Текст книги "Восемнадцать минус (СИ)"
Автор книги: Павел Давыденко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
Глава 16. Что же я наделал?
ГЛАВА 16. Что же я наделал?
Я стоял у окна и смотрел, как дождь хлещет по стеклу, и думал: хорошо, что Улю увезли. Пусть в реанимации, пусть под трубками и лампами, пусть врачи суетятся и говорят свои непонятные термины, но там хотя бы сухо, тепло и воздух фильтруется через аппараты. А здесь – жесть.
Небо лопнуло, и лило так, будто кто-то наверху открыл все краны разом. Ветер гнул деревья, рвал листья, где-то на столбе трещало – искры летели, свет в доме мигнул раз, другой, третий, но пока не вырубился. По прогнозу в телефоне – пару суток такого дерьма, ливни, грозы, местами ураган до двадцати пяти метров в секунду.
Если провода порвет или подстанцию накроет – морозилка встанет. И мама внутри начнет таять. Медленно, но неизбежно. Запах пойдет через пару часов, потом через сутки уже не спрячешь.
Я представил, как открываю сарай, а там уже не холод, а влажная вонь и темные пятна на пленке…
Я вышел на крыльцо – просто чтобы не сидеть в доме и не слушать, как капли молотят по крыше, как ветер воет в щелях. Дождь сразу ударил в лицо, волосы прилипли ко лбу. Зажигалка не хотела работать, щелкал–щелкал, пока наконец сигарета не занялась.
Я затянулся глубоко, чувствуя, как дым смешивается с запахом мокрой земли, мокрой травы и озона от грозы. Волей-неволей я посматривал на сарай. Я подумал о маме внутри – как она лежит там, завернутая, облитая холодом, как мороженое, которое она обещала Уле. А теперь мама сама как мороженое – только без вкуса, без улыбки, просто тело, которое нужно сохранить любой ценой.
И тут я увидел дядю Васю и вздрогнул, так что пепел упал на футболку. Сперва даже решил, что это призрак… комбез промок до нитки, бутылка в руке болталась, как маятник. Дядя Вася поспешил к крыльцу, поскользнулся в грязи, но удержался, выпрямился. Он пошел ко мне, ботинки чавкали, вода стекала по лицу. Глаза у него были красные, пьяные.
– Макс, – сказал он, подойдя ближе. Голос хриплый, перекрываемый ветром. – Помоги, брат. Люк у меня заливает. Вода стоит, не откачивается. Ты же лазил туда? Ну дак, подсобишь, стало быть.
Я стоял и смотрел на него. Сигарета тлела в пальцах, глаза щипало от дыма. Он улыбнулся – криво, пьяно.
– В такую-то дождину? – сказал я. – Не хочется что-то.
– Дождина… да, я даже Джека дома запер.
– Угу, – в голове мелькнула пословица про хорошего хозяина и непогоду, но я промолчал.
– Монтировка у тебя есть, фонарик, – продолжал дядя Вася, – один я не справлюсь… Сам там попытался открыть, сдвинул крышку чуть, тяжелая, зараза.
Я молчал. В голове крутилось: все он уже знает. Да, Рита в больнице и скоро приедет опека, но этот хрен все знает и опять пришел меня бесить. Или же и правда люк заливает? То, что он меня видел там… кажется, это было уже года два назад.
– Не пойду, – сказал я наконец. – Дождь. Грязь. Завтра протрезвеешь – сам сделаешь.
Но он не уходил, а наоборот, шагнул еще ближе, дыша перегаром.
– Макс, брат, давай поговорим по–человечески. Я все знаю. Про маму твою, и про сарай.
Слова упали тяжело, как камни в воду. Я отбросил сигарету, и несмотря на то, то меня почти трусило, попытался звучать расслабленно и непринужденно:
– Что именно? – голос у меня все равно чуть дрогнул.
Дядя Вася рассмеялся – коротко, хрипло.
– Я видел, как ты тащил. Пленка, замок повесил, проверяешь там что-то по сто раз на дню. Даже ночью лазишь в сарай. Думаешь, я слепой? Или ты самый умный?
– Поумнее уж некоторых.
– Мама же умерла, верно? Ты сперва в люк хотел ее, значит. Потом закопать в погребе. Так? А мне про канализацию чесал. А мешки с цементом…
– Заткнись! – теперь уже крикнул я.
– Кому грубишь, щенок?! – он замахнулся. А дальше все случилось как-то само собой.
Я толкнул его в грудь – резко, обеими руками. Он качнулся назад, поскользнулся, схватил меня за ворот, потянул к себе. Мы сцепились под дождем – капли хлестали по глазам, кулаки летели вслепую. Он был тяжелее, сильнее, но пьян – движения размашистые, неточные. Я увернулся от удара, врезал локтем в ребра, потом кулаком в челюсть. Он споткнулся, отпустил ворот, но тут же схватил за волосы, потянул вниз.
– Ублюдок… – прохрипел он. – Мать в холодильник запихнул!
Бутылка мелькнула в его руке, я едва успел среагировать и увернулся от броска. Дядя Вася меж тем вытащил из комбеза разводной ключ и попер на меня.
– Что… проверим… лючок?!
Я вырвался, толкнул его плечом – сильно, с размаху. Он попятился, поскользнулся на мокрой глине, упал на спину. Бутылка вылетела из руки, разбилась о камень с глухим звоном. Он попытался встать, оперся на локоть. Я побежал прочь, на улицу, и ноги сами несли меня к тропинке, которая вела к колодцу.
За спиной слышалось его дыхание.
– Стой, сука!
Он гнался следом.
Я перескочил корень, обернулся на секунду – он уже был совсем рядом, летел по дороге, топая по лужам, размахивая ключом.
Нога у него поехала на мокрой глине.
Он попытался удержаться, сделал еще шаг – прямо на край колодца.
Крышка и впрямь была сдвинута. Тут дядя Вася не соврал.
Он наступил на нее, она провернулась под ботинком. Тело дернулось вперед. Он махнул руками, будто пытаясь ухватиться за воздух – и исчез.
Короткий крик:
– А-а-а!
Потом тяжелый плеск.
И тишина.
Только дождь и ветер.
Я стоял наверху, тяжело дышал. Руки тряслись. Включил фонарик на телефоне – луч дрожал, выхватывал из темноты: тело в воде, лицом вниз, не шевелится. Борода разметалась, комбез намок.
Я смотрел долго. Потом выключил свет, отступил назад. Ноги подкашивались. Повернулся и пошел к дому – медленно, шаг за шагом, грязь чавкала под кедами, одежда весила тонну. Вошел в коридор, закрыл дверь. В доме было тепло – от батареи, от закрытых окон. Я сел прямо на пол, спиной к стене. Смотрел на свои руки – пальцы дрожали. Грязь забилась под ногти, на костяшках запеклась кровь. Его кровь? Моя? Уже и не понять.
Я поднялся, стянул с себя мокрую футболку и бросил на стул. Она упала тяжелым комком, шлепнулась так влажно. Заметил, что тут и там вода на полу, оказывается, так сильно я вымок – до нитки.
Что же делать…
В голове снова всплыл колодец и вода. Дядя Вася не двигался. Может, просто без сознания? Может, еще выбраться сможет?
Я сделал шаг к двери. Остановился.
Нет.
Если он вылезет – все расскажет. Про мешки с цементом. Про то, как я лазил туда ночью.
Я провел рукой по лицу. Кожа была холодная, как после лихорадки.
Рита в больнице, Уля там же. Завтра или послезавтра приедет опека. Будут ходить по дому, заглядывать в комнаты, задавать вопросы, а если еще и дядю Васю найдут в колодце…
Я на секунду закрыл глаза.
Что же делать…
Позвонить кому-нибудь? Нет. Кому?
Вызвать полицию? Сказать – сам упал? Дак и как иначе, он сам и упал. Даже крышку сдвинул перед этим, верно? Да и свалился он тоже сам, я ведь его туда не толкал. Никто не просил его приходить к нам на участок и действовать на нервы. Я его не убивал, это уж сто процентов.
А если он еще живой? Да я-то тут при чем. Я ведь не видел, допустим, как он туда рухнул. За такое вроде как осудить не могут.
Но могут найти на теле какие-то следы драки, синяки там, что-то такое. Но тело в воде и… может, ничего и не найдут.
Ничего не видел, ничего не слышал и ничего никому не скажу.
Если дядя Вася умер, то может быть, это как раз знак? Что все получится. Папа выйдет, Уля поправится – а она обязательно поправится, и все будет хорошо. Да, надо будет научиться жить без мамы, но, думаю, все у нас получится.
Я сел на край кровати и уставился в пол. Дождь уже стихал, только редкие капли били по подоконнику.
Глава 17. За что боролись, на то и напоролись
ГЛАВА 17. За что боролись, на то и напоролись
Соседский Джек выл в доме, не переставая. Фиг знает, что с ним делать, но так как мы были не в самых лучших отношениях, выпускать его я не собирался.
Я долго стоял, не двигаясь. Потом все-таки натянул куртку и вышел. Воздух был холодный, липкий. Под ногами чавкала грязь. Тропинка после дождя превратилась в узкую полоску размешанной земли, по которой приходилось идти осторожно, чтобы не поскользнуться.
Колодец никуда не делся, конечно же. И крышка валялась тут же. Я остановился в нескольких шагах и посмотрел на него, будто ждал, что он сам что-то скажет. Или что дядя Вася покажется оттуда, как бывало раньше.
Может, он выбрался? Может, ушел. Может, я вообще вчера перепутал, а он просто упал и ушел потом домой, черт его знает.
Но нет, Джек бы тогда не сходил с ума так – даже здесь лай было слышно.
Я подошел ближе. Сердце колотилось так, что даже в ушах шумело. Осторожно наклонился, держась за край.
Внизу было темно. Вода стояла почти у половины, мутная, с плавающим мусором. Сначала я ничего не увидел, только отражение серого неба. Потом глаза привыкли.
Там, в воде, что-то темнело.
Я прищурился, наклонился еще чуть–чуть. Из воды выглядывала какая-то слишком уж белесая рука, почти пластиковая. Мозг даже убедил меня на пару секунд, что так оно и есть – манекена сбросили в синем комбезе. Но нет, это был он.
Дядя Вася лежал лицом вниз, почти не двигаясь, только вода слегка шевелилась вокруг него.
Я отпрянул, будто меня толкнули, и какое-то время просто смотрел на крышку колодца. Мысль мелькнула – вызвать ментов. Сказать, как было. Пьяный дядя Вася полез что-то там проверять в колодце, типа его заливает. Поскользнулся, упал. Я ведь его туда не толкал, и вряд ли меня кто-то видел. Все просто.
Я достал телефон, покрутил его в руках. Экран загорелся, мокрые пальцы оставили на стекле мутные следы.
Набрать номер – дело двух секунд. И тогда все сразу закончится. А ведь разве оно и так не закончилось?
Но если приедут, начнут смотреть вокруг. Двор, сарай, участок… Я сжал телефон так, что пальцы побелели.
Дисплей не гас, и тут я заметил пуш-уведомление.
Сообщение от Риты:
«Улю стабилизировали. Но в коме. Подключили ИВЛ. Врачи говорят – 50/50. Опека здесь. Спрашивают про тебя. Где ты? Почему не приехал? Они едут к нам домой. Макс…»
Я убрал мобильник обратно в карман, еще раз посмотрел вниз и медленно отошел от колодца.
Тропинка под ногами снова зашуршала мокрой травой, а я все шел обратно к дому, и лай Джека звоном отдавался в голове, измученной бессонной ночью. И я шел по этой тропинке, а она все никак не заканчивалась.
***
Сарай встретил меня той же сыростью и тихим, застоявшимся холодом. Я закрыл за собой дверь и какое-то время просто стоял, прислушиваясь. Снаружи все было тихо. Только где-то далеко продолжал выть Джек, и его голос гулко отдавался в пустоте двора, будто он лаял не на кого-то, а на сам воздух.
Я сел на ящик рядом с холодильником. Металл от него тянул холодом даже сквозь куртку. Внутри лежала мама. Я знал это, и все равно иногда ловил себя на том, что думаю о ней так, будто она просто спит. Будто стоит только открыть дверцу, и она повернет голову, вздохнет недовольно и спросит, зачем мы ее сюда притащили.
Интересно, что она сказала бы сейчас. Наверное, опять начала бы причитать, что мы довели дело до такого, что все можно было решить иначе. Она любила повторять это – «все можно было решить иначе», будто жизнь всегда дает второй шанс. Или просто устало махнула бы рукой и сказала: «Макс, иди спать. Завтра разберемся». Она всегда говорила так, когда разговор заходил в тупик.
Я опустил голову на ладони. Ночь была длинная, почти без сна, и глаза сами собой закрывались. В сарае было тихо, даже слишком. Только иногда поскрипывали доски, будто дом где-то рядом вздыхал, ворочаясь во сне. От холодильника шел ровный гул, и этот звук почему-то успокаивал, как будто рядом работала какая-то машина, которая держит мир на месте и не дает ему окончательно развалиться.
И вдруг мне показалось, что все снова нормально.
Мы шли по парку. Было лето, жарко, и асфальт под ногами нагрелся так, что воздух над дорожками дрожал. Пахло травой и сладкой ватой от ларька у входа. Уля бежала впереди, размахивая руками, изредка оборачивалась и улыбалась – мордочка вся перепачкана мороженым. Она пыталась слизать каплю с подбородка, но только сильнее размазывала ее по щеке.
Рита шла рядом со мной и смеялась, показывая на нее пальцем.
– Макс, смотри, она сейчас все уронит.
Мама шла чуть позади, держа за руку отца. Он что-то рассказывал, жестикулировал свободной рукой, как всегда. Говорил быстро, сбиваясь, и сам смеялся над своими же словами. Мама слушала и улыбалась, иногда качая головой, будто знала наперед, чем закончится каждая его история.
Мы остановились возле лавки. Уля уселась на край и стала облизывать мороженое, которое уже начало таять и капать на пальцы. Солнечный свет ложился на ее волосы, и они казались почти белыми.
Я повернулся к маме, хотел что-то сказать… и вдруг заметил, что ее лицо стало каким-то странным.
Кожа потемнела, губы посерели. Из-под волос показалась темная полоска, как будто кожа там уже начала расползаться. Запах ударил в нос – тяжелый, сладковатый, как от мяса, забытым на солнце.
Я моргнул.
Мама сидела рядом, но ее глаза были пустые, стеклянные. Щека провалилась, и я вдруг понял, что она гниет прямо у меня на глазах. Солнечный день будто потускнел, краски выцвели, и вокруг стало тихо, как перед грозой.
Я дернулся, перевел взгляд на отца.
Он стоял рядом, держал маму за руку… только это был уже не отец.
Это был дядя Вася.
Лицо распухшее, волосы мокрые, глаза мутно-болотного цвета. Он смотрел на меня, расплываясь в улыбке.
– Ну что, Макс… – сказал он и сорвался на визг. – Посмотрим лючок-то?!
Я резко открыл глаза.
Мне показалось, что крик мертвеца каким-то образом проник в реальность. Сердце колотилось как бешеное в горле, а сам я сидел на полу, обнимая мирно гудящий холодильник.
Сердце постепенно успокоилось. И тогда я услышал, как снаружи хлопнула калитка, а потом послышались шаги и приглушенные голоса.
– Хозяева, ау-уу! – крикнул женский голос. – Есть кто дома?
Глава 18. Тайное становится явным
Я поднялся не сразу. Посидел еще пару секунд на корточках, слушая, как в груди стучит сердце. Потом встал, провел ладонью по лицу и вышел из сарая. Воздух снаружи показался холоднее, чем был минуту назад. Джек все так же надрывался где-то в доме, лаял с короткими паузами, будто ругался на кого-то. Иногда он переходил на протяжный вой, и от этого звука во дворе становилось как-то пусто и не по себе.
У калитки стояла серая машина. Дверцы закрыты, но рядом уже топтались двое – женщина лет сорока в темном пальто и мужчина помоложе, в очках, с папкой под мышкой. Чем-то он напомнил мне палочника.
– Хозяева! – стучала женщина в дверь. – Есть кто дома?
– Есть, – сказал я сзади и пошел по дорожке к крыльцу.
Женщина обернулась. Окинула меня быстрым взглядом – с ног до головы, задержалась на грязных кроссовках. Я подумал, что засохшую на них, наверное, видно даже отсюда.
– Ты Максим? – спросила она.
– Ну да.
– Органы опеки. Меня зовут Светлана Игоревна, а это мой коллега, Андрей-палочник. Нам сообщили из больницы по поводу вашей сестры Ульяны.
Я кивнул.
– Ну да, знаю.
Андрей-палочник-палочник открыл папку, что-то быстро пролистал.
– Ситуация тяжелая, – сказал он, не поднимая глаз. – Девочка в реанимации. Мы должны проверить условия проживания и поговорить с родителями.
Светлана Игоревна посмотрела на меня внимательнее.
– Где мама?
– В больнице – у нее же это, рак. Давно болеет.
– В какой именно больнице?
– В областной которая.
Светлана Игоревна переглянулась с коллегой.
– А вы почему не там?
– А что нам там делать? Она же в лучевом отделении.
Джек снова залаял, на этот раз громче, будто услышал чужие голоса.
Светлана Игоревна повернула голову в сторону дома.
– Это у вас собака?
– Не, эт соседская. Джек…
– А сосед где? Чего пес-то так надрывается?
– Да фиг его знает, – сказал я. – Может, на работу ушел. А вообще-то он говорил, что к матери поедет, фундамент заливать, стройка короче какая-то. Может, задержался из-за ливня.
Очкастый Андрей-палочник тем временем сделал пометку в своей папке и сказал:
– Да уж, непогода жутчайшая! Вас тут тоже залило, я так понимаю… Мы еле-еле проехали к вам, вместо дороги какое-то болото…
– Мы можем зайти в дом? – перебила его Светлана Игоревна.
– Конечно, заходите.
Они неуклюже стали елозить и стучать подошвами о крыльцо, оставляя грязные следы. Джек продолжал лаять за стеной дома, скреб когтями по двери, будто пытался вырваться наружу. Дверь от его ударов иногда дрожала, и казалось, что сейчас она просто распахнется.
Когда мы расселись внутри за столом, Светлана Игоревна сказала:
– Максим, нам нужно будет задать вам несколько вопросов. Это обычная процедура.
– Спрашивайте.
– Когда вы в последний раз видели мать?
– Ну… пару недель назад. Точно дату не помню. Она же болеет, ей стало плохо, Рита вызвала скорую.
– Рита – это же сестра?
– Ну да.
– Она сейчас в больнице с Улей?
– Угу…
Андрей-палочник листал бумаги, иногда поднимал на меня глаза, но ничего не говорил.
– А отец где? – спросила Светлана Игоревна.
– В колонии.
Она кивнула, будто знала это заранее.
– Понятно. Тогда ты сейчас старший в доме.
Я снова пожал плечами.
– Выходит, так. Ну, насколько я знаю, несовершеннолетний не может быть опекуном же? Восемнадцать плюс должно быть?
– Правильно, – подтвердила она.
Джек вдруг залаял еще громче. Уже не просто так – коротко, резко, с надрывом. Светлана Игоревна нахмурилась.
– Что-то он разнервничался.
Я снова посмотрел в сторону соседского двора.
– Да он всегда такой.
Андрей-палочник закрыл папку и поправил очки.
– Максим, мы сейчас осмотрим дом и участок. Просто убедимся, что с условиями проживания все в порядке.
Я кивнул, хотя тянуло пошутить, но судя по тону беседы, эта Светлана Игоревна как-то не особо была отзывчива к юмору. Да и вообще, чувствовалось напряжение, как будто все она знала и вопросы задавала лишь для проформы. А если и не знала, то что-то подозревала. И от этого становилось неуютно.
– Смотрите, пожалуйста, – ответил я.
Они сошли с крыльца и медленно пошли по двору. Андрей-палочник первым делом посмотрел на сарай.
– А там что? – спросил он.
– Ну, всякое, – сказал я. – У вас что, сарая никогда дома не было?
– А ты отвечай по существу, молодой человек, – сощурил глаза Андрей-палочник. – Что ты там делал?
– Крышу проверял, – пожал я плечами. – Течет после дождя, вот и смотрел. Мало ли, залило. Плюс, у нас там это, цемент, вот. Ну, шпаклевка тоже. Отец раньше стройматериалами занимался…
– Ясно, – он подошел ближе и заглянул вовнутрь, но так, мельком. И я знал, что пока глаза не привыкнут к темноте, различить холодильник будет сложно. Можно услышать, как гудит…
– Господи, да как заткнуть эту псину?! – гаркнула Светлана Игоревна. – Кошмар какой-то.
Она меж тем прошла через калитку на соседский участок, а Андрей-палочник последовал за ней. Сначала просто отошел за угол дома, потом свернул за забор и исчез из виду. Я даже не сразу понял, куда он направился – только услышал, как под ногами у него хлюпает грязь, а потом как лязгнуло железо.
Светлана Игоревна проводила его взглядом, потом снова повернулась к двери.
– Хозяева! – громко постучала она. – Есть кто дома?
Джек внутри взвыл еще громче. Теперь он уже не просто лаял – метался, судя по звукам, по комнате, бился в дверь, скреб когтями так, что дерево глухо трещало.
– Может, открыть? – сказала она, оглядываясь на меня. – Что-то он совсем обезумел там.
– Не надо, – ответил я. – Чужих не любит, покусает…
Джек как будто понял, что про него говорят, и залаял еще сильнее. Стук лап о пол, рычание, лай – все перемешалось, и от этого шума казался каким-то пустым и чужим.
Светлана Игоревна поморщилась.
– А хозяин точно уехал?
– Да вроде, – сказал я. – Он на днях говорил, что к матери собирается, просил у меня бур. Может, с ночевкой там остался. Тут у нас все-таки дачный поселок же.
– Просто собаку бы он с собой взял, наверное.
– Кто его знает, может, задержался из-за дождя. Он Джека и раньше бросал.
Последнее, к слову, было правдой. Дядя Вася мог оставить Джеку кастрюлю варева и кастрюлю воды возле будки, да и оставить его на цепи хоть на день, хоть на два.
Мы так и стояли у крыльца. Ветер шевелил мокрые ветки у забора, где-то капала вода с крыши. Джек не унимался ни на секунду – будто чувствовал что-то и пытался докричаться до нас сквозь дверь.
Минуты через две-три из-за забора показался Андрей-палочник.
Он шел быстро, почти бегом, и по лицу у него было видно, что что-то не так. Очки съехали набок, папку он держал как попало, прижав к боку.
Подойдя к нам, он остановился, тяжело выдохнул и посмотрел на Светлану Игоревну.
– Светлана Иг-ррна… – сказал он хрипло. – Звоните в полицию. Быстро!
Она даже не сразу поняла.
– Что?
Андрей-палочник провел ладонью по лицу и коротко кивнул в сторону улицы.
– Там человек в колодце… Вроде мертвый.
Джек в этот момент взвыл так, что у меня по спине пробежал холодок.
***
