Текст книги "Весенний этюд в кошачьих тонах"

Автор книги: Павел Кувшинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Именно там он её и застал. Она как раз заканчивала с заполнением бумаг и расписывалась в заявлении. Будто спиной почувствовала Робку, Аля повернулась, и, одарив его широкой улыбкой, приветливо помахала ему ручкой.

– Я сейчас! Ещё немножко! – она забрала какую-то бумажку у секретаря, быстро сунула её в блокнот, блокнот – в рюкзак, рюкзак – на плечо и через секунду уже держала Роба под руку.

– Ну вот! – облегчённо вздохнула она, – полдела уже сделано! Теперь только экзамены и…

…– Вот тогда полдела будет сделано! – Продолжил Робка. – Останется только отучиться четыре года.

– Угу! – она опять вздохнула, – так что не расслабляться, не расслабляться! – с улыбкой скомандовала она сама себе.

– Умничка!

– Я знаю! Ну? Что мы делаем сегодня вечером?

– Как раз сегодня вечером… мы… – Роб сделал большие круглые глаза, – расслабляемся! Йохо-о-о-о! – издал он боевой клич, схватил девочку за руку, и они побежали к выходу.

– Ты не голодна? – спросил Робка, когда они были уже на улице.

– У-у! – Аля отрицательно помотала головой.

– Тогда как насчёт податься в парк и покататься на аттракционах?

– Положительно!

По дороге к парку они твёрдо решили убить несколько оставшихся до Алиных экзаменов дней на расслабление и развлечения. Они хорошо поработали и заслужили небольшой, но качественный отдых! Прибыв на место, они начали прямо с карусели перед входом и только на ней одной прокатились несколько раз. Почему-то она им так понравилась… Потом ели мороженое, стреляли в тире, катались на колесе и посетили ещё кучу разных аттракционов. А потом просто день уже кончился, и они отправились «баиньки». Остальные «дни отдыха» прошли не менее весело и насыщенно. Кино, театры, боулинг, бильярд, гуляние по любимым скверикам – ну как без них, а в последний день они дотемна катались по Москва-реке, и всё было очень романтично. Робка проводил Алечку до дверей квартиры, взял с неё слово, что она сегодня ляжет спать пораньше, потому что у неё завтра первый экзамен, и она послушно пообещала выполнить всё в точности. И тут ему вдруг так захотелось заглянуть в её голубые озёра… Не в силах сдержаться, он взял в ладони её лицо, медленно и ласково повернул его к свету и, неожиданно для самого себя, поцеловал в губы. А она закрыла глаза и ответила ему с готовностью и нежностью, так, словно уже так долго ждала этого. Какой-то странный энергетический разряд, слегка дёрнув обоих, словно соединил их сущности в единое целое. Они вдруг почувствовали, как земля вдруг ушла из-под ног куда-то вниз, их тела внезапно лишились веса и какая-то неведомая сила уносит их к мерцающим звёздам в синюю нереальную неизвестность. Они боялись выпустить друг друга из крепко сжатых объятий и не решались открыть глаза. И улетали, улетали, улетали… Это был их первый в жизни поцелуй – робкий, неумелый, но чистый и искренний. И страстный! Страстный настолько, насколько только может быть горяч и страстен первый в жизни человека поцелуй!..

Они пришли в себя только от скрежета ключа в замке – тётя Валя уже начала волноваться. Дело в том, что любимая племянница позвонила ей минут двадцать назад и сказала, что уже поднимается, сейчас только попрощается с Робочкой и сразу – домой.

– Вы прощаться ещё не устали? – засмеялась она, увидев виновато-растерянные лица ребят.

– Ну, Валентина Павловна, мы ж на целые экзамены прощаемся! – нашёлся Робка.

– Ага, вот и я про то же – девчонке завтра вставать на экзамены ни свет, ни заря, а вы всё прощаетесь. Знаю я вас – всё равно ж каждый день с экзаменов встречать будешь, да, небось, и на экзамены провожать тоже.

Робка улыбнулся – тётя Валя была абсолютно права.

– Да, только по вечерам уже не погуляешь, – грустно возразил Робка.

– Так, минуту на прощание и разбежались! – скомандовала добрая тётка.

– Йес, мэм! – хором взяли «под козырёк» Аля с Робом и расхохотались.

– Да ну вас. Спелись уже. – Улыбаясь, проворчала тётя Валя и закрыла дверь.

Все дни приёмных экзаменов Аля вставала, ложилась и питалась по режиму, за соблюдением которого ревностно следил Робка, а любящая тётка помогала ему, контролируя время алиного засыпания. Робке так понравилось за эти дни заботиться и опекать, что он даже подумал, что ему будет не хватать этого, когда приёмные экзамены подойдут к концу.

Ну, разумеется, они закончились. В тот день Аля сдала на «отлично», как она поняла по удовлетворённому кивку экзаменатора, последний экзамен – русский устный. Они возвращались не спеша любимым маршрутом, расслабленно щурясь на полуденное солнце. Они уже ни капельки не сомневались, что девочка поступит, и договорились, что завтра они сначала идут в училище, чтобы воочию в этом удостовериться, а затем устраивают праздничный банкет на двоих в любимой кафешке по поводу её поступления.

Аристарх рассказал Робу по секрету, что когда мэтры просмотрели пухлую папку алиного «домашнего» пленэра, они единогласно проявили благосклонность к абитуриентке. А когда уже на первом экзамене всем стало ясно, что это действительно работы «энтой фифочки», Патриарх понял, что её досрочно приняли. Но Аля до конца экзаменов не должна была знать этого. И Роб честно держал слово.

За эти дни он многое понял и почувствовал по-новому и сделал вывод, что хватит обманывать себя и Алечку. Да, он действительно любит её и должен, просто обязан признаться в своём чувстве. Он решил сделать своё признание завтра в кафешке во время их банкета. И будь что будет!

Они до позднего вечера бродили по городу, по набережной, по скверикам и паркам. Им было абсолютно всё равно куда идти, лишь бы идти рядом, держась за руки. Уже в сумерках добрели они до алиного дома, поднялись к дверям квартиры. Пришло время прощаться на ночь. И тут вдруг у Робки так странно защемило в груди, и он понял, что просто не может ждать до завтра. Ему нужно было, просто необходимо было сказать это именно сейчас или с ним что-то случится. Ну не мог он больше носить в себе это! Он взял Алечку за обе ладошки, прижал их к своей груди и, глядя немигающим взглядом прямо в её бездонную синеву, произнёс:

– Мне нужно сказать тебе что-то очень важное!

Ещё секунду назад безмятежно-расслабленная Аля вдруг вся сжалась и напряглась. Роб вдруг почувствовал, как её ноготки с неизвестно откуда взявшейся силой впиваются в его ладони. Ею овладевал какой-то необъяснимый страх, который уже начал передаваться Робке. Он высвободил из её коготков одну руку, нежно привлёк девочку к себе, погладил её по голове, мягко прижимая голову к своей груди и ласково спросил:

– Что с тобой, Аленький?

– Ты что-то хотел сказать? Говори, пожалуйста! – ответила Аля, почти не расслабившись.

– Это очень важно…

– Говори! – Она смотрела на него своими уже тёмно синими, как ночное небо, глазами.

Роб оторопел.

– Ну? Говори!

– Я… тебя… люблю! – в три вздоха почти выдавил Робка.

Тело Али обмякло, она рефлекторно подняла глаза к свету и он увидел, как быстро их заливают слёзы, которые она была уже не в силах удержать. Она опустила голову и на жёлтый кафель лестничной площадки закапали крупные капли из её глаз, напоминавших уже свинцово-серые тучи.

– Нет!.. Зачем?… Я же не могу… Ты не должен был… Почему?… Ну, за что мне это?…

Плечи девочки задёргались, она зарыдала, высвободилась из его объятий, открыла своим ключом дверь и поспешно скрылась за ней, не переставая плакать.

Роб вообще не понимал, что всё это могло значить. Он находился в полном недоумении и растерянности. Сначала он хотел звонить и стучать в дверь, но друг понял, что может сделать только хуже. В бессилии он опустился на подкосившихся ногах на пол под дверью и стал прислушиваться. Алины всхлипы постепенно стихли под размеренное бормотание тёти Вали. О чём они говорили, слышно не было. Робка трезво рассудил, что если раздражителем в данном случае послужил он, то соваться за дверь, за которой Аля от него спряталась, сегодня уже не стоит. Утро вечера мудренее, а завтра он придёт и тактично попросит Алечку всё ему объяснить, выслушает её, постарается понять её точку зрения на происходящее и они вместе примут единственно правильное решение. Таким образом, успокоив свой разум и немного утешив душу, которая всё равно так и не угомонилась, он уговорил себя пойти домой и постараться уснуть.

Было около одиннадцати. Сон никак не шёл, и он включил ноут и подрубил сеть. Как ни странно, та, которую он хотел найти, объявилась почти сразу.

wild_kitty: Привет! Не спишь?

crazy_artist: Не спится! Лето! Время детское!

wild_kitty: Слишком много отмазок! Неубедительно!

crazy_artist: Не хами!

wild_kitty: Больно надо:[

crazy_artist: Только не маши хвостиком!

wild_kitty: Просишь?

crazy_artist: Прошу!

wild_kitty: С чего бы? Случилось что?

crazy_artist: Типа того.

wild_kitty: Поделишься?

crazy_artist: Консультация женская нужна!

wild_kitty: Ну, это не ко мне, это к гинекологу!:)

crazy_artist: Ну, перестань, Кить, я серьёзно.

wild_kitty: Тогда так и говори: «Мудрый женский совет».

crazy_artist: Хорошо, пусть будет по-твоему.

wild_kitty: Ну?

crazy_artist: Только ты не смейся, хорошо?

wild_kitty: Обещаю! Я – сама серьёзность!

crazy_artist: Ну, котён, ну не паясничай, пожалуйста, мне и так хреново, сжалься.

wild_kitty: Ладно уж, рассказывай, не томи.

crazy_artist: Понимаешь, я сегодня своей девушке, которая друг, ну ты ведь знаешь, короче, я ей сегодня признался в любви.

wild_kitty: Поздравляю!

crazy_artist: Ты опять?

wild_kitty: Извини. Ну и что она?

crazy_artist: Я вполне резонно предполагал, что в таких случаях может быть два, ну, максимум три типа реакции:

1) тоже люблю,

2) не люблю и, типа, останемся друзьями,

3) не знаю, мне надо подумать,

а здесь… 8[ Она заплакала и начала говорить что-то бессвязное, у меня до сих пор в ушах её слова: «Нет! Зачем? Я же не могу. Ты не должен был. Почему? Ну, за что мне это?» Я вообще ничего не понял. Кисюнь, может, растолкуешь?

wild_kitty: Судя по словам, тут все три варианта сразу. Только второй без первой части. А третий – с какими-то оговорками, если не сказать – препятствиями.

crazy_artist: А по-русски?

wild_kitty: Подожди, ща сформулирую для особо одарённых особей мужского пола.:)

crazy_artist: Вот ты всё-таки стерва, давно хотел тебе сказать.

wild_kitty: Не без этого! Принимаю как комплимент!:) Если женщина вообще не стерва, то мужчине с ней неинтересно!:) Но я отвлеклась от темы. В общем, расклад твоей «други»: она, по ходу, тебя любит, только что-то ей мешает быть с тобой, или кто-то, к кому она тоже неровно дышит. Но возможно, что это что-то – мистика, читай – проклятие, наговор, жизненный крест. Может, что-то со здоровьем, что может пройти или вылечиться. А может и всё сразу! Так что она просто ни в чём не уверена. Вот так!

crazy_artist: Ни хрена себе, диагноз! И откуда ты это вывела? Логикой такое вывести было бы невозможно!

wild_kitty: Интуитивно догадалась… А может из астрала считала… Кстати, ты мне так весной и не рассказал, поздравление дошло?

crazy_artist: А ты не спрашивала. Я до конца сам не верю, но кажется, дошло. Не знаю только, чьё – твоё или моё.

wild_kitty: Наверное, общее!:)

crazy_artist: Возможно… Ладно, Кис, спасибо, ты меня успокоила, я теперь хоть заснуть смогу. Главное, ты поддержала мою надежду на то, что она меня всё-таки любит.

wild_kitty: Будь спокоен, я это чувствую! Но это ещё ничего тебе не даёт.

crazy_artist: Понимаешь, я сам душой чувствую, что она меня любит. Моя душа меня никогда не обманывала. Это я иногда отказывался своей душе верить…

wild_kitty: Может и зря!.. Доброй ночи хвостатый брат!:)

crazy_artist: Приятных сновидений, мурлыкающая сестра!:)

Роб моментально отключился и сны его в ту ночь вообще не посещали.

Утром наш влюблённый пришёл в договорённое время за Алечкой, чтобы ехать в училище за результатами экзаменов и далее по плану. Дверь ему открыла непривычно заспанная для этого времени тётя Валя, которая пригласила его войти, закрыла за ним дверь и тут же, прямо на пороге набросилась не него с упрёками:

– Ты что же, негодник, с девчонкой сделал? Признавайся немедленно! Вчера прибежала, плачет – никак не остановится и ничего не объясняет. Как успокоилась чуток, давай вещи собирать, – не переставая, тараторила тётя Валя, – как собрала, говорит, тёть Валь, вы завтра, сходите, точно узнайте, что я поступила и по этой вот расписке получите или мои домашние работы – там их немного (в этом месте Робка усмехнулся), или все документы, если не поступила…

– Так она что, уехала? – перебил её излияния Робка.

– Уехала, – утвердительно кивнула тётя Валя, – укатила в свой Долговонск, тьфу ты, Волгодонск. Робочке, говорит, ничего не рассказывайте, телефон мой домашний не давайте – пришлось пообещать. А я, ты ж знаешь, человек обязательный.

– Да уж знаю, ещё по прошлому отъезду знаю. И что я не додумался у неё номер спросить, когда всё в порядке было – кто ж знал-то. Вот я всё-таки идиот непредусмотрительный! – в сердцах сокрушался Роб.

– Но тебя я, заразу, на чистую воду выведу! Признавайся, паразит, что там, между вами стряслось-то.

– Да откуда я знаю, вроде ничего такого… Я сам не понял. Вдруг ни с того ни с сего разрыдалась…

– Ни с того ни с сего ничего не бывает! Так, следствие ведут колобки!

Пухленькая, не очень большого росточка тётя Валя действительно напомнила Робу колобка и он прыснул в кулак.

– Так, ржать команды не было! – скомандовала тётя Валя фельдфебельским тоном. – Вспомни, после чего она расплакалась?

– Да я-то помню, только это ничего не объясняет!

– Так, выкладывай, как есть!

– Она заплакала после того, как я признался ей в любви, тёть Валь!

Тётя Валя на минуту застыла от неожиданности. Но потом её «соображалка» снова заработала и она начала выдавать свои умозаключения:

– Плачут в такие моменты обычно от счастья, но на счастливую она похожа не была, и от счастья не бегут! Значит, она чего-то испугалась! Чего? Заплакала после того, как ты сказал, что её любишь. Значит, боится любви! Чьей? Или твоей к ней или своей к тебе! Твоей? Да если б все так любили, как ты её любишь! Отпадает…

В какой-то момент Робке показалось, что он видит, как шевелятся извилины у неё в голове, и он опять хмыкнул.

– Ржать команды не было, я сказала! Твоя любовь отпадает, значит, боится она своей! Почему? – извилины опять зашевелились, – у неё больное сердце, и она боится, что оно не выдержит? Нет, вряд ли. Оно ж уже не болит, как в детстве. Чего боятся, когда любят? Боятся потерять! Да куда ты, милый, от неё денешься! Нет, что-то не сходится!

«Расследование колобков» зашло в тупик, нового Роб почти ничего не услышал. Он вежливо попрощался с тётей Валей, забрал у неё расписку на Алины документы и работы и пообещал позвонить, как только узнает результаты экзаменов.

Он прибежал в училище как раз вовремя. Результаты экзаменов только вывесили и возле стенда столпились абитуриенты, жаждущие видеть себя в списках поступивших. Кто-то понуро или в слезах уже брёл к кабинету приёмной комиссии, кто-то прыгал до потолка от радости, кто-то просто светился счастливой улыбкой облегчения, и не было понятно, какому результату он рад. Робка нашёл в списке поступивших алину фамилию, сверил инициалы и отзвонился тётке Вале. Он уже собирался уходить, как вдруг увидел на подоконнике наискосок от стенда заплаканную черноволосую девчонку со стрижкой каре и грустно-испуганным взглядом побитой кошки. Ему вдруг захотелось посочувствовать, помочь, успокоить и поддержать «ребёнка». Он подошёл поближе и узнал в ней Гельку, которая училась вместе с ним в художественной школе. Только когда он учился одновременно во втором и четвёртом классах, она училась в третьем. Но Робка всегда выделял её из серой массы и постоянно «прикалывал» по поводу имени Гелла, ассоциируя её с ведьмой из «Мастера и Маргариты» Булгакова.

– Кто посмел обидеть приближённую из свиты Сатаны? Трепещите, презренные! Мессир не даёт в обиду своих подданных! – громогласно начал он и, подойдя ближе, и продолжил уже вполголоса, – Гельчик, Зайчик, привет! Ты что, не поступила? – и сочувственно погладил её по плечу.

Она сжала его руку на своём плече, здороваясь, и ответила:

– Привет, Роби. Поступила, всё хорошо! Спасибо!

– Да уж вижу, как хорошо.

– Честно, поступила! На живопись! – она улыбнулась, стараясь показать, что всё нормально, и что это лишь слёзы радости, но руку его при этом не отпуская.

– Так что ж ты ревёшь тогда, чудышко? – по её поведению Робка понял, что ей сейчас очень нужна моральная поддержка и что дело гораздо серьёзнее, чем даже поступление в училище и все планы на будущее – у «человечка» что-то стряслось в настоящем.

Она отвернулась, чуть слышно шмыгнув носом, и уже хотела убрать руку с робкиной руки, но Робка удержал её, а другой рукой погладил девушку по иссиня-чёрным волосам. Она закрыла глаза и из них сами собой покатились слёзы.

– Ты такой хороший, Робико-сан!.. – Робка улыбнулся – этой кличкой Гелька когда-то «мстила» ему в художке за «булгаковскую ведьму», подчёркивая его по-восточному скуластую и чуть раскосую внешность и всем известную симпатию к анимэ. Она улыбнулась сквозь слёзы, – только ты не спрашивай меня пока ни о чём, хорошо?

И тут Роб вдруг вспомнил, что у него пропадает оплаченный заказ их с Алей столика в любимой кафешке. На секунду взгрустнув, он вдруг понял, что ему, возможно, надо спасать человека, и он решил, что сейчас такое стечение обстоятельств как раз кстати.

– Так, хватит распускать нюни, тут неподалёку есть отличное местечко, у меня там заказан на сегодня столик. Мы с моей девушкой должны были сегодня отмечать там её поступление в училище. Она тоже поступила на живопись, возможно, вы даже будете вместе учиться. Она внезапно уехала, это печально, но ты меня тоже об этом не спрашивай. Но заказ в кафе пропадать не должен, поэтому предлагаю отметить не её, а твоё поступление и немного развеяться! А там смотри сама – если захочешь, поделишься своей бедой. А работы ваши мы потом заберём. Побежали?

– Побежали. – Гелька улыбнулась, вытерла слёзы и размазанную тушь, делающую её похожей на готку, и они рванули «реализовывать заказ».

Знакомый официант в кафе посмотрел на Роба с другой дамой с некоторым недоумением, если не сказать – с неодобрением. Роб отозвал его в сторонку и объяснил, что всё по-старому, просто Аля внезапно уехала, а у его бывшей одноклассницы какие-то проблемы, и ей сейчас очень нужна поддержка. Когда же для пущей убедительности Роб положил в карман гарсона маленькую сиреневую бумажку, тот даже сказал, что он и сам обратил внимание на заплаканные глаза одноклассницы.

Как оказалось, Гелла со вчерашнего обеда ничего не ела – просто пропал аппетит после разговора с её парнем. Так что холодная телятина, предусмотрительно заказанная Робом для них с Алечкой, пришлась весьма к месту, причём обе порции. Гелька на своих шпильках была ростом всего на два-три сантиметра ниже Роба, а он был далеко не низкорослым. Так что и аппетит у неё был явно не алин. Хотя, наверное, она просто была голодна или перенервничала. По её фигурке нельзя было заподозрить в ней обжорку. Благо, Робка не забыл сегодня позавтракать. Но, подумав, он всё же заказал себе ностальджи-салат из креветок, а даме – фисташковое мороженое, которое оказалось её любимым – Роб нечаянно попал в десятку. Благодарности «ведьмочки» не было предела. Она вновь почувствовала себя красивой девчонкой, окружённой вниманием галантных мужчин, коими сегодня были улыбчивый официант и неизменно внимательный к ней Роб.

– Ну что, полегчало?

– Если б ты только знал, насколько! – она уже выглядела гораздо лучше и смотрела на Робку глазами, полными теплоты и даже нежности.

– Ах, если б не был верен я другой… – улыбнулся Робико-сан, – Зай, может, всё же поделишься своими бедами?

Гелла сначала на мгновенье помрачнела, а потом вздохнула, улыбнулась и ответила:

– Ты вернул меня к жизни, Робико-сан, тебе расскажу, всё равно хуже, чем есть, уже не будет.

И она поведала своему благодетелю грустную историю о том, что как она себе ни давала зарок не общаться с мажорами, так-таки и умудрилась втрескаться по уши в одного из этих избалованных папенькиных сынков. Он сразил её всем – эрудицией, шармом, стилем, обходительностью. Он привёл девушку в сказку и стал для неё волшебным принцем. Всё было так красиво! И она поверила открытому взгляду его чистых голубых глаз! Доверилась и расслабилась… А дальше – стандарт! Пока всё нормально – полный лямур, на ушко – мур-мур, типа, люблю, хочу быть только с тобой, единственная, подрастём – поженимся и так далее в том же духе. А как узнал, что беременна – так в кусты. Типа, куда, дура, смотрела, предохраняться должна девчонка – если чо, ей рожать. В общем, ей светит материнство в аккурат к шестнадцатилетию.

– Понимаешь, Робико-сан, я сейчас всего боюсь, – голос её задрожал, на глаза опять навернулись слёзы, и Робу ничего не оставалось, как снова взять её за руку, – беременности – боюсь, рожать – боюсь, реакции родителей – боюсь, аборта вообще боюсь, говорят, это очень больно, но больше всего я боюсь убивать, ведь аборт – это же убийство, Роби! – Она посмотрела на Робку полными отчаяния глазами, но потом вдруг резко переменилась в лице и выдавила сквозь зубы: – Но ребёнка от такого «папаши» я рожать не хочу! Знаешь, Роби, что этот урод мне выдал прямым тестом? – гелькины чёрные глазищи блеснули дьявольским огнём ненависти, – «Вы, – говорит, – художницы, вообще все – шлюхи! Сначала трахаетесь направо и налево, а потом ищете богатенького лопоухого мальчика, чтобы повесить ему на шею своего выродка! Со мной, говорит, этот номер не пройдёт!» Прикинь, какой козёл?! Убила бы!

– А вот это не выход! – к месту вставил Роб.

– Да знаю! Это я образно!

– Даже образно не думай! Женская психика – штука тонкая. Я уже имел возможность в этом убедиться, – тут он сделал «квадратные» глаза и надрывно вздохнул. – Лучше скажи, ты уже что-то для себя решила?

Бедная Гелечка опять погрустнела и «зависла».

– Алё! – Роб пощёлкал пальцами перед её лицом.

Она очнулась и попыталась что-то сформулировать, но понесла откровенную ахинею.

Роб тактично прервал Геллу и по полочкам разложил ей её ближайшие перспективы с ребёнком и без, а если с ребёнком, то с её родителями и без. Но в ходе разговора выяснилось, что её строгий отец, возможно, вообще ей этого не простит. И получалось, что избавляться, увы – единственный выход, хотя это очень грустно, больно и жалко до слёз. Даже несмотря на то, что она очень-очень боится, что после этого она не сможет в будущем стать матерью. Девушка упорно твердила, что ребенка она, может, и оставила бы, но «не от этого козла» – она вряд ли забудет, кто его отец.

Вывод напрашивался сам собой – родившись, ребёнок вряд ли будет счастливым!..

В воздухе повисла напряжённая пауза. Робка всё-таки попытался привести ещё пару доводов против аборта, но безрезультатно. Поняв, одной жизни уже не помочь, он принялся спасать другую.

Вечером пришедшая с работы робина мама застала в гостях у Робика не Алевтину, а совсем другую девушку, и припомнила, что видела её лишь однажды – на Дне рождения сына между двумя годами его учёбы в художке. Встретив маму в дверях традиционным поцелуем, он с необычайно серьёзным выражением лица увлёк её для разговора на кухню и объяснил, что его гостья беременна, что родители не в курсе, и ей нужна помощь. Помочь ей теперь могут только господь бог и робина мама. Всё он него зависящее Робка уже сделал. Следовательно, теперь нужны: а – очень хороший врач, б – деньги, в – полная тайность и анонимность операции, г – правдоподобная версия для родителей, если срок уже большой и придётся ложиться в стационар. Выслушав все доводы сына, она попыталась было привести свои, но это были лишь те версии, что уже ранее продвигал Гельке Роб. Так что матери пришлось согласиться. Она только спросила, не Робкин ли это ребёнок. Бедный Роб чуть дара речи не лишился.

Мама извинилась и уже в тот же вечер начала действовать, так как медлить в таких случаях никогда не стоит. За несколько лет работы в Москве она обросла достаточным количеством связей, и уже на завтра Гелле было назначено с утра в одной из престижных частных столичных клиник. К счастью, Гелечка оказалась умной девочкой и оценила критичность своего положения достаточно рано. Хотя Робу всё равно пришлось довольно долго её успокаивать, когда всё было позади. Тем не менее, всё сложилось как нельзя лучше. И версию для родителей придумывать даже не пришлось. И самое главное, что когда спустя время девушка пришла на обследование, ей сказали, что она сможет в будущем иметь детей. Сколько ушло денег на всё, осталось тайной не только для Геллы, но и для Роба. Теперь они уже вдвоём убедились в могуществе этой доброй феи – робиной мамы.

Замотавшись с гелькиной ситуацией, Робка совсем забыл про свой День рождения. Но те, кому он был дорог и небезразличен, о нём помнили. Уже с обеда телефон «по швам трещал» от присланных CMC. Мама с Геллой приготовили ему праздничный ужин и испекли торт. Часов в семь примчался запыханный Васька и принёс Робу в подарок будильник с циферблатом в форме палитры и с кисточкой и карандашом вместо стрелок, выполненный под старинную бронзу. Где такое можно было нарыть, Роб просто не мог себе представить. Васька лишь хитро улыбался и секрета так и не выдал. А уже самой последней, словно выдержав паузу, пришла тётя Валя и принесла по просьбе Алечки большую красивую открытку, подписанную ещё до отъезда, и маленькую фарфоровую статуэтку белой кошечки с голубыми глазами. В общем, вечер получился очень добрым и милым, лишь немного грустным без Али.

А лето шло, и Роб всё также страдал от неизвестности – как там Алечка, что с ней? Тётя Валя молчала, как партизан, лишь изредка, сжалившись над «страданиями юного Роберта», выдавала ему, что жива, здорова, сердце не беспокоит, про него регулярно спрашивает. Роб понимал, что Аля в свою очередь получает подобную информацию, что Роб, соответственно, жив, переживает, забегает регулярно, про неё пытает, а тётка молчит, как обещала.

С фрилансом тем летом у Роба случился полный облом, поэтому сидеть тихо-мирно дома и ваять компьютерную графику или иллюстрировать сказки не вышло. Пришлось довольствоваться тем, что бог посылал ему через молодёжную биржу труда. А это были, в основном, костюмированные зазывалы – париться целыми днями под палящим солнцем в «шубе» из поролона и синтепона. Кем он только не побывал этим летом – лимоном, бананом, коробкой сока, виноградом, гамбургером, мобильником, компьютером и прочее, и прочее, и прочее. Немного карманных денег он, конечно, заработал, но не более того.

Говорили, что вечерами Робку теперь можно было часто видеть в городе с долговязой спутницей модельной внешности, которая ему не то эскорт, не то телохранитель. Конечно же, речь шла о «ведьмочке» Гелле. Друзья втихую «выпадали» с этих слухов. Кто их распускал, было непонятно, но доля истины в них всё же была. Гелла считала себя обязанной Робу, поэтому ей даже приятно было ассоциировать себя с его эскортом. Точнее, она скорее считала себя робкиной «ручной пантерой», о чём она прямо Робке и заявляла. У версии про Геллу-бодигарда тоже была подоплёка – как выяснилось, у неё был желтый пояс. Это конечно, не робкин красный, но тоже не новичок. А ещё он рассказал Гельке про свою подмосковную кличку и после этого в их имидже чётко начала прослеживаться кошачья линия. В какой-то момент Робка даже стал склоняться к мысли, что его виртуальная подружка – дикая кошечка, это и есть Гелька. Ну и что, что на аватаре глаза голубые, может, ей просто так хочется. Пару раз он задавал Гелле вопросы в лоб, желая припереть к стенке и вывести на чистую воду, но она или действительно не понимала, о чём речь, или очень ловко уходила от ответов. Всё закончилось само собой после того как Китти вышла в онлайн, когда «пантера» была в гостях у Роба.

Но всё-таки, они всегда были и до сих пор оставались только друзьями, без претензий на душу и тело. Хотя, возможно, и «перегрызли бы глотку врагу» друг за друга. Гелька четко знала, что Робико-сан ждёт свою Алечку и когда та приедет, он со всех ног бросится к ней и будет только с ней. Её такие непритязательно-дружеские отношения вполне устраивали. После случая с пресловутым мажором и абортом ей вообще было не до чувств и уж, тем более, не до секса. И если б не Робико-сан, она могла вообще возненавидеть весь род мужской, и многим из этого племени в силу её характера явно не поздоровилось бы. За то, что этого не случилось, «пантера» тоже была благодарна своему «хозяину».

Что касаемо мажора, его звали Генкой, он был сынком одного из высокопоставленных московских чиновников, и оказался почти на голову ниже Геллы, рыжим и почти невзрачным, если б не антураж и дорогие аксессуары. Гелька показала Робу «этого козла» в одном из клубов ещё в начале августа. Что «пантера» могла найти в «козле», недоумевал не только Роб, но уже и сама Гелла. Кстати, в том клубе Робка с Гелькой первый раз реально засветились на танцполе, их в тот вечер не заметил разве что слепой – с танцевальной пластикой и стилем всё в порядке было у обоих.

«Кошачьей парочке» было весело и прикольно вместе. Мама, знавшая всю историю их дружбы, тоже воспринимала Геллу вполне адекватно. Но её материнская душа всё-таки больше лежала к Алечке.

Лето уже близилось к концу. Скоро должна была приехать Алевтина. Робка постепенно начал отдаляться от Геллы. По ночам он уезжал с букетом традиционно белых роз на последнем поезде метро на Лужники и встречал там приходящие с Волгодонска коммерческие автобусы, которые все также приезжали от закрытия до открытия метро, и, встретив последний автобус, он первым поездом возвращался обратно домой. Так продолжалось уже больше недели. Днём он немного спал. О разовой работе зазывалой речи уже не шло. После блестящего, вдохновлённого его музой пленэра его летняя серия домашних работ выглядела как-то скудно, если не сказать блекловато. Да и сам «маэстро Робертино» после такой ночной жизни выглядел, мягко говоря, неважно. Пантера Гелька, с которой они привыкли резать друг другу правду-матку без обид, сравнила его с худым драным чёрным кошаком из подвала, жившим рядом с её домом, и сказала, что ей уже жалко Робико-сана. Это сработало. Роб быстро привёл себя в порядок и твёрдо решил прекратить «страдания юного Роберта». И как только он прекратил раскисать, на него со всех сторон посыпались заказы по фрилансу. Причём, старые клиенты, вернувшиеся из летних отпусков, сами находили его, и не через сайты, а напрямую, что сулило ещё большую выгоду. Робка «категорически» воспрял духом. Он снова был нужен! Про него помнили! Обидно было только, что летом, когда времени было валом и хотелось работой заглушить тоску по Алечке, заказов не было, а сейчас опять предстояло совмещать работу с учёбой, да ещё и оставлять львиную долю свободного времени на общение с любимой. Но так было всегда, и снова пришлось мириться. Его карточный счёт снова начал пополняться и он даже заранее придумал, что он подарит милой мамочке на День рождения в начале сентября.