет, господин Пук Дан Шай, придется вашему пациенту изобретать что-нибудь другое. Делиться счастьем нельзя, это я вам как эксперт говорю!

– Почему? Ведь счастье – это, что должно быть у каждого!

– Вот именно! И каждый понимает счастье по-своему. Для вас счастье – вылечить пациента, а для меня – оказаться в самой гуще звездных приключений. И если я дам вам частицу своего счастья, станете ли вы счастливее?

– Понимаю, – удрученно пробормотал Пук Дан Шай. – Что же мне сказать Сто Тридцать Второму Плюс? Он был уже на пути к выздоровлению, но если узнает, что вы ему отказали…

– То останется психом, верно? И следовательно, сможет сделать еще одно безумное и сумасшедшее изобретение! Разве это не замечательно?

– Может быть, – с сомнением произнес врач. – Но вы не откажетесь ознакомиться с очередным творением, когда оно будет сделано?

– Это моя работа, – гордо произнес я и покинул психолечебницу под рев какого-то пациента, пытавшегося разнести гору, в недрах которой находилась его палата. А может, это всего лишь пробуждался вулкан?

В своем любимом кабинете на Церере я почувствовал себя наконец полностью лишенным чужого счастья бежать по ленте Мебиуса, не имевшей ни конца, ни начала. Я приказал двери не впускать посетителей и прикорнул на диване, чтобы немного восстановить силы.