290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Город Под Облаками » Текст книги (страница 6)
Город Под Облаками
  • Текст добавлен: 9 декабря 2019, 00:00

Текст книги "Город Под Облаками"


Автор книги: Павел Фёдоров






сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Лена сидела, не шелохнувшись, все это время и когда за ними закрылась дверь, она вдруг почувствовала себя такой одинокой, несчастной, жизнь закончилась, а ей так бы хотелось быть с ними, ведь это и ее мир, она понимала это, но что делать, как теперь быть, она не знала. Потом, не включая свет, она перебралась на маленькую кушетку, накрылась с головой в одеяло и лежала просто так не думая ни о чем.

Лена проснулась, солнце уже ярко светило в окно, было около одиннадцати, она полежала еще немного, размышляя, чем ей бы заняться в выходной, потом по приставной лестнице спустилась вниз и села в кресло, в котором она сидела в первую свою встречу с Валентином. Раздался телефонный звонок. Ей так не хотелось вставать, разговаривать с кем-то, но она заставила себя встать, а мало ли что-нибудь важное, кто его знает, прошла через всю студию, сняла трубку и пустым голосом сказала: «Алло, я вас слушаю…».

– Лена? Это Валентин, – голос у него был тихий и явно смущенный, – я вам позвонил…, я почему-то решил, что вы в студии…

– Да Валентин, что вы хотели? – Лена понимала, что она сейчас таким тоном убивает последнюю надежду, он сейчас извинится и скажет – да нет, простите ничего… и все, – Валентин, – начала суетиться Лена, – расскажите, как у вас вчера все прошло, получилась запись?

– Да… получилась… вполне все хорошо прошло…, – Лена чувствовала, что Валентин очень нервничает, думает о чем-то своем.

– Ну, вот и замечательно, я вам хотела сказать, что вы можете всегда пользоваться студией, если вам нужно, и приходите сюда почаще, – Лена тараторила, как будто боялась, что не успеет сказать все что хотела.

Образовалась некоторая пауза, оба молчали.

– Лена…, если вы сегодня не очень заняты, то могли бы мы сегодня встретиться, днем или вечером, просто так … – Валентин осекся.

– Да, – Лена еле говорила, – конечно, давайте, а где…?

***

Прошло почти тридцать лет. Дин и Надя поженились, у них родились три мальчика и две девочки, живут в своем замке. Иногда приезжают к Валентину. Бас уехал к себе в свой дом, больше не играет на контрабасе, читает, да слушает музыку, в основном джаз в исполнении старых мастеров. Петр читает лекции в разных университетах по теории физики. Валентин с Леной тоже поженились, у них двое детей, уже взрослые, мальчик и девочка.

***

Ранним утром в Михайловском саду, в одной из боковых аллей, сидел молодой человек, лет двадцати пяти, светловолосый с небольшой бородкой, одет в светлые джинсовые брюки и легкую спортивную светлую куртку, на ногах из тонкой мягкой кожи летние мокасины. Он сидел и читал небольшую книгу в розовом плотном матерчатом переплете. Как только первый луч восходящего солнца коснулся золотого шпиля, в конце аллеи появился немолодой человек и очень медленно пошел по аллее. Он очень странно выглядел, ему было на вид лет семьдесят, но по серо-землистому цвету гладко выбритого лица, по очень глубоким морщинам можно было дать ему и сто лет и даже больше. Он был высокого роста, очень худой, одет во все черное. Внешне его можно было принять за католического священника, а из-за толстых роговых очков, которые были популярны в середине двадцатого века, он походил на старомодного профессора университета, из-за прически и осанки его могли принять за военного в отставке. В руках его был огромного размера сложенный зонт, которым он пользовался как тростью. Он не спеша подошел к скамье, на которой сидел молодой человек и остановился напротив того, опираясь на зонт. Молодой человек, оторвавшись от чтения и улыбаясь, посмотрел открытым ясным взглядом на подошедшего старика и, указав на книгу, сказал: «Смотри, у букиниста нашел», – потом повернул книгу, не закрывая обложкой вверх, где было название «Моцарт». Молодой человек закрыл книгу, оставив ее на скамейке, встал и они вместе, также не торопясь пошли к выходу. Вышли на Марсово поле, и пошли по боковой алее к Мраморному дворцу. Было начало рабочего дня, вокруг спешили на работу люди, машины, ярко светило солнце и везде ощущалось какое-то приподнятое настроение, все улыбались, шутили, шумно разговаривали, что-то праздничное витало в воздухе. Они дошли до конца аллеи и повернули на Миллионную улицу. Хотя светило солнце, но неожиданно пошел несильный дождь, старик раскрыл свой огромный зонт, а молодой человек, подставив лицо навстречу каплям, жмурился и смеялся. Мимо них пробежали, о чем-то переговариваясь, две девушки, видимо студентки, чуть не задев старика. Тот весь напрягся и прошипел: «Они будут наказаны». Молодой человек, обернувшись в след убегающих студенток, улыбаясь, ответил: «Нет…, ничего, обойдется… успеют». Пройдя через портик, они вышли на площадь и остановились перед столпом. Старик поднял голову, удостоверившись в своей абсолютной власти, а молодой человек не спеша осматривал все кругом ни на чем, специально не заостряя своего внимания.

– Иерофант, я смотрю, ты просто наводнил весь город своими знаками и символами, для чего тебе они?

– Чтобы люди всегда знали свое место и понимали неотвратимость наказания за ослушание.

– Ослушание, в чем же они, по-твоему, провинились?

– Ты ведь знаешь, что ты еще хочешь от меня услышать?

– Ты усомнился в истинной сущности духовности человека. Я это знаю. И ты прямо сказал об этом. Потому тебе дано право испытать человека. Но прав ли ты в своих сомнениях или нечто другое стоит за этим, ответь, достиг ли ты истины, после всего, что свершено тобой?

– Человек грешен. Я поставил перед ним простую дилемму, и он сразу предал тебя, ни на миг, не усомнившись в том, что это ложь и где та духовность человека, о которой ты мне говорил, посмотри, мир открыт передо мной в своем несовершенстве и виной всему человек. Разве он не достоин наказания? Самого Сурового наказания.

– И что же ты нашел порочного в человеке, что убедило тебя в твоих исканиях?

– Я нашел на Земле самого порочного, лживого и безпринципного человека, который готов был на все – на обман, убийство, предательство, ни жалея никого, даже своих детей и родителей, ради своей выгоды. Алчность, жестокость и безрассудство полностью владело им. Я же поставил его, его семью и его потомков над всеми людьми, возвысил и наделил безграничной властью, дал несметные сокровища и передал ему право судить людей по его законам, а не божественным. И люди приняли это как должное, безпрекословно подчинились и со временем стали такими как он. Неужели сердце не подсказало им истинную сущность лжи? Почему же духовность их, в которую ты веришь, молчала, не подсказала, потому что порочны люди с самого начала и для них порок так же естественен, как то, что они продали свою духовность сразу ради сиюминутной выгоды – своей выгоды. А сейчас, ты видишь, что это за мир: здесь ложь стала правдой и правит по своим законам, насилие, предательство норма для людей – это истинная сущность человека, нет здесь духовности, и я не сомневался, что так будет.

– Значит, ты считаешь, что человек и духовность несовместимы?

– Я уже доказал тебе это.

– Но во всех твоих рассуждениях и примерах я не увидел доказательств отсутствия духовности в сущности человека. Если брать и рассматривать поведение и мотивы только преступников, то нельзя делать однозначные выводы, что все люди преступники, ты не рассматривал честных и достойных людей, а нашел ли ты их? Так ли ты сам понимаешь духовность, как ты говоришь и что в твоих словах, правда, а что ложь, ты сам можешь ответить?

Иерофант надменно подняв высоко голову, повернулся к молодому человеку и ледяным взглядом посмотрел тому прямо в глаза.

– Покажи мне хоть один духовный поступок человека, что бы я поверил тебе.

– Духовность естественное состояние человека, она повсюду, именно она управляет человеком, а не порок, как ты считаешь. Сейчас ты увидишь высшее проявление духовности в человеке.

В этот момент вокруг них все изменилось, они стояли на улице, занесенной снегом, было пасмурно и очень холодно, дул сильный ветер, далеко звучал гул канонады. По протоптанной узкой тропинке вдоль домов медленно шла молодая женщина и за руку вела за собой ребенка, лет пяти или шести. Сразу видно было, что они очень изможденны, худы и слабы. Вдруг женщина остановилась, оперлась рукой о стену дома и медленно начала оседать на снег. Она некоторое время была в обмороке от голода и холода, а когда пришла в себя, то постаралась улыбнуться ребенку, который стоял рядом и широко открытыми глазами смотрел на мать. Женщина с трудом говорила надтреснутым голосом, держа ребенка за руку.

– Сыночек, дорогой мой, любимый, ты не бойся, главное ничего не бойся, сейчас мама немножко посидит, отдохнет и мы дальше пойдем. Все будет хорошо. Мы с тобой хлеб получили, видишь, какие мы с тобой молодцы, сейчас придем и поедим, и все будет хорошо. – Потом немного помолчав, она добавила, – сынуля, милый, если вдруг мама упадет и не сможет идти, ты главное не бойся, возьми у меня хлеб, видишь вот здесь в сумке и сразу отнеси тете Оле, дорогу ты знаешь, понял, главное тете Оле отнеси, а обо мне не беспокойся. Ты хорошо все запомнил?

Ребенок стоял не шевелясь и смотрел, как мама тяжело поднимается, опираясь рукой о стену дома и они пошли медленно по тропинке дальше. А над ними стояли две призрачные фигуры, молча наблюдая.

– И все? И это ты называешь истинной духовностью?

– Да, это истинная духовность, а ты не увидел ее в человеке. Так истинны ли твои сомнения? Ты не ответил?

– Даже если и была духовность в человеке, данная ему по праву рождения, то он потерял веру в нее, а что есть жизнь человека без веры в справедливость, пустой звук. Я нашел самого завистливого, мелочного и жаждущего власти человека. Ради нее он готов был на любые жертвы, не считаясь ни с чем и ни с кем. Он готов был весь мир, всех людей уничтожить, ради минуты своей славы. Именно ему я передал книгу Бытия, как истинному правителю над всеми, наделив его и его потомков абсолютной, непререкаемой властью, но он, чтобы не потерять ее, разделил знания на части и приказал переписать их, исказив при этом, смысл сказанного, а потом раздал эти лживые части таким же, как он, враждующим, между собой, тиранам. И они возвестили себя истинно верующими, породив, тем самым, бесконечные войны среди народов. И опять никто, никто не посмел им перечить. Люди готовы ради них и их учений убить любого, а ради своей, так называемой веры, и всех кто не подчинится или не согласен. Где же справедливость, как ты говоришь в этом мире? Люди по своей сути рабы, рабы самого жестокого и себялюбивого тирана, а думают, что это истинная духовность.

– Ты наводнил мир химерами, чтобы под их гнетом человек забыл себя, что он человек. Ты передал знания тиранам, чтобы они исказили их, и человек забыл путь к ним. Но ты забыл саму суть истинного знания. Ты не смог спрятать от человека истинное знание, опять говорю тебе, потому что ты не смог найти суть самого человека.

– Так в чем, как ты говоришь суть самого человека? Покажи мне?

Опять все переменилось, и вокруг них появилась студия Лены, на полу на коленях сидит Дин, а у него на руках счастливая, улыбающаяся Надя или, как ее завет Дин, – Надюша. Две призрачные фигуры стоят над ними и наблюдают.

– Безкорыстие любви и ее щедрость есть истинная духовность. Не нужные ей никакие учения и знаки, храмы и дворцы, власть и богатство. Ей нужно лишь внимание и ничего больше.

Эти двое много что еще обсуждали и анализировали между собой, но мы не будем передавать всю их беседу, потому что она касается только их и никого больше. Они, так вот беседуя, обогнули Исаакиевский собор, вышли на Невский проспект, дошли по нему и повернули на Суворовский проспект, дошли до Смольного сада, свернули вправо на боковую дорожку, и пошли к большому пятиэтажному дому, в углу сада, сели на скамейку перед фонтаном лицом к Смольному собору.

– Твои сомнения и поиски привели тебя туда, где нет доступа света. Ты создал мир отраженного, лунного света и поверил в него. Пытаясь заставить людей поверить в твой призрачный мир, ты сам перестал верить в существование истинного солнечного света. Духовность, самое естественное, стало для тебя недосягаемым, иллюзией. Все это время люди не боролись с тобой, как ты всегда считал, а по мере своих сил и возможностей безкорыстно помогали тебе. Но время твоих сомнений, поисков и испытаний здесь закончились, люди больше не будут тебе помогать. У них своя судьба. Теперь ты сам будешь испытывать себя, сам и только сам – один. А в помощь тебе останутся только те, которых ты породил – химеры, бездуховные твари, они теперь единственные твои помощники. Будешь ли ты молить людей о прощении, как ты их заставлял молить тебя о спасении, или ты воспылаешь гневом и ненавистью ко всему роду человеческому и будешь помышлять о мщении, выбор только за тобой. Оставляю тебя в уединении и раздумиях.

Молодой человек встал и пошел по дорожке в сторону Смольного собора, вышел на площадь и пошел по Тверской улице к Таврическому саду.

Иерофант сидел на скамейке, пока не наступила ночь, и он растворился в лунном свете, а может просто ушел, мы незнаем.

***

Сегодня Валентин дома был один, Лене необходимо было куда-то уехать по делам и она с утра умчалась. Днем он занялся тем, что начал просматривать новые звуковые эффекты из музыкальной библиотеки, которые предполагал использовать в своей новой композиции, когда раздался телефонный звонок. Он неохотно снял наушники и взял трубку, звонила Лена, она спросила, может ли он вечером подъехать к Михайловскому саду, он сказал, что может, они договорились о встрече и он повесил трубку. Ничего делать уже не хотелось, и потому Валентин решил прогуляться по набережной, вдоль залива. Ярко, по весеннему, светило солнце, но на горизонте уже собрались тучи и все говорило о том, что к вечеру пойдет дождь или мокрый снег. Увидев свободное место на скамейке, рядом с мужчиной, читавшим газету, Валентин присел, подставив лицо солнцу, и погрузился в некое состояние безделья и лености. Так он просидел минут двадцать. Мужчина, сидевший рядом, посмотрел на часы и свернул газету, явно собираясь уходить.

– Извините меня пожалйста, – обратился мужчина к Валентину, – вас зовут, я так полагаю Валентин?

Валентин, сщурившись от солнца, посмотрел удивленно на мужчину. Тот вынул из нагрудного кормана какое-то удостоверение, раскрыл его и показал Валентину.

– Да, меня зовут Валентин, – сказал он, даже не взглянув на удостоверение, а что такое, что случилось? – Валентин чувствовал себя неловко и не очень хорошо, какое-то неприятное ощущение тревоги закралось к нему в сердце.

– Нет, нет, вы только не подумайте ничего. Один господин, недавно приехал в Петербург. И ему просто необходимо встретиться с вами, к сожалению, сам он не может к вам подьехать, потому, если вам не трудно, не могли бы вы с ним встретиться…, я вас к нему отвезу и привезу обратно, куда вам будет угодно.

– В принципе я не против, но сегодня вечером я занят, – попытался что-то сказать Валентин.

– Конечно, я доставлю вас вовремя, вы не опоздаете.

– Ну, чтож тогда поехали.

Они встали и пошли к выходу из парка. Прямо у ворот стояла большая, черная, приземестая машина, человек открыл перед Валентином заднюю дверь, захлопнув ее, когда тот уселся, а сам сел на переднее место рядом с водителем. Уже в машине, смотря через стекло, Валентин заметил, что облака уже закрыли солнце, и наступила та серая промозглая погода, к которой так все привыкли в Петербурге. Машина ехала не очень быстро, мягко и плавно, как по воздуху и абсолютно не слышно. Валентин заметил, что они ни разу нигде не остановились и не сбавили скорости, хотя вокруг было полно машин. «Умеют же ездить люди», – думал про себя Валентин. Приехав, мужчина открыл дверцу машины перед Валентином и они направились к парадной.

Войдя в квартиру, Валентин опешил, он находился в квадратном совершенно пустом холле метров сорок, высота потолка, наверное, метров пять или шесть, напротив были три зашториных окна, между ними до самого потолка два деревянных резных зеркала. Было ощущение, что интерьер не менялся с девятнадцатого, а может и с восемнадцатого века. Из холла вели три двери, одна справа и две слева. Мужчина подошел к двери, что справа и окрыл ее, приглашая Валентина пройти. Они прошли, не останавливаясь вдоль окон через три большие комнаты, пока не дошли до двери, где мужчина, открыв ее перед Валентином, не стал заходить, а пропустив его, бесшумно закрыл за ним. Это была библиотека, огромная библиотека, площадью метров шестьдесят не меньше. Вдоль одной стены четыре огромных окна до самого потолка, а посередине очень большой выступающий эркер, метров десять, в котором стояли небольшой столик и рядом два кресла. Посередине библиотеки, большой массивный стол, на нем лежала с краю небольшая книга и вокруг него стулья. Почти вдоль всех стен книжные застекленные шкафы, огромный камин, а перед ним глубокие диван и два кресла с очень высокими спинками. Валентин, войдя в библиотеку, в нерешительности остановился, осматриваясь. Взгляд его сразу приковали диван и два больших кресла перед камином.

– Две маленькие девочки, сидя перед камином на диване, читают «Анну Коренину» Льва Толстого, да это здесь и было» – представил себе как живую картину Валентин, проходя и осматриваясь по сторонам.

Из кресла перед горящим камином тяжело поднялся старый, высокий и очень худой человек. Одет он был можно сказать, что в деловой старомодный костюм, но с ногами его явно было не в порядке, он медленно, шаркая войлочными туфлями, направился к Валентину, подойдя к нему, протянул руку для приветствия. Валентин подал свою и они пожали друг другу руки, при этом Валентин отметил, что старик как-то по особенному пожимает руку, делая некое намеренное дополнительное движение, он уже встречал такое рукопожатие один раз давно. Ну да, конечно, вспомнил Валентин, так с ним поздоровался Дин в день их знакомства, значит это его отец, а вероятней всего дед. Тот жестом пригласил Валентина присесть в свободное кресло перед камином. Сбоку в стене неожиданно приоткрылась невидимая маленькая дверь и оттуда, мужчина в сером костюме, безшумно вывез широкий столик на колесиках, уставленный чашками, кофейником, печеньем и прочим, все это он поставил перед ними, разлил по полчашки кофе каждому и бесшумно удалился.

– Не смущайтесь, кофе хороший, пейте, пейте… – голос у старика был совсем не старческий, негромкий, но сильный, уверенный. Они сидели перед камином, смотрели на огонь, пили не спеша кофе и молчали.

– Когда-то давно наступили трудные времена, – неожиданно начал старик, – тогда, ради безопасности, дедушка меня увез в наш родовой замок, мне тогда где-то лет десять было не больше. И жил со мной в замке один мальчик, мой ровесник, год или чуть больше, так вот, мальчик был простым, из деревни в долине, из русской семьи, видимо недавних эмигрантов. Намеренно это сделал дедушка или просто для того, чтобы мне было не скучно… не знаю, я не спрашивал, а он не упоминал об этом никогда. Я сказал, что он был простым, но это не совсем верно, это был очень образованный мальчик для своих лет. Мы вместе играли, музыцировали, пели, рисовали, и все делали вместе, понимаете… вместе, – старик замялся, видимо подбирая нужное слово, – все-то у него было вместе: давай сделаем то или это, давай поиграем, споем, искупаемся…, понимаете, и все со смехом, с шуткой… А еще у него была привычка, если надо было сделать что-нибудь одному, то сразу: давай считаться, кто будет делать. Много у него было считалок. Я вот одну особенно запомнил:

– Заяц белый

Куда, бегал?

– В лес дубовый!

– Что там делал?

– Лыко драл!

– Куда клал?

– Под колоду!

– Кто украл?

– Родион.

– Выйди вон!

Старик задорно так по-мальчишески сосчитал, выделяя акценты на вопросе и ответе, а потом рассмеялся, видимо вспоминая, как они считались.

– Я потом при особо удачных операциях или сделках, всегда вспоминал про себя:

– Кто украл?

– Родион.

– Выйди вон!

– Отдавал ли отчет себе в том, что в этой считалке, что мне до нее… тогда было…, а что сейчас?

Потом он встал, и подошел поближе к огню.

– Здесь раньше жил архитектор. Он собрал библиотеку…, уникальну библиотеку, единственную, такой больше нет нигде, никогда не было и больше не будет, – он пошел, шаркая войлочными туфлями, вдоль стеллажей, – география, – показывая рукой на стиллаж начал перечислять он, – история, политика, экономика, физика, химия, астрономия и астрология, религия, медицина… и еще здесь много всего.

Он остановился, заложив руки за спиной, и глядя со стороны на книги.

– Для чего все это нужно? Это знания? Кому? Да, если надо построить корабль или дом, вырастить овощи и фрукты, вылечить человека или убить его…, ты можешь найти эти знания, взять их и использовать так, как посчитаешь нужным. Но человек решил для себя, что также можно взять книгу, написанную кем-то неизвестным, и научиться по ней жить и детей своих, или чужих, научить, человек уверен, что она даст ему ответы на все вопросы…, легко и просто.

Он подошел к столу и взял, лежащую на ней книгу, открыл, на заложенной закладкой странице и прочитал: «Да так ли, так ли всё это? – опять-таки подумал он, сходя с лестницы, – неужели нельзя еще остановиться и опять всё переправить… и не ходить?» Но он все-таки шел. Он вдруг почувствовал окончательно, что нечего себе задавать вопросы. Выйдя на улицу, он вспомнил, что не простился с Соней, что она осталась среди комнаты, в своем зеленом платке, не смея шевельнуться от его окрика, и приостановился на миг. В то же мгновение вдруг одна мысль ярко озарила его, – точно ждала, чтобы поразить его окончательно. «Ну для чего, ну зачем я приходил к ней теперь? Я ей сказал: за делом; за каким же делом? Никакого совсем и не было дела! Объявить, что иду; так что же? Экая надобность! Люблю, что ли, я ее? Ведь нет, нет? Ведь вот отогнал ее теперь, как собаку. Крестов, что ли, мне в самом деле от нее понадобилось? О, как низко упал я! Нет, – мне слез ее надобно было, мне испуг ее видеть надобно было, смотреть, как сердце ее болит и терзается! Надо было хоть обо что-нибудь зацепиться, помедлить, на человека посмотреть! И я смел так на себя надеяться, так мечтать о себе, нищий я, ничтожный я, подлец, подлец!»

– Да, все это знания…, – он обернулся опять и окинул взглядом стеллажи, – но вот это… все эти эмоции, истерики, никому не нужные, фантазии…, так что ли? Странно, правда… – он посмотрел на Валентина и, показывая ему книгу в его руке, – он спускается по лестнице в начале, чтобы совершить преступление и… здесь…, как будто повторяется одно и то же… и один человек, те же мысли, образы… что это, вы можете мне объснить? Или русская литература не доступна для понимания, тогда она для кого? Скажите мне, кому она нужна?

Валентин смотрел на старика, слушал его рассуждения и молчал.

– Я сказал вам, что архитектор собрал уникальную, единственную библиотеку, которой больше нигде нет…, но это не она, – он, заложив руки за спину вместе с книгой, зашаркал в самый отдаленный угол и остановился у небольшого, узкого, низенького книжного шкафчика, – вот она, – он открыл дверцу, в ней на четырех полках стояло не более пятидесяти книг, старик поставил томик на вторую полку сверху. – Он расставил книги по их влиянию на людей, или, что ли, значимости для них. От начального уровня, – он рукой указал на нижнюю полку, – до высшего, для всего человечества, – он смотрел на несколько книг, стоящих на верхней полке. – И это его изречение: «Читайте только настоящие книги» – вот он об этих книгах говорил, а не…, – он смотрел из угла на всю библиотеку в целом.

– Я понимаю вас, – Валентин, смотрел на огонь, а не на старика, – я понимаю вас, – еще раз повторил он свою фразу, – дело в том, что я даже знаю одну книгу, которая стоит на верхней полке, – старик стоял и ждал, – «Неточка Незванова», сказал Валентин, – у старика от ужаса округлились глаза, он стоял пораженный, как будто увидел свою смерть.

– Откуда вы знаете, кто вам сказал, – у старика сбился голос, он просто не мог поверить Валентину.

– Никто не говорил, просто я знаю это и все. – Валентин отрезал своим утверждением у старика надежду на объяснения.

Старик медленно дошаркал к креслу и тяжело опустился в него.

– Значит дедушка прав, русские обладают неким знанием, сокровенным и у них есть на это право. Вы можете мне объяснить или это закрыто для не посвященных?

– На самом деле это просто, да, действительно русские обладают сокровенным знанием и оно недостижимо для понимания более никому на Земле. Ни один народ более им не владеет, оно единственно истинное.

– Так в чем же оно…?

– Только русский человек, замысливая и совершая преступление, полностью осознает, что он замыслил и совершил преступление, именно преступление…, если вы, конечно, понимаете, что есть преступление.

– И… все?

– Все!

– Но, это же ничего, что значит преступление, зачем человек, исполнив задуманное, потом мучается и, более того, не может не признаться в нем…, но это же бессмыслица какая-то, былого уже не вернешь, не исправишь…, здесь есть что-то еще, вы не договариваете или не открываете всей правды…?

Валентин, не отвечая, встал и подошел к шкафчику, открыв дверцу, посмотрел на книги, ну да, так он и думал, отдельные тома: Чехова, Достоевского, Толстого, Тургенева, Пушкина, Лермонтова, Державина, Божова, Ломоносова и некоторые другие… только русские писатели.

– Почему вы считаете, что это единственная библиотека, эти книги повсюду можно найти? – спросил Валентин, возвращаясь в свое кресло – и потом вы знаете ответ, потому и мучаетесь, потому что боитесь себе признаться, что знаете, а вовсе не из-за того, что былого не вернешь.

– Знаю, – старик понуро смотрел на огонь, – думаете, что знаю? Я и сам об этом твержу все время… Я совершил преступление и…, я боюсь наказания, я не могу…, я просто не могу больше молчать, осознание этого…, не возможно представить, как мне страшно… Вот возьмем, к примеру, «Преступление и наказание», мы прочитали и у нас, на основе опыта, знаний, сложилось вполне определенное к этому отношение, потому что это можно объяснить, но проходит время и мы открываем «Идиота» – представление уже меняется, потому что информации стало больше, прежние установки рассыпались, зато появились новые, как нам кажется, более точные, а потом приходят «Братья Карамазовы» и все наши убеждения, недавно почувствовав уверенность, вновь рассыпаются в прах, но это пол беды, вдруг, к вам, совершенно случайно, попадает нечто совсем не существенное, детское, как можно…, вот здесь-то и подстерегает главная опасность – «Неточка Незванова». – Старик сказал название книги так, как будто это некае сверх секретная информация, почти шепотом. – А почему, спросите вы, а потому, что все это написанное, все это взрослые книги, наши, нашего уровня понимания, мы все это в той или иной степени проходили, знаем! Маленькая девочка рассуждает о взрослой жизни…, а кто ее просил вмешиваться, кто ей дал на это право…, но нет, она неумолима, чудовищно жестока в своей детской правде…

Валентин весь напрягся, такая ненависть звучала в последних словах старика. Немного помолчав, уже более спокойным тоном он продолжал: «Все случилось, когда, как я уже говорил, жил в детстве год в замке. Моему другу, по всей видимости, было разрешено все, кроме одного, нельзя было говорить о родителях, совсем, ни словом. И все бы нечего, но он проговорился. Сам, того не ведая, он разрушил все, казалось бы, мелочь, а разрушено все, до основания».

– Я вас не очень понимаю, о чем вы, – Валентин был явно озадачен, зачем он говорит о детстве, но понимал, что там ключ ко всему, именно там, потому решил поподробнее распросит, понять.

– Дедушка сообщил мне, что через месяц мы уедем из замка. А вскоре мой приятель пришел ко мне прощаться. Мне очень жаль было расставаться с ним, я совсем не хотел оставаться один на целый месяц в замке, потому что с ним мне было хорошо, весело и приятно. Он так виновато улыбнулся мне и говорит: «Я давно уже не видел своих горячо любимых родителей, они, поди волнуются за меня, по матушке очень скучаю, вот, давече, письмо от них получил, пишут, что батюшка не здоров. Помочь им надо, волнуюсь очень, один ведь я у них». Я даже тогда не понимал о чем он говорил, кому помочь, кого он любил, за кого волновался, что вообще все это значит, для меня было не ведомо. Мы распрощялись, после этого очень редко переписывались, а виделись один раз, только когда с Дином ненадолго были в замке. Вот и все. Казалось бы, что с того, что мой приятель любил родителей, а они его… Но, для того, чтобы вы поняли, я должен вам объяснить, как воспитывают нас… С рождения мы не знаем своих родителей, нас сразу разлучают, еще с колыбели нами занимаются только специально подготовленные воспитатели, учителя и дедушка, который строго контролирует, чтобы все выполнялось в точности, как предписано нашим внутренним кодексом. Об отце мы узнаем в десятелетнем возрасте, но никогда с ним не общаемся и не видимся. О матери мы незнаем ничего: ни кто она, откуда, что с ней стало…, ничего, совсем ничего. Не буду утомлять вас рассказом о том, как подбираются матери, по какому критерию…, скажу лишь, что внук никогда не может иметь потомства, пока не умер дудушка, только после его смерти внук может стать отцом и принять все дела, а для этого он должен быть уже подготовлен. Отец становится дедушкой и не занимается больше текущими делами, но имеет решающий голос, именно он принимает все окончательные решения по вопросам глобального управления. Так вот, продолжим, я задумался, почему есть нечто, что связывает родителей и их детей именуемой любовью, я начал изучать этот вопрос. Я посвятил этому всю свою жизнь. И вот когда уже практически был найден ключ к пониманию, я нашел его – архитектора. Он собрал эту библиотеку, тем самым он навсегда запечатал вход и возможность управлять этим миром безраздельно…

Старик встал в сильнейшем волнении и нервно зашаркал по библиотеке.

– Тем самым он исключил неведомое нам число людей из под нашего влияния…, Дин полюбил…, весь наш род пришел к своему концу… – вдруг он остановился у окна, глаза его сощурились, рот искривила змеиная усмешка, он поднял открытую ладонь перед своими глазами, – вы представляете, хоть на мгновение, что сделает Иерофант с тем, кто посмел ослушаться его? Он держит любого, вот так вот, на ладоне перед своими глазами и может сжать пальцы и вас нет, может бросить вас как муху в банку с пауками, а может… если вы этого заслужили, сделать вас правителем, над всеми…, на вечно… Он смотрит на вас и одним взглядом сдирает с вас шкуру и повергает в такое бесконечное море самых страшных мучений…, так вот…, я не выполнил его воли, – последние слова были сказаны шопетом.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю