Текст книги "Товарищ Инесса (Документальная повесть)"

Автор книги: Павел Подляшук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

РАСПАХАННОЕ ПОЛЕ

Лето 1912 года застает Инессу… виноват, крестьянку Франциску Казимировну Янкевич в Петербурге. Наконец-то сбылось: партия направила ее на подпольную работу в Россию.

По дороге, прежде чем перейти границу, заехала на денек-другой в Краков. Туда только что перебрались, для того чтобы быть ближе к родине, Владимир Ильич и Надежда Константиновна. – В краковском предместье Звежинце Инесса получила от Ленина последние напутствия, ее снабдили явками и связями, вместе обсудили план предстоящей работы.

Из Кракова Инесса завернула в Люблин: там обосновался Николай Васильевич Крыленко, к которому у нее было поручение от Ленина. Речь шла о налаживании перехода через границу для тех товарищей, которые поедут из России в Краков.

Но вот наконец и Питер.

Пусть об этом расскажет большевик В. Л. Малаховский (см. сб. «Памяти Инессы Арманд», стр. 94):

«Летом 1912 г. она появилась в Питере на горизонте передовых слоев пролетариата в качестве представительницы ЦК партии». Автор сообщает, что Инесса начинает оживленную работу «по завязыванию связей с кружками, сплачиванию, объединению их, направлению их деятельности, внедрению боевого духа в эти молодые, свежие силы…

Как живую, сейчас вспоминаю ее в плохоньких ботинках со стоптанными каблуками, и одетой далеко не по парижской моде».

В результате, как бы подводит итог Малаховский, «задвигались, зашевелились подпольные кружки, пополняемые новыми рабочими…».

Но это свидетельство, так сказать, общего плана. Некоторые, довольно яркие детали мы почерпнули в том же старом сборнике.

Мы узнаем о дискуссиях со впередовцами на болоте, за огородами Путиловского завода, о рабочих массовках – их устраивали по воскресеньям под видом грибных походов. О тайных собраниях, созываемых на подъездных путях, между заставами – Московской и Нарвской. О налетах конных жандармов. О жизни подпольщиков, полной лишений и тревог.

Но все невзгоды и опасности, выпавшие на их долю, померкли, когда они увидели, как оживают нелегальные организации.

Посланцы Ленина попали в Петербург в сложный период. Охранка после майских массовых стачек жестоко расправилась с петербургскими большевиками. Организация, конечно, жила, но надо было ее восстановить; требовалось претворить в жизнь решения Пражской конференции; следовало готовить избирательную кампанию – предстояли выборы в IV Государственную думу.

Нарвский пролетарский район стал базой большевиков. Удалось восстановить Петербургский комитет партии, а потом образовать и Северное областное бюро РСДРП. Инесса вошла в его состав.

Была у Инессы еще одна задача, поставленная Лениным, – он был недоволен тем, как на первых порах велась «Правда». Слишком уж неопределенна позиция газеты по отношению к ликвидаторам, ощущается примиренческий дух. Нет, для большевиков это не подходит; газета, которая отстает, погибла. Не бояться полемики, задирать, смело все договаривать до конца!

Вместе с членами Петербургского комитета и Северного областного бюро Инесса проводит специальное заседание редакции «Правды». Позиция газеты по отношению к ликвидаторам стала постепенно исправляться.

Труды Инессы не пропали даром. А. Сольц свидетельствует, что ее работа, хотя и велась всего несколько месяцев, оставила значительный след. А. Сольц пишет:

«Я попал в районы после нее, я нашел уже распаханное поле…» (сб. «Памяти Инессы Арманд», стр. 92). Разумеется, распахивала Инесса это поле не в одиночку.

Франциске Янкевич (Инессе Арманд) удалось продержаться недолго. Всего два месяца с небольшим. Напряжение было дьявольское, но это ее не смущало, а, наоборот, радовало: дорвалась до настоящего дела. Угнетало другое – жить в относительной близости от Москвы, от детей, от близких и не иметь возможности не то что их повидать, а даже узнать про них, сообщить о себе и получить от них весточку. Жизнь подпольщика трудна для каждого, но ей, матери, было трудно вдвойне.

Подъем партийной работы не ускользнул, понятно, от охранки. Провокаторы доносили о появлении новых людей, об их деятельности. Круг сжимался. Слежка за Франциской Янкевич усиливалась, и 14 сентября 1912 года она попала за тюремную решетку.

Обстоятельства, предшествующие аресту, достаточно подробно изложены в…жандармском документе. Это – «Постановление» отдельного корпуса жандармов генерал-майора Иванова. Написано оно «1912 г. Октября 3 дня, в гор. С.-Петербурге».

Так вот, сей жандармский генерал, рассмотрев «сообщение Начальника С.-Петербургского Охранного Отделения от 27 сентября с. г. за № 16084, нашел, что из такового сообщения видно, что затихшая с весны 1912 г. партийная работа местных организаций фракции большевиков Р.С.Д.Р.П., в связи с событиями на Ленских приисках, забастовочным движением, охватившим почти все промышленные предприятия, и ввиду предстоящей предвыборной кампании в Государственную Думу 4-го созыва, заметно усилилась и выразилась в том, что в различных районах Петербурга стали возникать партийные группы…».

В одном из документов упоминается «известный охранному отделению, как энергичный партийный работник и организатор социал-демократических кружков среди рабочих Нарвского, Московского и Городского районов, бывший студент СПБ Университета Анатолий Михайлов Корелков».

Нас он сейчас интересует в связи с тем, что «при введении Охранным отделением наблюдения за Анатолием Корелковым были установлены сношения его с женщиной, проживавшею по паспортной книжке на имя крестьянки Франциски Казимировны Янкевич и оказавшейся женою потомственного почетного гражданина Елизаветой Федоровой Арманд, которая, по сведениям Охранного Отделения, принадлежала к фракции большевиков-ленинцев и, имея партийные связи с центром означенной фракции, взялась организовать во всех районах С.-Петербурга большевистские группы и комитеты при всех, а также объединить все эти группы с помощью межрайонной большевистской комиссии. С этой целью она посещала разных лиц, принадлежащих к фракции большевиков, так и к другим фракционным течениям, убеждая их принять участие в подпольной работе и объединиться с другими районами» (ЦПА НМЛ, ф. 127, оп. 1, ед. хр. 4, л. 1, 2, 3).

Не обошлось, видать, без осведомленного провокатора; едва ли с помощью одного «наружного наблюдения» охранке удалось бы все это узнать. Тем более, что ни при аресте, ни в первую неделю заключения Инесса Федоровна не открывала своего настоящего имени.

В руки полицейских, совершавших обыск на квартире Франциски Янкевич, попало тоже совсем не так уж много: две прокламации да часть печатной брошюры с материалами Пражской конференции.

Миновала промозглая петербургская осень, за ней пришла и ушла слякотная петербургская зима, а Инесса все томится в одиночной камере «предварилки». Режим здесь суров, здоровье ее расшатано: начинается легочный процесс, изнуряет кашель, а в перспективе – суд и, что того хуже, отправка по этапу в Мезень: за Инессой числится «должок» – почти год неотбытой ссылки.

На выручку приходит Александр Евгеньевич Арманд. Он начал хлопоты тотчас же, как только Инесса, простившись с именем Франциски Янкевич и открыв тюремщикам настоящее свое имя, смогла написать в Москву. Александр Евгеньевич навещает ее в тюрьме, обивает пороги жандармских канцелярий, пускает в ход свои связи – и добивается успеха. Тот же «отдельного корпуса жандармов генерал-майор Иванов» согласен отпустить Инессу до суда под залог.

Сумму залога жандармы заломили изрядную: пять тысяч рублей. По тем временам целое состояние. Александра Евгеньевича это не останавливает. Но Инесса в раздумье. Вправе ли она принять такую жертву? И представляет ли себе милый Саша, что деньги пропадут безвозвратно – ведь при первой же возможности она удерет за границу.

Все это, оказывается, Александру Евгеньевичу вполне ясно: характер Инессы ему достаточно знаком.

Деньги внесены. 20 марта подписано постановление: Арманд из-под стражи освободить.

Весну и лето 1913 года Инесса проводит с семьей; Для поправки здоровья едет с ребятами на кумыс в Ставрополь на Волге.

…Через несколько лет, уже во время войны, в письме к дочери из Швейцарии Инесса с умилением и грустью вспоминала те дни:

«Как Волга хороша!.. В Ставрополе самое сильное впечатление на меня произвело раннее утро. Я помню, когда мы с Сашей ходили встречать Федю. Вышли – было еще темно, а потом постепенно рассветало, и когда мы явились на пристань, уже совсем стало рассветать – и река, и небо были совсем розовые, такого необычайно нежного цвета. Ужасно люблю время, проведенное в Ставрополе!» (ЦПА ИМЛ, ф. 127, оп. 1, ед. хр. 25, л. 16).

Но вот подходит к концу недолговременная передышка, которую получила Инесса. Пора в путь.

Остается досказать финал истории с залогом. Он, разумеется, пропал. Об этом существует «определение Петербургской судебной палаты от 21 сентября 1913 года». В документе говорится, что дело Арманд было назначено к слушанию в особом присутствии на 27 августа, но обвиняемая «не явилась и объяснений о причинах, препятствовавших ее явке, не представила». Вывод: залог «обратить в доход казны».

К моменту суда Инесса Федоровна либо находилась уже по ту сторону русской границы, либо завершала последние приготовления перед ее переходом.

ОПЯТЬ ВМЕСТЕ

«Ужасно рады были мы, все краковцы, ее приезду» – слова эти принадлежат Н. К. Крупской, а относятся к Инессе Арманд. Появилась она в Кракове, вернее вблизи Кракова, – в предгорьях Высоких Татр, в местечке Поронин, в самый разгар августовского (летнего) совещания Центрального Комитета с партийными работниками. Хотя совещание это во всех документах именовалось августовским, да еще летним, так было сделано в целях конспирации. На самом же деле Ленин созвал его не летом, а осенью – не в августе, а в конце сентября.

Приехали большевики – депутаты Государственной думы, приехали работники партии из крупнейших пролетарских центров. О значении этой встречи лучше всего скажет официальное «Извещение» Центрального Комитета РСДРП, выпущенное вместе с резолюциями в 1913 году.

«Совещание сделало, что могло, чтобы дать ответ на все вопросы партийной жизни, стоящие перед нами», – говорилось в этом документе. И дальше указано: «Путь намечен. Партия нашла основные формы работы в нынешнюю переходную эпоху. Верность старому революционному знамени испытана и доказана в новой обстановке и при новых условиях работы. Самое трудное время позади, товарищи. Наступают новые времена. Надвигаются величайшей важности события, которые решат судьбу нашей родины.

За работу же!» («КПСС в резолюциях», ч. I, стр. 308).

Чеканные слова «Извещения» – в составлении которого она, возможно, участвовала – так поразительно соответствовали душевному состоянию Инессы. После тюрьмы, после вынужденного отрыва от живого, революционного дела она рвалась к работе. Инессе выпало счастье стать в ту пору одним из близких и без колебаний верных помощников Владимира Ильича.

Здоровье Инессы, мы знаем, порядком подорвано петербургской «отсидкой», но энергии у нее не убавилось. Надежда Константиновна вспоминает, что Инесса, побывав в России, стала с еще большей страстностью относиться ко всем вопросам партийной жизни, вернулась еще более жизнерадостной и горячей.

Русские большевики жили в Кракове тесным товарищеским кружком. Очень много работали. Очень крепко были связаны с Россией, с международным рабочим движением. Разрабатывали теоретические вопросы и каждодневно влияли на практическую деятельность большевистских организаций.

Находясь в Кракове, Ленин стоял во главе революционной борьбы масс.

Свободные минуты – они выпадали не так-то уж часто – проводили вместе. Инесса не уставала рассказывать о своих ребятах, читала вслух их письма; от рассказов этих и от писем веяло теплом. Троих ребят Арманд Ленин и Крупская узнали в Париже и Лонжюмо. Теперь, заочно, Владимир Ильич и Надежда Константиновна еще больше привязались к дочерям и сыновьям Инессы.

Здесь уместно заметить, что теплую эту привязанность Ленин и Крупская сохранили до конца дней своих. После смерти Инессы ее дети постоянно чувствовали сердечную заботу и ласку Владимира Ильича и Надежды Константиновны.

Много гуляли. «Партия прогулистов» – так шутливо прозвали Ленина, Крупскую и Арманд их тогдашние краковские и поронинские товарищи-соседи.

Шагали, не зная устали, по душистым лугам на берегах Вислы, карабкались на крутые горные склоны Татр. Как чудесно дышится во время таких походов! Что может сравниться со светлой радостью этих часов общения с природой, когда и беседа течет непринужденно, и молчать легко, и думать плодотворно. В дружеском разговоре вырабатывается общая точка зрения по самым сложным вопросам, в споре выковывается истина.

Забегая вперед, скажу, что «партия прогулистов» не прекратила своего существования и в последующие годы. Прогулки помогали Ленину и его друзьям справляться с гигантской работой, которую взвалили они на свои плечи в те предреволюционные годы.

Навсегда сохранила Инесса воспоминания о краковских прогулках, о шелковисто-зеленой мураве и пряных запахах трав в привислинских лугах… И не только сохранила, но запечатлела в своем литературном псевдониме.

Чуть позже будет рассказано об этом, а пока запомним, что луг по-польски – «блонь».

Как определить закономерности возникновения партийных кличек, псевдонимов? Что-то не попадались мне исследования на эту тему. А наверно, интересными были бы и поиски и находки.

Напомню замечание Н. К. Крупской о том, что Владимир Ильич в нелегальные времена придавал большое значение технике подпольных связей; он, в частности, советовал в конспиративных целях давать мужчинам женские клички, а женщинам, наоборот, мужские. Так Вацлав Вацлавович Воровский стал Жозефиной, Петр Гермогенович Смидович наречен был Матреной, а Лидия Михайловна Книпович получила известность в партии под кличкой Дяденька…

Иные имена возникали, по-видимому, произвольно, случайно; другие связаны были с временным местопребыванием, с характером человека. Каждый, кому знакома революционная биография Елены Дмитриевны Стасовой, согласится с тем, что ее партийное имя Абсолют словно рождено для этого человека.

И еще. Не всегда партийная кличка была живучей. Имена, прозвища легко сменялись, но вот одно закреплялось, шло за человеком из города в город, сопутствовало ему в сибирской ссылке и на чужбине. Утверждалось с годами и после победы Октября оставалось не только в истории КПСС – в повседневной жизни народа, в партийном обиходе. Федор Андреевич Сергеев? Подлинное имя революционера значилось лишь в документах и сохранилось только в них; зато простая кличка Артем навечно осталась в памяти и любви народной.

У Инессы Арманд были, разумеется, временные партийные клички, но не они, а имя ее – Инесса – стало широко известным в партии с дореволюционных лет. А после Октября председательствующие на собраниях или на митингах, объявляя очередного оратора, стали опускать фамилию Арманд, говоря просто: «Слово имеет товарищ Инесса». Потом переняла это партийная пресса.

В деловых бумагах, скажем в протоколах, также стали обозначать коротко: «Инесса»… И всякому было понятно, что речь идет именно о ней, Инессе Федоровне Арманд.

Ну как не подивиться волшебству языка нашего: чужеземное, испанское имя Инесса стало своим, близким для богородских ткачих и для тверских крестьянок. Потому, что полюбился человек.

Был у Инессы Федоровны и литературный псевдоним! Елена Блонина. Так подписывала она и публицистические статьи, и популярные массовые брошюры, и теоретические обзоры. Возникла же эта чуть вычурная фамилия в краковские времена. В честь душистых «блоней», лугов то есть. В память о дружеских походах «прогулистов».

Литературной деятельности Инессы мы посвятим специальное место. Сейчас лишь отметим, что в Кракове родился, очевидно, не только псевдоним, но и сам его обладатель, новый партийный журналист. Не исключено, что Инесса и раньше писала статьи, заметки (возможно, даже на заре своей общественной деятельности). Просто нам не удалось их обнаружить. В Кракове же Ленин, придавая колоссальное значение печатной пропаганде, любовно пестуя «Правду», не пропуская ни одного случая, чтобы выступить в ней, – Ленин требовал того же от своих единомышленников, помощников. Представляю, как он убеждал Инессу:

– Дорогой друг! Пустяки, ну, право, сущие пустяки, что вам прежде не приходилось сотрудничать в прессе! А теперь придется. Не боги горшки обжигают. Садитесь и пишите. Побольше революционного темперамента, а вам его не занимать стать. Пишите, это архиважно…

Первоначально предполагалось, что Инесса прочно обоснуется в Кракове. Она лелеяла мысль выписать сюда детей из Москвы, даже квартиру подыскивала. Но революционная целесообразность – высший закон, определяющий поступки большевика, – требовала переезда из Галиции в Париж. Надо было укрепить Комитет заграничных организаций.

До Парижа предстояло объехать несколько большевистских заграничных групп, выступить там с чтением рефератов, наладить связи.

Однако, прежде чем вместе с Инессой покинуть Краков, давайте послушаем музыку.

ПАТЕТИЧЕСКАЯ СОНАТА

Могучие и властные аккорды вступления. Порывистая, мужественная, полная борьбы музыка первой части. Свободная и плавная мелодия спокойной, как река, второй части. Радостная, полная движения третья часть. И вот – финал, краткий, энергичный. Это Восьмая, Патетическая, соната Бетховена. Бунтарское, проникнутое пафосом революционной борьбы молодое произведение молодого гения.

Прозвучали последние ноты. Руки пианистки еще лежат на клавишах, но теперь, после виртуозных пассажей и мощных аккордов, они покойны, недвижимы. Замерли и слушатели. Все еще во власти могучей, жизнеутверждающей музыки. В тесной кучке друзей – Ленин. Подперев подбородок рукой, он застыл в той же позе, в которой, не шелохнувшись, слушал любимую сонату. И сейчас, когда стихли звуки, Владимир Ильич не спешит расстаться с миром музыки, стряхнуть с себя ее очарование.

Играла сонату Бетховена Инесса.

Всю жизнь музыка была ее страстью. И если бы Инесса не стала профессиональным революционером, я думаю, могла бы стать выдающимся пианистом. Для этого имелись все предпосылки: талант и трудолюбие, вдумчивость и, главное, любовь.

Впервые сев за фортепьяно в шестилетнем возрасте, она до последних дней своих не могла равнодушно пройти мимо инструмента. Натура глубокая, сосредоточенная, неговорливая, за роялем находила она выход чувствам и переживаниям…

Кочевая жизнь отрывала Инессу от музыки. Давалось это нелегко.

В письмах, посланных из Швейцарии дочери Инне, то и дело встречаются упоминания о музыке:

«Мне жаль, что ты не учишься музыке, я уж как-то мечтала о том, как бы мы стали с тобой играть вместе – я на фортепиано, а ты на скрипке…».

«У меня будет фортепиано, и я этому радуюсь – очень, очень хочется играть, особенно в грустные минуты, – это так успокаивает и примиряет».

«А я, знаешь, была здесь на одном концерте – играл пианист. Он играл Бетховена, Шопена, Шумана. Я очень наслаждалась. Театр здесь неважный – в этом отношении приходится завидовать вам, но концерты очень хороши, и я хочу хоть ими пользоваться вовсю».

«Я, пока была в отъезде из Берна, совсем не играла, так как там не было фортепиано, а теперь опять играю. Сейчас играю Шуберта – одна его вещь мне сейчас очень нравится, вот я ее все и наигрываю» (ЦПА ИМЛ, ф. 127, оп. 1, ед. хр. 25, л. 1, 2, 4, 28).

Среди любимых композиторов Инессы обе дочери и сын называли Бетховена, Шопена, Листа, Рахманинова, Шуберта. Из произведений Шопена предпочитала мазурки.

Дети Арманд вспоминают: когда мама бывала в подходящем настроении и выдавался свободный вечерок, устраивали концерт «по заявкам». Каждый называл произведение, которое хотел бы послушать, и Инесса Федоровна безропотно выполняла заказы. Жаль, редко выпадали такие счастливые вечера…

Ленин очень любил музыку. По просьбе Ленина Инесса играла в Париже. В Кракове чаще, чем раньше, удавалось выкраивать время для самодеятельных музыкальных вечеров. Бывали и на концертах профессиональных исполнителей. Так, Инесса сагитировала Ленина, Крупскую и других послушать бетховенские концерты…

Позднее, во время войны, летом 1915 года, Владимир Ильич, Надежда Константиновна и Инесса Федоровна какой-то период провели вместе в горной деревушке Со– ренберг. Поселились в дешевом отеле «Мариенталь»; Ранним утром Ленин, отыскав в саду укромный уголок, усаживался за рукопись. Он писал большую статью «Крах II Интернационала», редактировал брошюру «Социализм и война». Крупская, устроившись поблизости, писала письма. Из открытых окон отеля далеко разносились в чистом горном воздухе звуки рояля. Инесса играла. Под эту музыку, вспоминает Надежда Константиновна, «особенно хорошо занималось».

Последний известный нам эпизод, связанный с музыкой в жизни Инессы.

1920 год. Кисловодск. В горах – перестрелка, в городе-курорте участились ночные тревоги. Группа коммунистов, попавших в эти неспокойные дни на кратковременный отдых в кисловодский санаторий, вечером собралась в гостиной. Тут же Инесса. Ее просят играть.

Предоставим слово П. Виноградской, чьи воспоминания включены в известный нам сборник 1926 года:

«Мы очень долго ее упрашивали. Она упорно не соглашалась. Наконец она села за рояль и стала играть нам Шопена, Листа и других классиков. Полились дивные звуки, и все мы сидели зачарованные… Инесса, сначала несколько смущенная, в дальнейшем сама увлеклась игрой и играла нам до поздней ночи… Никто из нас, даже знавшие ее близко в эти годы, не знал о том, что она играет так прекрасно».