Текст книги "Весенний этюд в кошачьих тонах"

Автор книги: Павел Кувшинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

Как-то вечером он пожаловался своей виртуальной хвостатой подружке, что любимая всё никак не едет.

wild_kitty: Не волнуйся, хвостатый брат, она ж не дура, чтоб приехать позже чем за три дня до начала занятий.

crazy_artist: Нет, она у меня умничка! Сестрён, пожалуйста, не употребляй, плиз, больше нелестных слов, говоря про неё, уважай мои чувства, хорошо?

wild_kitty: Вот достал!:) Я ж наоборот! Ну ладно, обещаю!

crazy_artist: Ну как там, в твоём лесу?

wild_kitty: Чудненько, только скучно без тебя!

crazy_artist: Это ты о чём сейчас?

wild_kitty: Да тепла реального хочется!

crazy_artist: А зачем виртуальной кошке реальное тепло?

wild_kitty: И кто теперь дурачка включает? Ты чо, тупой?

crazy_artist: Так, у тебя что-то случилось?

wild_kitty: Если б ты только знал…

crazy_artist: Может, поделишься?

wild_kitty: Вообще не вариант! Тогда кронты нашему виртуалити!

crazy_artist: Да, что-то ты сегодня не в себе!

wild_kitty: Забей! Я и так тебе вылила через край! Извини!

crazy_artist: Не за что извиняться, Котён! Очень хочу тебе помочь, но ты не хочешь.

wild_kitty: Не волнуйся, у тебя ещё будет шанс!

crazy_artist: Знай, всегда рад!

wild_kitty: А можно, я лизну тебя сейчас в щёчку и муркну тебе в ушко?

crazy_artist: Неожиданная просьба…

wild_kitty: Ну, пожалуйста! Мне, правда, надо!

crazy_artist: Ну, хорошо! Давай!

wild_kitty::-Р Му-р-р-р-р-р-р-р-р-р! Спасибо!

crazy_artist: Не за что, Котён! Значит, говоришь, ждать её надо за три дня до первого?

wild_kitty: Не позже.

crazy_artist: Спасибо, сестрёнка, доброй ночи!

wild_kitty: Доброй ночи, братишка!

И почему кошка почти всегда так успокаивала его?

Случилось так, что Гелька за пять дней до начала учебного года свалилась с тяжёлой ангиной, неосторожно объевшись фисташкового мороженого (Робка, как всегда, не жалел денег на друзей), и наш герой посчитал своим дружеским долгом посидеть с ней, предупредив, однако, что он сможет ей помогать только до приезда Али. Ночью он ходил встречать любимую, а второй день уже проводил, сидя с больной подружкой. Точнее он спал в кресле рядом с её кроватью, но сразу вскакивал, как только ей что-то было нужно. Но обоих это вполне устраивало. Уже вечером, около восьми, когда пришла с работы гелина мама, Робка сдал дежурство и побежал домой, чтобы принять душ, привести себя в порядок и ехать встречать Алю. Он прибыл домой уже затемно. Мама, встретившая его на пороге, спросила, как дела у Геллы и услышав, что она уже пошла на поправку, задала ещё один вопрос:

– А ты знаешь, сын, что сегодня, ты, сам того не желая, заставил меня солгать? Ты же знаешь, как я этого не люблю!

– Как? Извини, мам, я, правда, не хотел, но скажи ради бога, что случилось?

– Дело в том, дорогой, что за полчаса до твоего прихода, чтобы не идти домой по темноте, ушла твоя Алечка!

– Как? Когда она приехала? Почему… Почему ты мне не позвонила?

– Ну, если бы ты почаще проверял зарядку на телефоне, я бы, конечно, до тебя дозвонилась, телефон Геллы вообще был отключен с самого утра – я ещё утром пыталась узнать из первых рук о её здоровье. А Алевтине мне пришлось сказать, что у тебя какие-то дела, и телефон ты иногда отключаешь специально. А девочка, между прочим, хотела сделать тебе сюрприз.

– Да, сюрприз удался на славу! И сколько времени она здесь пробыла?

– Да что-то около трёх часов.

– Ма-а-ам!? – Робка сделал большие глаза и вопросительно посмотрел на родительницу.

– Ну а как ты хотел? Я же мать! – ответила милая мамочка, сразу поняв, что он имеет в виду, – ну поговорили мы с ней за чашкой зелёного чая с цукатами. Женские секреты всякие, за жизнь, за мужчин, – мама указала взглядом на Робку, давая понять, за каких именно «мужчин» они говорили, – за здоровье, за красоту, ну о чём там ещё девчонки секретничают?

Роб был в ауте! Значит, пока он там пёкся о здоровье подружки, мамуля здесь устроила Алечке допрос с пристрастием!? О, боже! Но ему абсолютно нечего было возразить маме и уж тем более не в чем её обвинить. Оставалось только надеяться, что мамочка всё же не сильно перегнула палку!

Он извинился перед мамой, сказав, что поест попозже.

– Да беги уж, беги к своей милой Алечке! – улыбнулась мать сыну.

– Спасиб, мам! – бросил Роб уже в дверях, убегая.

Он не заметил, как пробежал эти три квартала – ничтожное расстояние по сравнению с тем временным промежутком, в течение которого он не видел и даже не слышал любимую.

Он вбежал по лестнице без лифта, разгорячённый, растрёпанный, сердце его бешено колотилось и от бега, и от предвкушения встречи. Он нажал на кнопку звонка и не отпускал до тех пор, пока не пороге не появилась Алечка и не бросилась в его объятия. Он схватил её, поднял и кружил, пока у обоих чуть голова не закружилась, опустил и начал целовать её синие озёра, её маленький носик, нежные алые лепестки губ, пряди растрёпанных волос. А потом обнял её и они, замерев, стояли так, пока из дверей не выглянула добрая тётя Валя и не позвала их к столу. Теперь они снова были вместе, и всё было им нипочём!

На следующий день Алечка показала Робу свои летние работы. Роб сказал, что неплохо было бы ознакомить с ними Аристарха, а про себя отметил, что если у Али какой-то прогресс всё же отмечался, то у него в лучшем случае лишь не упал общий уровень. Но, всё же, позвонив мэтру, он договорился о встрече для них обоих, и уже после обеда они отправились в мастерскую к педагогу. Мастер тактично просмотрел обе представленные ему на суд папки, похвалил Алю, хоть и за небольшой но всё-таки прогресс, поблагодарил, попрощался. А потом, обратившись к Робу, как Мюллер к Штирлицу, попросил его остаться! И уж тут он ему показал, где раки зимуют!

– Так, юноша, что это такое, объясни мне на милость? Да ты понимаешь, что после твоего летнего триумфа вот это, – он кивнул на папку, – полный провал! Ты вообще думаешь, как я коллегам в глаза смотреть буду? Да, регресса нет! Но ведь это же – сплошное ученичество! Я могу предвидеть всё, что ты мне скажешь, парень! – не давая Робке вставить и слово, продолжал мэтр, – Хочешь, по пальцам перечислю?

Роб отрицательно покачал головой. Он понял, что Аристарх действительно знает про него всё!

– Тогда не буду тратить наше с тобой время и сразу к выводам! Ты профессионал, я в этом уже убедился! Так вот, как профессионал профессионалу говорю! Муза – хорошо! Вдохновение – хорошо! Но всё это нужно в процессе замысла! А задумал – впрягайся и работай, раз ты профи! И в процессе исполнения на вдохновение не кивай! А эмоции знаешь куда засунь? А если не можешь найти работу по специальности, значит, ты – лузер-неудачник или лентяй! Сиди и лапу соси в своей берлоге! А может, вообще – бездарь, раз тебя никто не знает и не ищет! И неча тебе делать на выбранном тобой пути! Освободи дорогу другим! А если будешь почивать на лаврах и топтаться на месте, то завтра на твоё место другие придут и бортанут тебя с твоего олимпа! Расти, пацан, пока тебя учат! И о матери не забывай – она тобой гордиться должна! А разве этим, – он опять кивнул на папку, – можно гордиться? Ну что, всё понял?

– Всё понял, Аристарх Петрович! Уж больно прямое и доходчивое объяснение! Я думаю, вряд ли кто-нибудь объяснит мне всё более понятно!

– Так вот, если ты за оставшиеся два дня не покажешь мне «Московскую осень», пеняй на себя! Выгнать тебя никто не выгонит, но уважать перестану! Так что хватай свою голубоглазую музу в охапку, – уже с улыбкой добавил учитель, – и вперёд, на баррикады! Ей, кстати, ещё парочка реально творческих работ тоже не помешает! Валяйте!

– Спасибо, Аристарх Петрович!

Сразу после мастера ребята планировали поход в кафешку, но его пришлось отложить на более позднее время, когда стемнеет. К великой радости Роба Алечка восприняла идею с «Московской осенью» с готовностью и энтузиазмом. Они, недолго думая, бросили папки в камеру хранения на вокзале и снова «пошли в разведку». Они до самых сумерек бегали по дворам и с огромным трудом нашли нужные местечки – уж больно «осень» была ранняя!

Итак, замысел был найден и сформулирован, оставалось только «впрячься»!

Вздохнув с облегчением, ребята забрали папки из камеры и с чувством выполненного долга «забурились» в любимую кафешку.

Время уже было не обжорное и знакомый официант, увидев любимых клиентов снова сияющих и снова вместе, только спросил, им только как обычно или ещё что, и принёс им два креветочных салата и два зелёных чая. Ребята засмеялись и поблагодарили. А Роб сказал, что чуть позже они, видимо, всё же не откажутся от десерта.

Ну, конечно же, Робка рассчитывал сегодня на разговор, и если не на откровенность, то хотя бы на рассказ на тему «Как я провела лето». Ему до сих пор не давали покоя выводы кошки и тёти Вали. Он хотел от Али каких-нибудь подтверждений или опровержений их и своих выводов. Они мило молча ели креветки, они смотрели друг на друга, они соскучились друг по другу. Только что-то было не как обычно. Что-то мешало обоим расслабиться. Они словно чего-то ждали друг от друга. Каким-то знаковым местом стал для них этот столик в этой кафешке. Робка вдруг поймал себя на мысли, что его сейчас на самом-то деле совсем не интересует, как Аля провела это лето. Он чувствовал, что всё между ними осталось, как было, но не понимал, хорошо это или плохо. Ему что-то хотелось изменить, сдвинуть с мёртвой точки. Потому что дальше так продолжаться не могло – молчание загоняло их в тупик.

– Скажи… – начал Робка.

– Да? – словно вышла из гипноза Аля.

– Скажи… – у него почему-то вдруг всплыли в голове слова тёти Вали «…боятся потерять…»

– Что? – снова спросила Алечка.

– Помнишь, ты рассказывала… что твоё плохое лето в год взрыва… началось с того, что ты потеряла друга? Когда ты это сказала, у тебя было такое выражение лица… Я вспомнил это только сейчас, но тогда мне стало страшно за тебя. – Робка поднял глаза и увидел, что лицо девочки побледнело, а глаза стали словно стеклянными, мутного серо-синего цвета застывших зимних луж. Они смотрели куда-то сквозь Роба и не мигали. И ему опять стало страшно.

– Аленький, – позвал Робка, – Алюш, что с тобой, маленький? – медленно, мягко выговорил Робка, который понемногу начал что-то понимать, – расскажи, как это случилось?

На стеклянные глаза девочки начали наворачиваться слёзы.

– Это я его убила! – не своим голосом проговорила она.

Робка остолбенел!

– Ты?

– Это я его убила! – не меняясь в лице и голосе, повторила девочка.

Робка медленно поднялся, обошёл вокруг столика, присел рядом с девочкой, осторожно обнял её за плечо одной рукой, другой взял её руку.

– Аленький, этого не может быть, ты не похожа на убийцу, ты не можешь убить человека, – Роб говорил медленно, размеренно, он почему-то знал, что сейчас нужно говорить именно так.

– Я – убийца! – убеждённо сказала Аля тем же голосом.

– Нет, это была не ты, ты не виновата, это сделала не ты! – убеждал её Роб тем же размеренным голосом, не меняя тембра.

И вдруг Аля бросилась к нему на грудь и зарыдала. Все обернулись. Робка сделал знак глазами официанту, тот быстренько успокоил немногочисленных посетителей, и они продолжили заниматься каждый своими делами.

Аля подняла заплаканные глаза на Робку – это была уже прежняя Алечка, но с бледно-голубыми измождёнными заплаканными глазами. У парня сразу отлегло от сердца.

– Робочка, я виновата, но я не хотела, правда! – она умоляюще посмотрела на Роберта.

– Я знаю, Аленький, я верю тебе! Успокойся, я с тобой. Ты сейчас придёшь в себя и всё мне расскажешь по порядку, правда?

Аля кивнула.

– На вот, выпей! – Робка подал ей стакан воды, уже предусмотрительно принесённый официантом.

Она отпила из стакана, положила голову на грудь Робу и закрыла глаза. Немного успокоившись, она вновь открыла их и на минуту задумалась.

– Начни с начала, – подсказал ей Робка.

Она грустно улыбнулась и начала:

– Его звали Димкой. Мы дружили с первого класса. Так уж получилось, что и жили мы в соседних подъездах, и учились в одном классе и даже дачи у нас были рядом. Мы были даже не как брат с сестрой, не как два друга или как две подружки. Мы были всё это, вместе взятое. Мы вместе гоняли на великах по дачным улочкам, вместе играли в куклы и в машинки, вместе ходили на рыбалку, вместе лазили по деревьям и стояли друг за друга горой. Вместе мы были сила! Все окрестные пацаны нас боялись и всегда считались с нами! Правда, мы сами никого не задирали, но с нами всё равно предпочитали не связываться. У нас не было секретов друг от друга, но были общие секреты, которые мы свято хранили от других. Бывало, нам даже попадало за затеи друг друга. Сколько раз ловили нас за уши на соседских дачах и приводили то к моим, то к его родителям. Но нам всегда было так весело и интересно друг с другом!

Родители запрещали нам ходить одним через дорогу на судоходный канал, а там был так здорово. Там были камни, с которых можно было удить бычков и на которых можно было загорать. А ещё там водились змеи, которых мы боялись, но которые нас не трогали. Главное было смотреть под ноги.

В тот день мы втихую ни свет ни заря смотались на канал ловить бычков. Мы закинули удочки и стали ждать. Было такое тихое ясное утро! Солнышко ещё только поднималось, всё вокруг было окрашено мягким теплом рассветной зари. Где-то допевал свою песню соловей. Стоя с удочкой в руках, я любовалась нежными красками восхода и мурлыкала себе под нос какую-то приятную песенку. Я даже не заметила, как, закрепив в камнях свою удочку, ко мне тихонечко подошёл Димка. Он робко и не очень решительно обнял меня за плечо и шепнул мне на ушко:

– Я люблю тебя, Алька! – и добавил уже громко: – Я так тебя люблю!.. – и чмокнул меня в щёчку.

Это было так неожиданно, но безумно приятно. Я повернула голову и увидела его глаза, светившиеся счастьем… В легком смущении отвела я взгляд и вдруг заметила, как мой поплавок резко ушёл под воду.

– Клюёт! – заорала я и вытащила здоровенного бычка.

Димкин поплавок тоже нырнул и он чуть не прозевал поклёвку, едва успев добежать до удочки. Клевало в то утро на редкость хорошо и мы, быстренько натаскав штук по пятнадцать-двадцать рыбёшек, чтобы хватило пожарить в томате на завтрак, побежали наперегонки домой. Не было ещё и семи часов утра. Машин на дороге в это время обычно вообще не было. Димка бегал быстрее меня. Он убежал вперёд, а я отстала и подвернула ногу на камешке. Я вскрикнула, когда он уже выбежал на дорогу. Он обернулся ко мне, и тут из-за поворота на бешеной скорости бесшумно выскочила большая чёрная сверкающая машина. Димка её не увидел. Я не успела крикнуть ему ничего. Я слышала только глухой удар. Машина скрылась также бесшумно, как и появилась. Я бросила удочку и бычков и поковыляла к Димке. Он лежал в луже крови. Мне стало очень страшно. Я не видела ничего, кроме его очень больших глаз – ему было безумно больно. Ошалевшая от произошедшего, я села на асфальт подле него и аккуратно подняла его голову себе на колени, чтобы ему было легче. Он посмотрел на меня и попросил:

– Аля, не уходи… Обними меня…

– Я здесь, Димочка, – ответила я, наклоняясь к нему и обнимая его за плечи свободной рукой.

Он услышал меня, вздохнул, закрыл свои большие от боли глаза и умер… Я подняла голову к небу и страшно закричала. Голос был не мой. Больше я про тот день ничего не помню…

Алечка уткнулась Робке в грудь и снова зарыдала, теперь уже беззвучно, только содрогаясь всем телом…

– Аленький, холёсий мой, ну зачем ты на себя наговариваешь? – ласково спросил девушку Робка, когда она в очередной раз успокоилась и открыла глаза.

– Ведь если бы я тогда не подвернула ногу или хотя бы не вскрикнула, он бы перебежал дорогу, не обернувшись, и был бы жив, понимаешь? Он погиб из-за того что я такая неуклюжая и не могу стерпеть боль.

– Нет, он бы не погиб, если бы та сволочь на иномарке, как положено, притормаживала на плохо просматриваемых поворотах, – в глазах Роба сверкнул жёлто-зелёный огонёк, – ведь этот гад даже не остановился, когда сбил твоего друга! Он испугался!.. Ты – неуклюжая? Да ты самая грациозная девушка из всех, что я когда-нибудь видел. Это ты-то не можешь терпеть боль? Да ты вспомни, как ты спрыгнула на гвоздь и насквозь пробила ногу в одном из дворов? Да ты даже не пикнула!

– Это сейчас так! Просто после этого случая я стала меньше жалеть себя! Гимнастика научила меня контролировать своё тело. Я сама натренировала силу воли и научилась терпеть боль! Кстати, благодаря этому мне стало проще переносить ожидание – я теперь могу очень-очень долго ждать, если нужно! – Она с улыбкой посмотрела на Роба. – Я даже получила начальное медицинское образование – ходила на курсы медсестёр, и прошерстила несколько книг по выживанию… – Аля тяжело вздохнула, как будто что-то вспомнив, и продолжила: – Странная штука – память – я ведь долго ничего не помнила о том, как всё это произошло. Следователи пытались вытянуть из меня воспоминания об этом дне с помощью психолога, но ничего не помогло. А на гипноз родители согласия не дали. К тому же меня тогда уже начали мучить «предвзрывные» кошмары. А через два года я оказалась на том же месте. Я одна возвращалась с канала, посмотрела на дорогу, и вдруг словно кто-то восстановил в моей памяти стёртые файлы – я вдруг явно увидела Димку в луже крови на асфальте… – в глазах девочки снова появились слёзы, – и то утро до самого трагического его финала – и нежность красок, и пение соловья, и димкино признание. Я опустилась на зелёную траву обочины и долго плакала. Почему, господи, это случилось со мной, ведь всё было так чудесно? И почему Димка погиб после того, как признался мне в любви? Этот вопрос даже сейчас не даёт мне покоя… Мама с папой до сих пор не в курсе, что я всё вспомнила… Знаешь, после гибели Димки его предки переехали из «однушки» в новую «трёшку»! Все тогда очень удивились – денег-то у них не было…

– Торганули памятью сына! – после короткой паузы процедил Роб. Глаза его вдруг округлились и уже светились жёлтым огнём, а ноздри злобно раздувались, – Хочешь, я накажу их всех? И убийцу, и предателей!?

Здесь уже испугалась Аля! Только она поступила иначе! Она не стала его успокаивать, а размахнулась и отвесила Робу такую оплеуху, что тот моментально пришёл в себя!

– Короче, так! – твёрдо и решительно начала она. – Ты меня убедил! Я не виновата в смерти Димы! Ты, правда, заставил меня в это поверить. Только мстить не надо! Они всё равно рано или поздно поплатятся за свои грехи. А Димку всё равно уже не вернёшь. Конечно, если задаться целью, можно вычислить и машину по марке и базе данных, и того, кто давал димкиным родителям деньги на трёшку…

– Стоп! – теперь Роб одёрнул Алевтину, – Давай так! Ты ничего не помнишь и не знаешь! И баста! Ведь если подонок узнает, что ты вспомнила… – Роб сделал красноречивый жест, обозначающий «рот на замок».

Аля повторила его жест и предложила:

– Давай скорее уйдём отсюда, а то перед людьми неудобно.

Роб подозвал официанта, расплатился и, забрав папки из гардероба, наша парочка покинула гостеприимную кафешку.

Они сегодня и так задержались, да и папки оттягивали руки, поэтому решили ехать домой на метро. Час пик уже прошёл и вагоны были полупустыми. Они сидели обнявшись, и Робка шепнул Але на ушко:

– Нет, не отпущу я тебя больше в твой Волгодонск. Больно надо за тебя переживать! – и поцеловал её в щёчку.

Але вдруг стало так тепло на душе. Её любят, о ней заботятся, за неё переживают. Она ещё крепче сжала робкину руку и прижалась щекой к его груди.

– А можно я ещё кое-что расскажу? – подняв глаза, спросила она.

– Конечно!

– В продолжение «Димковской темы». У нас в школе был мальчик, которого тоже звали Димой. Он за мной ухаживал, защищал. Он учился на три года старше. Он был типа моего телохранителя или оруженосца. Я не отвечала ему взаимностью, но позволяла за собой ухаживать и находиться рядом.

Роба начинало немного «накрывать».

– Он тебе нравился? – в лоб спросил Робка и почему-то вспомнил кошкино «кто-то, к кому она тоже неровно дышит».

– Ну как тебе сказать…

– Как есть!

– Ну, немножко! – хитро улыбнулась Алечка, – иначе бы я его прогнала.

«Вот блин! Только этого мне ещё не хватало! – подумал Роб, – Кошка намяукала! Или знала? Надо будет спросить»

Им уже пора было выходить. Роб сгрёб обе папки и отправился провожать любимую домой.

«Оруженосец! – подумал он о себе. – Не слишком ли много информации для одного вечера? А может, второго Диму она придумала? Какой смысл? Вообще-то, похоже на правду! Так что ничего не попишешь. Придётся поверить».

Алечка, свалив на Роба часть груза своих переживаний, сияла и выглядела просто превосходно. А у Роба до сих пор голова шла кругом от этого великого уравнения с множеством неизвестных – от его ненаглядной Алечки. Но наш рыцарь утешал себя тем, что он несёт на себе это бремя ради счастья любимой и ради их будущего.

«И как я только жил на белом свете без этого чуда, без этого уникума в юбке с голубыми глазами». – С любовью думал он.

Проводив предмет обожания и добравшись, наконец, домой, Робка всё-таки не удержался, чтобы не включить ноут и не задать пару вопросов виртуальной подружке.

wild_kitty: Привет, хвостатый брат!

crazy_artist: Привет, сестрёнка!

wild_kitty: Какими судьбами?

crazy_artist: Да всё теми же тропами! К тебе!

wild_kitty: И чем я обязана вашим вниманием к моей скромной персоне?

crazy_artist: Вопрос можно?

wild_kitty: Валяй!

crazy_artist: Ты когда мою другу расшифровывала, ты знала, что у неё в Волгодонске ещё кто-то есть?

wild_kitty: Это что, обвинение?

crazy_artist: Пока просто вопрос!

wild_kitty: Что значит пока? Вот и помогай после этого дружеским советом! Предупреждаю последний раз: ещё одно обвинение и будешь искать свою виртуальную кису по всему интернету и не найдёшь. Обижена, но отвечаю: Предположения построены на основании обрывков фраз и описанного поведения! Всё понятно?

crazy_artist: Всё!

wild_kitty: Тогда адью, хвостатый зануда, попадёшь под горячий коготь, не посмотрю, что большой! Это был дежурный наезд!:) Мур-р-р-р-р-р-р-р-р тебе в ухо!:-Р Понял?

crazy_artist: Понял! Без обид?

wild_kitty: Грешно:)

crazy_artist: Стерва!

wild_kitty: Угу! Чмоки-споки!

crazy_artist: Споки!

«Нарвался, – подумал довольный Роб, – зато полегчало».

Два последних дня лета Аля с Робом выдавали на гора «Московскую осень». Тридцать первого ближе к вечеру они постучались к Аристарху, который уже собирался уходить.

– Ну, как успехи, молодые люди? – он действительно был рад их приходу.

В последний день каникул Роб с Алей, сияя, предоставили-таки мэтру результат своих трудов. Аристарх уставился на этюды и не нашёл слов.

– Ну, вы даёте!.. – только и сумел сказать он, даже не «включив мэтра» от удивления. И продолжил после паузы. – Я ж только после того как вам тему задал, только и понял, что сказал – на дворе ж конец августа, осени как таковой нет ещё! А вы, гляди ж – нашли! Да ещё как нашли. Молодцы, ребятки! Ну, я вас прямо люблю! Но с оговоркой – Алечка, запомните: меня, такого как сейчас, не существует в природе! Намёк понят? А ты, Роберт, не смажь свои этюды – прибью паршивца!

Ребята радостно закивали и поспешили удалиться.

– Тс-с! Тебя только что приняли в «узкий круг»! – сияя, шепнул Робка Алечке, когда они вышли из мастерской.

С первого сентября снова понеслись суматошные учебные будни. Группа Алечки и Гельки только входила в учебную колею. Группа Роба выходила на финишную прямую дипломного курса. Но диплом начинался лишь во втором полугодии, так что пока у Роба была возможность загрузиться всем понемножку – учёбой, работой, Алечкой, с которой у него сейчас всё было весьма солнечно, и всем остальным понемножку, как обычно! Гелька с Алечкой очень быстро нашли общий язык, если не сказать, подружились, и за спиной у Роба расставили все точки над i так, что никто ни из-за кого не переживал, никто ни к кому не ревновал и никто никому не мешал. Их частенько видели втроём в буфете, в кафешке или на этюдах. При этом троице было абсолютно наплевать, что о них думают «обыватели». Гелька была и хорошей, искренней подругой Алечке, и верным другом и всё той же «ручной пантерой» Робу. Было и такое, что Роб в силу своей загруженности несколько раз просил Гельку проводить Алю до дома. А когда Роб в конце октября тяжело простудился, девчонки готовы были дежурить у его постели по очереди даже ночью. Для них это было нормально.

Робка провалялся со своей простудой дней десять. Он болел редко, но «метко». Лёгкая хворь его не брала. Близкие знали – если он всё же слёг, то это что-то серьёзное. Так что десять дней – это он ещё легко отделался. Мама и девчата ухаживали за ним исключительно в масках. Даже Ваське, прибегавшему его навестить и помочь, тоже нацепляли «намордник». Пока Роб болел, он был окружён заботой, улыбками и положительными эмоциями. Его «милые дамы» создавали ему для скорейшего выздоровления исключительно тепличные условия, тщательно следя за соблюдением всех медицинских назначений.

После болезни он пришёл на занятия бледный и похудевший, но счастливый, что вернулся к учёбе и ребятам. Но больше всего, он, конечно, ждал встречи с милой Алечкой, ведь то, что было дома, общением назвать можно было лишь с большой натяжкой, ведь даже дать волю чувствам в полной мере нельзя было. Бегать к любимой на каждой перемене он пока не мог – болезнь отняла слишком много сил. Они договорились встретиться в буфете на обеденном перерыве. Тактичная Гелла оставила их за столиком одних. Счастливый Робка взял руку девушки и сразу понял, что что-то не так. Он посмотрел в её глаза – они стали другими, они не были уже теми бездонными синими омутами, в которые он улетал ещё неделю назад. Словно обессилившая птица сквозь стекло он вновь и вновь пытался пролететь к её душе сквозь холодные ледяные линзы, закрывающие трепещущую гладь её голубых озёр. Ничего не поняв, он пригласил её отпраздновать с ним сегодня в кафешке его благополучное выздоровление. Она согласилась, но без энтузиазма.

Две послеобеденные пары тянулись бесконечно долго. Какие только мысли, сомнения и варианты развития событий не посещали бедную робкину голову в эти часы. Сразу после занятий Роб позвонил Гельке и попросил верную пантеру ничего не планировать и подстраховать его на случай, если ему не судьба сегодня проводить Алю до дома. Он встретил любимую после занятий, и они молча направились в их знаковое место. Роб заказал себе фисташковое мороженое и зелёный чай. Алины глаза непонимающе округлились – мороженое после простуды – на что юноша попросил её заказать что-нибудь себе, и добавил, что сначала она расскажет, что случилось, а потом он решит, с чего ему начинать трапезу.

– А если я расскажу правду, то, можно, ты не будешь есть мороженое?

– Идёт, но если ты действительно расскажешь правду!

– Хорошо! Слушай! Помнишь, я тебе рассказывала про Димку, который старше меня на три года и который за мной ухаживал?

– Ну, допустим, с памятью у меня пока всё в порядке!

– Так вот! Я тебе рассказала не совсем так, как оно есть на самом деле.

Роб пристально посмотрел в её глаза, которые сейчас были совсем рядом, напротив и освещены настольной лампой – они были всё также словно скрыты ледяными линзами.

– И как же оно есть на самом деле? – холодно спросил Роб, глядя в её глаза.

– А вот как! Когда я весной ездила в Волгодонск… – начала Алевтина.

– Стоп! Давай поиграем!

– Во что?

– Ты будешь рассказывать, а я буду рассказывать тебе, как оно было на самом деле.

– Но я хочу рассказать тебе правду!

– Послушай, сокровище моё! Если даже человек убедил себя в чём-то и трижды поверил в это сам, это ещё не правда! Ну, так что, играем?

– А у меня есть выбор?

– Нет!

– Тогда я продолжу!

– Только после каждой фразы делай паузу, хорошо?

– Хорошо! Так вот, весной я ездила к нему!

– Нет, дорогая моя, весной ты ездила на обследование!

Роб заметил, как подо льдом её озёр всколыхнулась синяя рябь.

«Живой детектор правды…», – подумал наш «психолог».

– Праздновать с ним День рождения!

– Ты действительно праздновала его с ним, но ты его даже не приглашала, а уж тем более не планировала праздновать его с ним. Он сам пришёл, узнав, что ты в Волгодонске.

– Мы каждый день встречались.

– Он сопровождал тебя в больницу. Ты ему не запрещала, как всегда. Потому что он не только тебя не обижает, но ещё и защищает.

– Он провожал меня в Москву.

– Да, присутствовал, стоя в сторонке, пока ты прощалась с папой и мамой.

– Ну что я могу сказать? Моя версия каждый раз была правильной! Я это точно знаю! – резюмировал Роб. – Откуда? Если захочешь, объясню в конце! Продолжим?

– Ты не прав! Но продолжим!

– Зачем? Может не надо? Откуда я знаю, что прав, я могу сказать прямо сейчас!

– Я хочу рассказать тебе правду!

– Свою правду! – поправил Роб.

– Слушай!.. Летом после экзаменов я уехала, потому что меня ждал Он!

– Он тебя ждал, он тебя всё время ждёт, но уехала ты потому, что испугалась моего признания в любви.

– Мы очень часто виделись летом.

– Конечно, ты же смелая только тогда, когда кто-то рядом, а одна ты трусиха! Ты можешь даже защищать слабых, но ты не можешь защитить себя, когда ты одна! Если бы не он, не видать бы тебе приличного пленэра.

– Он сделал мне предложение.

– И оно не было единственным с его стороны.

– Я тебя не люблю!

– Ты меня любишь, но боишься своей любви, боишься моей любви, боишься нашей любви, боишься нашего «Мы», потому что боишься потерять наше «Мы», боишься потерять меня, но не боишься потерять мою любовь, потому что знаешь, как я тебя люблю.

– Я люблю его!

– Как любят удобную обувь, привычный маршрут, да и всё, что приятно, понятно и к чему просто привыкаешь.

– Он приедет ко мне, потому что я его девушка, а он уходит в армию и не увидит меня целый год, или даже два и будет скучать. А я буду часто писать ему письма.

– Он приедет, потому что он считает тебя своей девушкой, а ты его в этом не разубеждаешь. Разумеется, он будет по тебе скучать, точнее, не по тебе, а по своему чувству к тебе, которое я не могу назвать любовью, но главное, он приезжает не потому что, а для того чтобы! Для того чтобы сначала устроить тебе и себе маленький праздник, а потом снять номер в гостинице и попытаться уговорить тебя переспать с ним. Это всё, что ты хотела сказать?

– Ты холодный циник! Да, я всё сказала!

– Циник – это уставший романтик! Не помню, кто сказал, но мне нравится! Так вот, я обещал тебе сказать, откуда я знаю, когда ты говоришь правду! У тебя говорящие глаза! Посмотри в зеркало и соври сама себе, а потом скажи правду! Ты сразу увидишь эту разницу! И ещё! Официант! – крикнул Роб, положив на стол тысячную бумажку, и продолжил, вновь обращаясь к Але, – Ты всё же закажи себе что-нибудь, ты потеряла много сил, ложь забирает их больше, чем правда! Ты плохая актриса, но спасибо, развлекла! Но скажу тебе по Станиславскому: «Не верю»!