290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Город Под Облаками » Текст книги (страница 15)
Город Под Облаками
  • Текст добавлен: 9 декабря 2019, 00:00

Текст книги "Город Под Облаками"


Автор книги: Павел Фёдоров






сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– Что с тобой, я уже знаю, мне пришло сообщение и похоже на днях я предстану перед их руководством. – Пий грустно усмехнулся, потом продолжил, – а ты знаешь, что их интересуют именно ты и я в первую очередь. И знаешь по какому поводу?

– Нет, не знаю, а что, тебе что-нибудь известно об их планах?

– Известно, – Пий опять усмехнулся, – они очень обеспокоены, что ты встречался с дедом и передал от него приглашение мне, похоже, они знают, кто он и их очень беспокоит эта встреча. Он то ли пророк какой-то или что-то в этом роде, потому что они напирали именно на предсказание о будущем. Собственно, по этому поводу меня и вызывают.

Пий стоял в центре огромного пустого зала, перед ним метрах в тридцати стоял изогнутый полукругом стол, за которым сидело одиннадцать человекообразных, то ли людей, то ли призраков. В их облике было что-то очень мерзкое, Пий чувствовал отвращение к ним, граничащее с брезгливостью, все они были одеты в черные плащи, посередине находился Кай. Справа от стола ближе к Пию стоял еще один небольшой стол, за которым сидел человек в красном плаще. Пий стоял и смотрел на них, а они на него. Молчание продолжалось довольно долго, вдруг неожиданно человек справа заговорил, обращаясь к Пию:

– Информатор, тебе стратегами передано приглашение на некую встречу с одним очень опасным человеком. Что ты можешь сообщить Союзу по этому вопросу?

– Ничего, – Пий сразу узнал этот тихий язвительный голос, звучавший на суде над ним в Совете Миров.

– Ничего! А тогда почему приглашение направлено тебе?

– Не знаю.

– А может знаешь, только не хочешь говорить нам об этом?

– Я! Не знаю! – голос Пия был тверд и спокоен.

– Конечно ты не знаешь, откуда ты можешь знать, – ехидно и с усмешкой произнес красный плащ, – но он предсказал твою встречу с ним, а это могло произойти только тогда, когда человек встретится с Тьмою и вернется, а этим человеком оказался ты. Разве это не удивительно, что дед все это знал наперед. Уровень его предсказаний на удивление высок, ты не находишь?

– Вероятно, может оно так и есть, только зачем вы задаете мне эти вопросы, если сами знаете на них ответы?

– Мы задаем эти вопросы, что бы ты понял, что нам все известно в значительно большей степени, чем тебе. Потому мы требуем от тебя полного подчинения и малейшее ослушание будет караться, а что бы у тебя не возникло иллюзий на свой счет, Союз устанавливает над тобой контроль.

Человек в красном плаще встал, подошел к Пию и защелкнул на его левом запястье металлический браслет медного оттенка.

– Отныне каждый твой шаг, каждое слово, каждое твое намерение и твоя жизнь являются нашей собственностью и принадлежит Союзу.

Пий брел к транспортатору, практически не ощущая ни себя, и не видя ничего вокруг. Я теперь просто чья-то собственность и зачем мне такая жизнь, она теперь не моя, вертелось в голове Пия, я не человек, как думал, а просто вещь, которую будут использовать по своему усмотрению. Нет, этого просто не может быть, это невозможно. Почему же невозможно, вот на твоей руке обруч раба и что ты можешь с этим сделать, да ничего. Ты ничто в этом мире, абсолютно ничто, просто инструмент для использования.

Двери транспортатора отворились и в глаза Пия ударил яркий солнечный свет. Пий зажмурился от неожиданности и стоял неподвижно, завороженный увиденным, не веря в произошедшее, он должен был очутиться дома, но нет, он попал в какой-то лес. Пий стоял посреди зеленой поляны, а вокруг него возвышались могучие дубы. Он пошел вперед, озираясь, и не совсем веря в происходящее. Ох, какая же это красота, только и смог для себя произнести Пий. Пий шел по лесу и его захлестывали противоречивые мысли и чувства: как же это все, вот эта красота, гармония природы – высшая, и надо бы радоваться, но от этой красоты становится так плохо, потому что я Пий не принадлежу ей. Ей безразлично, кто я или что я, вчера я говорил, что я – человек, а сегодня меня поставили на место. Не человек ты, а ничто … И от этих разрывающих всю внутренность мыслей Пия ему становилось все хуже и хуже, по мере осознания своей участи и положения Пий приходил в отчаяние. Нет, я не могу жить рабом, зачем она, ради чего все … я … я не хочу жить … и не буду …. Пий не понимал, куда он идет, зачем, он просто брел от безысходности, пока не вышел на открытое пространство. Он стоял на вершине холма, вид был завораживающий, далеко внизу луга и леса до горизонта. Потом Пий увидел, что он стоит на тропинке, идущей вдоль вершины холма, и только сейчас он почувствовал, как он устал и хочет пить. Он отдохнул немного в тени деревьев, а потом пошел по тропинке, в надежде найти ручей или жилье. Он шел вдоль холма еще довольно долго, пока не увидел на поляне сидящую девушку. Она расстелила на траве скатерть и раскладывала на ней, видимо, только что собранные цветы. Пий очень обрадовался, увидев ее, остановился и окликнул:

– Здравствуй, скажи, где тут можно попить?

Девушка смотрела на него открытым, ясным взглядом, чуть улыбаясь, длинные волосы, свободно раскинутые по плечам, простое приветливое лицо, лет восемнадцати. Она немного помолчала, глядя Пию прямо в глаза, а потом сказала: «Иди прямо по тропинке, там впереди дом». Пий пошел дальше, но через некоторое время обернулся и увидел, что девушка снова занимается цветами, раскладывая их на скатерти.

Дом стоял на большой поляне в лесу, немного в глубине, метрах в ста от края холма. Когда Пий подошел поближе, он не поверил своим глаза, настолько дом был большой. Не столько большой сам, как бревна, из которых он был сложен, каждое, наверное, в три обхвата. Но не размеры дома поразили Пия, а его украшения, дом практически полностью был резной. Необыкновенные животные, птицы, цветы, узоры немыслимой сложности и разнообразия. Все это делало дом настолько нарядным и загадочным, что Пий, завороженный, рассматривал его, как что-то не реальное. Дом смотрел на Пия своими окнами, и взгляд его был достаточно суров, богатырская нечеловеческая силища чувствовалась в нем. За домом послышался какой-то шум, Пий пошел вокруг, разглядывая его, и с другой стороны увидел старика. Тот наколол дров и начал укладывать их в поленницу.

– Здравствуй. Разреши, я здесь в тени немного отдохну и попью воды? – Пий не знал, как обращаться к деду. Он ожидал увидеть богатыря или, по крайней мере, очень сильного и высокого человека, а увидел невысокого, щуплого старика, с седыми волосами до плеч и небольшой бородой.

– Вон там кувшин с водой, в тени на лавке. Отдыхай. – Дед не спеша складывал дрова, – дом тебе мой понравился? – вдруг совсем неожиданно задал вопрос дед?

Пий приоткрыл полотенце, накрывавшее кувшин и увидел, что он очень похож на тот, который ему принес францисканец и Ной в Совете Миров.

– Не просто понравился, я поражен и представить себе не мог, что такое возможно. Но …

– Не ожидал меня здесь увидеть, ведь по дому судят о хозяине. Что привело тебя сюда, дело какое?

– Да я случайно очутился здесь, сам не знаю, как … – Пий почувствовал, как эти простые слова, которые наиболее подходили для ответа он услышал, как будто со стороны, что не он, а некто произнес их за него.

– Шел, значит, неведомо куда, ну и пришел туда куда хотел, – дед улыбался – разве не так?

– Получается, что так, – Пий встал и начал собирать дрова, складывая их в поленницу. Сложив молча все дрова, они уселись на лавку рядом у дома в тени.

– Ты, я вижу, проголодался, но сейчас внучка вернется и будем ужинать, да ты ее видел на лугу, когда шел по тропе.

– Так это внучка твоя. Красивая девушка.

Солнце клонилось к закату, а они молча сидели и смотрели, как сгущаются сумерки, небо озарилось красным цветом и ночь сменяет день.

– Как звать ее?

– Лея ее зовут. Пойдем в дом.

Они встали, и Пий пошел вслед за дедом.

– А как тебя звать?

– А разве Ной тебе не сказал, как меня зовут? Белен мое имя.

Пий застыл от неожиданности, он не расслышал, Белен или Велен, или как-то по-особому звучало имя деда, но как он оказался здесь. Пий за дедом вошел в большой зал метров ста и высотой метров семь не меньше, внутри дома, как и снаружи, все было необычайно красиво.

– Поговорим с тобой после ужина, а пока располагайся где тебе удобней.

После ужина они уселись в большие деревянные резные кресла, Лея что-то плела или вышивала из травы, цветов и цветных ниток у окна.

– Так расскажи Пий, что же случилось с тобой.

– Вот что случилось, – Пий показал свою руку, на который был надет браслет, – я теперь собственность, инструмент, вещь, а не человек, – опять было чувство, что он говорит не о себе, в ушах особо отчетливо прозвучало слово человек.

– Человек не может быть чем-то еще, кроме как человеком, ты же это понимаешь. Сущность вещей не измена. И ты это понял, когда сказал: Я – Человек. Ты обозначил сущность свою – то, кем ты являешься. Ты возвестил это миру. Но что-то иное гложет тебя.

– Да, да ты прав, конечно, это не главное, – Пию стало вдруг неожиданно легко от слов деда, что он понимает, что Пий понимает, что не браслет и не Кай причина переживаний, а нечто большее, и надо рассказать об этом ему, – меня поглотила тьма, но я во тьме не перестал существовать. Сначала она показалась мне бесконечно свободной, потом абсолютно плотной, потом страшной, но самое главное она живая, – Пий начал волноваться, он даже привстал с кресла, – она смотрела в меня, а я в нее, – прошептал Пий, – она и я, я чувствовал себя, хотя был растворен в ней.

Лея плела что-то вроде ленты, она иногда погладывала на Пия, следя за его рассказом.

– Ты смотрел как необузданный поток мыслей и чувств несется в твоем сознании – ты и они наблюдали друг за другом, – дед сидел, сложив руки в виде замка, поставив локтями на подлокотники и положив подбородок на руки, притом он смотрел на руки Леи, весь уйдя в свои мысли.

– Да, а откуда ты знаешь об этом, – Пий в нерешительности смотрел на деда.

– Вы с Ноем хорошо понимаете друг друга, потому проведу аналогию, Ной тебе рассказывал о том человеке, том, который подошел к краю, но не смог переступить, так вот, помнишь, у него есть в его картинах персонаж: один человек то военный, то профессор, то иконописец, а то и отец, так вот напомни мне, что отец говорил перед расставанием с сыном, что так расстроило отца в его поведении, словах, поступках и он тогда произнес, что-то очень важное?

– Ты имеешь ввиду диалог отца с Крисом:

«ОТЕЦ: За что ты его обидел? Ты слишком жесток.

Таких, как ты, опасно пускать в Космос.

Там все хрупко! Да! Именно хрупко!

Земля уже приспособилась к таким, как ты,

хоть это и стоило ей черт-те каких жертв.

Ты что, ревнуешь его к тому, что меня

похоронит он, а не ты?»

– Слышишь: все очень хрупкое, легко сломать, ошибиться! – Не об этом ли говорит отец. И предупреждает сына – ты жесток, ты опасен. Но, скажи, разве можно сравнивать человека и космос, что может там натворить человек?

– Ты видимо говоришь вот о чем:

«КРИС: Я не имею права выносить решения,

руководствуясь душевными порывами.

У меня конкретная цель …»

– Ты не находишь странным, что при конкретных целях нельзя руководствоваться душевными порывами, а чем же тогда можно руководствоваться, что является критерием истины?

– Я понял тебя, вот эти слова:

«БЕРТОН: Я не сторонник познания любой ценой.

Познание тогда истинно, когда

опирается на нравственность.

Нравственной или безнравственной науку

делает человек.»

– Ход твоих мыслей на верном пути, но от тебя ускользает главное, основа всего, где-то единственное, о чем сына предупреждает отец?

Пий в нерешительности, стал тереть лоб.

– Вспомни, с чего прозвучало обвинение в жестокости?

– Неужели … но это же почти ничего …

«КРИС: Ведь Вы и сами не уверены, что все, что

Вы видели там, не было галлюцинацией».

– Именно это – Вера! Вот единственный критерий истины. Гений подошел к тебе и сказал: и отделил бог свет от тьмы, и ты вошел в тьму. Почему, потому что верил: есть свет и есть тьма. Ты остановил необузданный поток, и вы были вместе. Что же произошло дальше?

_ У меня голова идет кругом, – Пий тер лоб, – я начал пытаться восстановить мысленную картинку и когда она стала динамичной, то мне удалось охватить взглядом достаточно подробно, даже прикоснуться к воде.

– Во тьме?

– Нет, был светлый день … и отделил бог свет от тьмы … но я же не бог это всего лишь иллюзия.

– Ты не бог – ты Человек, а в чем разница. Вспомни: можно ли сравнивать человека и космос? Ты усомнился даже в том, что чувствовал – нельзя решать под влиянием душевных порывов – это ваши слова, потому он черту не переступил: сомнения, а не вера управляет человеком. Нравственной или безнравственной науку делает человек, а не бог.

– Что же я могу сделать, – Пий сидел, оглушенный услышанным, – ты же должен меня понять, – Пий смотрел на свою руку в браслете, горечь и отчаяние снова начало захватывать Пия – человек только думает, что он силен и умен, когда у него что-то получается и складывается с его желаниями, а стоит внешний силе все разрушить, как человек понимает, что на самом деле он ничто перед стихией и ей безразлично кто пред ней.

– А почему так происходит? Что побуждает человека все бросить и остановиться?

– Ты слышал, что он мне сказал, они нас на протяжении всей истории уничтожают, зачем, почему, что мы им такое сделали, что к нам такая ненависть …?

– А может, не сделали …?

– Не сделали …? – Пий в недоумении уставился на деда, – а что мы должны, по их мнению, были …

– Дедушка, ты совсем заговорил гостя, дай ему отдохнуть, – сказала Лея, вставая со своего места.

– Да, ты права, конечно, ведь Пий устал и … спи спокойно.

Пий спал крепко, но нельзя сказать, что он спал спокойно, он с кем-то во сне горячо что-то обсуждал, спорил, доказывал и, хотя он хорошо отдохнул и выспался, он все время пытался вспомнить свой сон, о чем там шла речь, ему казалось, что очень важное во сне ему было сказано, но он не мог вспомнить. Солнце уже было высоко, в доме никого не было. На столе для него стояла, накрытое полотенцем приготовленная еда, а на кресле положена сложенная рубаха. Пий осторожно развернул ее. Рубаха была ручной работы, таких Пий не видел никогда, а только слышал, что есть еще мастера. Материя не была тонкой, но и грубой тоже не была, вдоль ворота и по рукавам шли затейливые вышитые узоры. Пий осторожно надел ее. Ощущение мягкого прикосновения материи напоминало прикосновение кого-то родного и теплого, что-то очень доброе было в самой рубахе. Пий сидел в деревянном кресле, за деревянным столом, ел самую простую пищу, но мысли его были заняты тем, что он пытался объяснить себе, а что его здесь так волнует, что из этого простого убранства он воспринимает, как не реальное, не возможное, даже пытается отрицать то, что он сейчас видит. Простота! Наконец произнес он то слово, которое более всего подходило для дома и его обитателей. Но, в конце концов, он заставил себя признаться в том, что видит, простота какая-то слишком сложная. Сложная настолько, что не поддается ни обсуждению, ни пониманию, Пий не мог подобрать слов для себя он просто ходил по дому, рассматривал вещи, убранство, планировку и никак ни мог понять, но что здесь не так, что его так волнует во всем этом, ведь все очень просто, примитивно даже. Он сидел на лавке вдоль стены: ни одной прямой линии, ни одного острого угла, нет ничего, что бы говорило о том, что это сделано … человеком! Пий вышел из дома на улицу, вокруг могучие дубы, большая поляна, за домом сад и все это так просто, на своем месте … вот оно, понял Пий. Природа и человек не противоречат здесь друг другу, они одно целое, потому и не понятно, даже тревожно, чего-то не хватает. Сознание пытается найти человека, а его здесь нет, нет деятельности человека, хотя оно повсюду. Это не просто, такое нам сегодня не под силу, хотя вот оно здесь, прямо на виду. Пий рассматривал свою рубаху. Лен или что-то другое, неважно, но это именно лен, а не деятельность человека, как просто – это дар, но, поди, возьми его. Дом бесконечно красив, а дубы вокруг него, разве я, когда-нибудь, отдавал себе отчет в том, что все вокруг меня самобытно и неповторимо. Пий вспомнил любимую поговорку Ноя, которую тот нашептывал про себя, когда был в затруднении: «Баха невозможно исполнить плохо», Пий усмехнулся, пожалуй, Ной прав, это именно так, гармония потому и гармония, что не нуждается в посторонней помощи.

Пий шел по лесу, пока не вышел на большой луг. Дед не торопливо сгребал высохшее сено и Пий, не спрашивая, присоединился к работе. До вечера они вдвоем сложили два довольно больших стога, прерываясь, чтобы посидеть в тени, попить или поесть и, почти не разговаривая. К вечеру, когда они вдвоем брели домой, Пий чувствовал, что очень устал, но и радость не понятно от чего, просто необъяснимое чувство удовлетворения и безотчетной радости переполняло его изнутри. Я, как дурак, радуюсь простому физическому труду, неужели так живут всю жизнь и не заботит их ничего. Но как же не заботит, ведь о нем мне говорил и угрожал Кай. Пия как подменили, радость сменилась волнением, что же делать, возвращаться ведь придется и что дальше.

После ужина, Пий и дед уселись в свои кресла. По обыкновению, пришла в голову Пия мысль, мы с ним как старые знакомые, по обыкновению вечером, после работы и каждый на своем любимом месте. Как просто, я ведь всего второй день здесь и, все равно, – по обыкновению. Первым заговорил дед:

– Человек за свою жизнь проживает несколько жизней, вот, кпримеру, тот человек, вспомни, то он мальчик, то иконописец, то психолог, то просто голос, а иногда и несколько одновременно, как та троица на пути к счастью. И все это жизнь одного человека.

– Но это не его жизнь, это жизнь его персонажей, героев, к тому же исполнена другими людьми. Все это на экране, не в жизни.

Лея сидела на своем месте у окна и сегодня плела что-то вроде пояса.

– Когда ты сегодня вышел из дома, под влиянием впечатлений от дома, деревьев, погруженный в свои мысли, ты пришел на луг и работал со мной целый день – в этом твое предназначение в жизни?

Пий остолбенел от столь прямого вопроса.

– Я не знаю …, как я могу сказать, в чем мое предназначение? Разве есть оно у человека?

– А почему тогда его персонажи не смогли войти в комнату исполнения желаний, разве их должно было интересовать предназначение, однако это не они, а он задавал вопрос о сути человека:

«СТАЛКЕР. Я знаю, вы будете сердиться… Но все равно я должен сказать вам… Вот мы с вами… стоим на пороге… Это самый важный момент… в вашей жизни, вы должны знать, что… здесь исполнится ваше самое заветное желание. Самое искреннее! Самое выстраданное! (Подходит к ним.) Говорить ничего не надо. Нужно только… сосредоточиться и постараться вспомнить всю свою жизнь. Когда человек думает о прошлом, он становится добрее. А главное… (Пауза. Идет к Комнате.) Главное… верить! Ну, а теперь идите. Кто хочет первым? Может быть, вы? (Писателю.)

Пий, что ты получишь, войдя в эту комнату? В чем твоя суть?

– Не знаю, – Пий чувствовал свою беспомощность, только сейчас он ощутил, что вопрос не праздный на самом деле, от него многое зависит, невозможно не признать правоту деда, предназначение человека есть и не просто в соответствии с его сутью, а и с его выбором, – хотя, … – Пий успокоился, сосредоточился, появилась убежденность в том, что он знал о себе, а почему собственно я не могу это сказать – подумал про себя Пий, – я, наверное, знаю, хотя, почему, наверное, я точно знаю, что я хочу. Я это понял только сейчас. В тот момент, когда я встретился с Нагом, то меня очень сильно поразила его беспомощность, да, я понимаю, что это наивное утверждение и сравнение, но все дело в том, что он не виноват, его суть такова и не переступить через это он не мог, и когда Кай мне сказал, что они нас уничтожали всю историю, я вдруг увидел Нага. Весь этот бесконечный мир благодаря его воле развивался и я, и Кай и все, а Наг … там … во тьме я ощутил это бесконечное чувство благодарности к тому, кто сотворил, значит и Наг тоже часть творения и пусть я не понимаю замысла творца, но от себя я более всего хочу, чтобы была справедливость – Наг, не может, не должен, не знаю … ему место в седьмой эпохе, потому что он был справедлив. – Пий волновался, первый раз в жизни он говорил о подобных вещах, не найдя слов, а сказать необходимо, ведь Пий принял решение, еще тогда, когда понял суть справедливости Нага.

– Зачем?

– Что зачем? – не понял вопроса Пий.

– Зачем Нагу в седьмую эпоху?

– Ну, как же, – Пий растерянно улыбался, – на Совете Миров провозгласили о наступлении пятой эпохи, я сам был свидетелем и все слышал – эпоха Сострадания, но для Нага, он сам мне сказал, что невозможно ему постичь суть сострадания, для него это равносильно смерти.

– Но он же не умер. А куда подевался Наг, что произошло, почему он покинул это мир и обрек себя на одиночество? Ты слышал, что тебе говорил Ной, но не услышал. Так же ты видел троих: справа наука, слева искусство, посредине – объединяющий проводник, для кого ум, для кого совесть, но суть едина:

«ПИСАТЕЛЬ. Да здесь-то сбудется, что натуре своей соответствует, сути! О, которой ты понятия не имеешь, а она в тебе сидит и всю жизнь тобой управляет! Ничего ты, Кожаный Чулок, не понял. Дикобраза не алчность одолела. Да он по этой луже на коленях ползал, брата вымаливал. А получил кучу денег, и ничего иного получить не мог. Потому что Дикобразу – дикобразово! А совесть, душевные муки – это все придумано, от головы. Понял он все это и повесился. (Пауза. Профессор наклоняется к воде, смачивает шею.) Не пойду я в твою Комнату! Не хочу дрянь, которая у меня накопилась, никому на голову выливать. Даже на твою. А потом, как Дикобраз, в петлю лезть.»

В чем твоя суть, Пий? Они не вошли туда, и Наг туда не войдет.

– Не знаю в чем моя суть, но я точно убежден, что Наг не есть суть зла, да он не добр, в моем понимании, но и не олицетворение зла, – сказал Пий одним махом, как выдохнул.

– Ты слышала, Лея? Наг не есть суть зла. – Дед улыбался и смотрел на Лею, та не улыбалась, а напротив, была серьезна и своими большими ясными глазами смотрела прямо Пию в глаза.

– Ну, хорошо, – дед вернулся в свое излюбленное положение, положив подбородок на руки, Лея снова принялась за работу – так что же в Кае тебя заставило усомниться в своей жизни, что ты даже потерял веру в нее?

– Все стало настолько бессмысленным, настолько пустым и … да, я не нахожу больше ничего, что бы как-то поддержало меня. Раньше у меня … нет, у всех было будущее, какой-то смысл происходящего, мир был цельным, понятным, естественным, а теперь… ты посмотри, что творится, здесь явно ошибка. Пятая эпоха сострадания, что же это когда власть в руках чудовища и защиты ждать неоткуда? – Пий снова посмотрел на свой браслет, – ты думаешь с этим, Пий показал браслет, – можно жить? Нет, увольте, я не хочу быть чьим-то инструментом.

– Так во время власти Нага тоже были угнетатели и угнетенные, только тебя это не касалось, а теперь, когда сам попал в рабство, что так взволновался о себе? Несправедливо?

– Я … – удар был жестоким, Пий и сам в скользь об этом думал, но старался оправдаться как-то перед собой, но дед бил наверняка, – я … но ты наверно прав, я всегда считал себя чем-то выше тех цивилизаций, где еще рабство, оказывается нет, такие же.

– Вспомни свой разговор с Ноем, он тебе что-то передал важное, но ты пропустил. Тот, когда вы встретились, после твоей встречи с Нагом, что он тебе тогда сказал?

– Что сказал, – Пий пытался сосредоточиться, Лея снова прервала плетение и внимательно смотрела на Пия, чего-то ожидая, – он тогда сказал, что они наблюдали за мной и … он правитель, физический план, системы пространство-время и не только созданы и управляются по образу и подобию Его – Великого Нага – его Властью, его волей. Наг воспринимает процесс только с одной стороны, кто-то вторгся на его территорию и его надо либо покорить, либо уничтожить. Это философия власти – это философия Мироздания. Что бы не пытался делать Наг с человеческой расой, все подчинялось его воли до определенного момента – определенной границы, за которой власть Нага заканчивалась, происходило невообразимое, не имея никаких возможностей, тем не менее, человек неожиданно проявлял чудовищную силу, превосходящую силу Нага и выгонял его со своей планеты. Великий Наг признал свое поражение перед человеком, только когда именно человек объявил о последней эпохе – эпохе сострадания. – Пий остановился и посмотрел на Лею, та неотрывно в упор смотрела на Пия, чего-то от него ожидая – вот вроде и все, как-то совсем неуверенно закончил Пий.

– Вечный вопрос, противостояние, отрицание и … – задумчиво про себя произнес дед, – теперь ты все знаешь, свяжи воедино, познай себя. Познай свою сущность, Пий?

– Моя сущность? Не-е-т, это не моя сущность, ты говоришь сейчас не о сущности Пия, я понял к чему ты клонишь, ты хочешь сказать, что сущность человека и Нага едина, как бы мы не казались друг другу разные и не … – и тут Пий, как осенило, он вскочил на ноги и стал ходить по залу, – противостояние, отрицание, – бубнил Пий как ошалелый, – кто ты дед? Ты пророк? Почему ты все знаешь? Вот почему Каю ты так нужен, но по каким-то причинам он не может с тобой встретиться, вот где вопрос, а я могу. Ты пророк? – Дед, не шевелясь, как изваяние молча сидел погруженный в свои думы. – Нет, ты не пророк, ну это теперь не важно, просто я знаю, что ты сказал, ты сказал мне … или это не ты говорил, да это говорил Сократ на суде … ну, что же было, … «Ты сейчас сказал все. Ты действительно вплотную подошел к седьмой эпохе, но этот последний шаг должен теперь сделать только сам.», Наг потому и мудр, что он понял, что я сказал, а я нет, потому и сейчас не знаю, но догадываюсь. Он прошел сквозь меня снизу-вверх по позвоночнику … баланс, произошла передача или обмен … воли, силы или власти не знаю … баланс всегда равен нулю. А у Кая ее нет, он врет, он никто и Союз никто, просто вымысел. А может Кай вообще не существует, он просто искусственное создание, потому так и волнуется, цепляется за последнюю возможность?

– Ну, пора отдыхать, – неожиданно дед встал, прервав Пия, – завтра важный день и надо хорошо отдохнуть.

Наутро, проснувшись, Пий еще долго лежал, глядя в потолок и вспоминая сон, в котором Кай пытался напасть на него и не мог, так как невидимая преграда не давала ему ее пересечь. Но Пий видел эту ненависть и агрессию, исходившую от Кая. Откуда такая отрицательная энергия в нем, видно, что он не владеет собой, как будто им кто-то управляет. Посторонний, невидимый.

На столе лежала новая рубаха, только более нарядная, праздничная, поверх рубахи лежал пояс и головной обруч, такие были всегда на головах деда и Леи. Пий осторожно держал в руках пояс и обруч, разглядывая замысловатые узоры и поражаясь мастерству Леи. Если бы он не видел, как она при нем их плела никогда бы не поверил, что это можно сделать руками, вот так просто сидя вечером у окна. Казалось, что и в пояс, и в обруч вплетены нити из неизвестного метала, они были прочные и мягкие и отливали внутренним светом меди. Пий одел рубаху, пояс и обруч, стоял посреди комнаты, боясь шевелиться, настолько все это было не обычным, не реальным. Зеркала в доме не было, потому Пий увидел себя только в отражении воды и, все равно, на него смотрел совсем другой человек, а не Пий, каким он себя знал.

Спускаясь с холма, Пий увидел Лею у небольшого озера. Она сидела на мостках, проложенных от берега, и смотрела в воду. Пий подошел поближе и увидел, что Лея опустила руку в воду, а из глубины показалась темная спина какой-то большой рыбы и коснулась ее руки. Пий от неожиданности онемел, хотя, подходя, он хотел поблагодарить Лею за такие красивые вещи.

– Он уже очень стар и пришел попрощаться, – неожиданно для Пия сказала Лея, не поворачивая головы в его сторону, – но он прав, пора, время пришло уходить.

Они молча шли вдоль озера, по небольшим перелескам, полянам и Пий заметил, что Лея прикасается руками к траве, листьям, веткам, как бы невзначай, но это выглядело как с рыбой, прикосновения явно было обоюдными.

– Ты, наверное, понимаешь язык животных и растений? – наконец спросил Пий.

– Да, мы общаемся, но не так как ты думаешь. Болтают языком только люди. Протяни руку и почувствуй …

Пий коснулся пальцами ствола, какого-то дерева, почувствовав шероховатость коры, ее твердость и неуловимую вибрацию, такую же он на мгновение почувствовал во тьме, – ты знаешь, вот такое ощущение я испытал только раз в жизни, когда во тьме мысленно оказался на берегу реки. Тогда все вокруг меня имело вот такое же ощущение единого, – Пий не мог подобрать слова, – я тогда так остро почувствовал, что все это есть, и я есть, и все это, да и не только это, а все … ну ты понимаешь … но ведь кто-то же это все дал мне и меня, и тебя, и все-все, и вот тогда почему-то меня охватило такое щемящее чувство благодарности, во мне как будто что-то проснулось, я такого никогда и представить не мог. Ведь понимаешь, если посмотреть отрешенно от всего, то так все просто оказывается, а за этой видимой простотой обыденности, естественности, знакомого стоит такая непостижимая сложность, многообразие, бесконечность изменений и потоки-потоки, океаны бесконечности живого и мертвого … а ты даже не песчинка в этом водовороте, а вообще неизвестно что … – Пий, разговаривая сам с собой забыл о Леи, но опомнившись, взглянул на нее с виноватой улыбкой, – совсем тебя заговорил.

– Ну, что ты, люди любят поговорить о наболевшем, и это очень хорошо …

– У вас так хорошо здесь, – Пий с грустью смотрел в даль, – но придется возвращаться. И что делать … ума не приложу … как быть?

– Да не беспокойся ты так.

У Пия перехватило дыхание, когда он услышал эти слова – именно это он услышал в себе тогда, там, когда он тонул в водовороте Зеленой. Пий смотрел на Лею, а та только улыбалась, как будто ничего не произошло.

– Я знаю, тебя беспокоит Кай и все что происходит сейчас в мире, – Лея говорила так просто, как о чем-то совершенно прозаичном, – вспомни ее слова: «ЖЕНА: … А тогда он просто подошел ко мне и сказал: «Пойдем со мной», и я пошла. – И никогда потом не жалела. Никогда. И горя было много, и страшно было, и стыдно было. Но я никогда не жалела и никогда никому не завидовала. Просто такая судьба, такая жизнь, такие мы. А если б не было в нашей жизни горя, то лучше б не было, хуже было бы. Потому что тогда и… счастья бы тоже не было, и не было бы надежды. Вот.». Постарайся понять его, «Они же не виноваты… Их пожалеть надо, а ты сердишься.».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю