Текст книги "Весенний этюд в кошачьих тонах"

Автор книги: Павел Кувшинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

«wild_kitty хочет добавить вас в список контактов» и

wild_kitty: Превед мальчег как прошёл праздничег засчитнечега:)

Робку слегка покоробило от банального ника, но на бота эта последовательность явно не походила. Нажав «разрешить» в первом окошке, он раскрыл диалог и набрал:

crazy_artist: Прошу прощения за мой ужасный албанский:), ты хто, девчонко?

wild_kitty: на атгатку три папыдки! – последовал ответ.

Роб клацнул «посмотреть данные пользователя» – в окошке кроме пола и возраста – четырнадцать лет, не было никаких данных. На аватарке торчала анимешка девочки с голубыми глазами, чёрной стрижкой каре и розовыми кошачьими ушками. Хитрость не удалась и наш «хацкер» пошёл «через другой порт»:

crazy_artist: Йа тибя знайу?

wild_kitty: ваздмождна… – ответила Китти.

crazy_artist: жжош?

wild_kitty: дык!

crazy_artist: аццкий отжег!

wild_kitty: йа аццкайа сотонаааа!

Собеседница явно была в сети не новичок. Ники всех своих знакомых Роб знал – они торчали у него в аське. То, что это шутка кого-то из ребят тоже было не похоже – никто так не общался. Он решил попробовать напрямую:

crazy_artist: а признацца?

wild_kitty: вод так простэнко? неа;-Р

Разговор не клеился, все мысли были о другом. Робка, уже начиная раздражаться, просто выключил компьютер, не желая тратить время на пустую болтовню, и пошёл спать.

Но сон не шёл. «Не слишком ли много совпадений?» – вертелось в голове. В самом деле, создавалось впечатление, что кто-то или что-то целенаправленно ведёт его к Але. Причём, ведёт странными тропами – и неведомыми, и знакомыми одновременно. Склонный к анализу Роб упорно пытался разложить всё по полочкам и сопоставить, но ничего не получалось. Потом его внезапно накрыла волна впечатлений приятно проведённого вечера, и, повинуясь этому тёплому приливу, душа его унёслась в волшебную страну сновидений.

Утром «студент прилежный» едва не проспал на нулевой урок, автоматом выключив будильник на мобильнике. На помощь пришёл «заботливо» припасённый мамой механический агрегат с двумя латунными шапками и молоточком сверху, загремевший чуть позже в другом конце комнаты. Сонный Роб походкой зомби пересёк комнату, выключил трезвон противно дребезжащего «антиквариата» и направился в кухню. Здесь он кинул пару кусков хлеба в тостер, зарядил кофе-машину на эспрессо и так же «по приборам» проследовал в ванную. Струи прохладного душа смыли остатки сна, и через десять минут наш юный талант уже доедал свой дежурный сэндвич и допивал последние капли просто необходимого сейчас кофе.

А в училище в мастерской рисунка его ожидал сюрприз. На портрет по рисунку группе тоже должна была позировать Аля. У опытного педагога всегда были свои взгляды на процесс. Решив, что дополнительное изучение натуры не помешает, он уговорил Алевтину позировать и здесь. Роберто был рад, слегка раздосадован и озадачен одновременно. Конечно, он был рад – ему очень хотелось видеть Алечку – это было понятно всем и без слов. Но как профессионал, а его, пусть с небольшой натяжкой и скидкой на возраст, но можно уже было считать профи, он понимал, что личная симпатии к «объекту» может сделать оба этих портрета как блестящими, так и провальными. И, наконец, его вчерашние догадки продолжали подтверждаться – судьба ещё больше сближала их – это вгоняло его в лёгкий ступор. Но самое главное, ему опять показалось, что это с ним уже было, и в памяти отчётливо всплыло ежедневное восьмичасовое пребывание вместе с Олечкой во втором классе, и желаемое, и вынужденное одновременно. Да, память – штука удивительная и жестокая одновременно…

– Ну, давай, дерзай, маэстро, – с хитрой улыбкой шепнул ему Васька, слегка хлопнув по плечу и сбив с мысли.

Очнувшийся «маэстро» огляделся – полгруппы, в основном девчонки, поспешно отводили от своего младшего одногруппника умилённо-улыбающиеся лица. Видимо, выражение его лица было по меньшей мере дурацким.

«Ну вот, начинается!» – тут Робка впервые посочувствовал знаменитостям, на которых постоянно нацелены тысячи глаз и объективов.

Стоит ли говорить, что в тот день нашему герою стоило громадных усилий собраться и настроиться на работу. Он делал всё возможное и невозможное, чтобы не утонуть в синеве её глаз, которые затмевали всё, что их окружало. Формы плыли, плясали, сминались и растягивались. После первой пары рисунка он уже с полным правом мог утверждать, что начал лучше понимать природу сознания Пикассо и Дали. Слава богу, что после перемены, на которой они просто молча стояли у окошка, взявшись за руки, всё пошло на лад. И Роб всё же смог доказать себе, что он действительно профи.

На обеде они вместе молча ели в буфете, украдкой поглядывая друг на друга, а потом до самого звонка снова стояли у окна, взявшись за руки и не говоря ни слова. Проходящая мимо девочка из его группы, отведя хитро-смущённый взгляд, пробормотала тихо, но так, чтобы они услышали: «Робик любит Алечку…». Робка сначала хотел было горячо возразить, что они просто друзья и у них всего лишь «дружба двух творческих душ», но потом осёкся, поняв вдруг, что со стороны «всё это» дружбой ну никак не выглядит. Да пусть все думают, что хотят, лишь бы не мешали, ведь нашим «друзьям» было так тепло и спокойно друг с другом.

Третьей парой была композиция, и почти вся группа получила свою порцию адреналина. Георг Васильевич, эмоциональный и темпераментный преподаватель, опять то восторженно хвалил оригинальные находки подопечных, то швырял планшеты и даже уже начатые холсты через всю мастерскую и метал молнии праведного гнева на головы «сачков и бездарей», едва не доводя некоторых до слёз. Ну а Роб, как обычно, получил пару «конкретных рабочих советов по процессу», потому как все дифирамбы «юному дарованию» были давно спеты и уже набили немалую оскомину всей группе. Работа теперь шла по принципу «не перехвали».

Чётвёртой пары в этот день не было и довольный подвернувшимся свободным временем Робка помчался домой, чтобы заранее приготовить ужин для мамы, воплотить в работе советы «композитора», подготовиться к завтрашнему дню и обдумать предстоящий вечер.

Занятия подкурсов проходили каждый день и даже в воскресенье, чтобы застать световой день для живописи. Разумеется, их встреча после занятий была для обоих уже чем-то само собой разумеющимся, необсуждаемым и очевидным – иначе просто и быть не могло. В изобретательном мозгу Роба родилась целая гора планов на вечер – от кино до боулинга. Но поразмыслив, он вдруг понял, что вся эта дежурная «развлекуха» им сейчас совсем не нужна – обоим так хотелось поговорить, рассказать, расспросить, а может даже поделиться чем-нибудь сокровенным. Поэтому он сразу отмёл почти всё и постарался мыслить нестандартно.

У Робки были варежки «родом из детства», которые когда-то купила ему мама. Они были серые, плотной вязки с длинным ворсом, очень мягкие и пушистые. Робка их очень любил и берёг, поэтому они были как новые. Но поскольку считал их больше девчачьими, чем мужскими, надевал очень редко, только когда они реально сочетались с одеждой и по-женски не смотрелись. А вчера он заметил, что у Алечки мёрзнут руки в тонких лайковых перчатках. И он придумал маленький тёплый подарок, аккуратно уложив любимые варежки в красивый серебристый пакетик. А потом он пошёл в цветочный павильон, который был прямо около дома Али, где выбрал две самые красивые розы на длинной ножке – розовую и белую. Заплатил за обе и, отказавшись от приличной сдачи, попросил красиво, но скромно оформить каждую в отдельности. А ещё сказал, что придёт за одной из них позже с девушкой, и по условному знаку цветочница подаст ему нужную. Растроганная продавщица пообещала исполнить всё в точности.

Окрылённый своим планом, наш романтик прилетел встречать Алечку с занятий.

– Ты не голодна? – заботливо спросил он, когда они уже вышли из училища.

– Вообще-то я обычно никогда не ем после шести, – серьёзным тоном ответила Алечка, – так что, пожалуйста, запомни это, и давай больше к этому вопросу не возвращаться.

– Почему? – удивился Роб.

– На то есть реальные причины, но я же попросила, давай пока не будем об этом! – настояла девочка всё тем же не терпящим возражения тоном.

– Хорошо, я не буду! – пообещал юноша.

Лицо Али снова засияло улыбкой.

– Так что мы делаем сегодня вечером? – воодушевлённо спросила она, собираясь натянуть на пальчики свои «лаечки».

– Подожди, – остановил её Робка, доставая из-за пазухи серебристый пакетик, – это – тебе!

Заинтригованная девочка достала из протянутого пакетика варежки, надела их на руки и посмотрела на мальчика лучистым взглядом, полным благодарности и умиления.

– Спасибо, Ро-о-обочка! – ласково протянула она. А потом поцеловала его в щёку и застыла так на секунду, держа в тёплых варежках его руку.

– А как ты смотришь на то, чтобы сегодня пешком прогуляться до дома? – предложил Роб.

– Теперь – хоть до северного полюса! – радостно воскликнула Аля и похлопала около своего ушка в пушистые ладошки. И, снова взяв его за руку и шутливо вытянувшись по стойке «смирно», изобразила свою готовность к «трудному переходу».

К счастью, в этот день было не холодно и совсем безветренно. Погода располагала и к прогулкам, и к беседам. А они готовы были рассказать друг другу если не всё, то очень многое о себе.

Перво-наперво Роб получил ответ на вопрос, который не давал ему покоя с того момента как он увидел её рисунок. Почему она не поступила прошлым летом? Причина оказалась предельно простой – она слишком поздно решила поступать на базе девяти классов, а когда опомнилась, то экзамены уже шли, и документы у неё не приняли, как она не упрашивала. «Похоже на правду, только всё равно глупо терять целый год, имея такие способности!» – грустно подумал Робка.

И он рассказал ей свою «историю в искусстве». И про фломастеры с ароматами Франции, и про граффити с паркуром, и про четыре класса за два года в художке, и про свой скачок на третий курс училища.

– Какой ты молодец, ты же за четыре года сможешь сделать то, что другим порой не удаётся и за восемь! – восхищённо подытожила его рассказ Алечка. – Я так рада, что у тебя так здорово всё получается! Ведь ты сможешь поступить в институт в возрасте семнадцати, нет, даже шестнадцати лет! – продолжала она всё так же восторженно. – И ты знаешь, я бы никогда не подумала, что тебе, как и мне, всего четырнадцать – ты выглядишь старше.

– Я пару раз на спор проходил фейсконтроль в ночные клубы, – похвастался Роберт, – на самом деле там нет ничего сложного – возраст можно сыграть. Так ты тоже пошла в школу с шести лет? – спросил он с улыбкой, потому что у них опять обнаружилось что-то общее.

– Почти с шести с половиной, я в апреле родилась.

– Так-так, отсюда поподробнее, и какого числа?

– Седьмого!

– Типичный овен! – заключил Робка.

– А ты когда?

– Восемнадцатого июля!

– Нетипичный рак! – засмеялась Алечка.

– А ты веришь в гороскопы?

– Скорее да, чем нет, – на секунду задумавшись, ответила девочка, – знаешь, иногда сбывается, – грустно добавила она, – и, как ни странно, не только у людей… – продолжила Аля и замолчала.

Некоторое время они шли молча. Её что-то тяготило. Что-то очень глубоко засевшее, там застрявшее и незаживающее. Робка чувствовал это и не расспрашивал, чтобы не драть по живому. Он знал – сейчас не время. Но когда гнетущая пауза уже начала затягиваться, он повернулся к ней, и улыбнувшись, попросил:

– Расскажи мне, пожалуйста, «краткую историю жизни Алечки».

Алевтина словно внезапно вышла из гипнотического транса.

– Ну, кратко вряд ли получится! – уже с весёлыми искорками в глазах и деланной серьёзностью произнесла она, – слишком долго живу я на этой грешной земле! – важно поведала девочка и засмеялась. – Но я попробую.

Сосредоточенно нахмурив лобик, будто роется где-то в глубинах памяти она стала картинно живописать своё жизнеописание.

Она была волгодончанкой уже во втором поколении. Её дед с бабкой приехали по комсомольской путёвке строить завод «Атоммаш» ещё в советские времена, когда в новой части города было всего два дома. В общем, давно это было. Мать её родилась и выросла в Волгодонске. Здесь же закончила институт и пошла после его окончания работать на Атоммаш, где и познакомилась с будущим своим мужем и алиным отцом. Красавец-мужчина, передовик производства, высокая зарплата, не пьёт, не курит, любит до безумия. Ну что ещё надо для счастья? Расписались, получили двухкомнатную, строили планы. Началась перестройка с её перегибами и трудностями. Но они были счастливы вместе, и всё им было нипочём. Родилась Аля. Маленькое тёплое солнышко в их трудной в то время жизни. И говорить начала рано, и слух музыкальный, и рисовала лучше всех, и читать научилась в три с половиной года, и в школу с шести лет, и училась на пятёрки, и ребята с девчатами в школе любили и уважали.

– Ну сплошная радость, а не ребёнок! – опять рассмеялась Алечка.

Кроме основной школы она успевала ещё учиться в музыкальной по классу фортепиано и заниматься гимнастикой в спортивной. После пятого класса она поступила в художественную школу и две другие канули в лету. Там она проучилась пять лет, с нулевого класса по четвёртый. А потом вот сорвалась и прикатила в столицу в родной тётке Вале поступать в художественное училище. Правда, опоздала, зато теперь даже работает, а не совсем сидит на шее у родителей. А остальное он и сам видит.

– Краткость – сестра таланта! – зааплодировал Робка, смеясь, – а что же ты прикидывалась в актовом зале, что не имеешь к музыке никакого отношения?

– Ну во-первых, я этого не говорила, ты сам так решил, – прячась за стоящее посреди аллеи дерево и хитро выглядывая из-за него, ответила Аля, – во-вторых, я училась всего три года и сейчас действительно не имею к фортепиано никакого отношения. А в-третьих, мне просто было прикольно сидеть и смотреть, как это делаешь ты. Вот так! Всё просто!

Она показала ему язык и бросилась убегать. Ну конечно же, она знала что это бесполезно – Робка догнал её в три прыжка и поймал за руку. Первым его желанием было обнять и поцеловать беглянку, а, видимо, этого она от него и ждала, убегая. Но он только взял её руки в свои, прижал её пушистые ладошки к груди и нежно-нежно посмотрел ей в глаза, казавшиеся сиреневыми при свете уличных фонарей. И прочитал в них… благодарность. «Почему?» – подумал он. А она отвела взгляд и тихонечко положила голову ему на грудь.

Весь оставшийся путь они проделали молча, взявшись за руки и каждый думая о своём. Им было уже немного зябко, но тепло и спокойно на душе. Когда они подошли к цветочному павильону возле алиного дома, Робка внезапно остановился и, не отпуская её руку, спросил, серьёзно глядя на девочку:

– Можно задать тебе один очень важный для меня вопрос?

– Задавай. – Настороженно сжавшись, разрешила Аля.

– Скажи, а что ты имела в виду, когда предлагала мне дружбу?

– Ну… – облегчённо выдохнула Алечка, – а что ещё можно иметь в виду под словом «дружба» кроме собственно дружбы? – с видом неподдельного удивления переспросила она.

– Только дружбу?

– Ну да, чистый духовно-дружеский союз двух творческих людей! – Как по написанному оттарабанила девочка и улыбнулась. Широко, но как-то загадочно.

Робку от этой фразы под лопаткой словно током прошило. Он на миг еле заметно выгнулся. Но, не подав вида, торжественно изрёк, держа руку за спиной:

– Ну, тогда это тебе! В знак нашей духовно чистой дружбы! – И, словно фокусник, достал из-за спины, большую, просто шикарную белую розу и протянул её Алечке, слегка преклонив колено.

Восторгу девочки не было предела! Она захлопала в ладоши, запрыгала от радости, взяла в руки розу, бережно прижала её к груди и закружилась с ней в танце, воздев счастливые глаза в тёмное и беззвёздное городское небо. Почему-то она была безумно рада именно этой одинокой розе. А может, розе именно этого цвета?

«Странные существа эти девчонки!» – пронеслось в голове у Робки. Он тоже был в восторге, только уже от Алечки. Он смотрел на неё и любовался, глубинами сознания пытаясь понять, а может, почувствовать, чем же был для неё этот прекрасный белоснежный цветок. Комплиментом её чистой душе? Или выражением его отношения к ней? Но скорее всего, она правильно поняла его знак, приняв белую розу за символ дружбы. Видно, совсем не вдруг, идя к нему, она предложила именно дружить… А она всё кружилась в своём странном танце с ангельской улыбкой на лице.

– Упадёшь! – вдруг воскликнул он и бросился её ловить, – голова закружится и упадёшь, глупенькая, – тихо добавил он, поймав её за плечи и нежно глядя в её глаза, светившиеся счастьем. Глаза заблестели и она уткнулась ему в грудь, вздрагивая всем телом. – Ну что ты, маленький? Ну, что случилось? Успокойся, мой хороший. – Он ласково погладил её по голове. Потом поднял в ладонях её личико с уже заплаканными, но от того не менее прекрасными глазами, поцеловал в носик и, вытерев пальцами слёзы, прижался щекой к её влажной щеке.

– Роба, просто мне так хорошо с тобой… – шепнула она ему на ушко и снова заплакав, быстро сняла варежку, достала платок и хотела вытереть свои слёзы с его лица. Робка поймал её руку и вдруг застыл, любуясь.

Как же она была прекрасна, такая беззащитная и такая заплаканная, с большой белой розой в обнимку и небесной улыбкой на лице.

– Пойдём, холодно, слёзки замёрзнут, – улыбнулся Робка.

– Они же солё-о-оные, – в ответ улыбнулась она, не переставая плакать.

Цветочница в павильоне, глядя на ребят, тихо радовалась и умилялась, чрезвычайно гордая тем, что в этой пьесе о любви она тоже сыграла свою хоть и маленькую, но очень важную роль.

Робка опять проводил Алечку до самых дверей. И снова поцеловал ей руку, а она его – в щёку.

Позже Аля рассказала Робу, что тётя Валя в тот день не на шутку перепугалась за племянницу, увидев ту с зарёванными глазами и с розой в руках. Пришлось долго успокаивать схватившуюся за сердце тётку, что, наоборот, всё хорошо, что её новый друг подарил ей цветок, а плакала она от переизбытка чувств. А в квартире потом ещё целые сутки пахло валерьянкой.

Робка даже не рассчитывал, что мама будет спать, когда он придёт. Конечно же, она, словно на боевом посту, встречала его у дверей. Убедившись по его виду, что всё в порядке и пожелав «блудному сыну» доброго вечера, приятного аппетита и спокойной ночи, она с чувством выполненного материнского долга направилась в спальню.

Роб тоже уже хотел идти в ванную и сразу спать, но проходя мимо ноутбука, решил всё же проверить почту. Ему-то абсолютно никто сейчас нужен не был, но вдруг от него кому-то срочно что-нибудь было надо. Подключив интернет, он быстро «сбегал» на майл-серверы и подключил аську. Не найдя «призывов о помощи» ни в почте, ни в аське, он со спокойной душой хотел отрубить инет, как в углу в окошке аськи «мяукнула» wild_kitty:

wild_kitty: превед художнечег задари пару кисточег.

«Девушка с поздним ночным зажиганием, – с улыбкой подумал сонный Роб, – и откуда она узнала, чем я занимаюсь?»

Тут он вспомнил свой ник – crazy_artist (бешеный художник) – хлопнул себя по лбу, мол, как это он мог запамятовать, и набрал:

crazy_artist: Привет тебе, дикий зверь из ночной чащи! Может, давай по-русски, а то на албанские выкидоны сегодня что-то не прёт – ночь, сплю!

wild_kitty: Вообще-то неприкольно… ну как скажешь. Как дела в училище?

Робка немного удивился, что она так быстро согласилась, и чуть больше, что она спросила про училище. Видимо, Кошка была неплохо информирована.

«Вот он, минус социальных сетей!» – подумал он и забил в окошке:

crazy_artist: Нормально! Нет, вообще-то мне это нравится! Ты про меня всё знаешь, а я про тебя – ничего! Тебе не кажется, что мы с тобой в несколько неравном положении?

wild_kitty: Во-первых, знаю я далеко не всё, а во-вторых, тебе не кажется, что мы тут, типа, просто общаемся? Не нравится – не общайся! А будешь наезжать – я сама махну хвостиком и скроюсь в своём тёмном лесу!

Это звучало чисто по-женски. «Ты всё-таки девчонка!» – подумал Робка, успокоившись, что это всё же не шутка кого-то из ребят.

crazy_artist: Это ещё кто на кого наезжает?!:) А на аватарке – ты?

wild_kitty: Я!

crazy_artist: А как тебя зовут?

wild_kitty: WILD_KITTY! Ладно, пока! Слишком много вопросов! – «махнула хвостиком» собеседница и скрылась в офлайне.

«Ну точно – „кошка дикая“! Похоже, стерва ещё та!» – заключил Роб, выключая ноутбук.

Теперь привычный режим Роба поменялся. Вставать приходилось на полчаса раньше, потому что когда Аля работала, он сначала забегал за ней, потом они вместе направлялись в училище. На переменах они спешили друг к другу и, встретившись, «зависали» у ближайшего окна с отсутствующими взглядами, лишь изредка переглядываясь и переговариваясь. А лёгкие обеды в буфете училища были для них самыми вкусными на свете, потому что были «вприглядку» друг с другом.

Ложиться чаще всего тоже приходилось позже. За время, которое оставалось от окончания его занятий до окончания алиных, он должен был успеть добраться до дома, приготовить ужин, сделать хотя бы часть домашнего задания, встретить маму, приготовиться к завтрашнему дню и успеть обратно в училище. По эскалаторам и переходам метро он передвигался теперь исключительно быстрым шагом, а порой вообще бегом. Его даже «поймали» однажды, думая, что это удирающий воришка. Пришлось выворачивать карманы и показывать портмоне с пропуском в мамин офис и студенческий билет, где были фото.

Зато весь вечер после подкурсов принадлежал только им двоим! Они шли по уже привычным улочкам, аллеям и скверикам то не проронив ни слова, то бегая, крича и швыряясь снегом. Или один рассказывал, а другой внимательно слушал. Так они постепенно, каждый вечер, шаг за шагом, шли навстречу друг другу.

Правда, на третью неделю этого «похода» тётя Валя устала каждый вечер переживать по поводу поздних приходов «негодницы-Альки». Она в ультимативной форме потребовала предъявить ей алиного друга для знакомства за чашкой чая, пригрозив, что позвонит матери. Пришлось повиноваться. Юноша купил два букета роз, чайных – для тёти Вали и неизменно белых – для Алечки. И они поехали на метро. Девочка всю дорогу смущённо улыбалась со своим букетом в руках.

Когда Роб появился с обаятельной улыбкой и букетом чайных роз на пороге у тёти Вали, он навсегда покорил эмоциональную тётку. Тётя Валя потчевала дорогого гостя специально испечённым к его приходу пирогом и на все лады расхваливала Алевтину, будто выдавая её замуж. Девушка поминутно смущалась и краснела. Потом дотошная женщина приступила к «допросу» Роба. Она посочувствовала его матери, потому что сама одна воспитывала своего «оболтуса-Пашку» – двоюродного брата Али, который осенью ушёл в армию (здесь она пустила слезу), порадовалась робкиным успехам. А когда Аля рассказала, что однажды Роба дал отпор трём подвыпившим хулиганам, был и такой случай, расчувствовавшаяся тётя Валя окончательно благословила их «дружбу», сказав, что её любимая племянница теперь в надёжных руках. Когда затянувшаяся чайная экзекуция, наконец, закончилась, наши друзья облегчённо вздохнули, и девочка показала Робке свою комнату. Точнее, комнату Паши, где она сейчас жила. Комната была маленькая, но уютная. Несколько планшетов, этюдник, письменный стол с компьютером и алиными книгами, неширокая кровать, полки с книгами брата и стены, увешанные постерами с пашиными любимыми музыкантами и алиными «анимэшками».

– Нет, у тебя просто мировая тётка, – тихо улыбаясь, сказал Роб, когда они остались одни, – вам очень повезло друг с другом!

Потом подумал и добавил:

– Хорошо, что моя матушка не настаивает пока на знакомстве с тобой, тебе бы осталось только посочувствовать.

– А мне кажется, что твоя мама совсем не страшная! – улыбнулась Аля. – Я это чувствую.

– Ты же её ни разу не видела!

– … И очень жалею об этом! – продолжила Аля слова Роба, – но я видела тебя, и слышала, как ты о ней говоришь.

– Нет, моя мамуля – золото! – с доброй улыбкой сказал любящий сын, но потом сделал страшное лицо и продолжил, – но у неё глаза-рентгены и мне кажется… что она умеет читать мысли!

– Боюсь-боюсь-боюсь! – изобразив испуг, мышонком пропищала Алечка. – Ну ладно, как созреешь сам, знай, что я уже готова к закланию, – засмеялась она. И вдруг сложила руки у него на груди, прижалась к ним щекой, и, подняв глаза, посмотрела на него нежно и ласково.

– Ты ж мой жертвенный овен! – гладя её по волосам, с улыбкой прошептал Робка.

«Так, кажется это называется „Знакомство с родителями“, – думал озадаченный Робка, возвращаясь домой после чаепития, – кажется, я окончательно теряю видимую грань между дружбой и… чем-то большим, – нашёл он нужную формулировку, – да что это я, ведь она же друг».

А с друзьями Роб всегда знакомил маму запросто и по случаю. Ну, с «запросто», решил он, всё должно быть нормально. А вот «по случаю»? Он всё-таки решил сделать этот случай особым. Поэтому по приходу домой он с порога сказал маме, как обычно встречающей его «на боевом посту»:

– Милая мамочка! Завтра я приду немного раньше, чем сегодня. И не один! Так что мне бы очень хотелось, дорогая мама, чтобы ты была готова к встрече гостя. Я познакомлю тебя с моим новым другом!

– Уж не с тем ли самым другом, у которого большие голубые глаза и которого ты от меня скрываешь уже три недели, дорогой?

– Ты как всегда проницательна, моя добрая мамочка!

– Ты считаешь, нужен официоз?

– Ни в коем случае, мамуль, просто я хочу, чтоб она воочию увидела, насколько красива моя мама!

– Ты ж мой маленький хитрый лисёнок! Не напугай ребёнка! А то сбежит ещё твоя синеглазка, только пятки засверкают.

– Ну я же знаю, что ты никогда не переборщишь со спецэффектами! Не сбежит – у меня очень смелый друг. Я бы даже пошёл с ним в разведку! – засмеялся сын.

Почва была подготовлена, и довольный Робка направился в свою комнату.

В этот вечер, как всегда нежданно, явилась дикая кошка из своего тёмного офлайн-леса:

wild_kitty: Привет! Чего хорошего расскажешь? – мяукнуло окошко в углу.

crazy_artist: Например?

wild_kitty: Как прошёл день?

crazy_artist: Великолепно! И продуктивно!

wild_kitty: Звучит обнадёживающе!:)

crazy_artist: Стараюсь!

wild_kitty: Ну, всего самого!

crazy_artist: И тебе!

И кошкина «ромашка» опять покраснела – кошка снова ушла в лес. Но сегодня от неё почему-то не осталось плохого осадка. Робка обнял подушку и моментально отключился до утра.

На следующее утро Робка, как обычно, забежал за Алей и, сияя, сообщил:

– Я созрел!

Аля сначала посмотрела на него с некоторой опаской и недоумением, но, вспомнив вчерашний разговор, просияла:

– Так мы сегодня идём к тебе в гости?

– Нет!

Глаза Али грустно-удивлённо округлились.

– Да ладно, шучу! – засмеялся юноша, – просто это ты идёшь ко мне в гости знакомиться с моей мамой! Ведь вчера я ходил в гости к тебе – знакомиться с твоей тётей Валей.

– А помню-помню, как в мультике про Винни-Пуха, – засмеялась девочка.

– Ну да! А поскольку «пойти к кому-нибудь другому» мы не можем, а вчера я ходил к тебе, то сегодня ты идёшь ко мне в гости!

– Ну, я как пионер! Всегда готова! Помнишь, были такие в советское время?

– Это такие с красными галстуками, горнами и барабанами? Неа, не помню – меня тогда не было! – хохотнул Робка, потом состроил серьёзную мину и важно предупредил, – только учти, я отрекомендовал тебя как очень верного и надёжного друга, с которым пошёл бы в разведку!

День пролетел незаметно в трудах праведных на поприще искусства и заботах о предстоящем вечере. Ещё раз напоследок окинув взглядом прихожую, которую скорее, правильней было бы назвать холлом, Робка помчался встречать подружку.

По дороге они в первый раз чуть-чуть не поругались – из-за того, кто будет покупать цветы для робиной мамы. В результате был найден компромисс – букет по своему вкусу выбирает Аля, а если у неё не хватает на него денег, то добавляет Роб. Результатом «судьбоносного консенсуса» стал шикарный букет бело-розовых лилий, который, конечно же, девочка не смогла бы купить в одиночку, как бы ей этого не хотелось. Но оба были горды и довольны собой.

Ну и, разумеется, когда робкина мама открыла друзьям дверь, в лёгком шоке были все трое! Робка и Аля – от мамы! Мама – от девочки и букета! Робка уже давно не видел маму во всём её великолепии. В свои тридцать шесть она была чертовски хороша собой и выглядела лет на двадцать пять максимум. Аля была готова ко многому, но что у её Робы ТАКАЯ мама… А мама была очарована девочкой, её ясными глазами и выбранным для неё букетом. Небольшое недоверие с налётом лёгкой ревности, свойственное любящим матерям единственных сыновей, как-то сразу лёгкой дымкой развеялось по ветру.

– Мама! Это – Алевтина, тот верный и надежный друг, про которого я тебе говорил и с которым пошёл бы в разведку! – прерывая затянувшееся восторженное молчание, представил Роб и продолжил: – Аля, это моя милая мама – мой добрый друг и мудрый советчик, ну и конечно – неотразимая женщина!

– Ну, зачем же так грубо льстить, дорогой? – улыбнувшись, ответила мать.

– Это – вам! – еле выговорила Аля, подавая букет.

– Спасибо, моя хорошая! – ответила женщина девочке, бережно высвобождая букет из её рук, и добавила, обращаясь к сыну: – Проводи гостью в зал, а я пока поставлю цветы в вазу.

Кавалер отвёл ещё не пришедшую в себя даму в большущую комнату, где у громадного окна с видом на город стоял со вкусом сервированный стол. Роб галантно помог девочке занять своё место, отодвинув и подвинув стул. Теперь Аля смогла немного оглядеться. Но как только она хотела что-то спросить, появилась хозяйка с букетом в красивой дизайнерской вазе, которую поставила на дальний пустой конец стола. Роб, поухаживав и за мамой, наконец-то смог присесть сам.

Над ужином Робка с мамой колдовали, стараясь учесть все известные и возможные особенности алиного питания. Морепродукты были приготовлены с пряностями и овощами на пару. Всевозможные фрукты порезаны небольшими ломиками, но так, чтобы их можно было узнать. Мама пила белое вино, дети – фруктовый сок. А когда наступило время чая, то, разумеется, он был зелёный с мёдом и цукатами на сладкое. Ужин прошёл, как это пишут в протоколах, «в тёплой дружеской обстановке». То есть в основном все молчали и улыбались друг другу. А о кулинарных предпочтениях Али и о том, что именно ей понравилось, мама вполне смогла понять по её лицу. Её молчание было очень красноречивым, и мама ещё до окончания трапезы и дежурного «Спасибо, всё было очень вкусно!» отлично поняла, что по поводу ужина девочка тоже была в полном восторге. Аля прекрасно осознавала, что хозяева старались именно для неё и ради неё. Да и ужин, можно сказать, был в её честь. Одним словом, девочка был польщена, растрогана и исполнена благодарности. Конечно же, робкину маму весь вечер прямо-таки распирало любопытство, но она клятвенно пообещала сыну не донимать гостью вопросами. Пришлось ограничиться наблюдательностью и интуицией. Но и этого мудрой женщине вполне хватило, чтобы, как минимум, успокоиться насчёт робиной подружки.